Глава 12

Его тело резко подалось вперед, а кандалы отозвались глухим лязгом, когда платформа начала свой подъем. Он даже не попытался ухватиться за прутья решетки — все его силы уходили на то, чтобы просто сделать вдох. Ему жизненно необходимо было цепляться за реальность, осознавать происходящее вокруг. Потерять еще три дня он не имел права. Только не сейчас, когда его жизнь висела на волоске. Каким бы ни оказался вердикт, он знал: она сделала все возможное, и он был безмерно благодарен ей уже за одно это. Грейнджер сражалась за него — яростно, неустанно, превратившись в стихию, с которой нельзя было не считаться. Могущественную. Она властвовала над залом каждым своим словом и ни разу не отступила. Даже сейчас он ощущал, как ее присутствие окутывает его незримым щитом. Он никогда не встречал таких, как она, — и никогда больше не встретит. Клетка снова содрогнулась, металл скрежетнул, останавливаясь, и Драко зажмурился от ударившего по глазам яркого света. В зал начали неспешно стягиваться зрители. Все это навалилось на него неподъемным грузом, и он шел ко дну, захлебываясь в этом потоке. Шум. Боль. Отчаяние. Заблокируй все это. Он попытался. Крепко зажмурился, силясь воззвать к окклюменции — и потерпел крах. Ни единого кирпичика, ни стены, ни двери. Его магия иссякла, а вместе с ней рухнули и все его барьеры. Гул голосов нарастал, внутри вскипало отчаяние, а паника ледяными когтями рвала нервы. Целительница была права. Он оказался ни на что не годен — как, впрочем, и во всем остальном. Он не хотел признаваться в этом даже самому себе, но эта мысль свинцом давила на душу и разум. Как бы отчаянно он ни пытался заглушить эти голоса, они неизменно возвращались. Он — ничтожество. Неудачник. Трус. Он должен был сделать больше, но не сделал, и за это заслуживал гнить в Азкабане. Вопросы, водоворотом кружившие в голове, заставили его замереть. Заслуживал ли он жизни? Хотелось ли ему жить? Спроси его кто-нибудь прямо сейчас, он бы ответил «нет». Он был этого недостоин. Внезапно в поле зрения появилась Грейнджер — словно почувствовала, что он снова срывается в бездну. Разумом он понимал, что она не может слышать его мыслей, но невольно задавался вопросом: а вдруг все же может? У нее был удивительный дар — безошибочно угадывать моменты, когда он достигал самого дна, и тянуть его наверх. И вот она стояла там, глядя на него с такой неподдельной, искренней тревогой, что это выбило его из колеи. Драко отвел взгляд. Это было невыносимо — позволить ей видеть его таким. Только не здесь, не в моменты величайшей слабости, на глазах у толпы, жаждущей вершить над ним суд. Он рискнул бросить на нее еще один взгляд: да, она все еще была там. Все так же держала осанку. Как и обещала. Смотри на меня. Голос в его голове прозвучал так громко, что он вздрогнул. Но послушался и перевел взгляд на Грейнджер, гордо восседавшую рядом с Блейзом. Спокойную. Уверенную. Ее длинные кудри были собраны на затылке, и лишь несколько выбившихся прядей теперь мягко обрамляли лицо. По носу рассыпалась россыпь веснушек, которыми он всегда тайно любовался, а губы сохранили тот же нежно-розовый оттенок. Ему показалось, будто он видит ее впервые за долгие годы. Те бесчисленные разы, когда она тайком пробиралась в Азкабан, не шли ни в какое сравнение. Лишь сейчас он по-настоящему увидел ее — с такой пронзительной ясностью. Он сделал вдох, но воздух обжег легкие. Все, что он чувствовал, — это саднящая боль от каждого принятого решения и каждой совершенной ошибки. Они обрушились на него, как гигантская волна, накрывая с головой и вдавливая в землю, пока от него не осталось ничего, кроме всепоглощающей скорби, — разительный контраст с Грейнджер, чьи глаза лучились такой неистовой надеждой. Верховный чародей Огден снова заговорил, но Драко не мог разобрать ни слова. Честно говоря, ему было плевать. Его волновала только она — и именно на ней были сосредоточены все его мысли, там, где им и было место. Малфой! Ты должен слушать. Он встрепенулся: Визенгамот и остальная часть зала суда словно вынырнули из тумана, как если бы он очнулся от глубокого транса. Моргнув, возвращая зрению резкость, он увидел Тео, сидящего рядом с Поттером во втором ряду. Кто-то из Уизли тоже был там — хотя, убей Мерлин, Драко не мог вспомнить, кто именно. Отец Дафны сидел в первом ряду по соседству с пожилой ведьмой, которую он не узнал. Слишком много лиц. Слишком много людей, в чьих руках находилась его судьба. — Ведьмы и волшебники Визенгамота! — прогремел Огден; его голос, усиленный магией, разнесся по залу. — После долгих совещаний настало время отдать ваши голоса. Я хотел бы напомнить каждому из вас... что именно здесь стоит на кону. Кто-то презрительно фыркнул, и Драко повернул голову: Блейз покачал головой, а лицо Грейнджер исказилось от с трудом сдерживаемой ярости. — Долг Визенгамота — голосовать за то, что будет лучше для нашего мира и для общества в целом. Казалось, это невозможно, но в ее глазах вспыхнула еще более жгучая ненависть, и Драко был уверен: окажись сейчас в ее руках палочка, старик получил бы проклятие прямо на месте. — Учитывая все вышесказанное, — продолжил Огден. — Кто против данного ходатайства? Зал погрузился в тишину, но Драко не смел даже оглянуться. Он сидел с закрытыми глазами, не желая видеть, кто и как голосует. Это уже не имело значения. Его либо уволокут обратно в Азкабан... либо он выйдет отсюда свободным. — А кто за? Он услышал чей-то резкий вдох, и над залом вновь повисла тяжелая, гнетущая тишина. Его руки дрожали, а сердце отбивало бешеный ритм. Резкий стук судейского молотка о деревянный стол разорвал тишину. — Ходатайство удовлетворено большинством голосов. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Вокруг вспыхнул хаос: люди кричали, вопили, ликовали. Но звон в ушах заглушал все, желудок скрутило, и к горлу внезапно подступила тошнота. Должно быть, он ослышался... — Тишина! — прорычал Огден. Молоток громко ударил еще трижды. — Тишина! Зал наконец угомонился, погрузившись в неестественное, мертвое безмолвие. Драко сглотнул; холодный пот выступил на затылке, когда он медленно открыл глаза. Грейнджер уже смотрела на него с широкой, сияющей улыбкой. И именно в этот миг осознание, наконец, обрушилось на него. Она сделала это. Они победили. Они победили. — Ходатайство касательно заключенного 457392, возможно, и было удовлетворено, но нам необходимо принять решение о том, что будет дальше, — процедил Огден сквозь стиснутые зубы; его голос звучал натянуто. — Он не может быть освобожден до тех пор, пока кто-то не возьмет на себя за него поручительство. До того момента он остается под стражей Азкабана. — Он вернется домой, — произнесла его мать, поднимаясь со своего места. — Невозможно, — отрезал Огден, поворачиваясь к ней. — Декрет 697 гласит, что ни один осужденный Пожиратель Смерти не может находиться на попечении ведьмы или волшебника, ранее имевших связи с Темной стороной в любой из войн. — Я была полностью помилована и очищена от всех обвинений в преступлениях военного времени, — парировала она. — Мой сын должен быть передан под мою опеку. — Это невозможно. — Я возьму на себя ответственность. Драко резко вскинул голову. Грейнджер стояла в полный рост, высоко вздернув подбородок и расправив плечи. — Я беру на себя поручительство за моего клиента. — Мисс Грейнджер, — Огден посмотрел на нее поверх очков. — Вы осознаете весь масштаб последствий? Ваш клиент — осужденный Пожиратель Смерти. Беря на себя ответственность за него, вы также берете на себя ответственность за любые преступления, которые он совершит... если таковые последуют. — Осознаю, — ответила она. Раздраженно выдохнув, он вытащил кусок пергамента, и перо со скрипом прошлось по бумаге, ставя подпись. — Очень хорошо. — А как же остальные? — Прошу прощения? — Остальные, — с нажимом повторила она. — Поскольку Визенгамот признал, что Драко Малфой был несправедливо осужден за свои деяния, то же самое относится и к остальным четверым: Эдриану Пьюси, Маркусу Флинту, Грегори Гой... — Довольно! — рявкнул он. — Этот суд рассматривал дело исключительно заключенного 457392. Если остальные желают добиться сокращения срока, им придется подавать отдельные ходатайства... — Вообще-то, — вмешался один из братьев Уизли, поднимаясь со своего места. — Мисс Грейнджер права. Еще один суд будет излишним. Визенгамот уже постановил, что применение Непростительных проклятий — за исключением Убивающего — традиционно карается тремя годами заключения. — Им необходимо будет подать... — Все они уже отбыли три с половиной года, — отрезала Грейнджер. — Ни у одного из них в деле нет обвинения в убийстве. Ни у единого. Драко в шоке перевел взгляд на Огдена. Старик совершенно потерял самообладание: его лицо пошло багровыми пятнами, а глаза превратились в узкие щелочки, когда он уставился на этих двоих. — Прекрасно, — выплюнул он. — Если вы сможете найти опекунов дл... — Я беру Эдриана Пьюси! — заявил Блейз, вскакивая на ноги. — Я беру Грегори Гойла, — объявил Тео, также поднимаясь с места. — Вы не можете взять... — У меня никогда не было Метки, я не был под судом и не был осужден. Вы не сможете связать меня с Темным Лордом никаким образом, — прошипел Тео. — Так что я повторяю: я беру Грегори Гойла. — Я... — Огден запнулся, тряся головой. — Мы берем Маркуса Флинта. Драко узнал этот голос. Он обернулся, и вот она — Пэнси Паркинсон. Стояла твердо, крепко сжимая руку Лонгботтома. Он моргнул. — Ко мне вы тоже ни к чему не придеретесь, так что даже не пытайтесь, — хладнокровно бросила она. — А я возьму Джеймса Эйвери. Дафна поднялась по другую сторону от Пэнси. — Категорически нет! — закричал мистер Гринграсс, вскакивая и яростно сверля взглядом свою дочь. Зал снова взорвался гвалтом. Люди яростно перекрикивались, споря о том, насколько вообще законно то, что сейчас происходит. Он пытался абстрагироваться, но это было выше его сил. Пока присутствующие срывали голоса в ожесточенных дебатах, Грейнджер вновь опустилась на свое место и скрестила руки на груди; на ее лице играла самодовольная усмешка. — А что насчет Азкабана? — спросил Блейз, перекрывая голосом общий шум. Все тут же смолкли, и взгляды устремились к нему. — Начальнику тюрьмы Долишу должны быть предъявлены обвинения в преступлениях против заключенных. — Сегодня суд не рассматривал дело начальника тюрьмы, — ответил Огден. — Для этого в суд должно быть подано отдельное ходатайство. — Аврорат начнет полномасштабное расследование, — безапелляционно заявил Уизли. — Я лично подам им соответствующее прошение. Вид у Огдена был поистине убийственный. — Стража, спустите заключенного 457392 обратно в камеру временного содержания до его официального освобождения. Мисс Грейнджер, пожалуйста, обратитесь к секретарю суда за дальнейшими инструкциями. Заседание закрыто. Пять часов спустя замок на камере Драко щелкнул, открываясь. Внутрь шагнул Поттер; он прочистил горло, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Малфой. — Поттер. — Я здесь, чтобы официально освободить тебя из-под стражи Министерства и передать... — он запнулся, поправляя очки на переносице, — под опеку Гермионы... — Я в курсе, — прошептал он. Как бы он ни был счастлив наконец-то вырваться из Азкабана — а он был счастлив, — мысль о том, что ему придется жить под одной крышей с Грейнджер, внушала ему совершенно особенный, первобытный страх. От нее невозможно будет спрятаться. — Малфой, — предупреждающе начал Поттер. — Я знаю, тебе многое пришлось пережить. Но если ты причинишь ей хоть малейший вред... на этой земле не найдется места, где бы ты смог от меня укрыться. — Я бы никогда... — торопливо ответил он, опешив от откровенной враждебности в голосе Поттера. — Я... я... — Не считая моей жены и сына, я люблю Гермиону больше всего на свете. Она значит для меня... — он сделал глубокий вдох, беря себя в руки. — Я обязан ей всем. И поэтому я не намерен легкомысленно относиться к ее безопасности. — Тебе не о чем беспокоиться на мой счет, — снова повторил Драко. — Я... — Сейчас на Гермиону обрушится шквал гнева. Есть много людей, которые в ярости от сегодняшнего вердикта, и хотя мы установили защитные чары вокруг ее коттеджа, тебе придется залечь на дно на какое-то время. Драко кивнул; кадык дернулся — он сглотнул тугой ком в горле. Ладони вспотели, а по позвоночнику пробежал колючий холодок страха от внезапного озарения. Что он творит? Ему нельзя оставаться с ней. Из-за него она окажется под ударом. Он не мог подвергать ее такой опасности... — Гермиона забрала твою палочку. На нее наложено заклинание Надзора. Мы узнаем, если ты применишь какие-нибудь... сомнительные чары, — пояснил он с несколько неловким видом. — Я не стану, — пообещал Драко. — Я не... больше не такой. — Вот и отлично. Гермиона ждет в коридоре. Нам пора. Грейнджер встретила его, как только они вышли из блока временного содержания. Его ноги слегка дрожали, едва выдерживая вес собственного тела, пока он шагал рядом с ней и Поттером. Он сосредоточился на том, чтобы просто переставлять ноги, позволяя Поттеру вести их по пустынным коридорам Министерства. Драко понимал, что, должно быть, уже глубокая ночь. Иначе и быть не могло — они бы ни за что не стали выводить его, пока в здании еще слонялась толпа народа. — Ты в порядке? — прошептала Грейнджер, когда они вошли в лифт. Он спрятал руки в карманы. — Нет. Лифт тронулся, и ее рука потянулась к его предплечью, но он внезапно вздрогнул, резко дернувшись в сторону. — Я рядом, — мягко сказала она. — Мы сделали это, Малфой. Ты свободен. — Свободен... — эхом отозвался он, нахмурившись. Он не чувствовал себя свободным. Двери распахнулись, выпуская их в главный атриум, и они направились к каминам; их шаги гулко раздавались по мраморному полу. — Мой коттедж довольно скромный, — призналась она, опустив глаза. — Я только-только туда переехала и еще даже не до конца распаковала вещи. — Все что угодно лучше того места, где я был, — пробормотал он. Она продолжала тараторить о вещах, смысл которых от него ускользал, и рассыпаться в извинениях за то, что от нее совершенно не зависело. Его дыхание становилось все более прерывистым, а грудь стягивало железным обручем — паника начала пускать свои ядовитые корни. Он не справится. Он хотел — нет, ему нужно было вернуться в свою камеру. Его камера была чем-то знакомым, понятным. А здесь всего было с избытком. Слишком много открытого пространства. Они уже почти подошли к Летучему пороху, когда краем глаза он уловил какое-то движение. Он попытался сконцентрироваться хоть на секунду, чтобы оглядеться. Его глаза лихорадочно ощупывали пространство, но он видел лишь Грейнджер и Поттера впереди. Он мог бы поклясться, что что-то видел... Голос прозвучал словно из ниоткуда. — Ты совершила роковую ошибку, тупая сука! Из тени вынырнула фигура с занесенной палочкой. — Сектумсемпра! В следующую же секунду Драко бросился на Грейнджер, повалив ее на пол и закрывая собой от заклятья. При ударе оземь дыхание перехватило, и по спине полоснула адская, прошивающая насквозь боль. Было такое чувство, будто кто-то окатил его сверху водой — липкое тепло расползлось по одежде, собираясь в лужу на каменном полу вокруг них. Голова закружилась, зрение замутилось, когда он попытался сделать хоть один вдох. Кто-то истошно кричал. Грейнджер. — Малфой... — Малфой! — Драко! И мир погрузился во тьму.

***

5 июня 1997 года — Ради бога, Гермиона, да остановись же ты! — крикнул ей вслед Гарри. На улице только-только стемнело, и она едва успела начать вечернее патрулирование. Ужин давно закончился, и последние две недели ей удавалось по большей части избегать своих друзей. Экзамены неумолимо приближались, до них оставалось всего два месяца, а она всё ещё не могла простить Гарри то заклинание, которое он применил к Малфою в туалете Плаксы Миртл. Она не перестала с ним разговаривать, но скрыть кипящее внутри раздражение было совершенно невозможно. В голове не укладывалось, что он утаил ту злосчастную книгу вместо того, чтобы сдать её Снейпу — как она и советовала. И всё лишь ради того, чтобы поддерживать иллюзию своих выдающихся способностей к зельеварению. Книга была откровенно опасной, но он упорно отказывался это признавать. — Гермиона! Стой! Она замерла и резко развернулась к другу. Он подбежал к ней в неровном свете луны, пробивающемся сквозь окна и выхватывающем из мрака очертания коридора. Остановившись рядом, Гарри попытался отдышаться, пятерней ероша свои и без того непослушные волосы. — Я патрулирую коридоры, Гарри, — чеканя слова, отрезала она. — Что тебе нужно? Даже она сама слегка вздрогнула от собственного резкого тона, поэтому глубоко вдохнула через нос, чтобы взять себя в руки, и предприняла вторую попытку: — Прости. Я немного на взводе из-за грядущих экзаменов. — Миона… — он неловко перемялся с ноги на ногу. — Послушай… я знаю, что ты всё ещё злишься на меня. Ты почти не разговариваешь со мной, если я не начинаю первым. — Гарри… — Я знаю, что облажался, ясно? Я знаю. Но со всем этим дерьмом… с Дамблдором, квиддичем, нашими уроками, Волдемортом, а потом ещё и Малфоем… — Ты чуть не убил его, Гарри. Если бы Снейпа там не оказалось, он мог бы умереть! — Я знаю, — огрызнулся он. — Я знаю. Я облажался. Но я также знаю, что с Малфоем что-то происходит, Гермиона. Я нутром это чую. — Хватит. Просто прекрати. Она была не в силах выслушивать очередную порцию теорий о том, что Малфой — Пожиратель Смерти. Ему было шестнадцать. Ну, семнадцать. — Гарри, у тебя есть куда более важные поводы для беспокойства. — Я знаю! — он вскинул руки в воздух. — И мне нужно знать, что ты будешь на моей стороне! — Гарри, — её голос смягчился. — Я всегда на твоей стороне. То, что я злюсь на тебя, вовсе не значит, что меня здесь нет или что я тебя не поддерживаю. — Я просто… — он выдохнул, в отчаянии потирая лицо рукой. — Я просто на грани. Жутко нервничаю, Миона. Столько всего навалилось. Понятия не имею, что будет в следующем году, и… Гермиона сделала шаг вперёд, обвила его руками и крепко прижала к себе. — Знаю. И я здесь, с тобой. — Она отстранилась, поймав взгляд его зелёных глаз, и ободряюще сжала его плечи. — Мне нужно закончить патрулирование, но мы сможем поговорить подольше, когда я вернусь в гостиную. Он медленно кивнул. — Хорошо, — тихо ответил Гарри, делая шаг назад. — Спасибо, Миона. Не думаю, что справился бы со всем этим без тебя. Она смотрела, как он исчезает в глубине коридора, и на сердце ложился тяжкий груз. Она понимала, что её бойкот ничему не помогал. Гарри находился под таким колоссальным давлением, что она даже представить себя на его месте не могла. Если быть честной с самой собой, она не была уверена, что выдержала бы подобный гнёт, поменяйся они ролями. Ему было всего шестнадцать, а на его плечах уже покоилась судьба всего их мира. Она снова двинулась в путь, но не успела сделать и пяти шагов, как какой-то звук заставил её вздрогнуть. — Браво, Грейнджер. Не знал, что я стал эдаким камнем преткновения между тобой и Поттером. Малфой сидел в нише, подтянув ноги к груди и прислонившись головой к оконному стеклу. Обращаясь к ней, он даже не соизволил отвести взгляд от окна. Она видела тёмные тени под его глазами; лицо осунулось, линия подбородка заострилась. — Не начинай, Малфой, — фыркнула она. — Я не в настроении. — А для чего ты в настроении, Грейнджер? — спросил он, наконец повернувшись к ней лицом. — Ворковать с Поттером теперь, когда Уизел дважды дал тебе от ворот поворот? Должен признать, Поттер — это хотя бы небольшое улучшение на фоне этого рыжего придурка. Да как он смеет… Она резко выдохнула: — Нет, мы не будем этого делать. Ты не станешь снова обращаться со мной как с дерьмом только потому, что у тебя паршивое настроение. Говори со мной или не говори вовсе — мне плевать. Но чего ты точно не будешь делать, так это выказывать мне неуважение. Он издал сухой смешок, снова отворачиваясь к окну. — У Поттера весьма забавный способ демонстрировать раскаяние, не находишь? Меня выписали из лазарета всего пару недель назад, а он уже распинается о том, какой я ненадёжный, — презрительно бросил Драко. — Можно было бы подумать, что попытка убийства пробудит в нём хоть каплю сочувствия ко мне. — Поверь мне, я устроила ему взбучку за это. Это было безрассудно и безответственно, — быстро проговорила она. — Я несколько дней с ним почти не разговаривала! — Переживаешь за меня, Грейнджер? — язвительно протянул он. — Не льсти себе. Гарри рассказал мне, что произошло... что он нашёл тебя плачущим в туалете, и о заклинании, которое ты попытался… — Я не плакал. — Это не имеет значения, — перебила она, подходя ближе. — Неважно, что ты там делал и кто напал первым. Это случилось. И Гарри несёт ответственность за свои поступки. — Если хочешь знать моё мнение, он легко отделался, — пробормотал Малфой. — Хотя Мальчику-Который-Выжил это всегда сходит с рук. — И я с тобой согласна. Он повернул голову, подозрительно прищурив серые глаза: — Согласна? — Да. Гарри прощают гораздо больше, чем следовало бы, — признала она. — Но он также находится под колоссальным давлением. Давлением, которого тебе не понять. Его лицо потемнело, голос стал пугающе тихим. — Не смей говорить мне о давлении, — презрительно оскалился он. Она замерла. Не из-за резкой перемены в его поведении, а из-за той беспросветной безнадёжности, которая за всем этим скрывалась. Она тут же пожалела о своих словах, страстно желая взять их назад. — Малфой… — Не надо, Грейнджер. Просто — не надо. — Тебе нужно поговорить с кем-нибудь, — прошептала она. — Если ты попал в беду… — Избавь меня от нотаций. — Он закатил глаза. — Я не в беде. — Но это так, — осторожно произнесла она. — Ты теряешь вес, ты явно не спишь — и скатился почти по всем предметам. Я знаю, что ты в беде, просто не знаю, в какой именно. — Закрой тему, — предупредил он, спуская ноги со скамьи и подаваясь вперёд, опираясь на руки. — Никто не сможет мне помочь. Я уже перешёл ту черту. — Никто не переходит черту, за которой невозможно помочь, Малфой. Даже ты. Он усмехнулся, уронив голову на грудь: — Ты не можешь починить всё на свете, Грейнджер. Она сунула руку в карман, нащупав спрятанный там маленький свёрток, а затем положила коробочку рядом с ним на скамью. Игнорируя то, как он при этом слегка вздрогнул, она пробормотала чары Увеличения. — С днём рождения, Малфой. Он ничего не ответил, но она чувствовала на себе его взгляд, пока шла прочь по коридору.

***

Липкое оцепенение сковало её, пока она неподвижно сидела у кровати Малфоя в Больнице Святого Мунго. Гермиона всё ещё пыталась переварить события минувшего дня, но сейчас всё слилось в единую сплошную пелену. Победа в суде. Освобождение Малфоя. Тот момент, когда они забрали его из камеры. Малфой, закрывающий её собой от проклятия. Он спас ей жизнь. Принял на себя удар проклятия, предназначавшегося ей, прежде чем она успела хоть как-то среагировать. Слава богу, Гарри оказался рядом, иначе… Она смыла с себя кровь с помощью Экскуро и переоделась, но это не помогло. Она всё ещё чувствовала эту липкую влагу на коже, всё ещё ощущала металлический запах крови, въевшийся в подкорку; перед глазами всё стояла картина: он истекает кровью на каменном полу. Это воспоминание выжжено в её памяти навсегда, равно как и то, как он выглядел сейчас. Несмотря на жуткую худобу, его вытянутое тело занимало почти всю кровать. Он лежал лицом вниз. Руки безвольно свешивались по бокам, спина была туго стянута бинтами. Голова покоилась на подушке, повернутая набок; она видела профиль его лица и светлые пряди, падающие на глаза. Ей стоило огромных усилий подавить в себе желание отвести их назад. Сердце болезненно сжималось от мысли о том, что теперь у него появится новая россыпь шрамов — зеркальное отражение тех, что уродовали его грудь. Он выглядел ещё хуже, чем раньше. Острые углы плеч и выпирающие рёбра проступали даже сквозь слои бинтов, а из-за мертвенно-бледного лица он казался скорее мёртвым, чем живым. И она ни черта не могла с этим поделать. Целители заверили, что с ним всё будет в порядке, останутся лишь шрамы. Но он всё ещё не пришёл в себя, а время близилось к трём часам ночи. Она наотрез отказывалась уходить: ему нужно было знать, что он не один, что кто-то рядом, а ей — отблагодарить его за то, что он совершил. Двери палаты со скрипом распахнулись, заставив её вздрогнуть. На пороге возник Гарри. Он всё ещё был в мантии Визенгамота и выглядел совершенно выжатым после этого бесконечного дня. Он снял очки, машинально протирая стёкла рукавом. — Он не очнулся? Гермиона покачала головой: — Целитель сказал, что он придёт в себя, когда его организм будет готов. Гарри рухнул на соседний стул, водружая очки обратно на нос. — Тебе бы правда пойти поспать, Миона. — Я не могу оставить его в таком состоянии, — пробормотала она, прислоняясь к его плечу. — Он здесь только из-за меня. — Нет, он здесь потому, что какой-то псих попытался напасть на тебя в Министерстве. Вина накрыла её с головой, накатывая тяжёлыми волнами. — И всё же… проклятие предназначалось мне. — Этот человек был абсолютно невменяем, Миона. Помешан на войне и на том факте, что ты добилась освобождения Малфоя и остальных. Уж если на то пошло, Малфой здесь из-за меня и моей команды, — возразил Гарри. — Мы должны были лучше зачистить территорию. — Это не твоя вина, Гарри. По крайней мере, с ним всё хорошо... ну, или, скорее, будет хорошо. — Она закусила нижнюю губу; желудок скрутило от подступившей тревоги. — Ты сообщил Нарциссе? — Да. Пару минут назад она получила разрешение на посещение. Как ты понимаешь, она просто вне себя. — Он виновато потёр шею сзади. — Всыпала мне по первое число, врать не буду. — Она беспокоится за сына. Разумеется, она обрушилась на тебя из-за брешей в безопасности, — вздохнула Гермиона. — Не делай такое удивлённое лицо — мы же говорим о Нарциссе Малфой. — Очень смешно, — буркнул он. — Слушай, мне нужно идти, пока не появилась Нарцисса. Мы выставили авроров у дверей, а на твой коттедж теперь наложено Заклятие Фиделиус. Я также выделю людей из своего отряда для твоего офиса — и это не обсуждается, — твёрдо заявил он. — Несмотря на то, что какое-то время ты будешь работать из дома, Блейзу тоже нужна охрана. Мы не перегибаем палку. — А как же Робардс? — спросила она. — После окончания суда он разбрасывался весьма серьёзными угрозами. Гермиона вспомнила его реакцию — тогда, когда Малфоя уже спустили обратно в камеры временного содержания. Робардс кричал, что это ещё не конец, что она лезет в дела, которых не понимает, и увенчал этот монолог угрозой: она, мол, очень скоро узнает, к чему приведут её действия. — Из всех них именно он пугает меня больше всего. У него огромная власть. — Была, — поправил Гарри. — И именно поэтому он к этому делу не привлекается. Кингсли лично одобрил отряд авроров, который я собрал. Робардс не сможет вякнуть ни слова. — Он встал, глядя на неё сверху вниз. — Я не стал настаивать на круглосуточной охране твоего дома только из-за Фиделиуса, но пойми меня правильно, Миона. Если я сочту это необходимым, они будут там дежурить. — Я знаю, — ответила она. Гарри действовал из лучших побуждений, она понимала, что им движет лишь желание защитить её, но ей всё равно претило это чувство, будто у неё отнимают часть свободы. — Я люблю тебя, Миона. Ты мне как сестра и моя лучшая подруга. Я бы никогда себе не простил, если бы с тобой что-то случилось. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Спасибо тебе за всё. Гермиона так и сидела, глядя на спящего Малфоя. Нарцисса появилась почти сразу после ухода Гарри. Гермиона снова растерялась, но заставила себя подняться навстречу. Чем ближе подходила миссис Малфой, тем яснее читалось её состояние. Изнеможение въелось в каждую утончённую черту её лица, сквозило в тёмных кругах под глазами и в глубоких морщинах тревоги, изрезавших кожу. — Как он? — спросила Нарцисса, опускаясь на стул, только что освобождённый Гарри. — Ещё не приходил в себя, но целители утверждают, что он полностью поправится. Протянув руку, Нарцисса нежно прикоснулась ко лбу сына. Отвела светлые пряди с его глаз — сделала то, чего так отчаянно хотела сама Гермиона совсем недавно. Гермиона заметила едва уловимую дрожь в руках женщины, когда та бессильно сложила их на коленях. — Он такой… — её голос сорвался, когда к горлу подступили рыдания. — Худой. Гермиона не знала, какими словами можно было бы утешить Нарциссу, хоть и отдала бы за это многое. Вместо этого ей оставалось лишь сидеть рядом и мягко поглаживать её по спине в знак безмолвной поддержки. Боль и отчаяние от всего, что пришлось пережить Малфою, тяжким грузом давили на плечи этой женщины, и Гермиона разделяла эту ношу. Время неумолимо текло. Гермиона понятия не имела, сколько именно минут — или часов — пронеслось, пока Нарцисса сидела рядом и беззвучно плакала. Наконец женщина сделала несколько коротких вдохов, чтобы успокоиться, и промокнула уголки глаз, стирая остатки слёз. — Спасибо, что спасла его, — тихо проронила она. Гермиона выпрямилась на стуле: — Это он спас меня. Уголок её губ дрогнул в измученной улыбке. Нарцисса накрыла ладонь Гермионы своей и ободряюще сжала. — Вы спасли друг друга.