Часть 7

Глава 7. Архив Абраксаса Западное крыло Малфой-мэнора не выглядело заброшенным. Оно выглядело изгнанным. В этом была разница. Заброшенные места покрывались пылью, темнели, забывали человеческие шаги и постепенно отдавали себя сквознякам. Западное крыло не забыло ничего. Оно стояло в идеальном порядке: чистые полы, ровные ряды картин, серебряные подсвечники, тяжёлые шторы, закрытые двери. Но воздух там был таким, будто сам дом предпочёл бы не вспоминать, что эта часть существует. Ирэн шла между Драко и Люциусом и впервые за всё утро не шутила. Не потому что ей нечего было сказать. Было. Например, что коридор выглядел так, будто его построили специально для семейных проклятий. Или что Малфои, видимо, даже скелеты в шкафах хранили в отдельных крыльях. Или что если сейчас из-за поворота выйдет портрет Абраксаса и скажет “добро пожаловать”, она лично разобьёт ему раму. Но язык будто стал тяжелее. Сердце Астерии молчало, и это настораживало сильнее, чем если бы оно светилось, жгло и писало на стенах очередную драматическую фразу. — Здесь тихо, — сказала она наконец. Драко посмотрел на неё. — Вас это беспокоит? — Меня беспокоит, что меня это беспокоит. — Разумно. — Не говорите так, будто я прошла ваш внутренний экзамен. — Если бы вы его проходили, уже провалились бы. — Из-за чего? — Из-за попытки аппарировать через защитный контур. — Это была практическая часть. Люциус шёл впереди на полшага, но Ирэн заметила, как он едва слышно выдохнул. Почти смешок. Драко тоже заметил. — Рад, что наша смертельная экскурсия вас развлекает, отец. — Я не развлекаюсь. — Вы издали звук. — Это было разочарование. — Как удобно, что оно звучит так похоже на смех. — В твоём обществе эти чувства часто смешиваются. Ирэн подняла руку. — Напоминаю: если вы начнёте семейную перепалку до архива, я уйду первой и найду его сама. Оба Малфоя одновременно повернулись к ней. — Нет, — сказал Драко. — Не рекомендую, — сказал Люциус. Ирэн улыбнулась. — Какой хор. — Это не шутка, — сказал Драко. — Я знаю. Поэтому и приятно, что вы оба так синхронно нервничаете. Люциус остановился у развилки. Перед ними было три коридора. Правый — узкий, с портретами в чёрных рамах. Левый — широкий, ведущий к закрытой галерее. Средний — совсем тёмный, без окон, с единственной линией серебряных рун на полу. Свечи вдоль стен горели только в среднем. Разумеется. — Нам туда, — сказал Люциус. — Конечно туда, — пробормотала Ирэн. — Никогда же в таких историях не ведёт в светлый коридор с ковром и вазами. Драко посмотрел на неё. — Вы хотите ковёр? — Я хочу, чтобы хоть одна древняя тайна имела приличный вкус к интерьеру. — Боюсь, Абраксас не считал уют приоритетом. — Как неожиданно для мужчины, который стирал лица с портретов. Люциус не ответил. Ирэн посмотрела на него сбоку. Он держался безупречно, но чем ближе они подходили к архиву, тем сильнее становилось заметно: Люциус напряжён. Не так, как Драко. У Драко напряжение было открытым, резким, почти физическим. Он то и дело смотрел на Ирэн, на её руки, на стены, на двери, как будто готовился оттолкнуть её от любого предмета, который решит ожить. У Люциуса всё было глубже. Он будто шёл не по коридору, а по воспоминанию. Неприятному. И слишком хорошо знакомому. — Вы здесь бывали? — спросила Ирэн. Он не повернулся. — Да. — Но не в архиве? — У двери. — И? — И дальше меня не пустили. — Дом? — Отец. Ирэн замолчала. Даже Драко посмотрел на него иначе. Люциус, казалось, пожалел, что ответил. Но было поздно. — Абраксас не пускал вас в собственный архив? — спросила Ирэн. — Это не был семейный читальный зал. — Тогда что? — Комната, в которой он хранил то, что не хотел забывать. И то, что не мог получить. Драко тихо сказал: — Астерию. Люциус не ответил. Это было ответом. Средний коридор стал уже. Стены будто подступали ближе, хотя, возможно, это было просто ощущение. В рунах на полу просыпался тусклый свет. Ирэн почувствовала, как отметка на запястье стала тяжелее. Не горячее. Именно тяжелее. Как будто на руку легла чужая ладонь. Она машинально потёрла запястье. Драко сразу заметил. — Болит? — Пока нет. — Пока? — Я стараюсь быть оптимисткой. — Ужасно получается. — Учусь у лучших. Люциус остановился перед дверью. Ирэн тоже остановилась. Архив Абраксаса оказался не скрыт за чудовищной железной плитой, не украшен черепами и даже не охранялся каменными змеями, что, честно говоря, после всего случившегося было почти разочарованием. Это была обычная дверь. Высокая, тёмная, без ручки. Именно этим она и пугала. На дереве не было никаких видимых замков. Только три вырезанных символа: Змея. Звезда. Корона. Под ними — тонкая строка на старом магическом языке. Ирэн не знала языка, но почему-то поняла смысл раньше, чем Люциус перевёл. — Кровь помнит власть, — произнёс он. — Власть помнит долг. Долг ждёт наследницу. — Опять я, — сказала Ирэн. — Чувствую себя самым утомительным пунктом семейной повестки. Драко подошёл к двери. — Как открыть? Люциус посмотрел на символы. — Змея — наследник. Корона — глава. Звезда — кровь Астерии. — Три линии, — сказала Ирэн. — Да. — Значит, нужны все трое. — Похоже на то. Драко мрачно посмотрел на дверь. — Абраксас оставил условие на случай, если договор всё-таки проснётся. — Или Астерия, — сказала Ирэн. Оба Малфоя повернулись к ней. Она пожала плечом. — Что? Вы сами говорили, она переписала договор. Может, дверь требует всех троих не потому, что Абраксас так хотел. Может, она хотела, чтобы никто не оказался здесь один. Люциус внимательно посмотрел на символ звезды. — Возможно. — Если вы сейчас скажете “любопытно”, я достану палочку. Он едва заметно улыбнулся. — Я промолчу. — Мудро. Драко вынул из внутреннего кармана небольшой серебряный нож. Ирэн подняла бровь. — Вы просто носите с собой ритуальный нож? — Я иду в архив Абраксаса с женщиной, в крови которой древний артефакт, и с отцом, которому я не доверяю. Разумеется, я взял нож. — Логично. — Рад, что вы одобряете. — Я не одобряю. Я просто уважаю уровень паранойи. Он протянул нож ей рукоятью вперёд. — Сами. Ирэн поняла. Не “дай руку”. Не “позволь”. Не “я сделаю”. Сама. Она взяла нож. Люциус наблюдал молча. Драко тоже. Но в его взгляде было что-то другое — напряжение, да, тревога, но ещё и ясное, почти упрямое уважение. Будто он заранее знал: она не примет ничего, что будет сделано за неё. Ирэн быстро надрезала подушечку пальца. Капля крови выступила ярко и почти сразу потянулась к двери тонкой нитью. Знак звезды вспыхнул золотом. Боли не было. Было ощущение, будто дверь узнала её. — Неприятно, — сказала она. — Что именно? — спросил Драко. — Когда древняя дверь ведёт себя приветливее живых людей. — В этом доме это несложно. Люциус взял нож следующим. На его пальце кровь выступила тёмной каплей. Когда она коснулась символа короны, дерево двери дрогнуло. Неохотно. Как будто признавало его, но без восторга. — Оскорбительно, — заметила Ирэн. Люциус посмотрел на неё. — Что? — Дверь вас терпит. — Это больше, чем удавалось многим. Драко взял нож последним. Символ змеи вспыхнул белым. Резко. Сильно. По двери прошла трещина света. Три символа загорелись одновременно: золото, серебро, белый огонь. На мгновение Ирэн почувствовала все три линии — себя, Драко, Люциуса — как части одной замкнутой схемы. Её резко потянуло вперёд. Драко поймал её за локоть. Люциус поднял палочку. Но дверь уже открывалась. Без скрипа. Без грохота. Совершенно бесшумно. Это было хуже. За дверью был архив. И первое, что почувствовала Ирэн, — запах. Старые письма. Пыль. Воск. Чернила. Холодный камень. И что-то ещё — сухое, горькое, почти металлическое. Как давно запечатанная злость. Архив был меньше, чем она ожидала. Комната с высоким потолком, несколькими шкафами, письменным столом у окна и камином, в котором не было огня. Стены были покрыты полками до самого верха. На полках стояли коробки, книги, футляры, свитки. Всё подписано аккуратной рукой. Слишком аккуратной. В центре комнаты висел портрет Абраксаса Малфоя. Ирэн сразу поняла, что это он. Не потому что кто-то представил. Потому что лицо на портрете было слишком похоже на Люциуса и Драко одновременно, но холоднее обоих. Светлые волосы. Серые глаза. Тонкий рот. Осанка человека, который считал мир временным беспорядком, ожидающим его распоряжений. Портрет был неподвижен. Глаза закрыты. — Он спит? — спросила Ирэн. — Делает вид, — сказал Люциус. Портрет не шелохнулся. Ирэн подошла на шаг ближе. — Абраксас Малфой? Тишина. — Может, он глухой? Драко сухо сказал: — Портреты не глохнут. — Жаль. У многих из ваших это улучшило бы характер. На портрете едва дрогнул уголок рта. Ирэн улыбнулась. — Вот. Живой. Глаза Абраксаса открылись. Медленно. Ирэн неприятно поразило, насколько взгляд портрета был живым. Не как у обычных картин в доме, которые сплетничали, ворчали и делали вид, что их мнение имеет юридическую силу. Этот смотрел иначе. Так, будто за краской осталось слишком много человека. И слишком мало совести. — Люциус, — произнёс портрет. Голос был похож на голос Люциуса. Но суше. Жёстче. Без той опасной гладкости, которая делала младшего Малфоя почти обаятельным. — Отец, — сказал Люциус. В этом одном слове не было ничего. И всё. Абраксас перевёл взгляд на Драко. — Наследник. Драко ничего не ответил. Потом портрет посмотрел на Ирэн. И замер. Совсем. Ирэн почувствовала, как в комнате похолодало. — Нет, — прошептал Абраксас. Она приподняла бровь. — Уже приятно. — Астерия. — Ошибочка. Но понимаю, у вас, портретов, проблемы с обновлением информации. Абраксас подался вперёд в раме. — Кровь. — Да, это обычно передаётся по наследству. — Она вернулась. — Она умерла. — Она не умела уходить. Ирэн вдруг стало не смешно. Драко сделал шаг ближе к ней. Портрет заметил и усмехнулся. — Малфой защищает её. Как трогательно. — Молчите, — сказал Драко. Абраксас перевёл на него взгляд. — Ты говоришь со мной так, мальчик? Драко улыбнулся холодно. — Да. — Люциус, твой сын дурно воспитан. — Он взрослый мужчина, — спокойно сказал Люциус. — И, как видите, сам выбирает тон. Ирэн не удержалась и посмотрела на Драко. Он не повернулся, но она увидела, как его плечи чуть заметно изменились. Будто фраза дошла до него не сразу, а потом всё-таки попала. Абраксас посмотрел на Люциуса с отвращением. — Слабость. — Возможно, — сказал Люциус. — Но сейчас не вы решаете. Портрет улыбнулся. — Правда? Стены архива дрогнули. Дверь за их спинами закрылась. Драко резко обернулся. Люциус поднял палочку. Ирэн сжала свою. — Ну конечно, — сказала она. — Я уже начала переживать, что архив просто даст нам спокойно почитать. Абраксас засмеялся. — Та же дерзость. Та же глупая уверенность, что язык заменит власть. — А у вас та же уверенность, что власть заменит личность. Видите? Все при своём. Драко тихо произнёс: — Не провоцируйте его. — Он начал. — Ирэн. — Драко. — Это портрет, связанный с архивом. — А я женщина, которой он только что нахамил. Баланс сил понятен. Абраксас прищурился. — Ирэн. Её имя в его устах прозвучало неприятно. Слишком лично. Слишком похоже на то, как он мог бы произнести “Астерия”, если бы имел право. — Мне не нравится, как вы говорите моё имя, — сказала она. — А мне не нравится, что ты носишь её кровь и стоишь рядом с ними. — Жизнь полна разочарований. — Сердце должно было принадлежать Малфоям. — Астерия, кажется, не согласилась. Портрет потемнел. — Она предала договор. — Она отказалась быть украденной. — Она была моей. Тишина ударила по комнате. Драко резко вдохнул. Люциус стал совершенно неподвижным. Ирэн медленно подошла ближе к портрету. — Нет, — сказала она. Абраксас смотрел на неё. — Что? — Нет. Она не была вашей. — Ты не знаешь… — Я знаю достаточно. Женщина не становится вашей от того, что вы написали это под её портретом. На лице Абраксаса вспыхнула ярость. Живая. Безумная. Ирэн поняла, что попала в точку. — Вы нашли подпись, — сказал он. — Да. — Тогда нашли и предупреждение. — Пока только ваше высокомерие. Его трудно не найти. Драко тихо выругался. С полок начали падать листы. Сначала один. Потом второй. Потом десятки. Письма, пергаменты, старые записи сорвались с мест и закружились по комнате, поднимая пыль. Чернила на них вспыхивали, угасали, складывались в слова и снова распадались. Люциус произнёс заклинание, пытаясь удержать бумаги, но архив сопротивлялся. Не нападал. Перестраивался. Искал что-то. — Первое письмо, — сказал Люциус. — Оно здесь? — спросил Драко. — Должно быть. Абраксас засмеялся. — Ты думаешь, я оставил его так просто? — Да, — сказала Ирэн. Все посмотрели на неё. Она пожала плечом. — Мужчины с такой самооценкой редко уничтожают свои красивые письма. Они прячут их так, чтобы однажды кто-то всё равно нашёл и восхитился глубиной их страданий. Драко посмотрел на неё так, будто в другой ситуации обязательно бы рассмеялся. Люциус сказал: — Верхний ящик стола. Абраксас резко повернулся к нему. — Не смей. Люциус уже шёл к столу. — Прости, отец. Уроки послушания усвоились не у всех. Драко замер. Ирэн тоже. Люциус не посмотрел ни на кого. Он открыл верхний ящик. Пусто. Абраксас улыбнулся. — Ты всегда был умным мальчиком, Люциус. Но не настолько умным, как думал. Люциус застыл. Ирэн посмотрела на стол внимательнее. Старое дерево. Чернильница. Перо. Следы царапин у края. И символ. Маленький, почти стёртый. Звезда. Она подошла. Драко сразу напрягся. — Ирэн. — Я только посмотрю. — Вы никогда “только” ничего не делаете. — И это делает жизнь богаче. Она коснулась символа звезды. Архив вспыхнул. Не светом. Памятью. На столе проступила строчка: Первое письмо не хранится рукой Малфоя. Ирэн нахмурилась. — Не хранится рукой Малфоя… Люциус резко поднял взгляд. — Портрет. — Что? — Астерия. Её портрет. — Но мы в архиве. — Она могла забрать письмо. Абраксас ударил ладонью по внутренней стороне рамы. — Она украла его. — Любимое слово мужчин, у которых что-то перестали позволять, — сказала Ирэн. — Украла. — Оно было моим. — Письмо к ней было вашим? — Всё, что я писал ей, было моим. — А всё, что она решила оставить себе, внезапно стало кражей? Абраксас молчал. Ирэн посмотрела на Люциуса. — Значит, первое письмо у портрета Астерии? — Возможно. Или её портрет знает, где оно. Драко повернулся к двери. — Тогда мы уходим. Дверь не открылась. Разумеется. Абраксас улыбнулся. — Архив открылся не для того, чтобы вы ушли с пустыми руками. Пол под ногами Ирэн стал холодным. Очень холодным. Знак на запястье вспыхнул. Змея Малфоев сжалась вокруг звезды, и Ирэн впервые за всё время почувствовала настоящую боль. Она стиснула зубы. Драко оказался рядом мгновенно. — Что? — Всё нормально. — Не лгите. — Привычка. Люциус повернулся к портрету. — Что ты сделал? Абраксас смотрел только на Ирэн. — Сердце откликнулось на архив. Значит, оно может быть вызвано. Люциус резко побледнел. — Нет. — Ты всегда был трусом. — Это убьёт её. Драко поднял палочку на портрет. — Остановите это. Абраксас улыбнулся. — Не я начал. Она коснулась стола. Пол под Ирэн вспыхнул золотыми рунами. Ирэн вскрикнула. Не хотела. Не планировала. Но боль прошла от запястья к плечу, потом к груди — резкая, ослепляющая. Будто кто-то пытался вытащить из неё свет через кости. Драко схватил её за талию, удерживая на ногах. — Ирэн! — Не ори, — выдохнула она. — Я слышу. — Упрямая идиотка. — Сейчас не время для комплиментов. Он прижал её к себе крепче. Не осторожно. Не формально. Так, будто если он отпустит, архив заберёт её целиком. — Отец! — резко сказал Драко. Люциус уже чертил палочкой сложный знак в воздухе. Его лицо было напряжённым, голос — низким и быстрым. Слова заклинания Ирэн не понимала, но магия от них становилась тяжелее, плотнее, как ткань, наброшенная на пламя. Абраксас кричал с портрета: — Она здесь! Сердце здесь! Возьми его! Люциус не повернулся. — Замолчи. — Ты ждал этого всю жизнь! — Нет. — Лжец! — Возможно, — сказал Люциус. — Но не сегодня. Он резко ударил концом трости по полу. Серебряная волна прошла по рунам. Боль в груди Ирэн ослабла, но не исчезла. Звезда на запястье горела ярче, чем когда-либо. Перед глазами всё плыло. Драко держал её. Она чувствовала его дыхание у виска. — Смотрите на меня, — сказал он. — Вы слишком близко. — Прекрасно. Тогда вам будет проще. — Я бы поспорила, но… — Не спорьте. — Не командуйте. — Ирэн. Она подняла глаза. Его лицо было совсем рядом. Серые глаза — тёмные, злые, испуганные. Не за себя. За неё. И это почему-то помогло лучше заклинания. Ирэн сфокусировалась на нём. На линии его рта. На пальцах, сжатых на её талии. На запахе древесины и холодного воздуха. На его голосе: — Вы здесь. Слышите? Не в архиве. Не в прошлом. Здесь. — С вами? — Да. — Очень спорное утешение. Он почти рассмеялся. Почти сорвался. — Невыносимая. — Стабильная. — Да. Люциус произнёс последнее слово заклинания. Руны погасли. Ирэн резко вдохнула и почти рухнула вперёд. Драко удержал. В этот раз она не стала вырываться. Просто позволила себе пару секунд стоять, упираясь лбом в его плечо. Пару. Не больше. Потом выпрямилась. — Я в порядке. — Нет, — сказал Драко. — Уже лучше. — Это другое. Люциус стоял у стола, опираясь на трость чуть сильнее обычного. На его виске блестела тонкая линия пота. Абраксас в раме смотрел на него с такой ненавистью, что даже краска вокруг лица казалась темнее. — Ты остановил вызов, — прошипел портрет. — Да. — Ради неё? Люциус медленно повернул голову. — Ради того, чтобы ты не получил даже посмертного удовольствия. Абраксас засмеялся. — Сердце уже проснулось. Она принесла его сюда. Вы все почувствовали, правда? Дверь. Пламя. Судья. Ирэн отстранилась от Драко. Колени всё ещё были ватными, но злость возвращалась. Хороший признак. Её любимый. — Вы очень разговорчивы для человека, застрявшего в раме. Абраксас посмотрел на неё. — А ты слишком дерзкая для женщины, которая не понимает, что носит. — Возможно. Зато я не сижу на стене и не кричу потомкам, что они недостаточно хотят украсть чужую магию. Портрет дёрнулся. Драко тихо сказал: — Ирэн, не провоцируйте. Она посмотрела на него. — Вы же понимаете, что после фразы “из тебя пытались вытащить древний артефакт” я имею право быть немного неприятной? — Немного? — Я ещё сдерживаюсь. Люциус подошёл к ней. — Позвольте взглянуть на знак. Драко резко напрягся. Ирэн заметила. Люциус тоже. — Я не собираюсь её трогать без разрешения, — сказал он. — Прогресс, — заметила Ирэн. Она подняла рукав сама. Отметка изменилась. Звезда стала больше. Змея Малфоев теперь не просто обвивала её — между ними появилась тонкая трещина, словно два знака боролись за место на коже. От запястья вверх тянулась едва заметная золотая линия. Люциус побледнел. Совсем немного. Но для него — сильно. — Что? — спросила Ирэн. — Сердце поднялось ближе к поверхности. — Звучит мерзко. — Это не физически. — Не стало лучше. Драко взял её руку. Даже не спросил. Но настолько осторожно, что Ирэн не отдёрнула. — Это из-за ловушки? — Да, — сказал Люциус. — И из-за контакта с архивом. — Можно убрать? — спросил Драко. — Нет. — Отец. — Я сказал нет, потому что не знаю как. Не потому что не хочу. Это прозвучало резко. И честно. Драко замолчал. Ирэн посмотрела между ними. — Непривычно, да? Когда он не всеведущий. Люциус посмотрел на неё. — Вы удивительно быстро восстанавливаетесь. — Злость творит чудеса. — Возможно, именно поэтому Сердце держится. — Объясните. Люциус опустил взгляд на её запястье. — Сердце Астерии не питается кровью в привычном смысле. Оно реагирует на волю. На отказ. На выбор. На способность сопротивляться договору. Ирэн медленно усмехнулась. — То есть оно работает на упрямстве? — Если сильно упростить. — Наконец-то артефакт по моей специальности. Драко не улыбнулся. Он всё ещё смотрел на золотую линию на её руке. Слишком мрачно. — Прекратите, — сказала Ирэн. — Что? — Смотреть так, будто я разбилась. — Вы только что едва не… — Но не. — Это не аргумент. — Мой любимый. Он сжал челюсть. — Архив пытался вытащить из вас Сердце. — И не смог. — Потому что мы остановили. — Да. Спасибо. Серьёзно. Он замер. Снова эта реакция на благодарность. Ирэн решила, что при случае нужно будет разобраться, почему Драко Малфой лучше умеет принимать угрозы, чем простое “спасибо”. Но не сейчас. Сейчас она оглядела архив. После магической вспышки бумаги осели по всей комнате. Часть писем лежала на полу, часть — на столе, несколько прилипли к полкам, будто их прибило ветром. Абраксас молчал. Слишком довольный. Ирэн это не понравилось. — Он хотел, чтобы мы нашли не первое письмо, — сказала она. Люциус медленно повернулся к ней. — Что? — Первое письмо у Астерии или рядом с её портретом. Он знает. Вы знаете. Теперь мы знаем. Но архив всё равно открылся и показал нам всё это. Значит, здесь есть что-то ещё. Драко посмотрел на портрет. — Ловушка. — Да, но ловушки обычно что-то охраняют. Люциус подошёл к столу. — Или отвлекают. Ирэн заставила себя сделать шаг. Драко тут же оказался рядом. — Я могу ходить. — Я ничего не сказал. — Вы дышите осуждающе. — Это у меня наследственное. — Боритесь. — Стараюсь. Люциус начал просматривать бумаги на столе. Драко — полки у камина. Ирэн отошла к дальнему шкафу. Тело всё ещё ныло, но голова прояснялась. Чем дальше она отходила от центра рун, тем легче становилось дышать. На полках были аккуратные коробки. Договоры. Семейные союзы. Артефакты. Астерия. Ирэн остановилась. Конечно. Целая коробка с её именем. Она потянулась к ней. — Ирэн, — сказал Драко, даже не оборачиваясь. — Как вы это делаете? — Вы слишком долго молчали. Это подозрительно. — Невыносимый. — Взаимно. Она всё равно взяла коробку. К её удивлению, ничего не взорвалось. Внутри лежали письма, заметки и несколько маленьких предметов: засохший цветок в стекле, обрывок зелёной ленты, сломанная застёжка от перчатки. Ирэн почувствовала омерзение. — Он хранил её вещи. Люциус закрыл глаза. Драко подошёл ближе. — Какие? Она показала. — Это не архив. Это одержимость. Абраксас в раме тихо сказал: — Это память. Ирэн резко повернулась. — Нет. Память — это когда человек оставляет себе то, что ему дали. А вы хранили обрывки женщины, которая ушла. — Она должна была остаться. — Она сказала нет. — Она боялась. — Она выбрала. — Она была гордой. — Она была свободной. Портрет исказился от ярости. Комната снова дрогнула, но на этот раз слабее. Сердце на запястье Ирэн вспыхнуло — и золотая волна прошла от неё по полу. Архив успокоился. Все трое замерли. Ирэн медленно посмотрела на свою руку. — Это я сделала? Люциус смотрел на неё с новым выражением. Не интерес. Не восхищение. Почти тревога. — Да. Драко шагнул к ней. — Как? — Она спорила с его волей, — сказал Люциус. — И Сердце ответило. Ирэн смотрела на портрет Абраксаса. Тот впервые выглядел не злым. Испуганным. Слабо, но всё же. И это доставило ей почти лечебное удовольствие. — Что ж, — сказала она. — Кажется, семейный артефакт одобряет мои методы коммуникации. Драко выдохнул что-то похожее на смешок. Люциус не улыбнулся. — Вам нужно быть осторожнее. — У вас это прозвучало как “пожалуйста, не разрушьте дом”. — В том числе. — Посмотрим по поведению дома. Она снова повернулась к коробке. Внутри, под письмами и мелкими предметами, лежала тонкая папка. В ней — схема договора. Старая. Первоначальная. Ирэн развернула её. — Люциус. Он подошёл. Драко встал рядом. Три головы склонились над документом. Ирэн указала на строку внизу. — Здесь другое условие. Люциус нахмурился. — Это первоначальная редакция. — Прочитайте. Он молчал несколько секунд. Потом произнёс: — “Союз будет заключён с тем Малфоем, чья власть над родом будет признана Сердцем.” Драко побледнел. — Не “наследником”. — Нет, — сказал Люциус. — Не изначально. Ирэн медленно подняла глаза. — Значит, договор должен был выбрать не жениха. — А владельца доступа, — сказал Драко. — Того, кому Сердце позволит власть над родовой магией, — добавил Люциус. — И Абраксас изменил формулировку на брачную? — Чтобы привязать Астерию лично, — сказал Драко. Его голос звучал так, будто ему было физически мерзко. Ирэн посмотрела на портрет. — Вы превратили политический договор в брачный, потому что она отказала вам? Абраксас молчал. — Ответ понятен. Люциус продолжал смотреть на схему. — Но Астерия потом переписала его снова. Не полностью. Она не смогла убрать брачную конструкцию, но добавила условие выбора. — Моего выбора, — сказала Ирэн. — Да. Драко тихо произнёс: — Значит, контракт ошибается, когда пытается определить кандидата. — Нет, — сказал Люциус. — Он следует повреждённой логике. Абраксас связал доступ к Сердцу с браком. Астерия связала брак с волей наследницы. Ирэн закрыла папку. — То есть этот договор — магический уродец, собранный из мужской одержимости и женской попытки выжить. — Грубо, — сказал Люциус. — Зато точно. — Да, — признал он. Драко посмотрел на отца. — Нам нужно первое письмо. — Да. — И дневник Абраксаса. Люциус замер. Слишком резко. Ирэн это заметила. — Дневник? Драко смотрел на Люциуса. — Ты говорил, что у него был дневник. — Я говорил тебе это много лет назад. — Я хорошо запоминаю вещи, которые ты запрещаешь спрашивать. — Как выяснилось, да. Ирэн медленно оглядела комнату. — Дневник в архиве? Люциус не ответил. Драко посмотрел на него. — Отец. — Он был здесь, — сказал Люциус. — Но я не знаю где. Абраксас в портрете улыбнулся. Ирэн увидела эту улыбку. Ей сразу захотелось сделать наоборот тому, что он ожидает. Она начала искать. Не на полках — это было бы слишком просто. Не в столе — тоже. Она смотрела туда, куда Абраксас не смотрел. Портреты, даже самые хорошие, выдавали себя глазами. Люди тоже. Абраксас пытался казаться спокойным. Слишком спокойным. Его взгляд не уходил к столу, не задерживался на полках, не скользил к камину. Он не смотрел вниз. Вообще. Ирэн опустила взгляд. Под портретом стояла узкая тумба. На ней лежали свечи, давно не зажжённые. Нижний ящик был чуть темнее остальных, будто дерево там меняли. Она подошла. Абраксас перестал улыбаться. — Не трогай. Драко сразу повернулся. — Что? Ирэн положила руку на тумбу. — Нашла что-то, на что он не хочет, чтобы я смотрела. — Ирэн, не открывайте сразу. — Вы просите или командуете? — Умоляю здравый смысл подключиться. — С ним сложно связаться в вашем доме. Люциус подошёл ближе. — Подождите. Она посмотрела на него. — Почему? — Потому что дневник Абраксаса, если это он, может быть связан с его памятью. — И? — Вы уже видели, как архив реагирует на вас. Дневник может потянуть сильнее. — В прошлое? — Да. — Прекрасно. — Это не экскурсия. — Жаль. Я бы оставила отзыв. Драко встал рядом. — Я серьёзно. Не трогайте без подготовки. Ирэн посмотрела на него. На его лицо. На напряжённую линию плеч. На злость, которой он прикрывал страх. — Драко. — Что? — Если я скажу, что всё будет нормально, вы всё равно не поверите. — Потому что это будет ложь. — Да. — Тогда не говорите. Ирэн почему-то улыбнулась. — Хорошо. Она открыла ящик. Внутри лежала книга. Тонкая. В тёмной кожаной обложке. Без названия. Только выжженный знак: змея, обвившая звезду. Воздух в архиве стал неподвижным. Драко шагнул ближе. — Ирэн, не трогайте. Люциус резко поднял взгляд. — Отойди от дневника. Она посмотрела на одного Малфоя, потом на другого. — Обожаю, когда вы оба одновременно говорите мне, что делать. Это почти мотивирует поступить наоборот. — Ирэн, — сказал Драко. В его голосе было уже не раздражение. Страх. Настоящий. Она услышала. И всё равно поняла: если сейчас не возьмёт книгу, архив может снова закрыться. Абраксас может спрятать её. Дом может передумать. Магия может решить за них. А Ирэн слишком устала от всего, что решали без неё. Она протянула руку. Пальцы коснулись обложки. Дневник был тёплым. Как живая кожа. — Чёрт, — сказал Драко. Ирэн взяла дневник. Комната исчезла. Вместе с ней — Драко, Люциус, портрет Абраксаса и Малфой-мэнор. Она не падала. Не летела. Не теряла сознание. Просто моргнула. И когда открыла глаза, стояла в той же комнате. Только архив больше не был пыльным и холодным. За окном был день. На столе горели свечи. Камин был растоплен. Полки казались новыми, дерево стола — свежеполированным, а воздух был полон запаха чернил. За столом сидел мужчина. Молодой. Светловолосый. Красивый той холодной красотой, которая позже станет фамильной привычкой Малфоев. Он держал перо, склонившись над пергаментом. Ирэн не сразу поняла, что видит не Люциуса. И не Драко. Это был Абраксас. Живой. Он писал медленно, тщательно, будто каждое слово имело значение не только для адресата, но и для истории. Ирэн сделала шаг ближе. Абраксас её не видел. На верхней строке пергамента было выведено: Астерия, Перо остановилось. Молодой Абраксас долго смотрел на имя. Потом усмехнулся — не холодно, не жестоко. Почти нежно. И написал первое письмо.