Часть 11

***

Лед академии Хансон в шесть часов утра казался застывшим зеркалом, от которого веяло пронизывающим, первозданным холодом. В этот час здесь не было ярких софитов, только тусклое дежурное освещение, режущее глаза, и гулкая, давящая тишина пустого стадиона. Ли Сольхён вышла на площадку первой. Её лодыжка была туго, до легкого онемения пальцев стянута эластичным медицинским тейпом и скрыта под плотным профессиональным ботинком конька. Каждое утро теперь начиналось одинаково: двойная доза обезболивающего, горсть восстанавливающих витаминов и ледяная решимость в глазах. Она не имела права на слабость. Япония была слишком близко. — Ли Сольхён! Опять опаздываешь на внутренний разогрев? — резкий, как удар хлыста, голос мадам Ким эхом разнесся над пустыми трибунами. Тренер стояла у бортика, кутаясь в длинное черное пальто, и её пронзительный взгляд не обещал ничего хорошего. — Встала в позицию! Начнем со спиралей. Если я увижу хотя бы малейшее дрожание в свободной ноге – будешь раскатывать базу до ночи. Соль не ответила. Она лишь уважительно склонила голову и мощным толчком выехала на середину катка. Мадам Ким не просто тренировала её, она выжимала из неё все соки, ни капли не жалея травмированную фигуристку. Тренер прекрасно знала цену международным стартам и не собиралась делать скидку на недавний фиксатор. Наоборот, нагрузки увеличились вдвое. — Скорость! Где твоя скорость, Сольхён?! — кричала мадам Ким, стуча пластиковой папкой по деревянному борту. — Тройной лутц! Заходи с глубокого ребра! Не береги ногу, лед ошибок не прощает! Сольхён зашла на прыжок. Толчок, стремительное вращение в воздухе, три оборота… и приземление. Острая, прошибающая до самого затылка боль пронзила травмированную лодыжку в момент касания со льдом. Опорная нога на долю секунды вильнула, но Сольхён жестким, почти неестественным усилием воли удержала равновесие, выезжая в красивую дугу. Внутри всё горело, перед глазами на мгновение вспыхнули темные круги, но она не проронила ни слезинки. Ни один мускул не дрогнул на её бледном, точеном лице. Она лишь упрямо вскинула подбородок и поехала на новый заход. — Еще раз! — безжалостно скомандовала мадам Ким. — Приземление грязное! Центровка сбита! И Сольхён прыгала снова. И снова. Пылающая суставная боль стала её тенью, но она стойко, шаг за шагом, доводила каждый элемент до идеала. Она выкладывалась так, словно этот лед был последним, что у неё осталось. К концу второго часа непрерывного проката элементы начали ложиться безупречно: каскады звенели, вращения были центрированными и молниеносными. Сольхён показывала свои лучшие результаты, превозмогая физический предел. Когда музыка наконец стихла, Сольхён замерла в финальной позиции, тяжело и прерывисто дыша. По лбу катился пот, а забинтованная нога мелко дрожала от перегрузки. И вдруг в тишине полупустой арены раздались неторопливые, гулкие хлопки. Сольхён медленно опустила руки и повернула голову. У противоположного бортика, вальяжно облокотившись на перила, стоял Чжао Юйфань. На его губах играла привычная, слегка покровительственная улыбка. — Великолепный прокат, Сольхён-а, — громко произнес Джеймс, продолжая аплодировать. — Твоя техника стала еще чище. Ты настоящая фарфоровая кукла – хрупкая, но небьющаяся. Сольхён даже смотреть в его сторону не стала. Для неё его присутствие сейчас было не более чем шумом кондиционера. Отрешенно, с абсолютным безразличием на лице, она направилась к выходу со льда. Ступив на резиновый мат, она взяла свои чехлы, натянула их на лезвия и молча начала собирать вещи со скамейки, игнорируя его существование. Джеймс быстро обошел бортик и преградил ей путь, когда она уже набросила на плечи куртку. — Стой, Сольхён-а, — тихо, но настойчиво произнес он, делая шаг навстречу. Она остановилась. Замерла как вкопанная, но её взгляд по-прежнему был устремлен куда-то сквозь него, на пустые трибуны. Она принципиально не поднимала на него глаз. Джеймс слегка наклонил голову, пытаясь поймать её фокус, и на его лице промелькнула самодовольная ухмылка: — Мы ведь встретимся в Японии? Нас ждет отличная неделя. Сольхён медленно, плавно перевела на него свои холодные, пустые глаза. В этом взгляде не было ни злости, ни старой обиды, ни страха – только абсолютное, звенящее безразличие. Она посмотрела на него так, словно перед ней стояла стена, и, не произнося ни единого слова, просто обошла его по дуге и пошла прочь по коридору. — Ли Сольхён! — раздался сзади строгий голос мадам Ким, пресекая её уход. Тренер шла следом из зоны льда. — Не уходи в раздевалку. Зайди ко мне в кабинет. Сейчас же. Сольхён внутренне вздохнула, чувствуя, как ноющая боль в ноге усиливается без движения. Она уважительно кивнула: — Да, тренер. Они прошли по узкому коридору в небольшой, заставленный кубками и методичками кабинет мадам Ким. Тренер плотно прикрыла за собой дверь, прошла к рабочему столу и, даже не садясь, повернулась к Сольхён. В её руках был официальный документ с печатью международной федерации. — Только что пришел экстренный запрос от организаторов японского турнира, — без предисловий начала мадам Ким, внимательно глядя на свою лучшую ученицу. — Помимо твоей одиночной программы, они прислали официальное приглашение на парное показательное выступление. Сольхён на секунду нахмурилась, прикидывая варианты. Парное? — Я могу выступить с Гаён, — быстро ответила она, сохраняя исполнительский тон. — Наша синхронная программа практически готова, если, конечно, со стороны организаторов не было жесткого запроса касательно гендера… — Запрос касается именно гендера, Сольхён, — жестко перебила её тренер, опуская бумагу на стол. — И я хочу, чтобы ты выступила с Джеймсом. Сольхён буквально застыла на месте. Воздух в кабинете в одно мгновение стал затхлым и тяжелым. Сердце сделало болезненный толчок. С Джеймсом? Снова прикасаться к нему? Доверять свои выбросы и поддержки человеку, который однажды уже сломал её? Мадам Ким, не обращая внимания на её оцепенение, продолжала уверенным, бескомпромиссным тоном: — Мы обе прекрасно знаем, что Чжао Юйфань — лучший среди парней в этом сезоне. Его уровень катания, его прыжковая база идеальны для тебя. Вы катались вместе раньше, у вас осталась мышечная память. Тренер подошла ближе, её голос стал тише, но весомее: — До отлета осталось совсем мало времени. Физиотерапию ты совмещаешь с нагрузками. Работать придется на износ: каждый день и каждую ночь до самого рейса. Работы непочатый край, Сольхён. Но это твой колоссальный шанс. Сольхён сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как внутри закипает глухой, яростный протест. Ледяная броня перфекционистки едва сдерживала бурю. — Что если… я не хочу с ним выступать? — тихо, но отчетливо спросила она, упрямо глядя тренеру прямо в глаза. Мадам Ким на секунду лишилась дара речи. Её лицо пошло красными пятнами от возмущения, а пальцы сильнее сжали край стола. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь?! — прикрикнула тренер, и её голос сорвался на свистящий шепот. — Японская сторона хочет видеть именно тебя! Они просят от тебя не одно выступление, а сразу два! Это прямая трансляция, это скауты мировых ледовых шоу, это колоссальная возможность заявить о себе после травмы! О каких «хочу» или «не хочу» может идти речь, Ли Сольхён?! Ты профессионалка или капризная девочка?! Это решение федерации. И оно не обсуждается. В кабинете повисла удушающая тишина. Сольхён смотрела на кубки на полках, понимая, что в спорте высших достижений её личные драмы никого не волнуют. Либо ты ломаешься и уходишь, либо наступаешь себе на горло и берешь золото. Она медленно опустила голову, пряча бушующий в глазах шторм. Выпрямив спину, Сольхён уважительно поклонилась тренеру: — Я поняла, мадам Ким. Я буду готова к вечерней тренировке. Повернувшись, она ровным, механическим шагом покинула кабинет, закрыв за собой дверь. Впереди её ждал самый настоящий ад на льду. Вечерняя столовая спортивного комплекса академии Хансон гудела, как растревоженный улей. Парни из хоккейной сборной, уставшие после тяжелой ледовой тренировки, шумно обсуждали тактические схемы, гремели подносами и торопливо поглощали двойные порции углеводов. Ли Сольхён сидела в самом дальнем углу у окна, полностью отгородившись от этого хаоса. В её ушах плотно сидели беспроводные наушники с включенным шумоподавлением, а взгляд был намертво прикован к экрану смартфона, зажатого в подставке. На её подносе царил привычный, жесткий минимализм перфекционистки: небольшая пиала пресного бурого риса, стакан чистой воды без газа и несколько идеально нарезанных кружочков сырой моркови. Еда для неё сейчас была лишь топливом, не более. На экране по кругу крутилось одно и то же видео с Ютуба. Трехлетней давности архивные кадры финала юниорского чемпионата Азии. Их последнее совместное выступление с Чжао Юйфанем. Сольхён сосредоточенно и хмуро разглядывала запись, выставив скорость воспроизведения на 0.5. Она обрабатывала каждое движение, каждую микродеталь максимально въедливо. Вот они заходят на сложный парный выброс. Вот она отрывается от льда, доверяя ему свою траекторию. А вот момент приземления. На замедленном повторе было отчетливо видно то, чего не заметили судьи: Джеймс намеренно сместил ось поддержки, не до конца раскрыл ладонь для перехвата и просто… не словил её, позволив Сольхён рухнуть на жесткий лед. А затем, состроив на лице маску искреннего ужаса и отчаяния, развел руками перед арбитрами, технично вывернув всё так, словно это она сорвала элемент, словно она была виновата в сокрушительном провале их пары. Из-за этого падения её карьера тогда впервые затормозила, а Джеймс уехал в Китай чистым от обвинений. Сольхён так глубоко ушла в анализ этой застарелой несправедливости, что даже не сразу заметила, как плотный гул столовой вокруг неё на мгновение стих, а на соседние стулья кто-то уверенно опустился. Рядом шумно приземлился Пак Уджу, заставив стол слегка вздрогнуть. Следом за ним, бросив на поднос тяжелый взгляд, сел Ан Гонхо. Он выглядел хмурым, под глазами залегли тени после изнурительной тренировки, а челюсти были плотно сжаты. Последним, чуть помедлив и словно взвешивая каждый шаг, на стул напротив опустился Ом Сонхён. Капитан хоккейной сборной держался подчеркнуто отстраненно, но его темные глаза сразу же зафиксировали экран её телефона. Почувствовав чужое присутствие, Сольхён резко выдернула один наушник и подняла голову, вопросительно и холодно смотря на внезапных гостей. Этот глухой треугольник, от которого она бежала в коридоре, снова замкнулся вокруг неё, только теперь в компании ничего не подозревающего Уджу. Тишину, повисшую за столом, бодро прервал Уджу, заглядывая в её полупустую тарелку, а затем переводя взгляд на экран смартфона: — Что смотришь, Сольхён-а? Опять разбор полетов? Сольхён слегка прочистила горло, пытаясь вернуть своему голосу привычную стальную, непробиваемую уверенность, и быстро заблокировала экран пальцем: — Да так… ничего. Просто старые записи. А вы?.. В её коротком «а вы?» отчетливо сквозило вежливое, но жесткое: «Что вам нужно и какого черта вы расселись за моим столом?».  Она упрямо игнорировала прямой, пронизывающий взгляд Сонхёна и тяжелое дыхание Гонхо, сидевшего справа. Но договорить ей не дали. Гонхо внезапно протянул свою руку, без лишних церемоний забрал телефон прямо из-под её пальцев, разблокировал его и бросил быстрый взгляд на застывший кадр с Ютуба. Его брови сошлись у переносицы, а в голосе прорезались опасные, глухие нотки: — Зачем ты это смотришь? Зачем ты снова ворошишь это дерьмо, Ли Сольхён? Соль вспыхнула. Внутренний перфекционист требовал немедленно забрать личную вещь и уйти, но, посмотрев на решительное лицо Гонхо и заметив, как напрягся сидящий напротив Сонхён, она вдруг решила сказать всё как есть. Без масок. — У меня будет парное показательное выступление с Джеймсом в Японии, — ровно, почти беззвучно произнесла она, глядя прямо перед собой. — Это решение мадам Ким и федерации. Сонхён, который в этот момент как раз делал глоток из своей спортивной бутылки, резко закашлялся, чуть не подавившись водой. Он с глухим стуком поставил пластик на стол, и его лицо мгновенно побледнело, а взгляд стал ледяным и острым, как лезвие конька. Гонхо сразу же изменился в лице. Та едва заметная защитная ухмылка, с которой он забрал телефон, бесследно исчезла. Его пальцы так сильно сжали корпус смартфона, что пластик жалобно хрустнул. В его глазах вспыхнула чистая, первозданная ярость, он слишком хорошо помнил, в каком состоянии Сольхён возвращалась после встреч с этим китайцем. Один лишь Уджу, не заметивший этой безмолвной бури и общего оцепенения (хотя он, как и вся академия, краем уха слышал о каком-то старом скандале Сольхён и её бывшего партнера, но совершенно не знал всей глубины их личной драмы), радостно улыбнулся и хлопнул ладонью по столу: — О, так ты тоже летишь в Японию на соревнования? Ничего себе! Как здорово, значит, вместе полетим, всей сборной. Будет круто! Его веселый голос прозвучал в застывшем воздухе столовой как абсолютный диссонанс, подчеркивая, что для Ли Сольхён эта поездка будет чем угодно, но только не «крутыми соревнованиями». За столом снова повисла удушающая, звенящая тишина. Уджу переводил растерянный взгляд с побелевшего Сонхёна на Гонхо, чьи желваки ходили ходуном. Гонхо медленно положил телефон Сольхён обратно на полированную поверхность стола, но руку не убрал, словно удерживал невидимый барьер. — И ты даже не протестовала? — вдруг глухо спросил он, и в его голосе прорезалась опасная, колючая хрипота. — Так просто взяла и согласилась? Покорно поклонилась мадам Ким и пошла шить костюм? Сольхён почувствовала, как внутри нее от этой несправедливой атаки вскипает горячая, неуправляемая волна. Её безупречный самоконтроль, и без того источенный утренней болью в суставе и изматывающим анализом видео, дал сокрушительную трещину. Она чуть завелась, подавшись вперед: — А что я, по-твоему, могу сделать, Ан Гонхо?! — её голос сорвался на свистящий шепот, а пальцы крепко сжали край подноса. — Моё слово против решения федерации и главного тренера! Легко говорить со стороны, когда ты капитан на льду и тебе никто не указывает, с кем пасоваться! Гонхо коротко, зло хмыкнул, в упор разглядывая её раскрасневшееся лицо. В его глазах полыхнул нехороший, упрямый азарт. — Ты же у нас острая на язык, ледышка, — с нажимом произнес он, опасно понизив голос. — По струнке всех строишь. Неужели не смогла отстоять себя перед старухой Ким? Или дело вообще в другом? Может, ты сама этого хочешь? Снова в парное, поближе к бывшему? Соль аж задышала быстро, прерывисто, чувствуя, как от возмущения к горлу подкатывает ком. Лицо обдало жаром. — Что ты… что ты несёшь?! — выдохнула она, не веря, что он говорит это после всего, что между ними было в той темной комнате. — Потише, — резко встрял Сонхён, до этого молчавший. Его твердый, авторитетный голос подействовал как ушат ледяной воды. Капитан хоккейной сборной быстро окинул взглядом столовую, проверяя, не оборачиваются ли на них другие студенты. — Вы привлекаете ненужное внимание. Гонхо, завали, успокойся и не дави на неё. Сольхён, расслабься, это просто вопросы, вполне логичные в твоей ситуации. — Логичные?! — Соль резко повернулась к Сонхёну, и в её глазах заблестели злые, яростные искры. — Вот что логично: конечно я сопротивлялась! Конечно я высказала мадам Ким всё! Но кто станет меня слушать? У меня давно нет былого авторитета, я травмированная одиночница, которой делают одолжение! Вы думаете, я сама этого хочу? После всего, что этот человек со мной сделал?! Она снова перевела горящий взгляд на Гонхо, и её голос дрогнул от глубокой, личной обиды: — Гонхо! Ты серьезно сейчас меня в этом обвиняешь? Ты?! После всего?.. Атмосфера за столом накалилась так, что, казалось, воздух вокруг них сейчас начнет искрить. Больше не в силах выносить этот перекрестный допрос, Ли резко, с грохотом отодвинула стул и встала с места. Оставив свой нетронутый рис с морковью, она замерла на секунду. Её взгляд, прямой, раненый и полный ледяного презрения, сфокусировался исключительно на Гонхо. Она смотрела только на него, словно вычеркивая всех остальных из этой столовой. Не произнося больше ни слова, она круто развернулась и стремительно пошла к выходу, едва заметно припадая на левую ногу. Уджу громко прокашлялся в кулак, переводя взгляд со стола на дверь, но благоразумно решил промолчать. За столом воцарился хаос. Гонхо, чья грудь тяжело и шумно вздымалась от бушующих эмоций, рванулся с места, собираясь пойти прямо за ней, но Сонхён среагировал мгновенно. Он железной хваткой перехватил друга за предплечье и жестко осадил назад: — Тебе нужно остыть, — отчеканил Сонхён, глядя на него снизу вверх тяжелым, не терпящим возражений взглядом. — Сядь. Опять наговоришь ей лишнего, только хуже сделаешь. Гонхо еще несколько секунд стоял, тяжело дыша, его пальцы были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Он проводил взглядом скрывшийся за дверью серый силуэт Соль, выругался сквозь зубы и в итоге нехотя сел обратно на стул, со злостью отодвинув от себя тарелку. Добежав до корпуса общежития, Сольхён взлетела на свой этаж, мечтая лишь об одном – запереться в пустой комнате и выключить этот чертов день. Она дернула ручку триста четвертой, распахнула дверь и… застыла на пороге. В комнате было шумно и тепло. Прямо на застеленной кровати Гаён, скрестив ноги, сидели сама Гаён и Джухун. Между ними веером были разложены игральные карты, а на тумбочке стояла открытая пачка чипсов. — О, Сольхён-а! Ты как раз вовремя! — весело воскликнул Джухун, поднимая на неё глаза и демонстрируя веер из козырей. — Заходи, мы тут в «дурака» режемся на щелбаны. Гаён мне уже всю плешь проела, спасай! Садись третьей, раздам. — Давай, Соль, отвлечешься, — улыбнулась Гаён, пододвигаясь и освобождая место на матрасе. Сольхён посмотрела на их мирную, простую и такую далекую от её внутренних штормов идиллию. Силы иссякли окончательно, а внутри до сих пор эхом отдавались обвинения Гонхо. Лицо её сделалось бледным и абсолютно непроницаемым. — Нет, спасибо. Я пасс, — сухо ответила она. Не давая им возможности начать расспросы, Сольхён прошла к своему шкафу. Она решительно вытащила из нижнего ящика свою спортивную сумку, проверила чехлы на коньках, закинула внутрь запасные тейпы, бутылку с водой и перекинула ремень через плечо. Она забрала всю свою ледовую экипировку. Повернувшись к удивленным друзьям, она натянула капюшон худи поглубже на глаза и направилась к выходу. Ей нужен был лед. Только там, в ночной тишине и физической боли, она могла заглушить этот удушающий чувственный хаос. Она пойдет на каток и будет кататься до тех пор, пока ноги просто не откажутся её держать. Холодный воздух пустой ночной арены мгновенно заполнил легкие, вытрезвляя сознание. Соль вышла на лед без музыкального сопровождения, в полной, звенящей тишине, которую нарушал лишь резкий, скрежещущий свист её собственных лезвий. Свет над площадкой горел вполсилы – дежурные лампы отбрасывали на ледовое покрытие длинные, ломаные тени, которые стремительно двигались вслед за ней. Она каталась яростно, на пределе физических возможностей. Толчок, разгон, глубокое ребро. Вся её спортивная злость, все накопившиеся за день обиды и страхи сейчас трансформировались в чистую, разрушительную энергию движения. Шаги, перебежки, резкие торможения, взметающие ледяную крошку, она не давала себе ни секунды передышки. Все её мысли были сосредоточены на результатах предстоящего турнира в Японии и… о нем. О Гонхо. Какого черта он обвиняет её?!  Сольхён зашла на каскад прыжков, жестко вбивая зубец в лед. Тройной тулуп – приземление, и резкая боль в лодыжке привычно прошила ногу до самого колена. Она лишь сильнее стиснула зубы.  Он что, на полном серьезе думает, что у неё был выбор?  Неужели он считает её настолько беспринципной или глупой, что она добровольно согласилась бы снова пережить тот кошмар трехлетней давности? Снова встать в пару с человеком, который хладнокровно сломал ей карьеру? Она очень злилась на него. Действительно очень. Внутри всё буквально кипело от этой несправедливости. Из-за последних событий, из-за его внезапной мягкости в темноте, из-за того, как бережно он держал её во время панической атаки, из-за его неожиданного, обезоруживающего признания в чувствах, Сольхён и забыла, каким он может быть. Забыла, какой он человек на самом деле. Упрямый, импульсивный хоккеист, который сначала бьет наотмашь своими подозрениями, а только потом думает. Ты сама этого хочешь? Поближе к бывшему? Эти его слова до сих пор стояли в ушах, как пощечина. Желая заглушить этот голос, Сольхён пошла на сложнейшее вращение. Она закрутилась в волчке, сжимаясь в плотный комок, ускоряя центробежную силу до максимума. Мир вокруг превратился в размытые полосы серого и белого. Скорость, лед, боль. Больше ничего не должно существовать. Она каталась очень долго. Час, может, полтора, полностью потеряв счет времени. Прыжки сменялись дорожками шагов, пока тренировочное худи полностью не пропиталось потом, а дыхание не стало хриплым и свистящим. Наконец, когда мышцы окончательно забились тяжелой молочной кислотой, а ноги просто отказались двигаться, Соль не удержалась после очередной связки и обессиленно опустилась прямо на холодный лед посреди арены. Она села, подтянув колени к груди, и откинула голову назад, уставившись в темный, переплетенный металлическими балками потолок стадиона. Дыхание медленно выравнивалось, оставляя в морозном воздухе белые облачка пара. В этой звенящей пустоте мысли снова потекли ровным, безрадостным потоком. Что ей делать в Японии? Как пережить эти круглосуточные тренировки с Джеймсом? И как теперь смотреть в глаза Гонхо? В этот момент тишину катка нарушил тяжелый скрежет открывающейся двери. На резиновый мат у бортика ступил пожилой охранник в форменной куртке, связка ключей на его поясе негромко звякнула. — Студентка Ли, вы еще здесь? — негромко, сочувственно окликнул он её, прекрасно зная лучшую фигуристку академии. — Время уже позднее, мне пора закрывать каток и сдавать корпус под охрану. Заканчивайте на сегодня. Сольхён нехотя перевела взгляд с потолка на мужчину. Тело после резкой остановки мгновенно сковал холод, а больная нога заныла с удвоенной силой. — Да, господин Ким. Извините. Я уже ухожу, — тихо ответила она. Кое-как, цепляясь пальцами за скользкую поверхность льда, она поднялась на ноги. Суставы протестующе хрустнули. Сольхён доехала до бортика, натянула пластиковые чехлы на лезвия и, подхватив сумку, вышла в пустой коридор. По дороге к раздевалке она вытащила из кармана телефон, чтобы проверить время, и наткнулась на два непрочитанных сообщения от Гаён, отправленных минут двадцать назад. Гаён: Ты надолго? И следом второе, более смущенное: Гаён: Пожалуйста, можешь чуток задержаться? 🙏🏻 Мы хотели… поговорить с Джухуном, если ты понимаешь, о чем я. Прости и спасибо!~ Сольхён остановилась посреди коридора и тяжело, устало вздохнула. Намек подруги был более чем прозрачным. «Поговорить» наедине с Джухуном в пустой комнате общежития в одиннадцать часов вечера означало, что возвращаться туда сейчас точно не стоило. Меньше всего на свете Соль хотелось стать третьей лишней в чужой романтической драме, когда её собственная жизнь трещала по швам. — Ну, хотя бы вовремя увидела, — негромко пробормотала она себе под нос, убирая телефон обратно в карман. Планы на теплую постель пришлось отложить. Переодевшись в раздевалке в сухую одежду и закинув тяжелую сумку на плечо, Ли поменяла направление. Вместо жилого корпуса она направилась к центральному выходу из спортивного комплекса. Ей нужно было где-то переждать, и Сольхён решила выйти на улицу. Ночной воздух Сеула встретил её прохладой и запахом цветущей вишни. Территория академии была пуста, лишь редкие фонари освещали асфальтированные дорожки. Направившись к небольшому скверу между корпусами, Сольхён выбрала уединенную скамейку в тени раскидистого дерева и устало опустилась на деревянные рейки, вытягивая гудящие от напряжения ноги.