Часть 8

Глава 8. Второй шанс Ирэн некоторое время не могла заставить себя встать. Не потому что тело не слушалось. Тело как раз постепенно возвращалось: холод каменного пола под коленями, тяжесть воздуха в архиве, пальцы Драко на её плече, боль в запястье, сухость во рту. Всё было реальным. Настоящим. Здесь и сейчас. Но внутри всё ещё стоял Абраксас. Живой, молодой, красивый, уверенный в том, что его желание важнее чужой воли. Он больше не был просто портретом на стене и не именем в семейной истории. Он был человеком, который когда-то писал первое письмо почти нежно, смотрел на Астерию так, будто она разрушала его привычный мир, а потом решил, что если не может получить её доверие, то получит всё остальное через договор. Это было хуже, чем если бы он с самого начала был чудовищем. Чудовищ проще ненавидеть. Людей, которые почти могли быть другими, ненавидеть тяжелее. Драко присел рядом. — Ирэн. Она повернула голову. Его лицо было близко, слишком бледное для человека, который пытался выглядеть собранным. Он держал её не крепко, но так, будто готов был поймать в любую секунду. — Я в порядке, — сказала она. Он не ответил сразу. И правильно сделал. В этот раз даже ей самой было бы сложно в это поверить. — Нет, — произнёс он наконец. — Но вы здесь. Ирэн закрыла глаза на секунду. — Да. Драко помог ей подняться. Она встала не сразу, сначала опираясь на его руку, потом отступила на полшага, возвращая себе пространство. Он отпустил без возражений, и это маленькое движение почему-то стало важнее всех его предыдущих предупреждений. Люциус стоял у стола, глядя на раскрытый дневник. Он выглядел иначе. Не сломленным. Нет. Люциус Малфой, вероятно, даже перед концом света нашёл бы способ держать спину прямо. Но привычная маска стала тоньше. Под ней проступило что-то жёсткое, сдержанное, почти болезненное. Ирэн посмотрела на портрет Абраксаса. Тот молчал. После флешбека его лицо на картине казалось ещё более отвратительным. Не потому что изменилось, а потому что теперь Ирэн знала, каким оно было живым. — Вы знали? — спросила она. Люциус поднял взгляд. — Что именно? Голос у него был ровный, но усталый. — Что он изменил договор из-за отказа Астерии. Пауза затянулась. В архиве тихо шуршали страницы, хотя никто их не касался. — Подозревал, — сказал Люциус. — Не знал. Драко резко усмехнулся. — Удобное слово. — Да, — сказал Люциус. — Удобное. Но в этот раз точное. Ирэн подошла к столу. Дневник лежал раскрытым, чернила на странице пульсировали слабо, будто текст дышал. Второй шанс принадлежит Малфоям. Ниже золотым: Только если наследница позволит. Она провела пальцем над строкой, не касаясь. — Астерия оставила не просто защиту. — Нет, — сказал Люциус. — Она оставила право последнего решения. — На мне. — Да. Драко стоял рядом, но не вмешивался. Ирэн чувствовала его напряжение почти физически. Он был зол. На архив, на Абраксаса, на Люциуса, на договор, возможно — на себя, потому что не мог отменить прошлое одним заклинанием. — Абраксас думал, что последняя наследница станет вторым шансом для Малфоев, — сказала Ирэн. — А Астерия сделала так, чтобы этот шанс зависел от меня. — Сердце признаёт только добровольную волю, — произнёс Люциус. — Теперь это ясно. Ирэн медленно повернулась к нему. — Тогда почему контракт всё равно давит? — Потому что в нём две логики. Его первоначальная цель — доступ к Сердцу. Повреждённая часть Абраксаса — брачная фиксация. Исправление Астерии — ваш выбор. Все три работают одновременно. — Прекрасно. Значит, я не в ловушке, а в трёх ловушках, которые спорят между собой. Драко тихо сказал: — Мы найдём способ разорвать его. — Да, — сказала Ирэн. Он посмотрел на неё внимательнее. В этот раз она не сказала “может быть”. Не пошутила. Не спряталась за раздражением. После того, что она увидела, в ней появилось что-то холодное и ясное. Не паника, не обида, не даже злость, а решение. Портрет Абраксаса наконец заговорил: — Ты не сможешь. Голос был спокойный, но Ирэн услышала в нём трещину. Страх. Слабый. Спрятанный. Но теперь она знала, как он звучит. — Уже смогли один раз, — сказала она. — Астерия умерла из-за своей гордости. — Нет. Она умерла из-за вашей. Портрет исказился. — Она могла жить. — С вами? — Рядом со мной. — Нет, — сказала Ирэн. — Внутри вашей воли. Вы до сих пор не видите разницы. Абраксас улыбнулся, но улыбка вышла неприятной, кривой. — Ты думаешь, что отличаешься от неё? Ирэн молчала. — Она тоже думала, что её отказ достаточно силён. Что Сердце защитит её. Что свобода может быть оружием. А потом она прожила недолго, оставила потомков с долгом и подарила Малфоям дорогу обратно к тому, что спрятала. Драко поднял палочку. — Хватит. Абраксас перевёл взгляд на него. — Ты держишься за неё, мальчик, потому что хочешь доказать, что не похож на нас. Но желание остаётся желанием, даже если ты называешь его защитой. Драко побледнел. Ирэн шагнула вперёд прежде, чем он ответил. — Не получится. Абраксас посмотрел на неё. — Что? — Вы пытаетесь сделать с ним то же, что делали с Астерией. Найти больное место и назвать это правдой. Не получится. В комнате стало тихо. Драко не двигался. Люциус тоже. Ирэн продолжила спокойнее: — Драко не обязан быть без желания, чтобы не быть вами. Разница не в том, хочет он или нет. Разница в том, что он останавливается, когда я не выбираю. Драко резко вдохнул. Она не посмотрела на него. Не могла. Не сейчас. Потому что если бы посмотрела, эти слова стали бы слишком личными. А они и так были опасно близко к этому. Абраксас молчал. Ирэн взяла дневник со стола. В этот раз воспоминание не затянуло её внутрь. Книга была тёплой, тяжёлой, но послушной. Возможно, потому что главную страницу она уже показала. Возможно, потому что Сердце теперь держало её крепче. — Мы забираем его, — сказала Ирэн. Люциус посмотрел на портрет. — Архив может не выпустить дневник. — Архив уже пытался вытащить из меня Сердце. Думаю, теперь мы квиты. Она закрыла книгу. На обложке змея вокруг звезды вспыхнула серебром, затем золотом. Дверь архива дрогнула. Абраксас в раме поднялся, насколько мог подняться портрет. — Он принадлежит мне. Ирэн посмотрела на него. — Вот это у вас, конечно, навязчивая тема. Дневник в её руках стал горячее, но она не отпустила. Звезда на запястье вспыхнула в ответ, и по комнате прошла волна золотого света. Не разрушительная, не резкая — властная. Полки перестали дрожать. Письма опустились на места. Портрет Абраксаса потемнел, будто свет выдавил его глубже в краску. Дверь открылась. Драко посмотрел на Ирэн. — Как вы это сделали? Она сама не знала. Но впервые это не пугало её до конца. — Попросила не его, — сказала она. — А то, что осталось от неё. Люциус склонил голову. В его взгляде было слишком много мыслей, но сейчас он промолчал. Они вышли из архива втроём. И дверь закрылась за ними без звука. Обратная дорога по западному крылу оказалась короче. Или дом решил не спорить. Ирэн несла дневник под мышкой, чувствуя, как от обложки идёт слабое тепло. Сердце Астерии больше не горело, но оставалось настороженным. Так, вероятно, лежит зверь в темноте, который пока не нападает, но уже открыл глаза. Драко шёл рядом. Не впереди и не позади. Рядом. Люциус держался чуть дальше, и эта дистанция была почти тактичной. После архива говорить никто не хотел. Даже портреты, мимо которых они проходили, молчали, будто понимали: сейчас не время. И только у поворота к главному холлу Люциус остановился. — Дневник нужно изучать осторожно. Ирэн повернулась к нему. — Это ваш способ попросить его себе? — Нет. — Хорошо. — Это мой способ сказать, что Абраксас редко писал что-либо без чар на случай чужих глаз. — Я уже побывала в его голове. Поверьте, чужие глаза там не самое страшное. Драко тихо сказал: — Она не будет читать его одна. Ирэн медленно посмотрела на него. Он понял ошибку сразу. — Не потому что я решаю, — добавил он. — Потому что это опасно. Она могла бы ответить резко. Ещё вчера ответила бы. Но сейчас усталость была сильнее автоматической защиты. — Я знаю. Драко, кажется, не ожидал такого простого согласия. Люциус заметил это и перевёл взгляд на дневник. — В библиотеке есть защищённый стол. Он не пропустит магию воспоминаний дальше круга. — Тогда туда, — сказала Ирэн. — Вам нужно отдохнуть, — произнёс Драко. Она усмехнулась. — Вы продержались почти минуту. — Ирэн. — Я отдохну, когда пойму, что именно этот мёртвый мерзавец оставил на меня. Драко хотел возразить, но сдержался. Люциус неожиданно сказал: — Двадцать минут. Ирэн посмотрела на него. — Что? — Еда. Вода. Проверка знака. После этого библиотека. Она прищурилась. — Вы сейчас пытаетесь мной командовать? — Нет. Договариваться. Это было сказано так спокойно, что Ирэн даже не сразу нашла, чем отбиться. Драко смотрел на отца с явным подозрением, как будто Люциус только что выучил новый язык и решил использовать его при свидетелях. Ирэн вздохнула. — Двадцать минут. Но проверка знака без драматических лиц. — Это будет сложно, — сказал Драко. — Постарайтесь. Через полчаса они были в библиотеке. Не через двадцать минут, потому что Малфой-мэнор, как выяснилось, считал, что если гостья почти стала сосудом для древнего артефакта, ей необходимо не просто перекусить, а съесть “что-нибудь укрепляющее”. Домовики принесли столько еды, будто Ирэн собиралась не читать дневник, а идти на войну с небольшим государством. Она съела ровно столько, сколько смогла, выпила воды, позволила Люциусу осмотреть знак с помощью диагностических чар и дважды остановила Драко от того, чтобы он задавал один и тот же вопрос другими словами. Знак выглядел странно. Звезда стала яснее, почти самостоятельной. Серебряная змея больше не сжимала её так плотно. Между ними оставался тонкий разрыв, как линия перемирия между двумя армиями. Люциус сказал, что это хороший признак. Драко сказал, что в их ситуации “хороший признак” ничего не значит. Ирэн согласилась с обоими, что было раздражающе зрелым с её стороны. Библиотека Малфой-мэнора была огромной, но защищённый стол стоял не в главном зале, а в боковой комнате за тяжёлой дверью. Там было меньше роскоши и больше пользы: каменные стены, низкие шкафы, круг рун на полу и большой стол из тёмного дерева, покрытый тонкой серебряной сеткой. Над ним висела лампа с холодным белым светом. — Очень гостеприимно, — сказала Ирэн, кладя дневник на стол. — Почти не похоже на место, где допрашивают книги. — Иногда книги опаснее людей, — ответил Люциус. — В вашем доме это высокий стандарт. Драко встал напротив, Люциус — сбоку. Ирэн осталась у края стола, ближе к дневнику. Никто не пытался занять её место, и это было правильно. — Как будем читать? — спросила она. Люциус коснулся серебряной сетки на столе. — Откроем дневник внутри круга. Если воспоминание активируется, руны удержат его в пределах комнаты. Вы сможете видеть, но вас не должно затянуть полностью. — “Не должно” — любимая формулировка людей, которые не уверены. — Абсолютных гарантий нет. — Честно. Неуютно, но честно. Драко посмотрел на неё. — Вы можете остановиться. Ирэн положила ладонь на обложку дневника. — Нет. Он кивнул. Без спора. И от этого её решение стало тяжелее, но спокойнее. Она открыла дневник. Страницы сначала были пустыми. Потом чернила проступили медленно, как кровь под тканью. В этот раз не вспышкой, не ударом, а строка за строкой. Первое письмо не было отправлено. Ирэн нахмурилась. — Что? Чернила потекли дальше. Он написал его трижды. Первое сжёг. Второе спрятал. Третье отправил. Астерия получила ложь, но сохранила правду. Люциус наклонился ближе. — Значит, письмо у портрета. — Не просто письмо, — сказала Ирэн. — Настоящая первая версия. Драко смотрел на страницу. — Та, где он ещё не врал. — Или врал меньше, — поправила Ирэн. Дневник нагрелся. На следующей странице проявилась схема. Не договор, не родословная — карта Малфой-мэнора. Старая. На ней западное крыло было соединено тонкой линией с малой галереей портретов, а оттуда линия уходила ниже, под дом. — Подвал? — спросила Ирэн. Люциус побледнел. Драко это заметил. — Отец. Люциус молчал. — Что там? — спросила Ирэн. Он медленно выпрямился. — Не подвал. — Тогда что? — Старый зал клятв. В библиотеке стало тише. — Клятв? — переспросила Ирэн. — До того как ритуальные комнаты перенесли в восточное крыло, родовые договоры Малфоев заключались под домом. В месте силы. — Там, где Абраксас хотел завершить договор с Астерией, — сказал Драко. Люциус кивнул. Ирэн посмотрела на карту. Линия от галереи к залу клятв светилась золотом. — Значит, первое письмо приведёт нас туда. Драко медленно выдохнул. — Мы не идём туда сегодня. Ирэн даже не стала спорить сразу. Она чувствовала то же самое. Архив оставил в ней слишком много чужого, а Сердце хоть и успокоилось, но было похоже на магию, которую нельзя постоянно дёргать без последствий. Люциус тоже не возразил. — Нет, — сказал он. — Сегодня мы найдём письмо. Зал клятв требует подготовки. Ирэн закрыла дневник. — Тогда возвращаемся к портрету Астерии. — Сейчас? — спросил Драко. Она посмотрела на окно. День уже клонился к вечеру, хотя казалось, что с завтрака прошла целая неделя. — Сейчас. Пока дом на нашей стороне. — Вы уверены, что он на нашей стороне? Ирэн взяла дневник. — Нет. Но сегодня он хотя бы делает вид. Малая галерея встретила их иначе. Ночью она казалась тайной, найденной случайно. Сейчас — местом, которое ждало их. Пыль на полу исчезла, лампы горели ровным золотистым светом, а портреты вдоль стен не притворялись спящими. Они наблюдали молча, настороженно, почти торжественно. Портрет Астерии висел в глубине. Повреждённое лицо всё ещё было стёрто, но золотая звезда на нарисованной ладони светилась ярче. Ирэн подошла первой. — Мы нашли дневник. Портрет молчал. — И знаем, что первое письмо у тебя. Тишина. Люциус остановился позади, не вмешиваясь. Драко встал чуть ближе к Ирэн, но не рядом вплотную. Ирэн посмотрела на стёртое лицо. — Астерия, если ты хотела, чтобы я сама решала, мне нужна правда. Не загадка, не красивая фраза, не половина воспоминания. Правда. Портрет дрогнул. Сначала зашевелилась рука со звездой. Потом плечи. Потом женщина на картине медленно повернулась, насколько позволяла испорченная краска. — Правда режет, — прошептала она. — Я уже видела, чем режет ложь. Портрет молчал. Потом в раме что-то щёлкнуло. Нижняя планка отодвинулась, открывая узкую щель. Из неё выпал сложенный пергамент, перевязанный потемневшей зелёной лентой. Ирэн поймала его прежде, чем он коснулся пола. Драко резко вдохнул. Люциус не двигался. Пергамент был старым, но целым. На нём не было печати. Только имя, написанное рукой Абраксаса: Астерия. Ирэн почувствовала, как Сердце в её запястье отозвалось тихим, почти печальным теплом. — Это то самое? Портрет ответил: — Первое письмо. Первая правда. Первая ложь, которую он испугался отправить. Ирэн медленно развязала ленту. — Можно? Портрет Астерии, кажется, улыбнулся. — Теперь оно твоё. Ирэн раскрыла письмо. Чернила были выцветшими, но читаемыми. Она начала читать вслух, потому что после всего увиденного правда не должна была снова оставаться в чьих-то руках молча. Астерия, Я хотел написать вам как подобает: вежливо, сдержанно, соблюдая расстояние между нашими именами. Но все подобающие слова оказались лживыми. Ирэн почувствовала, как рядом напрягся Люциус. Она продолжила: Я не знаю, что делать с человеком, который смотрит на меня так, будто моя фамилия не является ответом. Меня это злит. Больше, чем следовало бы. Возможно, потому что рядом с вами я впервые понимаю: власть, которую не признают добровольно, выглядит меньше, чем я привык думать. Драко не двигался. Ирэн читала дальше, но теперь голос стал тише: Вы сказали, что свобода — это право выйти из комнаты, когда имя становится замком. Я смеялся над этим после вашего ухода. Потом всю ночь думал о том, сколько комнат в моей жизни закрылись именно потому, что на двери было написано “Малфой”. Пауза. В галерее не шевелился ни один портрет. Я не прошу доверия. Я не уверен, что умею обращаться с ним лучше, чем с властью. Но я хочу снова говорить с вами. Не ради договора. Не ради Сердца, о котором шепчутся наши семьи. Ради того невозможного чувства, что рядом с вами я становлюсь не меньше Малфоем, а больше человеком. Ирэн остановилась. Вот она. Первая правда. Та, которую он не отправил. Та, от которой, возможно, сам испугался сильнее, чем Астерия. Потому что это письмо не требовало владеть. Оно просило встречи. Люциус тихо произнёс: — Он сжёг эту версию? Портрет Астерии ответил: — Он думал, что сжёг. Но письмо уже выбрало адресата. Ирэн посмотрела на последние строки. Если я когда-нибудь забуду это и начну говорить с вами языком права, долга или власти — не верьте мне. Значит, я испугался сильнее, чем смог признать. Ниже стояла подпись: Абраксас. Ирэн опустила письмо. Несколько секунд никто не говорил. Потом Драко медленно выдохнул. — Он знал. Ирэн повернулась к нему. — Что? — Он знал, где граница. В самом начале он понимал. И всё равно перешёл. Люциус смотрел на письмо так, будто оно было не бумагой, а приговором. — Иногда человек видит правду ровно настолько, чтобы потом всю жизнь ненавидеть того, кто её показал. Астерия на портрете чуть склонила голову. — Он не простил мне, что однажды был честен. Ирэн сложила письмо очень осторожно. — Зал клятв. Там следующая правда? Портрет замолчал. Потом произнёс: — Там он попытался сделать ложь законом. Золотая звезда на запястье Ирэн вспыхнула. Дневник Абраксаса, который она держала под мышкой, сам раскрылся на новой странице. На ней проступили слова: Приведите наследницу в зал клятв. Пусть она увидит, где Сердце было обещано Малфоям. Сердце Астерии ответило новой строкой поверх дневника: Пусть она увидит, где оно отказалось. Ирэн медленно закрыла книгу. Зал клятв ждал.