Часть 14

Время за пределами этих стен словно замедлило свой ход, а затем и вовсе остановилось. Для них двоих целый мир сузился до размеров уединенного поместья, скрытого от посторонних глаз густыми кронами вековых деревьев. Никаких обязательств, никаких писем из прошлого, никаких тревог о будущем — только абсолютная, звенящая легкость. Каждое утро начиналось без спешки. Огромные окна просторной частной библиотеки пропускали мягкий солнечный свет, в котором медленно танцевали пылинки. Воздух здесь пах старой кожей, сухими травами и едва уловимым ароматом кофейных зерен. Это место стало их главным убежищем. Большую часть дня они проводили среди массивных дубовых стеллажей, уходящих под самый потолок. Он с тихой гордостью доставал с верхних полок тяжелые, обтянутые пожелтевшей кожей тома. Это были древние манускрипты, которые его семья собирала веками. Бережно перелистывая хрупкие, пергаментные страницы, они вместе вглядывались в причудливые старинные шрифты и загадочные гравюры. Находка каждого интересного факта или красивой метафоры сопровождалась искренним восторгом и долгими обсуждениями. Когда солнце начинало клониться к закату, они перебирались к глубоким креслам у камина. В полумраке, под треск разгорающихся поленьев, наступало время для историй. Они делились друг с другом самым сокровенным — теплыми, забавными и светлыми воспоминаниями из своего детства и юности. Рассказывали о нелепых курьезах, верных друзьях, детских мечтах и далеких путешествиях. Каждый рассказ становился мостом, который соединял их души все крепче. В эти моменты, глядя друг на друга сквозь отсветы пламени, они понимали: этот беззаботный месяц, спрятанный от чужих миров, навсегда останется их самым главным сокровищем. Утро в загородном поместье Майклсонов началось с оглушительной, звенящей тишины. Солнечные лучи бережно пробивались сквозь стыки тяжёлых портьер спальни, согревая белоснежный шёлк простыней. Гермиона сладостно потянулась, чувствуя, как её собственная магия лениво и сыто пульсирует в венах, окончательно приняв покой этого дома. Она лежала, уткнувшись носом в широкую, тёплую грудь Элайджи. Первородный вампир не спал — он перебирал её каштановые кудри, вглядываясь в её расслабленное лицо. Напряжение откровений отступило, оставив после себя лишь глубокую, нерушимую связь. Внизу живота Гермионы всё ещё сладостно пульсировало томительное эхо недавних неторопливых ласк. По её бёдрам прокатилась волна огромных мурашек, когда Элайджа невесомо поцеловал её в лоб. Но идиллия Первородного вампира и Золотой девочки была нарушена самым бесцеремонным образом. Бум! Внизу, на первом этаже поместья, с грохотом распахнулись массивные дубовые двери холла. Послышались уверенные, тяжёлые шаги, а затем по коридорам эхом разнёсся громкий, бархатистый голос, пропитанный неприкрытым ехидством и опасной, дикой харизмой: — Элайджа! Брат мой! Неужели слухи не врут, и наш безупречный благородный джентльмен действительно заперся в глуши ради какой-то очаровательной смертной? Выходи, я жажду познакомиться с той, кто заставила тебя забыть о семейном долге! Элайджа замер. Его ладонь на плече Гермионы мгновенно напряглась, а карие глаза потемнели до абсолютной, зловещей черноты. Внутренний хищник оскалился. Вампирский слух безошибочно зафиксировал насмешливое, сильное сердцебиение незваного гостя. Клаус. Никлаус Майклсон. Гибрид, самый опасный, эксцентричный и жестокий из их семьи, прибыл в Лондон. Гермиона мгновенно подскочила на постели, судорожно натягивая на грудь одеяло. Её магия внутри испуганно и резко встрепенулась. Год на войне научил её реагировать на любую угрозу за долю секунды. — Элайджа, кто это? — прерывистым, паническим шёпотом спросила она, и её пальцы рефлекторно потянулись к тумбочке, где лежала палочка. — Это один из тех, о ком ты говорил? Из твоей семьи? Элайджа плавно поднялся с кровати, мгновенно накидывая шёлковый халат. На его лице не осталось и следа утренней мягкости — вернулась холодная, смертоносная маска Первородного, готового разорвать любого, кто посмеет посягнуть на его территорию. — Да, Гермиона, — тихо, с глухой бархатной хрипотцой ответил он, оборачиваясь к ней и бережно ловя её лицо в свои ладони, чтобы успокоить. — Это мой младший брат, Никлаус. Самый безрассудный и опасный из нас. Но тебе нечего бояться. Помни мою клятву: ни одна тварь в этом мире больше не причинит тебе вреда. Даже он. Оставайся здесь, оденься и не выходи, пока я не улажу это. Он запечатлел быстрый, горячий поцелуй на её приоткрытых губах и бесшумным, стремительным шагом скрылся за дверью спальни. Элайджа спускался по парадной мраморной лестнице, застёгивая пуговицы свежей рубашки на ходу. Напряжение вокруг него буквально звенело. Посреди просторного холла, вальяжно развалившись в антикварном кресле и закинув ноги на столик, сидел Клаус. Короткие светлые кудри, потрёпанная кожаная куртка и блуждающая на губах дерзкая, полуволчья ухмылка. Он крутил в руках хрустальный бокал с недопитым вином Элайджи. Победитель Волан-де-Морта и сильнейшие авроры Министерства магии показались бы детским садом по сравнению с той колоссальной, первобытной тёмной мощью, которую излучал этот гибрид. — Ты ведёшь себя как дикарь, Никлаус, — холодно и веско произнёс Элайджа, останавливаясь на последней ступени. Его взгляд сканировал брата с леденящим спокойствием. — Вламываться в мой дом без приглашения — это верх невоспитанности даже для тебя. Зачем ты здесь? Клаус тихо, опасно рассмеялся, опуская ноги на пол и поднимаясь навстречу брату. В его светлых глазах вспыхнул хищный, золотистый огонёк оборотня. — О, брось свои нотации, Элайджа! — Клаус сделал шаг вперёд, и его голос упал до интимного, угрожающего шёпота. — Ребекка подняла панику на два континента, утверждая, что наш старший брат полностью потерял голову от какой-то лондонской девчонки. Я приехал лично убедиться, что ты не собираешься совершить глупость. Кто она? Очередная хрупкая смертная, которая состарится и умрёт через жалкие полвека? — Её имя — Гермиона, — процедил Элайджа, и шаг гибрида заставил его собственную вампирскую сущность напрячься до предела. Шаг вперёд — и он готов был вырвать брату сердце ради защиты своей женщины. — И её статус, её жизнь и её безопасность отныне касаются только меня. Если ты сделаешь хотя бы один неверный шаг в её сторону, Никлаус… я забуду о том, что мы одной крови. Клаус удивлённо приподнял бровь, оценив невиданную ранее ярость в голосе брата. Но прежде чем он успел ответить, наверху лестницы послышался лёгкий шорох. Два Первородных вампира одновременно обернулись. На верхней площадке стояла Гермиона. Она проигнорировала приказ Элайджи. Одетая в строгое белое платье, которое взяла с собой, с палочкой, надёжно спрятанной в рукаве, и высоко поднятым подбородком, Золотая девочка уверенно смотрела на самого опасного монстра Нового Орлеана. Её магия внутри пульсировала, готовая к бою, а в карих глазах не было ни капли страха — только стальная решимость героини войны. Элайджа мгновенно оказался на верхней ступени лестницы, заслоняя Гермиону своим телом. Его рука легла на её талию — властно, оберегающе, и от этого теплого прикосновения по бёдрам Грейнджер снова прокатилась волна огромных мурашек, а внизу живота сладостно натянулось томительное эхо утренней близости. — Я же просил тебя остаться в комнате, — тихо, с мягкой укоризной прошептал ей в самые кудри Первородный. — Я не привыкла прятаться, Элайджа, — так же тихо, но невероятно твёрдо ответила Гермиона, прямо встречая взгляд стоявшего внизу блондина. Собственная магия девушки, полностью созвучная её боевому гриффиндорскому прошлому, запульсировала в венах, готовая к любому отпору. Клаус Майклсон медленно опустил бокал на столик. Его светлые глаза, секунду назад полные опасной, хищной насмешки, удивлённо округлились. Он ожидал увидеть бледную, дрожащую от ужаса человеческую девчонку. Но перед ним стояла молодая женщина с королевской осанкой. В её карих глазах не было ни капли страха — только леденящая, стальная решимость человека, который лично смотрел в глаза самой смерти и выжил. Гибрид медленно расплылся в своей фирменной, дьявольски обаятельной улыбке и развёл руки в стороны. — Ну надо же… Какая восхитительная дерзость, — Клаус изящно поклонился, не сводя с неё заинтригованного взгляда. — Брат мой, теперь я понимаю, почему ты заперся в этой глуши. Твой вкус, как и всегда, безупречен. Доброе утро, милая. Я Никлаус. — Гермиона Грейнджер, — отчеканила она, уверенно спускаясь по лестнице рука об руку с Элайджей. Палочка в её рукаве приятно холодила кожу, даря стопроцентную уверенность. — Раз уж моя скромная обитель подверглась столь… эксцентричному визиту, — ледяным тоном произнёс Элайджа, едва сдерживая желание свернуть брату шею за сорванное утро, — нам стоит переместиться в столовую. Присаживайся, Никлаус. И веди себя прилично. Через десять минут они сидели за длинным дубовым столом. Нанятые Элайджей слуги поспешно накрыли на троих, подав свежий кофе, фрукты и легкие закуски. Атмосфера в комнате буквально искрила от напряжения. Элайджа сидел по правую руку от Гермионы, и его ладонь под столом уверенно накрыла её колено. От этого скрытого от чужих глаз интимного жеста мышцы её живота сладостно и крепко сжались, заставляя девушку держать лицо под прицелом внимательного взгляда Клауса. Гибрид вальяжно подпёр подбородок рукой, лениво помешивая ложечкой чёрный кофе. Он решил начать свою игру. — Итак, мисс Грейнджер, — Клаус хитро прищурился, включая всё своё фатальное обаяние, перед которым не могла устоять ни одна смертная женщина. — Элайджа упомянул, что вы коллекционируете редкие книги. Но, признаться, глядя на вас, я вижу кого угодно, только не скучного архивного червя. В вашей осанке… слишком много вызова. Скажите, каково это — быть рядом с мужчиной, который всегда строит из себя идеального, святого джентльмена, но за душой которого скрывается столько… мрачных семейных тайн? Не боитесь разочароваться, когда маски окончательно спадут? Гермиона сделала спокойный глоток чая. Она переглянулась с Элайджей, и в её взгляде вспыхнула такая безграничная, теплая нежность, что Первородный под столом интимно сжал её бедро чуть выше, заставляя девушку шумно выдохнуть. — Видите ли, мистер Майклсон, — Гермиона повернулась к Клаусу, и на её губах появилась тонкая, убийственно вежливая улыбка отличницы, готовой разгромить оппонента в пух и прах. — Моя профессия научила меня главному: самые ценные, редкие и глубокие фолианты никогда не выставляют на витрины. Они требуют бережного обращения, уединения и ума, способного оценить их содержание. Меня не пугают «мрачные тайны», потому что я умею читать между строк. И поверьте, безупречные манеры вашего брата — это не маска. Это его истинная суть, его благородство, которого некоторым… — она выразительно посмотрела на кожаную куртку Клауса и его вальяжную позу, — …явно не хватает. Так что разочарование мне точно не грозит. Клаус на секунду замер с открытым рот, а ложечка в его руке тихо звякнула о фарфор. Гибрид никак не ожидал, что эта девчонка не просто примет его вызов, но и одним изящным интеллектуальным ударом поставит его на место, защищая Элайджу. Элайджа откинулся на спинку стула, и на его безупречном лице расплылась редкая, торжествующая и бесконечно гордая улыбка. Его женщина только что в пух и прах разнесла самого опасного монстра Нового Орлеана, даже не используя свою высшую магию — исключительно силой своего феноменального, острого разума. Клаус несколько секунд пристально всматривался в Гермиону, а затем в столовой раздался его громкий, искренний и оглушительный хохот. — Браво, милая! Клянусь, просто браво! — Клаус весело захлопал в ладоши, и в его глазах вспыхнуло неподдельное восхищение. Он повернулся к брату. — Элайджа, за все твои десять веков это первая женщина, которая не боится меня и умеет так виртуозно кусаться! Ты нашёл настоящее сокровище. Клаус резко перестал смеяться, и его лицо за долю секунды превратилось в каменную маску, лишенную всякого веселья. Атмосфера в столовой мгновенно сгустилась, став удушающей и тяжелой. — Повеселились, и хватит, — Клаус откинулся на спинку стула, и его светлые глаза опасно сузились, фиксируя взгляд на брате. — Я приехал в Лондон не для того, чтобы оценивать твои успехи на любовном фронте, Элайджа. У нас катастрофа. Наша придурошная, трусливая Катерина умудрилась совершить величайшую глупость в своей никчемной жизни. Пирс разбудила Майкла. При звуках этого имени Элайджа буквально окаменел. Его ладонь держащая ее руку судорожно сжалась, а карие глаза потемнели до зловещей угольной черноты. Майкл. Их отец. Сильнейший Первородный вампир, охотник на собственных детей, веками преследовавший Клауса с одной единственной целью — стереть его с лица земли. — Майкл на свободе, Элайджа, — жестко и безжалостно отчеканил Клаус, подаваясь вперед. — Он уже ищет нас. И твой долг сейчас — защитить семью, о воссоединении которой ты так долго просил и умолял меня все эти годы. Нам нужно убираться из Европы. Катерина запустила обратный отсчет для всех нас. Стоило Клаусу произнести эти слова, как Гермиона Грейнджер моментально включила свой режим воина. Год, прошедший после битвы за Хогвартс, стерся из её сознания за одно мгновение. Внутренний пожар боевого мага, годами выживавшего под прицелом Пожирателей смерти, вспыхнул в её венах с сокрушительной силой. Ей не нужно было объяснять, что такое «безжалостный преследователь», «угроза семье» и «необходимость бежать». Она слишком хорошо знала этот сценарий. Гермиона резко, со стуком поставила чашку на стол. Внутренняя магия девушки, полностью созвучная её гриффиндорскому прошлому, мгновенно вырвалась наружу — воздух в столовой зазвенел от напряжения, а пламя свечей на канделябрах разом взметнулось вверх на полметра. Она выпрямилась, и её карие глаза полыхнули таким леденящим, смертоносным огнем, что Клаус Майклсон невольно замолчал, пораженный этой внезапной, сокрушительной переменой. Палочка из виноградной лозы в её рукаве сама собой скользнула ей в ладонь, готовая к первому заклинанию. — Никаких «убираться», — её голос прозвучал с той самой стальной, непреклонной интонацией, с которой она планировала ограбление Гринготтса и координировала защиту Хогвартса. — Мы не побежим. Хватит бегать. Элайджа никуда не поедет, и свою семью вы будете защищать здесь. Если этот ваш Майкл — охотник, то он совершил ошибку, выбрав Лондон своей территорией. Она перевела взгляд с ошеломленного Клауса на Элайджу, и в её позе не осталось ни капли девичьей хрупкости. Только чистая, концентрированная сила воина, готового разгромить любого врага. — Рассказывайте, — жестко приказала Гермиона, крепко сжимая палочку под столом. — Кто такой Майкл? Каковы его сильные стороны, его оружие и как именно Катерина его пробудила? Мы составим стратегию защиты. И поверьте, мистер Майклсон, у меня есть огромный опыт в уничтожении тех, кто считает себя неуязвимым бессмертным.