Глава 5

      Декабрь.       Экран телефона вспыхивает в 13:00. Джонатан всегда звонит в начале своего обеденного перерыва — секунда в секунду, с немецкой педантичностью, которая раньше казалась Саманте признаком заботы и любви, а теперь ощущалась как таймер на бомбе, медленно отсчитывающий остатки минут спокойной жизни.       Девушка тянется к тумбочке, она разрешила себе сегодня непозволительно долго проспать. И всё потому, что её тело отказывалось вставать с постели.       Саманта проводит пальцем по экрану телефона и подносит пластиковый корпус к уху. Глубокий вдох, и остатки сна растворяются в воздухе.       — Привет, — её губы, сухие и потрескавшиеся, едва шевелились.       — Привет, малыш! — голос мужа в динамике был чистым, бодрым. На заднем фоне едва слышно шуршал принтер и звенели фарфоровые чашки — обычный полдень в успешном офисе Сиэтла. — Как ты там? Пообедала?       — Ещё нет, только проснулась. Думаю, разогреть вчерашнюю утку. Всё хорошо.       — Умница. Извини, что вчера так вышло, Сэм. Сам не знаю, что на меня нашло. Эта отчетность в конце года выжимает из меня все соки, — в его голосе слышалось раскаяние, точно такое же, какое бывает, когда он рассказывает про ужасные пробки на дорогах. — Голова не сильно болит? Таблетки, которые я вчера тебе дал, помогли?       — Да, спасибо. Почти не болит, — лжёт Саманта.       — Вот и отлично. Занимайся своими делами, отдыхай. Попробуй сделать пару набросков. Вечером мне покажешь, ладно? Тебе нужно отвлечься от дурных мыслей. Люблю тебя, вечером буду в семь.       — Целую, — тихо выдыхает она.       Раздаются короткие гудки. Саманта медленно опускает руку с телефоном на матрас и тот теряется в складках одеяла. Рисовать, думать о несбывшейся мечте, сейчас кажется самой настоящей пыткой и насмешкой.       Саманта идёт в ванную комнату и стягивает тёплый свитер, который пришлось надеть глубокой ночью, чтобы согреться. Она включает холодную воду в душе и с губ срывается стон облегчения. Тело, покрытое чернильно-синими синяками, остывает, и боль притупляется за онемением. Защитный барьер, всегда возникающий во время разговоров с мужем, больше не держит сознание в тонусе. Её ведёт в сторону и Саманта облокачивается на стеклянные стенки кабинки. Она старается дышать так, чтобы грудная клетка едва заметно двигалась, каждое движение отдаётся жгучей болью.       Девушка оборачивает волосы полотенцем, на плечи накидывает тёплый махровый халат, и он удачно скрывает болезненные отметины. Единственное, что никак не спрятать от собственных глаз — лицо. Распухшие от слёз веки, разбитая губа и свежая гематома на щеке. Саманта касается кончиками пальцев раны на губе. Кожа лопнула, оставив твердую коричневую корочку запекшейся крови.       Она сидит на краю огромной кровати, окруженная приторным порядком и парфюмом мужа. Он стёр следы крови с паркета в спальне и сейчас ничто не напоминало о ночной вспышке ярости. В скомканном одеяле ищет телефон, не прошло и получаса.       Саманта решает взглянуть на свои эскизы, хочет почувствовать среди кошмара хоть толику светлых чувств. Белые листы чисты. На них не было ни одной линии. Её талант, её мечты, её собственное «я» — всё это было растоптано Джонатаном и залито собственными слезами. Если она останется здесь еще хоть на неделю, то не увидит и своей тени.       Конечно Джонатан узнал, о непослушании жены, и о том, что она встречалась с подругой. Но одну часть этого дня Саманта смогла сохранить в тайне. Адрес Николь и её приглашение.       Саманта открывает диалог с подругой и печатает сообщение, пока по щекам бегут горячие слёзы:       «Никки, я такая дура. Прости меня за то, что я наговорила в кафе. Если твоё предложение в силе, то я приеду. Постараюсь ближе к Рождеству.»       Ответ прилетает практически мгновенно:       «Саманта, я всё понимаю. Не извиняйся и, конечно, приезжай.       Вот только… ближе к Рождеству? Дорогая, сегодня двадцать третье декабря, завтра Сочельник.»       Девушка нервно смеётся и смотрит на дату в телефоне. Сердце делает странный кульбит в груди. Как такое вообще возможно? Почти месяц прошёл с их долгожданной встречи.       «Жди меня в ближайшие дни.»       Время превратилось в злейшего врага. Саманта физически ощущала, как оно утекает, тает с каждым коротким зимним вздохом. На часах было уже 16:00, и за окном стремительно густели серые декабрьские сумерки.       Она стоит посреди гардеробной перед своим старым чемоданом, который бережно принесла из своей мастерской. Вытащить его оттуда оказалось настоящей пыткой. Её руки болели, им сильно досталось накануне, когда девушка изо всех сил прикрывала лицо, пока Джонатан наносил удар за ударом. Стоило Саманте неосторожно повесит плечом, как яркие вспышки вспыхивали перед глазами. Приходилось делать всё унизительно медленно.       Саманта опускается на колени перед чемоданом. Кожа на ребрах натягивается, и девушка со стоном прижимает ладонь к боку, выжидая, пока утихнет спазм.       «Двадцать третье декабря, — заезженной пластинкой крутится в голове. — Сегодня двадцать третье декабря. Завтра Сочельник». Эта мысль подгоняет лучше любого пинка.       Она открывает крышку чемодана. Пальцы левой руки плохо слушаются, молния постоянно заедает, закусывая подкладку. Саманту трясёт от лихорадочного, панического бессилия, словно сама судьбы против её решения, в наказание за бездействие долгие месяцы.       Сегодня или никогда. Саманта положит конец окутавшему её кошмару.       Она тянется к вешалкам, хватая первое, что попадается под руку: свитера, джинсы, пару футболок. Закидывает их внутрь и замирает. Саманта понимает, что это не её вещи. Каждый предмет гардероба куплен Джонатаном, и они ей не нужны. Она вываливает только что убранную одежду на пол. Саманте не нужно ни одной вещи, которую ей подарил Джонатан. Ни одного брендового платья, ни одной водолазки с высоким горлом, скрывающей следы его «любви». Она оставляла этот дорогой шелк здесь, как змея сбрасывает старую кожу.       Саманта последний раз вводит данные кредитной карты, от их общего с Джонатаном счёта, оплачивая билет и заранее заказанное такси. Она судорожно вздыхает, вытирая левым рукавом холодный пот со лба. На дно чемодана, в самый потайной карман, она убирает документы — паспорт и свидетельство о рождении, которые Джонатан хранил в своем сейфе, но опрометчиво поставил простой пароль. Дата их знакомства.       Самая большая трудность возникает, когда нужно закрыть чемодан. Край платья заедает молнией и приходится сильно дёргать язычком молнии, чтобы высвободить его.       — Пожалуйста… пожалуйста, ну же, — шепчет Саманта сквозь стиснутые зубы, плача от злости и боли.       С третьей попытки молния наконец-то поддаётся и с тяжёлым треском закрывается.       16:45. В доме окончательно стемнело. Саманта не включает свет, боясь нарушить эту хрупкую, маскирующую темноту. Кое-как дотащив тяжелый чемодан до прихожей, она ставит его у самого выхода, за вешалкой с верхней одеждой, чтобы он не бросался в глаза прямо с порога.       Сама она садится на жесткую банкетку в коридоре, предварительно надевая куртку. В кармане джинсов лежит салфетка с адресом Николь — её билет в жизнь. Саманта сжимает пальцами мятую бумагу, словно боится, что это сон и она может испариться в любое мгновение.       Ей остаётся только ждать. Два часа. Минуты тянутся медленно и мучительно. Внутренности натягиваются звенящей струной. Она не может уйти молча, хоть, очевидно, и стоит. Саманта не воровка в собственном доме, которая сбегает под покровом ночи. Она может напоследок взглянуть страху в глаза и признать, как заблуждалась всё это время. Разговор с Джонатаном последний рубеж, преодолев который, она наконец освободиться.       В 18:55 на подъездной дорожке слышно знакомый, приглушенный гул двигателя автомобиля. Свет фар разрезает темноту прихожей через узкое боковое стекло двери, скользит по лицу Саманты и гаснет.       Сердце девушки замирает. Он приехал.       Щелчок дверного замка звучит, как выстрел стартового пистолета. Дверь открывается, впуская в дом порцию сырого, предрождественского воздуха. Джонатан входит, стряхивая снег с плеч дорогого пальто. В руках у него неизменный бумажный пакет из ресторана с ужином и огромный, вызывающе роскошный букет свежих бордовых роз. Их тяжелый, приторный аромат мгновенно заполняет прихожую, вытесняя запах зимней свежести. Саманта физически ощущает нехватку кислорода, но запрещает панике брать над собой верх.       Он сразу замечает жену. Сидевшую, словно каменное изваяние, в куртке и с пустым взглядом, направленным сквозь мужчину. За спиной Саманты, дальше по коридору, были неумело «спрятаны» её намерения.       Пакет с едой и розы с глухим стуком падают на тумбочку у зеркала. Несколько бордовых лепестков срываются и медленно опускаются на пол. Лицо мужчины на мгновение холодеет, но то, что происходит дальше, заставляет Саманту внутренне содрогнуться.       Вместо привычной вспышки ярости Джонатан сникает. Его плечи опускаются. Он делает шаг к Саманте и медленно опускается перед ней на колени прямо на грязный коврик у порога. В его глазах, всегда холодных и сканирующих, Саманта впервые замечает самые настоящие слезы.       — Сэм… Малыш, нет, пожалуйста, — его голос дрожит, он протягивает руки и бережно, боясь причинить боль, накрывает её колени своими горячими ладонями. — Не уходи. Не делай этого. Я знаю, что я чудовище. Я знаю, что ужасно поступил с тобой. Эта чертова работа… я схожу с ума от страха потерять всё, потерять тебя. Я обещаю, что пойду к врачу. Мы найдем семейного психотерапевта. Я изменюсь, клянусь тебе, только не бросай меня. Я ведь люблю тебя больше жизни, Сэм.       Саманта смотрит на его плачущее лицо, на то, как этот идеальный, сильный мужчина умоляет её на коленях. Еще месяц назад она бы сдалась. Расплакалась бы, обняла его и снова поверила. Но сейчас, чувствуя, как под слоем одежды ноет разбитое сердце, то как рана на губе расходится и на её поверхности выступает капля крови, она остаётся пугающе хладнокровной. Осознание того, что Джонатан украл у неё, выжигает всю жалость.       — Хватит, Джонатан. Нам не нужен семейный психотерапевт. Врач, нужен только тебе, — тихо, но удивительно твердо произносит девушка, заставляя себя равнодушно смотреть в его умоляющие глаза. — Посмотри на меня. Посмотри, что ты со мной сделал. Наши отношения… это не любовь. Это ненормально. Они превратились в пытку. Я больше не могу так жить. Я ухожу.       Саманта поднимается с банкетки, ладони Джонатана соскальзывают с её колен.       — Мне нужно какое-то время, чтобы всё осознать, а после этого… — девушка выдвигает ручку чемодана и подкатывает его к входной двери. — Мой адвокат свяжется с тобой для оформления развода.       Джонатан замирает, как и слёзы в его глазах. Он медленно поднимается на ноги, выпрямляясь во весь рост и снова возвращает маску абсолютного, ледяного контроля. Он больше не выглядит уязвимым. Саманта всё-таки разорвала цепи контроля, удерживающие её так долго.       — Что ж, — его голос становится сухим и безликим. — Если ты всё решила. Я не стану тебя держать. Уходи.       Девушка не верит своим ушам. Неужели кошмар закончился и от свободы её отделяют несколько метров. Последние шаги даются особенно трудно. Разбитое сердце ноет. Как теперь его собрать из этой тысячи осколков? Как смотреть на себя в зеркало и не видеть фантомные раны на теле? Как научиться заново свободно дышать и идти вперёд, не оглядываясь?       Саманта протягивает руку, касается металлической дверной ручки, поворачивает и тянет дверь на себя. В лицо ударяет холодный вечерний ветер, в конце дороги видно огни фар такси. Она делает полшага за порог, под ногами хрустит свежий снег, когда из темноты прихожей раздаётся спокойный, негромкий голос Джонатана:       — Эй, Сэм… Ты кое-что забыла.       Саманта замирает на пороге и медленно оборачивается, не выпуская дверную ручку.