Глава 17

Гермиона готова была поклясться, что они лежали именно здесь. — Где же они... — бормотала она себе под нос. — Где... Пергаменты и книги веером разлетались по полу, пока она лихорадочно переворачивала вверх дном собственную спальню в поисках своих записей. В голове у Гермионы всё путалось, когда она отчаянно пыталась вспомнить, куда могла их положить. Прошлая ночь превратилась в настоящий вихрь событий после того, как Гарри прислал ей срочное сообщение о новых фактах, вскрывшихся в Азкабане. Как оказалось, нескольких сотрудников и горстку узников вынудили принести Непреложный Обет. Это, наконец, объясняло, почему столь многие наотрез отказывались с ними говорить во время расследования. Они попросту не могли. Любого, кого Начальник тюрьмы не мог контролировать, заставляли замолчать навсегда, чтобы гарантировать, что никто не сможет выступить против него. Чудовищная правда всплыла наружу лишь потому, что один из допрашиваемых охранников оступился и сболтнул лишнего. И в тот же миг замертво рухнул на пол. Она тут же зарылась в книги в поисках любых юридических лазеек, которые позволили бы им снять заклятие. И хотя эти попытки в итоге оказались тщетными, она всё равно их предприняла. Она обязана была хотя бы попытаться. Существовало лишь два пути расторгнуть Непреложный Обет: если клятва была исполнена или если один из участников договора погибал. Ещё одной проблемой, давящей на неё мертвым грузом, было то, что они ни на шаг не приблизились к поимке Долиша. Он будто сквозь землю провалился. Через два дня после суда Гарри заявился к нему домой, чтобы запросить официальную встречу, но обнаружил, что того нет на месте. Ещё более шокирующим оказалось то, что он, по-видимому, съехал оттуда год назад. Все это время там жил новый арендатор. Без малейшей возможности связаться с Долишем и после череды провальных попыток его разыскать, след окончательно остыл. Гарри был в полном замешательстве, не зная, что предпринять дальше. Он и так сделал всё, что мог, до предела усилив меры безопасности. У её кабинета теперь круглосуточно дежурили как минимум двое авроров, а им с Блейзом было строго-настрого запрещено перемещаться куда-либо без конвоя. Дом Блейза был напичкан защитными чарами. Её собственный дом был скрыт Заклятием Фиделиус. Гарри даже организовал охрану для остальных освобожденных, пытаясь убедиться, что все в безопасности. И всё же её не покидало чувство, будто они просто сидят и ждут, когда грянет гром. Гермиона разочарованно выдохнула, отбрасывая с дороги очередную тяжелую книгу. Они должны быть где-то здесь. Она же точно помнила, что заглядывала в них прошлой ночью... — Ну разумеется, — вздохнула она, качая головой. Она подошла к кровати и откинула одеяло, пока не заметила то, что искала — записная книжка в кожаном переплете была задвинута в самое изножье кровати. — Проклятье, — буркнула она, подхватывая книжку и засовывая её под мышку. Отличное начало утра понедельника. Гермиона спустилась на кухню, распахнула дверцу холодильника и вытащила яйца и бекон, чтобы приготовить завтрак. Она разбила яйца в миску и начала рассеянно их взбивать, пока её мысли вновь унеслись к Малфою. Встреча с ним на днях стала настоящим потрясением. Если не считать тех моментов, когда она читала ему через закрытую дверь по вечерам, пока он ел, она почти не видела его с тех пор, как он переехал. Он держался особняком. Хранил молчание. Казалось, будто она всё ещё живет одна. Поэтому, когда она вернулась с работы и обнаружила его стоящим посреди её гостиной, это застало её врасплох. Он даже заговорил с ней. Она понимала, что он всё еще переваривает произошедшее, проживая всё в своем собственном темпе, но осознание того, что он начал выходить из своей комнаты, принесло огромное облегчение. Бекон угрожающе зашипел, едва коснувшись сковородки, и она отступила в сторону, чтобы подготовить тосты, пока он жарится. Она надеялась, возможно, весьма наивно, что после того разговора всё изменится. Но не изменилось ничего, и он по-прежнему не покидал своей комнаты. Воспоминание о его бледном лице и широко распахнутых глазах, когда она напугала его в ту первую ночь, снова вспыхнуло в памяти, и она вздохнула. Неудивительно. Впрочем, она замечала, что Малфой, по крайней мере, спускался вниз в её отсутствие. В доме то и дело появлялись мелкие детали, свидетельства его присутствия. Передвинутые книги. Пара немытых тарелок в раковине. Слегка сдвинутая фоторамка на каминной полке. По крайней мере, он выходил из комнаты, пусть и не при ней. Прогресс оставался прогрессом, каким бы медленным он ни был. И всё же, как бы глупо это ни звучало, ей не хватало того, как он общался с ней во время её тайных визитов в Азкабан. Тогда казалось, что они сделали шаг навстречу чему-то похожему на дружбу. Это напоминало шестой курс, когда их взаимная ненависть сменилась холодным терпением, а затем переросла в нечто совершенно иное. Тогда настроение Малфоя менялось так стремительно, что у неё порой голова шла кругом. Иногда он по-прежнему обдавал её тем же холодным, жестоким презрением, что и в младших классах. А потом что-то внезапно менялось, и он погружался в нечитаемое молчание, во время которого она ловила на себе его взгляды, в которых сквозило почти что... Нет. Она не могла позволить себе думать, что это было нечто большее, чем... чем простое очарование. Возможно, любопытство. Именно так всё и должно было быть. Это же Малфой. Чистокровный. С Меткой на предплечье. Он никогда не давал ей веского повода поверить, что способен испытывать к ней хоть что-то большее. Думать иначе было бы просто смешно... верно? Тихий щелчок готовых тостов вернул её к реальности. Она вытащила их, аккуратно разложив по тарелкам рядом с беконом, поровну разделила яичницу и бросила сковородку в раковину. Затем повернулась, чтобы взять поднос и отнести еду наверх. И замерла. Малфой стоял прямо перед ней, судя по всему, только что принявший душ: его волосы всё еще были влажными и небрежно взъерошенными. На нем была светло-серая рубашка и черные брюки. К её огромному облегчению, он выглядел куда здоровее. Он немного поправился, одежда больше не висела на нем мешком, а на лицо вернулся здоровый цвет. — Привет, — выдохнула она. Сделав осторожный шаг вперед, она едва могла поверить, что он действительно стоит здесь. — Как ты? Он слегка опустил голову, устремив взгляд в пол. — Я... эм... надеялся... — он замялся, затем шумно выдохнул. — Надеюсь, ты не против, если я... присоединюсь к тебе... позавтракаем вместе? От его слов грудь болезненно сдавило. Он хотел поесть с ней? После стольких недель глухого молчания и отчужденности это застало её врасплох. Мелочь, но всё же это был огромный шаг. — Конечно, — поспешно ответила она, стараясь не спугнуть его. — Присаживайся — я как раз закончила готовить. Она отвернулась за тарелками, но краем глаза продолжала наблюдать за тем, как он пересекает кухню. И тут она заметила, как он отодвинул стул и сел — он был босиком. Странно. Гермиона поставила перед ним тарелку и опустилась на стул напротив со своей порцией. Между ними повисло неловкое молчание. Никто из них не проронил ни слова и не притронулся к еде, пока Малфой не прочистил горло. — Эм... а чем мне предполагается это есть...? — Ой — проклятье! Прости, пожалуйста, — она пулей подскочила с места, бросилась к ящику со столовыми приборами и схватила по набору для каждого. — Извини — я собиралась отнести твою порцию наверх до того, как ты вошел. — Я не хотел мешать, — тихо произнес он. — Ты не мешаешь, — так же быстро возразила она, раскладывая приборы на столе. — С чего ты вообще это взял? Он промолчал, лишь потянулся за вилкой и откусил кусочек. Его глаза блаженно прикрылись, а с губ сорвался тихий стон. Тишина снова сгустилась, и Гермиона отчаянно пыталась придумать хоть что-нибудь — что угодно — чтобы её заполнить. В Азкабане не было так неловко. И даже в Хогвартсе. Там они хотя бы могли вести то, что оба считали цивилизованной беседой, ну или же отчаянно спорить. Так что эта странная, гнетущая тишина между ними нервировала. — Это очень вкусно, — сказал Малфой, проглатывая кусок тоста. — Спасибо. — Рада, что тебе нравится, — ответила она с облегчением от того, что он хоть что-то сказал. — Но не стоит благодарности. Его взгляд метнулся в сторону, прежде чем снова остановиться на ней. — Разве? Я имею в виду... я живу в твоем доме, ем еду, которую ты готовишь... Ты вытащила меня из... — он запнулся и едва заметно покачал головой. — Так что, да — мне есть за что тебя благодарить. Её вилка застыла в воздухе, кусок еды был забыт. Ошеломленная, она судорожно подбирала слова для ответа. «Не за что» — казалось, не передавало и сотой доли того, что она хотела сказать. «Любой бы поступил так же» — было откровенной ложью. «Так было правильно» — может быть? Нет. Всё равно не то. — Ты не заслужил того, что с тобой произошло, — произнесла она, наконец найдя слова, которые показались ей правильными. — Это меньшее, что я могла сделать. Малфой неловко поежился, на его щеках проступил румянец, и он отвернулся, потирая шею. — И всё же... — Ты в порядке? — спросила она, нахмурившись от того, каким некомфортным он выглядел. — В норме, — пробормотал он, по-прежнему избегая её взгляда. Гермиона никогда не лезла за словом в карман, и всё же сейчас она продолжала бороться с тем, что сказать. — Как обстоят дела с Луной? Его голова резко повернулась к ней, но когда он встретился с её глазами, его взгляд потемнел. — А ты не знаешь? — резко бросил он. — Уверен, она тебе всё докладывает. — Нет... нет, — искренне ответила она. — Луна сообщает мне только о том, что встречается с тобой. Она никогда не рассказывает о ваших разговорах — это конфиденциально. Он закатил глаза, скривившись: — Я в курсе. — Правда? А ведь только что спросил... — Проехали, — пробормотал он. — Малфой, — произнесла она мягко, но твердо. — Всё, что ты говоришь и делаешь на сеансах с Луной, строго конфиденциально. Я тебе обещаю. Я даже ухожу из дома, когда она приходит, чтобы у вас было личное пространство. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я подслушиваю. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я думал, ты уходишь, потому что только в это время за мной есть кому присмотреть. — Малфой, с какой стати тебе нужна нянька? Ты правда думал, что я ухожу поэтому? — Мне казалось, это вполне очевидно. — Я часто задерживаюсь в офисе надолго после того, как ваши сеансы заканчиваются. Здесь ты в абсолютной безопасности. Защитные чары начинаются прямо за воротами — и тянутся до самого леса, окружающего территорию, — пояснила она. — Ты можешь свободно гулять где угодно в пределах барьеров, а если тебе нужно куда-то пойти, мы можем это организовать. — Её лицо смягчилось. — Ты здесь не пленник, Малфой. Ты свободен. Похоже, её слова застали его врасплох. Он нахмурился, а руки, скрещенные на груди, расслабились. — Свободен... — эхом повторил он. — Да, Малфой. Свободен, — она встала, поставила его пустую тарелку на свою и отнесла в раковину. — То, что тебе предписано здесь находиться, еще не делает меня твоим тюремщиком. Единственная причина, по которой тебе нужно предупреждать меня о своих перемещениях, — это чтобы Гарри мог организовать надлежащую охрану. Обстановка сейчас немного... напряженная после твоего суда. Включив воду, она принялась мыть посуду. Она услышала, как его стул тихонько скрипнул по полу, когда он поднялся и подошел со спины. — Я не знал. Прости. За окном над раковиной пролетела сова, и она со вздохом выпустила воздух. Её плечи слегка напряглись, когда она домыла первую тарелку и поставила её в сушилку. — Ничего страшного. Не за что извиняться. — Ты всегда такая невыносимая? — пробормотал он себе под нос. Она повернула голову и посмотрела на него через плечо. — Я невыносимая? С чего... — Нет... извини, я... Одарив его настороженным взглядом, она снова повернулась к раковине. Он вел себя так странно. В окно за её спиной тихонько постучали. — Это почта, — сказал Малфой. — Не мог бы ты взять её для меня? — рассеянно попросила она, ставя вторую тарелку рядом с первой и принимаясь за сковородку. — Э-э... Грейнджер? Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть красный конверт, и её сердце ухнуло вниз. Нет, нет, нет — обычно она сжигала Громовещатели до того, как они успевали раскрыться. Блять. В долю секунды женский голос ворвался на кухню пронзительным визгом. — Ты глупая, мерзкая девчонка! О чем ты только думала, выпуская на свободу всех этих Пожирателей Смерти?! Они заслужили сгнить заживо за то, что натворили! Я потеряла сына на войне. А они разгуливают на свободе?! Мой сын больше никогда не пройдет по этой земле, а ты, ты путаешься с одним из них! Как ты могла?! Для «самой умной ведьмы столетия» твоя тупость просто поразительна! Интересно, что скажет о тебе магический мир, когда узнает, с кем ты спишь?! Тебе лучше оглядываться... — Инсендио! — выкрикнула она. Громовещатель оборвался на полуслове, вспыхнул и осыпался на пол пеплом. Малфой не отрывал взгляда от того места, где только что висело письмо. — Я... извини, — сказала она, откладывая палочку и вытирая руки о полотенце. — Обычно я сжигаю их до того, как они начинают вопить. — И часто ты получаешь такие? — вопрос прозвучал почти шепотом. Она пожала плечами, подходя к нему, чтобы забрать оставшуюся стопку писем. — Достаточно часто с тех пор, как закончился суд. — И тебя это не беспокоит? — Нисколько. Я знала, на что иду, когда всё это затевала. — Но... — Никаких «но», Малфой, — твердо сказала она. — Есть черное, и есть белое. Ты правда думаешь, что я настолько слаба, что не справлюсь с кучкой недовольных? — Я вовсе не считаю тебя слабой, — ответил он. — Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю. От комплимента её щеки вспыхнули румянцем, и она отвернулась, быстро пробормотав: — Спасибо. — Во сколько сегодня придет Луна? — Гермиона уже знала ответ. Луна всегда приходила сразу после обеда — в это время Гермиона обычно уже сбегала обратно в офис. Но ей нужно было сменить тему. Он напрягся. — Около часа, — ответил он. — Полагаю, к тому времени ты уйдешь на работу? Она отметила странную реакцию на упоминание Луны и сделала мысленную пометку изучить это позже. Это был уже второй раз, когда его поведение менялось при разговоре о сеансах. — Да, я так и планировала. Но если хочешь, чтобы я осталась, я останусь. — Ты всё ещё занимаешься моим делом? — спросил Малфой, проигнорировав её предложение. — Да... помимо прочих, — она положила письма на стол. — На самом деле, у нас с Блейзом было полно работы с момента твоего суда. Нам даже пришлось нанять помощника. Денниса, — добавила она. — Помнишь охранника, который тебе помогал? Мы с Блейзом наняли его после того, как его уволили. — Я... эм, рад, — отозвался он. — Он... хороший. Он... не заслужил того, что с ним случилось. — Не заслужил, — отрезала Гермиона резче, чем планировала. — После войны произошло много всего. Вещи, о которых ты даже не подозреваешь. И я работаю над тем, чтобы их исправить. — Всегда впереди на лихом коне, — заметил Малфой, не отрывая взгляда от раковины. Она посмотрела на него с недоумением, но не успела произнести ни слова, как он её перебил: — Прошу прощения. Мне нехорошо, — он прижал основания ладоней к глазам и потер их. — Ты заболел? — спросила Гермиона, и в её голосе прозвучала искренняя тревога. — Нет, — быстро ответил он. — Я просто... Гермиона промолчала, позволяя ему говорить в своем темпе. Малфой мерил шагами кухню, стиснув челюсти; казалось, он борется с чем-то внутри себя. Что бы это ни было, это явно тяготило его, но она понятия не имела, как ему помочь. — Вчера у меня был тяжелый сеанс с Луной, и я... — он судорожно выдохнул, — пытаюсь с этим справиться. Гермиона облизала пересохшие губы, не зная, что ответить. — Тебе нужно об этом поговорить? — А ты бы хотела обсуждать свои самые кошмарные воспоминания? — огрызнулся он. — Когда тебя заставляют вспоминать то, что ты изо всех сил пытался забыть? — Мне приходилось, — прошептала она. — Это часть исцеления. Сначала он ничего не ответил, лишь смотрел на неё, обдумывая её слова. Прошло мгновение, и его лицо окаменело от решимости. Он выпрямился во весь рост и повернулся, чтобы уйти. В дверях он остановился и слегка наклонил голову, чтобы она могла его услышать: — Некоторые воспоминания должны оставаться похороненными. И он ушел. А Гермиона осталась стоять посреди кухни, абсолютно сбитая с толку тем, как, черт возьми, они до этого дошли.

***

15 мая 1998 года — Драко Люциус Малфой, настоящим вы объявляетесь арестованным за преступления против магического сообщества: заговор с целью убийства, пособничество известному темному волшебнику, а также применение заклятия Империус. До начала судебного разбирательства вы будете содержаться в камерах Министерства магии до дальнейшего уведомления. Вам запрещается использовать волшебную палочку и практиковать магию до тех пор, пока Визенгамот не вынесет вердикт. Челюсть Драко судорожно сжалась, зубы скрипнули, пока высокий, долговязый аврор, которого за ним прислали, зачитывал ордер на арест. — Руки вперед. Прежде чем он успел подумать, руки сами вытянулись вперед, и кандалы защелкнулись — холодные, знаменующие собой финал. Он уставился на них сверху вниз; его магия теперь замерла где-то глубоко под кожей, послушно притихшая. Он знал, что этот день настанет. Ждал его. Как он здесь оказался? Как всё в его жизни — его будущее, его мечты — привело к этому моменту? Где-то позади него горько всхлипнула мать, и от этого звука у него болезненно сжалось сердце. Он подвел ее. Да, она была жива. Но он её подвел. После финальной битвы Министерство понятия не имело, что делать с семейством Малфоев. До тех пор, пока не будет сформировано хоть какое-то подобие правительства, их оставили под домашним арестом. У них отобрали палочки, но в остальном не трогали, предоставив самим себе — по всей видимости, попросту забыв. Или, во всяком случае, ему так казалось. — Люциус Абраксас Малфой. Настоящим вы объявляетесь арестованным за преступления против магического сообщества: убийство, пособничество известному темному волшебнику и применение трех Непростительных заклятий, в дополнение ко многим другим злодеяниям. До начала судебного разбирательства вы будете содержаться в Азкабане в ожидании приговора. Вам запрещается использовать волшебную палочку и практиковать магию до тех пор, пока Визенгамот не вынесет вердикт. Драко наблюдал, как его отец испепеляет аврора взглядом, презрительно кривя губы. В это мгновение он не испытывал ничего, кроме чистой, обжигающей ненависти к человеку, который его вырастил. К человеку, который вместо любви и заботы вылепил из Драко уменьшенную копию самого себя и до основания разрушил их семью. — Нарцисса Кассиопея Малфой, — вновь заговорил аврор. — Настоящим вы объявляетесь арестованной за пособничество известному темному волшебнику. До начала судебного разбирательства вы будете содержаться в Азкабане в ожидании приговора. Вам запрещается использовать волшебную палочку и практиковать магию до тех пор, пока Визенгамот не вынесет вердикт. — Нет! — закричал он, безуспешно пытаясь вырваться из пут. — Почему её отправляют в Азкабан? Она не сделала ничего плохого! — Молчи, Драко! — сквозь зубы процедил Люциус. — Ни слова, сын. — Я тебе, блядь, не сын, — огрызнулся он в ответ, яростно сузив глаза на Люциуса. — Я сказал — молчать. Больше ты не проронишь ни звука. Он беспомощно смотрел, как кандалы с сухим щелчком смыкаются на запястьях его матери. Когда её грубо толкнули вперед, заставив споткнуться, внутри него вспыхнула бешеная, слепая ярость. — Не трогайте ее, — прорычал он, намертво вперившись взглядом в женщину-аврора, которая бесцеремонно тащила его мать за руку. — Оу, мамочку зовем, да? — издевательски хмыкнул стоящий перед ним конвоир. — Как это мило. Мамочка с папочкой ничем не смогут тебе помочь там, куда тебя везут. — Мне не нужна их помощь, — процедил он сквозь зубы. — Я пытаюсь помочь ей. — Там, куда она отправляется, ты и пальцем пошевелить не сможешь, — злорадно ухмыльнулся аврор. — Так что лучше послушай папочку и заткнись уже, блядь. Драко сильно толкнули в спину; он покачнулся, едва удержав равновесие. Он выпрямился, и все его мускулы одеревенели, едва он почувствовал, как в позвоночник уперлось холодное остриё волшебной палочки. — Мэттерс! Джонс! Браун! Развести заключенных по отдельным камерам, — гаркнул Робардс. — Группам «Альфа» и «Бета» — обыскать поместье. Провести опись всего, что найдете... Эхо шагов и грубых голосов разносилось по коридорам, но в его ушах всё это слилось в глухой, монотонный гул, пока его волокли к парадным дверям. Мэттерс бесцеремонно подгонял его в спину, заставляя шагать по садовой дорожке. Драко отчаянно оглядывался через плечо, пытаясь отыскать взглядом мать — хотя бы краем глаза зацепиться за нее, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Но её нигде не было видно. К тому моменту, как они поравнялись с главными воротами, Драко охватила настоящая, всеобъемлющая паника. Смесь дикого страха и удушающего отвращения к самому себе камнем давила на грудь, не давая вздохнуть. Он почти не почувствовал рывка трансгрессии — лишь секундная вспышка, и вот он уже стоит у черного входа в Министерство. Он неотрывно смотрел на возвышающееся впереди мрачное здание, но теперь его сковал вовсе не страх. Это была ярость. Ярость на отца. На Темного Лорда. На войну. Но сильнее всего — бешеная, испепеляющая злость на самого себя. Его тащили по коридорам; подошвы тяжелых армейских ботинок со скрипом скользили по мрамору. Затем его грубо впихнули в лифт и так же бесцеремонно вышвырнули наружу на нужном этаже. Он поймал серую рубаху и брюки, которые Мэттерс швырнул ему в лицо; оковы на его запястьях внезапно разомкнулись и со звоном рухнули на пол. — Переодевайся. Драко с глубоким презрением уставился на него. — Ты что, не свалишь отсюда? Или хотя бы отвернешься? — выплюнул он. Мэттерс гаденько ухмыльнулся: — Еще чего, красавчик. Шевелись давай. Едва сдерживая рвущиеся наружу проклятия, Драко сжал зубы и в ярости сорвал с себя одежду, натягивая эту безликую арестантскую робу. Стоило серой ткани коснуться тела, как кандалы мгновенно защелкнулись обратно, и его снова поволокли дальше по бесконечному коридору. Он угрюмо молчал, пока Мэттерс о чем-то перешептывался с одним из надзирателей — слишком тихо, чтобы Драко мог разобрать слова, — после чего его конвоировали к самой последней одиночной камере. — Живо внутрь, — рявкнул аврор. Тяжелая железная дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, замок глухо щелкнул, а наручники вновь освободили руки, упав к ногам. Он резко обернулся, яростно сузив глаза сначала на стражников, а затем на упивающегося своим триумфом подонка, который всё еще стоял по ту сторону решетки. — Развлекайся, красавчик, — издевательски бросил тот и, тихо посмеиваясь, неторопливо побрел обратно по коридору. Первобытная, обжигающая злость вновь захлестнула его с головой. Он мертвой хваткой вцепился в холодные железные прутья. Костяшки пальцев побелели оттого, с какой дикой силой он сжимал металл. Он застыл в этой позе, бессмысленно глядя в пустой коридор, и стоял так очень, очень долго, пока, наконец, его голова бессильно не опустилась на грудь, и он окончательно не покорился своей участи. Бороться больше не имело никакого смысла.

***

Как примирить воспоминания о прошлом с настоящим? Как оправдать человека, которым ты был, с тем, кем ты стал? Эти два вопроса были лишь малой толикой того, что терзало Драко. Они неотступно преследовали его по ночам, всякий раз, когда сон отказывался приходить. Он не знал ответов на них, потому что не знал, кто он такой. Луна пыталась. Заставляла его смириться со своим прошлым и с тем, что с ним произошло. Заставляла прорабатывать воспоминания — даже те, что он предпочел бы навсегда вычеркнуть из памяти. Воспоминание об аресте было одним из последних. Она хотела, чтобы он хоть что-то почувствовал. Но всё, что он чувствовал в тот день, — лишь ярость. А в чем проблема сейчас? Драко не чувствовал почти ничего. За исключением страха, тревоги и чувства вины, неизменно сопровождающих его панические атаки. В остальное время он чувствовал лишь глухое оцепенение. Он втянулся в новую рутину, столь далекую от жестокости Азкабана, но дни всё равно начинали сливаться в один сплошной, неразличимый поток. Утра он проводил за завтраком с Грейнджер. Дни — с Луной. А ночи он коротал в одиночестве. И со мной. Не могу поверить, что ты уже обо мне забываешь. Да, и с Не-Грейнджер. Он закатил глаза, наблюдая, как она вальяжно расхаживает по комнате. Не-Грейнджер, казалось, вообще никогда не уходила. С момента её первого телесного появления — подождите... а была ли она вообще телесной? Неважно. С тех пор как он начал её видеть, Не-Грейнджер не отступала ни на шаг. Она то и дело шептала саркастичные замечания, вставляла свои комментарии или «советы», в которых он совершенно не нуждался и о которых не просил. Она постоянно напоминала ему о его промахах и всегда была рядом в моменты самого глубокого падения. От нее было не скрыться. Это потому, что я — это ты. Теперь её голос прозвучал со злостью. Она стояла прямо перед ним, уперев руки в бока, и сверлила его взглядом, на который он ответил с не меньшим раздражением. От меня не убежишь, придурок. — Могла бы иногда давать мне передышку, — пробормотал он, направляясь к книжным полкам и скользя взглядом по корешкам книг, которые на самом деле не читал. Разберись со своим дерьмом, и я уйду. Он хмуро оглянулся на неё через плечо. — И что, блять, это должно значить? Она закатила глаза и нетерпеливо притопнула ногой, словно это он её раздражал. Очевидно же, что ты вызвал мой образ не просто так. Тебе нужно, чтобы я помогла тебе через что-то пройти. И пока ты не поймешь, через что именно — я буду здесь. Она театрально раскинула руки и отвесила шутовской поклон. — И почему это обязательно должна была быть ты... — он снова отвернулся к полкам, твердо вознамерившись найти книгу. Не-Грейнджер часто оставляла его в покое, когда он с головой уходил в чтение. Ну конечно, это должна была быть я. У тебя ко мне подавленные чувства. — Ничего подобного, — фыркнул он, защитно скрещивая руки на груди. Я была для тебя островком стабильности на шестом курсе, когда у тебя не было ничего. Всегда рядом, всегда подталкивала стать лучше. А потом я появилась, когда ты был в... — Не произноси этого, — рявкнул он, резко оборачиваясь. ...там. И помогла тебе выжить. Теперь ты живешь в моем доме. Ты правда не понимаешь, почему твой разум вызывает именно меня? — Ну, раз уж ты всё так доходчиво разжевала — теперь понимаю. Однако это вовсе не значит, что я испытываю к тебе чувства — к Грейнджер, — я имею в виду, к настоящей Грейнджер. Возможно, если бы ты не стер мне память о нашем поцелуе, я бы тоже знала об этих чувствах. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты стерва? Знаю, что ты называл меня так пару раз. Не-Грейнджер прошла мимо него, точно так же, как и он, проводя пальцами по корешкам книг. Ты вообще собираешься когда-нибудь рассказать мне, что натворил? Признаться, что лишил меня выбора? — Я сделал это, чтобы защитить её, — выплюнул он, гневно сверкнув в её сторону глазами. — И я не жалею о своем решении. Ни капельки? — Нет. Она неодобрительно цокнула языком, поворачиваясь к нему лицом. Я могла бы помогать тебе куда больше, если бы ты позволил. Мы могли бы проводить время с гораздо большей пользой... — Ради чего? — Драко наклонился так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он говорил тихо, но с нажимом. — Я сломан! Ты не сломан, Малфой. Просто потерян. — Как ты можешь стоять здесь и утверждать, что я не сломан? Я сижу и ругаюсь сам с собой. Вообще-то ты стоишь, но это к делу не относится. Он запустил руку в волосы, откидывая их со лба. — Боги, до чего же ты бесишь. Спустись вниз и поговори с ней. Сделай хоть что-нибудь, чтобы помочь себе. — Не могу! Не можешь или не хочешь? — Не могу! Его мысли путались. С чего он вообще затеял этот спор? Зачем она на него давит? Ей нужно уйти. Ему нужно заставить её уйти. Ты отказываешься видеться с матерью, отказываешься видеться с друзьями — не улавливаешь закономерность? — Я сломан! — заорал Драко. Он осел на пол с глухим стуком, его тело сотрясала крупная дрожь, пока он сворачивался в клубок. Драко не мог думать. Не мог дышать. Дверь в его комнату распахнулась настежь, с грохотом ударившись о стену, и он вздрогнул. Кто-то опустился рядом с ним, больно ударившись коленями об пол. — Малфой. Его имя прозвучало настойчивее. — Малфой. Его расколотый разум едва регистрировал происходящее, когда его приподняли, — он лишь почувствовал твердое, надежное давление, окутавшее его, словно одеяло. — Ты не настоящая... ты не настоящая... Он твердил эти слова как мантру, цепляясь за них, как за спасательный круг. — Я здесь, — спокойно прошептала она. Его глаза закрылись, когда чьи-то пальцы убрали волосы с его лица. — Я прямо здесь. Грейнджер. Его обнимала Грейнджер. Она казалась настоящей, но он знал, что это не могла быть она. — Ты не настоящая, — медленно проговорил он. — Я настоящая, — успокаивающе произнесла она, крепче сжимая объятия. — Я прямо здесь. Он не мог сказать, сколько именно пробыл вот так, в кольце её рук, но этого времени хватило, чтобы дрожь наконец унялась, а тело расслабилось. Зрение сфокусировалось, и он моргнул. Длинные кудри. Веснушки, которые так и хотелось пересчитать. Он моргнул снова. — Малфой? Ты... — она прикусила нижнюю губу. Драко не проронил ни слова. Не смог. Он лишь смотрел на неё снизу вверх, в эти карие глаза, расширенные от тревоги, и пытался осознать, как он вообще здесь очутился. Мгновение назад он препирался с Не-Грейнджер... а теперь его обнимала настоящая Грейнджер. Он отстранился, но стоило ему попытаться сесть слишком быстро, как голова пошла кругом. Она присела рядом с ним на корточки, протянув руку, чтобы удержать его. — Малфой... — Я в порядке, — хрипло отозвался он, стараясь выровнять дыхание. — Прости, Грейнджер. Я... И что он должен был сказать? У него не было оправданий. По крайней мере, таких, которые бы прозвучали хоть сколько-нибудь здраво для кого-то еще. Как он должен был объяснить, что только что ругался сам с собой, а закончилось всё тем, что он корчился на полу с криками? — У тебя часто бывают панические атаки? — спросила Грейнджер. Постоянно. — Иногда, — признался он, зло прищурившись на Не-Грейнджер. — Который час? Грейнджер бросила взгляд на потемневшее окно и вздохнула. — Поздно. Его вторая попытка подняться тоже не увенчалась успехом. Ноги подкашивались, когда он пытался встать. Её прикосновение было мягким, но уверенным, когда она снова поддержала его, и он крепко зажмурился. — Давай, я помогу тебе, — предложила Грейнджер, пропуская руку ему под мышку и пытаясь потянуть на себя. Она старалась, но он оказался для неё слишком тяжелым, и они оба рухнули обратно на пол. Она упала прямо на него и... и рассмеялась. По-настоящему. Искренне. Его сердце кувыркнулось в груди. Он так давно не слышал, как она смеется, что успел забыть этот звук. Вскоре он уже не смог сдерживаться и рассмеялся вместе с ней. — Я... прости, — выдавила она сквозь смех. — Я не сделала тебе больно? Он не ответил. То, что она лежала на нем, ощущалось на удивление приятно. Но он не был готов в этом признаться. К тому же, тот их единственный поцелуй, вероятно, был самым долгим моментом их физического контакта, и... — Малфой? На него накатила волна изнеможения. Недели почти полного отсутствия сна, наконец, взяли свое, и конечности налились свинцом. — Я в порядке, — едва слышно произнес он, опуская голову на пол рядом с ней. — Просто... просто устал. Драко слегка приоткрыл глаза, когда ощутил чувство невесомости. Он и не заметил, как задремал, но, видимо, так оно и было. Заклинание левитации прервалось ровно в тот момент, когда он оказался над кроватью, и он мгновенно утонул в её мягкости. — Отдыхай, — прошептала Грейнджер. Когда она повернулась, чтобы уйти, его рука резко метнулась вперед и сомкнулась на её запястье. — Останься. Повисла секундная пауза, а затем матрас рядом с ним прогнулся. Последним, что он почувствовал, были её тонкие пальцы на его плече, а затем всё погрузилось во тьму.