Часть 13

Элайджа Майклсон сидел неподвижно, словно высеченное из мрамора изваяние, но внутри него бушевал тектонический сдвиг. За десять веков своего земного пути он видел сотни войн, революций и падений цивилизаций. Он знал, на какую низость, жестокость и зверства способны живые существа, когда им в руки попадает власть. Но ещё лучше Первородный вампир знал, как легко ломаются люди. Почти все, кого он встречал после подобных испытаний, превращались в циничных, озлобленных, выжженных дотла существ, движимых лишь жаждой мести или вечным страхом. Но Гермиона… Он посмотрел на неё — на её заплаканное, невероятно родное лицо, на хрупкие плечи, укутанные в плед, на карие глаза, в которых сквозь пережитый ужас всё ещё горел тот самый чистый, фанатичный огонёк любви к знаниям и справедливости. Она прошла сквозь жернова чистокровного нацизма, вынесла пытки, потеряла возможность продолжить свой род, но её душа не очерствела. Она не озлобилась на весь мир. Она осталась удивительным, чутким и кристально чистым созданием, способным искренне радоваться старинным книгам, смущаться от ласковых прикосновений и дарить тепло своей магии. Элайджа почувствовал, как в его вековой груди защемило от благоговейного, почти религиозного восхищения этой девушкой. — Гермиона… — его голос прозвучал невероятно глухо, с трудом прорываясь сквозь ком удушающей нежности и скрытой ярости к её мучителям. Он бережно, словно она была соткана из тончайшего хрусталя, обхватил её лицо своими большими ладонями. Его большие пальцы аккуратно стёрли дорожки слёз с её горящих щёк. — Твоя история… она разрывает мне сердце, — тихо, с глубокой бархатной хрипотцой произнёс Древний, глядя ей прямо в душу. — Но больше всего меня поражает не та тьма, с которой тебе пришлось столкнуться. Меня поражаешь ты сама. Ты прошла сквозь этот ад, Гермиона. Тебя пытались растоптать, заклеймить, лишить будущего. Но они проиграли. Они не смогли забрать у тебя главное — твой великий, сияющий разум и твою чистую, прекрасную душу. После всего этого кошмара ты не превратилась в чудовище. Ты осталась самым светлым, искренним и удивительным созданием, которое я когда-либо встречал за всю свою долгую жизнь. — Для меня колоссальная, величайшая честь просто сидеть рядом с тобой, — Элайджа наклонился ближе, обжигая её губы своим горячим дыханием. Его пальцы медленно, трепетно скользнули по её шее, заставляя мышцы её живота сладостно натянуться. — Твои шрамы — это не твоё проклятие. Это твои доспехи, Гермиона. И я клянусь тебе своей вечностью: отныне ни одна тварь ни из твоего, ни из моего мира больше никогда не посмеет причинить тебе боль. Я стану твоим щитом. Гермиона робко, но невероятно решительно потянулась к нему, полностью отдаваясь во власть его согревающих рук. Строгая отличница внутри неё окончательно замолчала, уступая место любящей женщине, которая нашла своё идеальное пристанище. Элайджа бережно подхватил её на руки вместе с пушистым шерстяным пледом, словно величайшую драгоценность, и поднялся с ковра. Гермиона рефлекторно обвила руками его шею, уткнувшись носом в изгиб плеча и жадно вдыхая родной, успокаивающий аромат мокрой хвои и парфюма. Собственная магия девушки, полностью доверяя этому мужчине, лениво и тепло циркулировала в её венах, убаюкивая израненный за год разум. Он бесшумно перенёс её через просторный холл поместья в гостевую спальню, где в камине уже ровно горели поленья, отбрасывая мягкие янтарные блики на белоснежный шёлк огромной постели. Элайджа бережно опустил её на край кровати, но не отстранился. Он остался стоять на коленях перед ней, аккуратно освобождая её из плена пледа. Их взгляды встретились в полумраке комнаты. В карих глазах Первородного вампира больше не было вековой тоски или хищной настороженности — только безграничное, интимное обожание. Он осторожно освободил ее от платья, оставляя Гермиону в одном кружевном белье, обнажая её шрамы на ключицах и предплечье. Но теперь она не пыталась спрятаться. Смущение отличницы полностью сгорело в пожаре этого великого откровения. Элайджа наклонился и принялся покрывать её кожу невесомыми, исцеляющими поцелуями. Его тёплые губы коснулись плеч, рваного следа на горле, бережно обошли уродливые буквы на левой руке, заставляя Гермиону шумно, прерывисто выдыхать ему в макушку. Концентрированная волна взрослого вожделения, очищенная от всех страхов прошлого, тяжелым и сладким током ударила в низ живота, заставляя мышцы сладостно, крепко сжаться в томительном предвкушении. — Я люблю тебя, Гермиона, — прерывисто прошептал Древний, укладывая её спиной на прохладный шёлк простыней и устраиваясь сверху, удерживая свой вес на локтях. — Каждую твою рану. Каждую твою тайну. Гермиона зарылась пальцами в его идеально уложенные тёмные волосы, слегка нарушая их безупречный порядок, и притянула его к себе для глубокого, тягучего и умопомрачительно взрослого поцелуя. Эта ночь в уединённом поместье Майклсонов больше не была просто физической близостью. Она стала актом чистого, абсолютного исцеления двух изломанных высшей магией существ, которые казалось нашли свой покой друг в друге.