Интерлюдия I. Астерия

Интерлюдия I. Астерия За сто сорок семь лет до того, как Ирэн впервые переступила порог Малфой-мэнора, в том же самом доме горели свечи. Их было слишком много. Высокие канделябры стояли вдоль стен, на каминной полке, у зеркал, на длинном столе из тёмного дерева. Пламя отражалось в серебре, в хрустале, в полированных полах и в холодных глазах портретов, которые наблюдали за происходящим с жадным, почти человеческим интересом. Малфой-мэнор любил договоры. Он запоминал каждую клятву, произнесённую в его стенах. Каждое обещание. Каждую ложь, достаточно красивую, чтобы сойти за правду. В тот вечер дом молчал. И это было первым предупреждением. Астерия стояла посреди зала в дорожном плаще, который ещё хранил запах дождя и ночного воздуха. Ей было тридцать два — возраст, когда окружающие уже устали называть женщину упрямой и начинали шептать слово “опасная”. Она не была похожа на тех невест, которых обычно привозили в Малфой-мэнор. На ней не было бального платья, кружев, жемчуга и робкой покорности в опущенных глазах. Тёмные волосы были убраны просто, почти строго. На пальцах — только одно кольцо с маленькой золотой звездой. Палочка — под рукой, в рукаве. Её род когда-то был древним и сильным. Не таким богатым, как Малфои, не таким громким, не таким тщеславным. Но у него было то, чего не имели даже самые влиятельные семьи Британии. Сердце Астерии. Так артефакт называли позже. На самом деле его имя было старше. Слишком старое, чтобы удобно звучать на человеческом языке. В книгах его описывали как Звезду Первого Владения — магический камень, созданный не для власти над людьми, а для власти над клятвами. Он мог разрывать договоры, которые считались вечными. Мог возвращать свободу тем, кого связали кровью. Мог переписывать условия древней магии, если та становилась цепью. Для рода Астерии это было не оружие. Это была защита. Для Малфоев — соблазн. Они всегда умели отличать защиту от власти только тогда, когда защита принадлежала им. — Ты пришла одна, — сказал Абраксас Малфой. Он стоял у камина, высокий, светловолосый, безупречно одетый. Серые глаза, тонкая улыбка, трость с серебряной рукоятью. Он был красив той холодной красотой, которой слишком легко доверяют на расстоянии и слишком поздно боятся вблизи. Астерия посмотрела на него без улыбки. — Ты просил не устраивать спектакль. — Я просил доверия. — Нет. Ты просил прийти без свидетелей. Это разные вещи. Абраксас чуть склонил голову. На портрете над камином старый Малфой в бархатной мантии хмыкнул, но ничего не сказал. — Ты всегда так внимательно относилась к словам, — произнёс Абраксас. — Слова — единственное, чем мужчины вроде тебя связывают женщин вроде меня. — Женщин вроде тебя невозможно связать. Астерия улыбнулась. — Тогда зачем ты пытаешься? На мгновение в его взгляде мелькнуло раздражение. Быстро. Почти незаметно. Но Астерия заметила. Она вообще замечала больше, чем от неё ожидали. Именно поэтому её в этом доме одновременно хотели и опасались. На столе между ними лежал договор. Пергамент был плотным, старым, зачарованным. На нём уже стояла печать рода Малфоев. Рядом ждало место для её подписи. Союз крови и имени. Объединение наследий. Защита древних прав. Восстановление утраченного равновесия. Красивые слова. Астерия ненавидела красивые слова, когда за ними прятался нож. — Ты читал последние условия? — спросил Абраксас. — Я читала все условия. — И? — У твоего юриста талант к мерзости. Он улыбнулся. — У моего юриста талант к точности. — Он четыре раза написал “добровольный союз” и ни разу не уточнил, что будет с Сердцем после ритуала. Тишина стала плотнее. Вот оно. Имя, которое весь вечер никто не произносил. Сердце. Абраксас оторвался от камина и медленно подошёл к столу. — Сердце станет частью объединённой родовой защиты. — Малфоевской защиты. — Нашей защиты. — Не путай “нашей” и “твоей”, Абраксас. У тебя это дурная привычка. Он остановился напротив неё. — Если ты подпишешь договор, никто больше не посмеет угрожать твоему роду. — Кроме тебя. — Я предлагаю тебе союз. — Ты предлагаешь мне клетку с фамильным гербом. — Я предлагаю тебе место рядом со мной. — А Сердце? — Сердце обеспечит нам власть, которую у нас давно должны были признать. Астерия тихо рассмеялась. Не весело. Почти устало. — Вот теперь честно. Абраксас не отвёл взгляда. — Ты всегда знала, чего я хочу. — Я надеялась, что ошибаюсь. — Надежда — слабость, Астерия. — Нет. Надежда — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Он приблизился ещё на шаг. Если бы кто-то смотрел со стороны, он решил бы, что это почти нежность. Мужчина и женщина у стола, свечи, старый дом, договор между семьями. Но портреты молчали, потому что знали: в этом зале не было ничего нежного. Только власть. И то, что власть не смогла получить сразу. — Ты могла бы стать самой влиятельной женщиной магической Британии, — сказал Абраксас. — Я уже влиятельна. — Тебя боятся слишком немногие. — Зато нужные. Его пальцы коснулись края договора. — Подпиши. Астерия посмотрела на пергамент. Потом на него. — Нет. Пламя свечей вздрогнуло. Дом услышал. Абраксас медленно выпрямился. — Подумай лучше. — Я думала семь месяцев. — И решила оскорбить меня в моём доме? — Я решила не отдавать свой род человеку, который считает согласие формальностью. Его лицо стало холодным. По-настоящему. Без улыбки он был ещё больше похож на Малфоя. Не на мужчину, а на фамилию, получившую человеческий облик. — Ты обещала союз, Астерия. — Я обещала защитить свой род. — Ты дала слово. — А ты скрыл условие передачи Сердца. — Потому что ты бы отказалась. — Видишь, иногда ты всё-таки способен на здравый смысл. Абраксас поднял палочку. Портреты зашептали. Дом наконец заговорил — не словами, а скрипом половиц, дрожью стен, резким холодом от окон. Мэнор не любил, когда в нём нарушали договоры. Даже неподписанные. Особенно если договоры уже успели понравиться Малфоям. Астерия не двинулась. — Не делай этого, — сказала она. — Ты пришла одна. — Да. — В дом, который служит моей крови. — Да. — С артефактом, который должен был принадлежать мне. Астерия улыбнулась. И эта улыбка была первым, что заставило Абраксаса насторожиться. — Вот тут ты ошибся. Он посмотрел на её руку. Кольцо со звездой на пальце вспыхнуло мягким золотым светом. — Где Сердце? — спросил он. Астерия молчала. — Где оно? — Уже не там, где ты сможешь его взять. Абраксас сделал резкое движение палочкой. Заклятие ударило в неё белым светом. Астерия выставила руку. Золотая звезда на кольце вспыхнула ярче. Магия разлетелась по залу, ударила в зеркала, погасила половину свечей. Портреты закричали. Стол треснул посередине, договор соскользнул на пол. Абраксас отступил на шаг. Впервые за вечер он выглядел не раздражённым. Испуганным. — Что ты сделала? Астерия сняла кольцо. Под ним, на ладони, горела золотая звезда. Не украшение. Не знак. Живая магия. Сердце Астерии больше не было камнем. Оно пульсировало у неё под кожей, вплетённое в кровь, в имя, в саму линию рода. Его нельзя было украсть. Нельзя было вырвать из шкатулки. Нельзя было положить в сейф, продать, передать или спрятать в малфоевском хранилище. Теперь оно наследовалось не по документу. А по крови. — Я сделала то, что ты никогда не поймёшь, — сказала Астерия. — Я выбрала не власть. Я выбрала свободу. Абраксас побледнел. — Ты уничтожила артефакт. — Нет. Я освободила его от формы. — Ты обрекла свой род. — Я дала ему шанс. — На что? — На день, когда наследница будет достаточно сильной, чтобы сказать Малфоям “нет”. Он двинулся к ней. Астерия подняла окровавленную ладонь. Она заранее знала, что будет больно. Такие чары не творились без цены. Невозможно было спрятать древний артефакт в живой крови и выйти из этого прежней. Но боль была терпимой. Предательство болело сильнее. — Ты не уйдёшь отсюда, — сказал Абраксас. — Возможно. — Мэнор не выпустит тебя. — Мэнор не решает. Дом задрожал. Будто оскорбился. Астерия рассмеялась. — Да, старый ты каменный мерзавец. Я о тебе. Портрет над камином ахнул. Даже Абраксас на мгновение потерял выражение лица. Астерия шагнула к договору, лежащему на полу. Подняла его левой рукой. На правой ладони золотая звезда горела всё ярче, и кровь стекала по запястью, капая на мрамор. Одна капля упала на пергамент. Чернила поплыли. Абраксас понял слишком поздно. — Не смей. — Тогда пусть придёт день, — произнесла Астерия, и её голос вдруг стал не только её голосом. Дом замер. Портреты застыли. Даже пламя свечей перестало двигаться. — Пусть придёт день, когда ваша кровь снова встанет перед моей. Пусть договор проснётся, когда останется последняя наследница моего рода. Пусть он потребует союза, как вы того хотели. Абраксас смотрел на неё с ужасом. — Астерия. — Но Сердце откроется только тому, кого выберет она сама. Пергамент вспыхнул. Не огнём. Золотым светом. — Ни крови Малфоев, ни власти Малфоев, ни боли, ни принуждения не хватит, чтобы взять его. Только её воля. Только её желание. Только её выбор. — Ты не можешь переписать мой договор. — Уже переписываю. — Ты умрёшь. — Все умирают, Абраксас. Не все успевают испортить планы Малфоям. Он бросился к ней. Но дом внезапно встал между ними. Не физически. Магически. Стены, пол, воздух — всё будто повернулось. Малфой-мэнор, который должен был служить только крови Малфоев, дрогнул под силой Сердца. Впервые за долгие десятилетия чужая магия заставила его склониться. Не покориться. Но признать. Астерия улыбнулась сквозь боль. — Запомни это чувство, — сказала она. — Оно называется “ты не главный”. Абраксас ударил снова. На этот раз заклятие попало. Астерия упала на одно колено. Договор горел в её руках. Золотой свет впивался в пергамент, менял строки, выжигал новые условия поверх старых. Боль поднялась от ладони к плечу, от плеча — к сердцу. Она почти не видела зал. Только Абраксаса. Только его ярость. И за ней — страх. Как же хорошо было наконец увидеть его страх. — Ты пожалеешь, — сказал он. — Уже нет. — Малфои всё равно придут за Сердцем. — Знаю. — Мы найдём способ. — Возможно. Астерия подняла на него глаза. — Но когда вы придёте, вам придётся смотреть ей в лицо. Не сундуку. Не камню. Не шкатулке. Женщине. И если она будет похожа на меня хотя бы наполовину, Абраксас, я почти жалею твоих потомков. Пергамент вспыхнул последний раз. В зале раздался звук, похожий на расколовшийся лёд. Договор был изменён. Не разрушен. Нет. Полностью разорвать его было невозможно. Слишком много крови, печатей, старой магии, чужих амбиций. Но теперь он стал ловушкой не только для рода Астерии. Для Малфоев тоже. Он мог привести их к Сердцу. Но не мог заставить Сердце открыться. Абраксас понял это. И всё в его лице стало пустым. — Что ты сделала? — прошептал он. Астерия поднялась. Её шатало. Кровь стекала на мрамор. Золотая звезда на ладони постепенно тускнела, уходя глубже, под кожу, в кровь, в будущее. — Оставила наследство. Он шагнул к ней, но остановился. Потому что дом снова дрогнул. Мэнор не выпускал её охотно. Но теперь в его камне жила новая строка договора. Новая клятва. Новая угроза. Наследница должна была уйти. Чтобы однажды вернуться. Астерия подошла к двери. На пороге она обернулась. — Передай своим детям, Абраксас. И их детям. И всем Малфоям после тебя. Он молчал. Она улыбнулась. — Мы не ваши. Даже когда договор говорит обратное. И вышла из зала. Дом запомнил её шаги. Запомнил кровь на полу. Запомнил золотую звезду. Запомнил ярость Малфоя, который впервые не смог взять то, что захотел. Астерия покинула мэнор в ту же ночь. Она прожила после этого недолго. Слишком сильной была магия, слишком высокой — цена. Но до смерти она успела сделать главное: продолжить род, спрятать остатки знаний и оставить защитный отпечаток для той, кто однажды окажется последней. Для женщины, которая не будет знать её лица. Но унаследует её кровь. Её дерзость. Её силу. И её незавершённую войну. Сто сорок семь лет спустя Малфой-мэнор снова склонил ворота. Портреты снова прошептали: — Она. А за закрытой дверью, в комнате с пустой шкатулкой, древняя магия наконец произнесла: — Наследница вернулась. Только на этот раз наследница не была Астерией. Её звали Ирэн. И, к несчастью для Малфоев, она тоже не любила, когда за неё решали.