Глава 10

Дыши, просто дыши. Именно это она твердила себе, меряя шагами коридор перед дверями зала заседаний Визенгамота, размахивая руками и встряхивая кистями в попытке хоть немного успокоиться. Ее тело гудело от нервного напряжения, и ничего не помогало. Она пробовала упражнения по глубокому дыханию, вполголоса повторяла свою речь — и даже прибегала к Окклюменции. Все впустую. Она просто не могла очистить разум. Гермиона выступала перед Визенгамотом бессчетное количество раз, но сегодня все было иначе. В ее руках находилась не только жизнь Малфоя. От нее зависели они все. Эдриан Пьюси. Маркус Флинт. Грегори Гойл. Джеймс Эйвери. Молодые волшебники, чьи приговоры оказались несоизмеримо суровее совершенных ими преступлений. И если она добьется успеха в деле Малфоя — она вытащит и остальных. Ты умна. Ты уверена в себе. Ты готова. На подготовку к этому процессу были потрачены долгие часы, и сейчас она держалась из последних сил, зная, что Блейз и Гарри тоже истощены до предела. Они сделали абсолютно все, что было в их силах. У них были свидетельские показания, колдографии, медицинские заключения и воспоминания, собранные у узников. Если этого окажется недостаточно, чтобы убедить совет в коррумпированности Азкабана... тогда она просто не знала, что еще может помочь. Ей нужно было лишь изложить свои аргументы: опираясь на факты, точно и предельно ясно. Но сколько бы раз она ни репетировала, какую бы железную логику ни выстраивала для этого дела, ей не удавалось до конца заглушить голос сомнений в своей голове. С каждым часом он звучал все громче, и игнорировать его становилось все труднее. Долиш и Робардс оставались двумя главными препятствиями, тревожившими ее больше всего. Белые пятна. Неизвестные. Непредсказуемые. Желудок сводило спазмом от одной лишь мысли, что кто-то из них может развалить ее дело. Гарри удалось раскопать для них дополнительные доказательства коррупции. Но, несмотря на все это, они так и не смогли вычислить «главу» всей операции. Они по-прежнему понятия не имели, кто дергает за ниточки. Кем бы ни был этот человек, он продолжал оставаться неуловимым, но Гермиона и Блейз понимали, что тянуть больше нельзя, и решили начать слушания вопреки всему. Слишком много заключенных внезапно умирали, тяжело заболевали или таинственным образом исчезали. Когда Блейз отправился на последний допрос к Флинту, волшебник был настолько истощен, что не мог вымолвить ни слова. Состояние Малфоя было немногим лучше. Она пришла в ужас, увидев, насколько он сдал за те шесть недель, пока она не могла добиться с ним свидания. И дело было не только в физическом угасании — его психическое состояние вызывало не меньшую тревогу. Во время разговора он казался совершенно отрешенным: взгляд блуждал где-то далеко, а ответы были пустыми и безжизненными. Иногда она задавалась вопросом, понимает ли он вообще, с кем разговаривает. Подожди они еще немного, и вполне возможно, что ни его, ни остальных уже не было бы в живых. С тех пор как его перевели в камеру предварительного заключения, Гермиона порой сидела неподалеку, оставаясь вне поля его зрения. Часто он кричал во сне, истерзанный кошмарами, от которых она никак не могла его избавить. А если бодрствовал — то то и дело бормотал что-то себе под нос. Почти так, словно вел беседу с кем-то невидимым. И каждый раз от этого у нее разрывалось сердце. Ей следовало жестче давить на начальника тюрьмы, требуя больше свиданий. Следовало сидеть допоздна, чтобы успеть сделать еще больше. Следовало пытаться видеться с ним чаще. Этот список можно было продолжать бесконечно, и чувство вины росло, словно снежный ком, с каждым новым приступом самобичевания. Ее сейчас стошнит. Дыши, просто дыши. — Гермиона? Она как вкопанная замерла на месте и вскинула голову, заметив Блейза. Он пересекал холл, направляясь к ней: безукоризненно одетый, со свежей стрижкой и до блеска начищенными туфлями, ловившими блики света. Любому другому он показался бы совершенно невозмутимым — но она знала его слишком хорошо. Будучи его деловым партнером и другом, она без труда читала напряжение в едва заметных морщинках на его лице и видела тревогу в глазах: он нервничал не меньше. — Привет, — прошептала она. Он положил руку ей на плечо, и она подалась навстречу этому прикосновению, позволяя его присутствию стать для нее опорой. — Благие боги, Грейнджер. Тебе нужно дышать. Он мягко сжал ее плечо, и она ответила ему усталой улыбкой. — Я пытаюсь, — пробормотала она. — Послушай, — мягко произнес он. — До начала слушания чуть больше часа. Тебе не станет легче от того, что ты меряешь шагами коридор. — Я знаю, — выдохнула она. — Просто я... — Все идет как надо, — перебил он. — Ты самая умная ведьма из всех, кого я знаю. Салазар, если бы ты только знала, какой я вижу тебя. Ты больше, чем просто моя подруга и деловой партнер — ты сестра, которой у меня никогда не было. — Спасибо, что пытаешься меня отвлечь, Блейз, — с легким смешком ответила она. Гермиона прекрасно понимала, что он делает, и была ему за это благодарна. — Но я точно знаю, что ты никогда не хотел ни братьев, ни сестер. Много лет назад ты сам говорил мне, что быть единственным ребенком в семье — величайшее благословение. — Это было по другим причинам, — пробормотал он. — К тому же, тогда я еще не знал, как это здорово — иметь сестру. — Спасибо, Блейз. Из тебя вышел бы потрясающий брат. — То есть как это «вышел бы»? — поддразнил он, усмехнувшись. Закатив глаза, она прильнула к нему: — Ой, помолчи. Игривый настрой испарился, и она почувствовала, как переменилось его настроение. Взглянув на него, Гермиона заметила выражение лица, заставившее ее внутренне сжаться. — Какие у тебя планы до... — его голос оборвался, когда его накрыла волна неуверенности. — Ну, раз уж ты остановил мой марафон по коридору, думаю, мне стоит пойти и повидаться с ним. — Гермиона... — замялся Блейз. — Я только что из изолятора, и он... он плох, — признался он, тяжело сглотнув, чтобы справиться с дрогнувшим голосом. Ее сердце болезненно сжалось: — Что ты имеешь в виду? Он посмотрел на нее, беря ее руки в свои, и от жалости в его взгляде у нее все перевернулось внутри. — Ты же знаешь, его психика... очень хрупкая. — Блейз, — предупреждающе произнесла она. — Я знаю, что ему тяжело, но... — Гермиона, — тихо сказал он, снова обрывая ее. — Он не хочет через это проходить. Он хочет умереть. Эти слова ударили наотмашь. Кровь зашумела в ушах, горло сдавило спазмом, пока она пыталась осознать услышанное. А в следующую секунду она уже бежала. Она поняла это лишь на полпути по коридору: стук ее туфель по полу гулко отдавался в такт бешено колотящемуся сердцу. Блейз кричал ей вслед, но она не остановилась. Она просто не могла. Ноги и легкие горели огнем, когда она вывернула из-за угла и резко затормозила перед двустворчатыми дверями изолятора. — Гермиона Грейнджер, — выпалила она, задыхаясь. — Пришла к своему клиенту, Драко Малфою. Двое авроров переглянулись, прежде чем отпереть двери. Быстро кивнув в знак благодарности, она одернула мантию и шагнула внутрь. Она попыталась восстановить дыхание, но мысли метались с бешеной скоростью, а липкая тревога не отступала. Она понятия не имела, в каком состоянии сейчас застанет Малфоя. Молилась лишь о том, чтобы не опоздать. Приблизившись к его камере, она в нерешительности замерла у решетки. Он сидел в самом дальнем углу, прислонившись к стене; светлые пряди касались костяшек пальцев — он обхватил голову руками. Должно быть, он услышал ее шаги: он пошевелился и, подняв голову, встретился с ней своими серыми глазами. Несмотря на строгую парадную мантию и уложенные волосы, он выглядел изможденным. Было очевидно, что он едва держится. Воспаленные, покрасневшие глаза с сеточкой морщин в уголках — от стресса и хронического недосыпа, — и легкая дрожь скул от судорожно стиснутых челюстей выдавали его с головой. Она не могла отвести взгляд. И, уже далеко не в первый раз, ей отчаянно захотелось забрать его боль. С того самого дня, как она впервые увидела его в Азкабане, в его глазах всегда застывало загнанное выражение. Тогда в нем читались смирение и поражение, за которыми скрывалась лишь пустота, но сейчас... сейчас он выглядел сломленным. Эта картина выжглась в ее душе, и Гермиона знала: ей никогда не удастся стереть из памяти этот его образ. — Малфой? — прошептала она, опускаясь на колени перед решеткой и вцепляясь в прутья с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он медленно моргнул, словно только сейчас осознал ее присутствие. — Грейнджер? — хрипло выдохнул он. Поднявшись, он опустился на корточки прямо напротив нее и положил ладони на прутья рядом с ее руками. — Что ты здесь делаешь? — Я пришла повидаться с тобой перед началом, — прошептала она. Они еще никогда не были так близко друг к другу, лицом к лицу, и разрушительный след, оставленный Азкабаном, стал еще очевиднее. — Блейз... Его лицо окаменело: — Что он тебе наговорил? Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Его зубы были стиснуты, челюсти свело от гнева, но затем эмоция сменилась. На ее место пришла скорбь. — Грейнджер, — прохрипел он дрогнувшим от нахлынувших чувств голосом. — С меня хватит. — Ты должен бороться, — взмолилась она. — Малфой, мы так близки... в шаге от твоей свободы. Он зажмурился, прижавшись лбом к разделявшей их решетке, и тяжело выдохнул. — Я... я не могу, Грейнджер. — Его кадык дернулся — он судорожно сглотнул. — Я не могу. — Неужели ты не хочешь выйти на свободу? — прошептала она срывающимся голосом. — Неужели не хочешь ощутить все то, о чем мы говорили? Траву под ногами? Снова почувствовать тепло? Безопасность? Он покачал головой, поначалу отказываясь открывать глаза, пока не почувствовал, как ее ладонь легла поверх его руки. Гермиона крепче сжала пальцы, когда по его телу пробежала дрожь. — Мне нужно, чтобы ты боролся, Малфой. Не только ради себя — но и ради остальных, оказавшихся в таком же положении. Мы боремся за нечто куда большее, чем просто твоя свобода. То, что они творили там со всеми вами... Мне плевать, какие преступления совершил человек, он не должен проходить через тот ад, который пережил ты. Мы боремся против целой системы. Вся эта несправедливость и коррупция должны быть уничтожены. Он нахмурился, в глазах снова мелькнула неуверенность. — А если я не смогу? — прошептал он. — Что, если я не смогу существовать за пределами этого места? — Сможешь, — твердо произнесла она. — И обязательно будешь. Я... — она на мгновение замялась, сомневаясь, стоит ли давать обещание, готовое сорваться с губ. — Я буду с тобой на каждом шагу. Даже после суда. Даже после оглашения приговора — я буду рядом. — Зачем? Зачем тебе все это? Гермиона закусила нижнюю губу: — Потому что тогда я ничем не могла тебе помочь. — Я был ужасен по отношению к тебе, — сказал он, отводя взгляд. — Я заслуживаю того, чтобы сгнить за все, что натворил. — Я наблюдала за тобой, Малфой, все эти годы. Даже сквозь свою собственную боль ты бросал мне вызов. Сталкиваясь со мной лбами на каждом повороте, заставляя меня двигаться вперед и становиться сильнее с каждым днем, — призналась она. — Несмотря на все, что творилось в твоей жизни и в твоем доме, ты находил в себе силы идти дальше. А потом я видела, как ты меняешься. Как из жестокого, зашоренного ублюдка ты превращаешься в человека, который искренне меня принял. Меня. Маглорожденную. Ты стал тем, кого я считала своим другом. Ей до одури хотелось сказать, что она считала его кем-то большим, чем просто другом, но она вовремя прикусила язык. Он никогда не питал к ней подобных чувств, она это прекрасно понимала, а потому смолчала. Меньше всего ей хотелось сболтнуть лишнего. Особенно сейчас. — Так что нет, Малфой. Ты не заслуживаешь того, чтобы гнить в Азкабане, и уж точно не заслуживаешь смерти. Сегодня я буду сражаться за тебя — так же яростно, как и три с половиной года назад. Но на этот раз... на этот раз я выиграю. От такой непоколебимой уверенности в ее голосе его глаза расширились, а губы слегка приоткрылись от удивления. — Мне страшно, — тихо произнес он. — Мне тоже. Он судорожно, с дрожью выдохнул, и она еще раз ободряюще пожала его руку. — А я думал, ты вообще ничего не боишься, — усмехнулся он, отводя взгляд. — Гриффиндор и все такое. Она почувствовала, как уголок ее губ едва заметно дрогнул в улыбке: — Я много чего боюсь, — призналась Гермиона. — Разница лишь в том, что я смотрю своим страхам в лицо. Я не позволяю им управлять мной — и ты тоже не должен. Сражайся вместе со мной, Малфой. Сражайся за себя. — Я могу попытаться. — Я буду рядом каждую секунду. Когда почувствуешь неуверенность — просто найди меня взглядом. А я буду смотреть на тебя. Он кивнул, но Гермионе так и не удалось заставить его снова посмотреть ей в глаза. Оставалось еще кое-что, о чем она обязана была ему сказать. Внутри ледяной волной поднимался страх — но она ведь только что распиналась о том, что нельзя позволять страху брать верх, поэтому она заговорила снова. — Малфой, — выдохнула она, — есть еще кое-что. Кое-что, что тебе нужно знать. В качестве характеристики твоей личности я представила два воспоминания — те самые, которые не стала использовать в прошлый раз. Это мгновенно привлекло его внимание. На его лице мелькнул испуг, и он резко повернулся к ней. Она видела, как в нем зарождается протест, но остановила его, решительно покачав головой: — Доверься мне. Сражайся вместе со мной, Малфой. Я прямо здесь. Поднявшись, чтобы уйти, она напоследок оглянулась на него через плечо. Его голос остановил ее. — Ничто не бывает так обманчиво… как показное смирение. Она мгновенно узнала цитату. «Гордость и предубеждение». На ее губах заиграла слабая улыбка: — Тебе стоит перенять толику моей философии. Обращайтесь к прошлому лишь тогда, когда воспоминания о нем доставляют вам радость, — процитировала она в ответ. Он моргнул, явно озадаченный ее выбором слов. — Скоро увидимся.

***

— Тебе нужно дышать, — напомнил Блейз, наклоняясь к ней. Заседание вот-вот должно было начаться, и Гермиона нервно трясла ногой под столом. Он протянул руку и накрыл ладонью её колено; его взгляд был тёплым и возвращал ей душевное равновесие, пока они ждали, когда члены Визенгамота займут свои места. Казалось, в этот раз они собирались дольше обычного, шествуя с нарочитой неторопливостью, и от этого тревога лишь сильнее скручивала ей внутренности. — Я дышу, — прошипела она. На другой стороне зала заседаний Гарри, сидевший на месте своей семьи, поймал её взгляд. Он коротко кивнул ей, а затем что-то прошептал Тео, который сидел рядом и в ответ ухмыльнулся, тихо рассмеявшись. Она знала, что её друг тоже нервничает. Это был его первый суд в качестве члена Визенгамота. До этого его опыт участия в судебных заседаниях в основном сводился к работе аврора, если не считать его собственного слушания и того дня, когда он выступал в защиту Нарциссы и Малфоя на их процессах. — Кажется, я еще никогда не видел Поттера в сливовом, — с забавой заметил Блейз. — Я тоже. Её взгляд скользнул по залу и выхватил Рона, сидевшего рядом с Невиллом, а также крайне раздраженную Пэнси Паркинсон. Ведьма сидела на своем месте с безупречно прямой спиной, закинув ногу на ногу; её острый взгляд мог бы разрубить на куски самоуверенность любого волшебника. Чёрные волосы были уложены в короткий боб, в ушах при каждом повороте головы сверкали бриллиантовые серьги, и на фоне широкоплечего Невилла она казалась ещё более миниатюрной. — Почему Пэнси выглядит так, словно готова кинуть «Аваду» в следующего, кто с ней заговорит? — спросила она вполголоса, наклоняясь ближе к Блейзу. — Потому что мы не рассказали ей о Драко, — ответил он. — Она чертовски зла. — А. — Она моментально всё поняла и выпрямилась в кресле. — Это многое объясняет. Блейз ухмыльнулся, открывая лежащую перед ним папку. — Когда всё это закончится, нам придётся долго объясняться... И валяться у неё в ногах. И задаривать подарками. — Если честно, — фыркнула она, закатив глаза, — Пэнси нужно просто это пережить. Мы не могли ей рассказать. Не подвергнув риску безопасность Малфоя и остальных. Если бы кто-то узнал о том, что мы задумали… — Ты это знаешь, и я это знаю, — согласился он, придвигая к ней два куска пергамента. — Но ты горишь желанием лично сообщить об этом Пэнси? — Я… ну, э-э… нет, — призналась она. Его ухмылка стала шире. — Я так и думал, — ответил он. Блейз повернул голову, окидывая зал таким же внимательным взглядом, как и она мгновением ранее. — Нарцисса здесь. Гермиона поерзала и оглянулась через плечо. Миссис Малфой пробиралась сквозь ряды кресел к среднему ряду, затерянному среди остальных. Она предупреждала Нарциссу о том, что Малфой не готов с ней видеться, и, к счастью, та прислушалась к совету Гермионы, выбрав место так, чтобы её не было видно со свидетельской трибуны. — Я рада, что она прислушалась к совету, — сказала она, снова поворачиваясь лицом к президиуму. — Я волнуюсь из-за того, как он отреагирует. — Я тоже, — пробормотал Блейз. Кингсли Бруствер занял свое место последним. Он был одет в такую же сливовую мантию, как и остальные члены совета, а знаменитая золотая серьга-кольцо блеснула в его ухе, когда он адресовал Гермионе короткий кивок. Блейз тихо присвистнул. — До сих пор не могу поверить, что ты уговорила Министра явиться. Знаю, за ним закреплено место, но с тех пор, как он занял этот пост, он почти не посещает заседания. — Он пообещал Гарри. Я просто рада, что он пришёл. Сбоку от неё кто-то прочистил горло. Она повернулась и увидела начальника тюрьмы Долиша, который посылал ей угрожающую ухмылку, сидя рядом со своим адвокатом за соседним столом. Она внутренне ощетинилась и отвернулась, уставившись прямо перед собой и отказываясь удостаивать его вниманием. Ей нужно было сосредоточиться. Не отвлекаться от цели. Дыши, просто дыши. — Встать! Суд идет. Председательствует достопочтенный Верховный чародей Тиберий Огден, — громовым эхом разнесся по залу усиленный магией голос Кингсли. Весь зал поднялся на ноги, когда вошёл Верховный чародей. Голубые глаза пожилого волшебника скользнули по лицам присутствующих и остановились на Гермионе. Он с тяжелым вздохом опустился в кресло. — Садитесь, — скомандовал он. Зал начал рассаживаться, и эхо от шелеста мантий и шуршания пергаментов разнеслось по помещению. Огден поднял судейский молоток и с силой опустил его, издав единственный гулкий удар. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы заслушать дело заключенного номер 457392. Драко Люциус Малфой против Азкабана. — Он сделал паузу, поправляя очки на переносице. — Начальник тюрьмы Долиш присутствует здесь от лица Азкабана, его интересы представляет адвокат Маркус Браун. Интересы заключенного 457392 представляют его адвокаты — Блейз Забини и Гермиона Забини-Грейнджер. — Гермиона Грейнджер, — поправила она. — Мистер Забини и я — деловые партнеры, а не супруги. — Прошу прощения, — проворчал Огден. — Здесь указано, что вы работаете в фирме «Забини и Грейнджер». Я предположил… Она прищурилась, глядя на волшебника. — Всё в порядке, — бросила она, хотя в порядке не было ровным счётом ничего. Казалось, он пытался её запугать. Не выйдет. — Как я уже сказал, — продолжил он, — интересы заключенного 457392 представляют его адвокаты Блейз Забини и Гермиона Грейнджер. Прежде чем мы вызовем заключенного, мы заслушаем вступительные речи обеих сторон. Напоминаю составу суда о необходимости сохранять беспристрастность в ходе процесса. Если у вас возникнут вопросы, прошу воздержаться от них до соответствующего момента. Вопросы есть? По залу прокатился тихий гул — присутствующие перешептывались между собой. — Мистер Забини. Мисс Грейнджер. Пожалуйста, встаньте и представьте вашу вступительную речь. Поднявшись, Гермиона разгладила ладонью складки на мантии; её руки вспотели, когда она повернулась лицом к судьям. Дыши, просто дыши. — Уважаемые члены Визенгамота. Я стою перед вами сегодня, чтобы представить доказательства того, что Азкабан содержит своих узников в жестоких и бесчеловечных условиях. На протяжении последних тысячи двухсот семидесяти восьми дней мой клиент подвергался интенсивным физическим и психологическим пыткам, был лишён еды, базовых средств гигиены и доступа к медицинской помощи. — После окончания войны Министерство решило, что Азкабан нуждается в кардинальных реформах. Дементоры были убраны, назначено новое руководство и создано медицинское отделение прямо на территории тюрьмы. Эти изменения были призваны сделать Азкабан более гуманным и безопасным местом для заключенных. — Она сделала паузу, остановив взгляд на Кингсли. — Доказательства, которые мы представим вам сегодня, подтвердят, что персонал и руководство Азкабана не только пытали своих узников, но и проводили над ними незаконные эксперименты. Она заметила, как его глаза расширились на долю секунды, прежде чем он снова нацепил маску невозмутимого безразличия. — Мой партнёр, — произнесла она, жестом указав на стоящего позади Блейза, — и я выступаем перед вами, чтобы пролить свет на несправедливое и незаконное обращение с Драко Малфоем — и многими другими заключенными. Мы считаем, что их приговоры несоразмерны преступлениям, за которые они были осуждены, и просим Визенгамот не только отсрочить исполнение приговора моему клиенту, но и провести немедленную проверку и полную реорганизацию тюрьмы. Благодарю. Ноги предательски дрожали, но она сохраняла твердость шага, возвращаясь на свое место. Блейз подарил ей быструю, ободряющую улыбку, после чего снова устремил взгляд вперед. — Что ж, благодарим вас, мисс Грейнджер, — сказал Огден. — Мистер Браун, пожалуйста, встаньте и представьте вашу вступительную речь. Маркус Браун был высоким долговязым волшебником с песочно-светлыми волосами и тусклыми карими глазами. Он поднялся — черная мантия струилась вокруг его фигуры — и наклонился вперед, чтобы перелистнуть лежащую перед ним папку, а затем расправил плечи, выпрямляясь, чтобы обратиться к залу. — Многоуважаемые члены Визенгамота, — начал он. — Это правда, что после войны Азкабан остался в руинах и стал уязвим. Дементоры дезертировали, прежнее руководство было либо убито, либо ушло в отставку — никто не хотел браться за эту работу. Но начальник тюрьмы Долиш, в то время занимавший пост Главного аврора, вышел вперед и взял на себя эту ответственность. — Под его руководством Азкабан процветал. Заключенные получили доступ к чистой питьевой воде, трехразовому питанию и, как любезно отметила мисс Грейнджер, штатной медицинской помощи. — На протяжении многих лет в обязанности моего клиента входил надзор за узниками, поддержание среди них порядка, а также сбор жизненно важной информации, которую они могли предоставить. В Азкабане, как вам всем известно, содержатся одни из самых опасных и печально известных преступников, и заключенный 457392 — не исключение. Сегодня вы услышите аргументы, доказывающие, что он заслуживает того, чтобы находиться в Азкабане, и что его срок должен быть увеличен. Он не только ежедневно проявлял агрессию по отношению к охранникам, но и его психическое здоровье значительно ухудшилось. Как вам всем известно, его тётка, Беллатриса Лестрейндж, страдала от схожего недуга. Я представлю доказательства того, что Азкабан является не только самой безопасной средой для содержания подобных ведьм и колдунов, но и что сейчас он функционирует лучше, чем когда-либо за все двести лет своего существования. Спасибо. Браун вернулся на свое место, обменявшись понимающим взглядом с Долишем. Ухмылка вновь заиграла на губах начальника тюрьмы, когда он метнул в её сторону испепеляющий взгляд. Прочистив горло, Верховный чародей повернулся к ней: — Смею предположить, у вас есть список свидетелей и характеристик, которых вы желаете вызвать. — Есть, — ответил Блейз. — Передайте список сюда, — вздохнул он, пренебрежительно махнув рукой. Гермиона нахмурилась и отнесла список на стол секретаря. Блейз уже подавал этот перечень ранее, поэтому она не совсем понимала, зачем Огден запрашивает документ повторно. Секретарь — низенькая, жабоподобная женщина, отдаленно напоминавшая Амбридж, — выхватила пергамент из её рук, и Гермиона снова повернулась лицом к судьям. — Помимо списка свидетелей, мы также представили воспоминания, задокументированные медицинские отчеты и письменные показания. Я бы хотела, чтобы в протоколе было отмечено, что все материалы приобщены к делу в полном объеме. Судебный секретарь издала тихое мычание, просматривая бумаги перед собой. Прошло несколько мгновений, прежде чем она подняла голову и повернулась к Огдену. — Кажется, всё в порядке, сэр. Гермиона затаила дыхание, опускаясь на свое место. — Раз всё в порядке, мы продолжим. Охрана — пожалуйста, доставьте заключенного 457392. Из-под пола медленно поднялась клетка, и громкий скрежет эхом разнесся по залу. Первым, что она увидела, были знакомые светлые волосы, а затем Малфой показался целиком. Он держал голову опущенной, устремив взгляд в пол; его запястья и лодыжки были закованы в толстые цепи, которые лязгали при каждом малейшем движении. Скрежет наконец смолк, когда клетка остановилась, и она заметила, как он вздрогнул. Он наконец поднял голову, и его штормовые серые глаза начали лихорадочно блуждать по залу, пока не отыскали её. Напряжение в его теле лишь на долю секунды ослабло, когда их взгляды встретились, но глубоко затаившийся страх никуда не исчез. Блейз поднялся со своего места, чтобы обратиться к судьям. — Мы хотели бы попросить, чтобы наш клиент не присутствовал на протяжении всего судебного процесса. — Отклонено. Заключенный 457392 останется здесь, — твердо заявил Огден. — Мистер Забини, мисс Грейнджер — пожалуйста, вызывайте своего первого свидетеля. Твою мать. Гермиона планировала, что Малфой будет находиться как можно дальше от этого процесса максимальное количество времени, прекрасно осознавая, какому чудовищному стрессу это его подвергнет. Он ни за что на свете не сможет высидеть всё это до конца. Она обменялась с Блейзом косым взглядом, и тот ободряюще чуть вздернул подбородок. Она встала. Выдохнула. — Мы вызываем нашего первого свидетеля, охранника Азкабана Денниса Криви, для дачи показаний перед Визенгамотом.