Глава 19

Время становилось странной, неуловимой материей, когда ты заново учился жить. Для Драко оно извратилось, превратившись во что-то жестокое. В насмешливую, капризную нить, которая расползалась по швам, как бы крепко он ни пытался ее удержать. Он возненавидел его. Слишком много времени на мысли. Слишком мало — на исцеление. Время, затерянное в тишине и тенях. Время, украденное за железными решетками и каменными стенами. Оно исказило всё. Дни кровоточащими пятнами перетекали в ночи, недели — в месяцы. Всё, что осталось позади, казалось чужим и далеким, а всё, что ждало впереди — недостижимым. Пальцы слабо сжались на древке палочки, большой палец ласково погладил полированное дерево. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как она вернула ее, и хотя это казалось сущей мелочью, для него это имело колоссальное значение. Форма и тяжесть казались знакомыми, но порой возникало чувство, будто палочка принадлежит кому-то другому. Тому, кем он был когда-то. Августовский воздух висел тяжелым, неподвижным пологом, но Драко это не беспокоило. Скорее, он с жадностью впитывал зной, позволяя ему проникать под кожу. Это было разительным контрастом с тем могильным холодом, что въелся в самые кости за время жизни в сырой камере. Тепло, пусть даже душное и давящее, все еще казалось роскошью. Оно придавало свободе осязаемость. Заставляло чувствовать себя живым. Годы напролет он не жил. Он лишь наблюдал за собственным существованием, словно смотрел на себя сквозь толстое стекло. Всё казалось миражом. Чем-то ускользающим, маячащим прямо перед носом, но недоступным. Он вроде бы присутствовал здесь, и в то же время — нет. Реальность и воспоминания сплетались и искажались, превращаясь в немую кинопленку ускользающих мгновений. Мгновений, пролетавших мимо, пока он стоял на месте. Призрак, запертый в собственной оболочке. Всё рушилось прямо у него на глазах. Его имя, семья, всё, во что он когда-либо верил. Он был бессилен остановить это медленное, неминуемое падение. Просто безучастно смотрел. Но теперь… что-то сдвинулось с мертвой точки. Скорбь по-прежнему гнездилась глубоко в костях, но сквозь нее пробивался робкий проблеск желания. Желания быть здесь. В легкие снова вернулось дыхание, в тело — движение, а во взгляд — осознанность. Драко прикрыл глаза, запрокинув голову навстречу солнечным лучам, заливающим лицо. В отличие от обжигающей боли, к которой он так привык, это было совсем иным. Мягкое, утешающее прикосновение. В нем чувствовалось исцеление, пусть пока лишь едва уловимый его шепот. Луна сидела рядом, источая то неземное спокойствие, которое всегда сопровождало ее. Никакой спешки, никакого давления. Она не заполняла тишину бессмысленной болтовней. Она просто была рядом, и чудесным образом этого оказывалось достаточно. Их сеансы обрели свой особый ритм здесь, посреди садов Грейнджер. Иногда они гуляли, иногда просто сидели, но тонкий аромат лаванды и целебных трав делал каждый вдох чуточку легче. Здесь тишина не сдавливала ребра чугунным прессом, как это случалось в четырех стенах. Поначалу терапия выбивала из колеи. Казалась неестественной, порой мучительной. Его воспитали в мире, где уязвимость приравнивалась к слабости. Где чувства не разбирали по крупицам, а хоронили заживо. Чтобы признать те части себя, которые он прятал под замком так долго, потребовалось время. Но, к собственному удивлению, он начал ждать их встреч. Слова давались легче. Не все и не всегда. Но этого хватало. Хватало, чтобы ноющая боль в груди стала ощущаться не как открытая рана, а как светлеющий рубец — затягивающийся медленно, но все-таки затягивающийся. — Ты готов поговорить об этом? — тихо спросила Луна, мягко располагая к беседе. Драко перевел на нее взгляд, замедляя шаг. — О чем? Она устало улыбнулась — улыбкой, так и не коснувшейся глаз, — и остановилась, чтобы полюбоваться цветущей наперстянкой. — Ты виделся с Блейзом и Тео на прошлой неделе. Полагаю, поправь меня, если я ошибаюсь, впервые после суда. Но ты ни разу об этом не обмолвился. Он присел рядом с ней на корточки, глядя прямо перед собой и делая вид, что тоже разглядывает цветы. — Разве? Он чертовски хорошо знал, что молчал. И знал, что она в курсе. Повисшая между ними тишина обрела вес, но Луна не давила. — Ни разу, — повторила она, кончиками пальцев касаясь нежного лепестка лаванды. — А ты всегда говоришь о тяжелых вещах. Рано или поздно. Вот только… не об этом. Драко остался сидеть, опираясь одной рукой о колено, пока вторая безвольно висела вдоль тела. Его взгляд по-прежнему был прикован к цветам, но на самом деле он их не видел. Совсем. В ушах до сих пор звучал голос Блейза, перед глазами стояла нерешительная улыбка Тео. То, как они смотрели на него — смесь облегчения и вины с привкусом чего-то невысказанного, — выбило его из равновесия сильнее, чем он готов был признать. — Они не знали, что сказать, — наконец выдавил он. — И я тоже. Луна подняла голову, чуть склонив ее набок — привычный жест, когда она слушала, не осуждая. — Всё прошло не то чтобы… плохо, — добавил он. — Но и хорошего мало. Это было просто… — Он замолк, подбирая слово. — Странно. — Потому что вы так давно не виделись? — предположила она. Он издал короткий, горький смешок. — Потому что я понятия не имею, кто я такой. Луна мягко улыбнулась, на этот раз искренне. — В этом ведь и суть исцеления, разве нет? У тебя появляется возможность это выяснить. Драко медленно кивнул, его взгляд еще секунду задержался на цветах, прежде чем он поднялся на ноги. — Проходя через чертовски неловкие разговоры. Один за другим, — выдохнул он. — А я буду рядом, — сказала она, вставая вслед за ним. — Во время каждого из них. Его губы дрогнули в слабой ухмылке. — Мне повезло. — Очень. Они снова двинулись в путь под тихий, фоновый гул природы, пока он не заговорил вновь. — Они больше не знают, кто я, — тихо произнес он. — Черт, да я сам этого не знаю. Лицо Луны оставалось открытым, оставляя ему пространство, чтобы продолжить. — И как, по-твоему, они должны ко мне относиться? Как к парню, который закатывал вечеринки в гостиной Слизерина? Или как к тому, кто провел почти четыре года в… — он сглотнул, не в силах произнести это слово вслух. — В одиночестве. Он медленно выдохнул, но воздух все равно застрял в горле. — Я видел, как Блейз смотрел на меня. Будто я… хрупкий. И я ненавижу это. Ненавижу то, что я действительно такой. Луна подошла чуть ближе, ее голос звучал ровно, но твердо: — Ты не хрупкий, Драко. Ты исцеляешься. А они пытаются принять тебя таким, какой ты сейчас. Даже если толком не знают, как именно, — так проявляется их забота. Драко уставился на горизонт, сжав челюсти. — Мне не нужна их жалость. — Это не жалость, — просто ответила Луна. — Это чувство вины. Страх. Скорбь. Возможно, любовь — или всё сразу. Это сложно. Он посмотрел на нее, и сквозь его броню прорвался проблеск уязвимости. — И что, черт возьми, мне с этим делать? — Быть честным, — ответила она. — Говорить с ними. Даже когда всё запутано — особенно когда всё запутано. Он провел ладонью по лицу. — Я не… не уверен, что смогу. — От тебя не требуется делать это безупречно, достаточно просто быть искренним. Повисла пауза. — Боги, как же это выматывает. Она издала тихий, понимающий звук. — Исцеление обычно именно такое. — Ты в последнее время не спрашивала про Грейнджер, — заметил он. Ее брови поползли вверх. — Хочешь поговорить о Гермионе? — Нет, — выпалил он. — Если не хочешь, зачем тогда завел о ней речь? — парировала Луна. Драко фыркнул, разозлившись на самого себя в ту же секунду, как произнес ее фамилию. Он резко остановился, стряхивая с брюк невидимую пылинку. — Я не заводил, — буркнул он. — Завел, — заметила она со сквозящим в голосе весельем. — Причем весьма недвусмысленно. На его скуле дернулся желвак, когда он скрестил руки на груди. — Иногда мне кажется, что я тяну ее назад. Она чуть склонила голову. — Почему у тебя возникает такое чувство? — Кроме работы и времени, которое она проводит здесь со мной, она больше толком ничем не занимается. — А ты знаешь, чем она занималась до того, как ты сюда переехал? — Ну… нет, не особо, — признался он. — Гермиона выглядит расстроенной? Или подавленной? — Нет. — Она говорила тебе что-нибудь вроде этого? Он покачал головой. — Тогда почему ты решил, что являешься для нее обузой? Драко неуютно переминался с ноги на ногу, сфокусировав взгляд на одной точке вдалеке. — Потому что я бы чувствовал именно это, будь я на ее месте. Если бы мы поменялись ролями. Луна ответила не сразу. Она позволила тишине улечься между ними. Наконец она произнесла: — Нельзя мерить чужие решения собственными страхами, Драко. Гермиона не из тех людей, кто идет на жертвы из чувства долга — она делает это, потому что сама так хочет. Потому что ей не все равно. Он нахмурился. — И всё равно это кажется несправедливым. — Возможно, так и есть, — просто согласилась Луна. — Но только сама Гермиона вправе это решать. Если уж она что-то вбила себе в голову, то непременно доведет до конца. Драко промолчал. — Это очень мило, что ты настолько дорожишь ею, что беспокоишься о ее благополучии. Он резко повернул к ней голову: — Я никогда не говорил… — В этом и не было нужды. Драко снова замолк, пока легкий ветерок трепал его волосы. — Мы с Грейнджер постепенно становимся… друзьями, — признался он, произнеся последнее слово с явной заминкой. — Вы проводили уйму времени вместе на шестом курсе. Я думала, вы уже давно друзья. Его лоб прорезала морщина. — Откуда ты об этом знаешь? Луна издала тихий, задумчивый смешок. — Я проводила довольно много времени в библиотеке — задания на пятом курсе казались бесконечными… — Она замолчала, окинув его мягким, всепонимающим взглядом исподтишка. — Нас… часто ставили в пару на занятиях, — проговорил Драко, выстраивая слабую линию обороны. — Мы не были друзьями. Я… — он тяжело сглотнул, — я плохо с ней обращался. — Это меня удивляет, — просто сказала Луна. Их прогулка подходила к концу, до входной калитки оставалось всего несколько шагов, но он повернулся к ней: — Почему? Луна моргнула: — Почему меня это удивляет? — уточнила она. — Да. Я вел себя с ней отвратительно годами. Вообще-то, я вел себя омерзительно с большинством учеников в школе… — Возможно, с моей стороны это прозвучит непрофессионально, но в тот год Гермиона отзывалась о тебе с большим уважением. Она говорила, что ты меняешься. — Я изменился недостаточно сильно, — горько бросил он. — Ты сама знаешь, чем закончился тот год. Они задержались у самых ворот. — Жалеешь ли ты, что не поступил иначе? Он фыркнул. — Конечно жалею. — Что бы ты сделал по-другому? Если бы тебе выпал шанс вернуться в прошлое. Он прислонился к деревянному столбу ограды, глядя под ноги на истоптанную землю. Что бы он сделал? Самый простой ответ? Не стал бы принимать Метку. Вот только выбора у него на самом деле не было. Прими он предложение Дамблдора, это мало бы что изменило. Старик всё равно бы умер, независимо от того, нанес бы смертельный удар сам Драко или кто-то другой. — Наверное, я бы принял помощь, которую предлагала Грейнджер. — Думаешь, это изменило бы исход твоей жизни? — спросила она. Он ненадолго задумался. — Возможно, — признал он. — Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Прошлое не перепишешь. — Ну… разве что с помощью Маховика времени, — подразнила его Луна. — Хотя от них обычно только больше проблем. — Будь он у меня, я бы даже не знал, с чего начать. Луна кивнула один раз, переводя взгляд на коттедж. — Как поживает Не-Грейнджер? Сегодня она не появлялась? Живот Драко скрутило спазмом: на мгновение он забыл, как сорвался на одном из сеансов и наконец рассказал Луне о Не-Грейнджер. Тогда его накрыла паническая атака, и Не-Грейнджер заговорила с ним. Как только приступ отступил и он снова смог дышать — правда вырвалась наружу. Он признался в своем страхе сойти с ума и в разговорах с Не-Грейнджер. Во всем без утаек. — Сейчас ее здесь нет, — проворчал он, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Тебе не нужно смущаться, Драко. Твой разум создал образ Гермионы не просто так. — Хотел бы я знать, зачем. — Думаю, ты знаешь. Просто пока не готов признаться в этом самому себе. Драко помолчал, задумчиво проведя большим пальцем по нижней губе. — Иногда мне кажется, что Не-Грейнджер помогает мне. Но порой… — он покачал головой. — Я задаюсь вопросом, не тянет ли она меня назад. Ее голубые глаза неотрывно смотрели на него, терпеливо ожидая продолжения. — Иногда она говорит вещи, которых я не помню. Логически я понимаю, что она — это я. Я знаю, что это говорит мой собственный разум, но ощущается так, будто это действительно она. Она… помогает. — Вот видишь, ты всё знаешь, — сказала Луна, и ее взгляд потеплел. — Ты просто запер эти мысли глубоко внутри. Как я уже говорила раньше, я считаю, что Не-Грейнджер, как ты любишь ее называть, — это способ твоего разума переработать пережитую травму. Если бы она несла угрозу или причиняла тебе вред, я бы прописала зелье. Но до сих пор она была безобидной, поэтому я думаю, что ее присутствие и помощь в проработке этой травмы могут пойти на пользу твоему выздоровлению. Он хмуро скрестил руки на груди. — Из-за нее я вечно влипаю в неприятности. Уж поверь мне. — Единственное, что я хочу посоветовать: тебе стоит начать воспринимать Не-Грейнджер как часть самого себя. В какой-то момент тебе придется объединить свой разум в единое целое. — Она постоянно твердит, что уйдет, когда станет мне больше не нужна. — Щеки Драко снова потеплели, а голос снизился до шепота: — Думаешь, это правда? Она ненадолго задумалась. — Возможно. Я полагаю, ты сам уверен в том, что нуждаешься в ней, и именно поэтому она остается. Как только это изменится, да, пожалуй, она начнет исчезать. Но это, разумеется, всего лишь моя теория. — Иногда я жалею, что она мне нужна, — прошептал он. Луна коротко коснулась его плеча — мягкий, ненавязчивый жест поддержки, не нарушающий личных границ. — Ты всегда был умен, Драко. Положись на свое благоразумие, чтобы понять, что правильно, а что нет. Твой разум пытается тебе что-то сказать — тебе стоит прислушаться к нему. Снова подул легкий ветерок, и Драко поежился. — Наше время почти вышло. — Верно, — согласилась она. — У тебя есть какие-то особые планы на сегодня? Его челюсть сжалась, а глаза закрылись. — Моя… — он сделал паузу, — моя мать должна приехать. Луна сцепила руки перед собой, и на ее лице отразился искренний восторг. — Я так рада! Ты чувствуешь, что готов к этому шагу? Он не знал, что ответить. С одной стороны, он до смерти боялся увидеть ее снова. Он не хотел отвечать на ее вопросы или говорить о том, что с ним произошло — только не с ней. Он не хотел, чтобы она узнала, насколько сильно он на самом деле сломался. Но с другой стороны, он безумно тосковал по матери. Ему хотелось, чтобы она обняла его. Хотелось услышать от нее, что всё будет хорошо. — Может быть, — медленно выдохнул он. — Я надеюсь.

***

Гермиона стояла у кухонного окна, задумчиво наблюдая за силуэтами Малфоя и Луны, неспешно прогуливающихся по участку. Было отрадно видеть, как Малфой держится на свежем воздухе всё увереннее, больше не поддаваясь тому парализующему страху, который когда-то внушали ему открытые пространства. Его шаг стал тверже, а скованность в плечах исчезла. Она знала: во многом это была заслуга их утренних пробежек. Изо дня в день, без единого пропуска, он неизменно ждал ее у подножия лестницы за мгновение до рассвета, и они отправлялись в путь. Они бежали в полной тишине, но когда замедляли шаг, чтобы остыть и восстановить дыхание, тишина плавно перетекала в разговор. Теперь же они с Луной перенесли свои сеансы на улицу. Гермиона с нескрываемым облегчением замечала, как благотворно влияет на него Луна. Она сотворила настоящее чудо: Малфой общался с ней так, как не мог ни с кем другим. Рядом с ней он всегда казался обретшим почву под ногами. Более умиротворенным. Но ночи — это было совсем другое дело. Сон никогда не давался ему легко, а когда всё же приходил — не приносил пощады. Из-за кошмаров он метался в постели, путаясь в насквозь пропитанных потом простынях. Иногда она приходила, садилась рядом и шептала успокаивающие слова, пока его дыхание не выравнивалось, а напряженное тело не расслаблялось. Он редко просыпался. За исключением одного раза. Они проговорили в темноте — его голос был хриплым ото сна, — пока слова не иссякли, и они оба снова не провалились в сон. На следующее утро всё вернулось на круги своя. Он не проронил об этом ни слова. А она не стала спрашивать. За последние несколько месяцев он наконец обрел какое-никакое спокойствие. Гермиона даже видела, как он улыбается. И не единожды. Она учила его готовить, используя как магию, так и маггловские способы. Они вместе читали, вместе выходили на пробежки и всё чаще разговаривали. Он креп — и телом, и духом. И теперь, вместо нежелания жить, он отчаянно боролся за исцеление. Блейз и остальные оказались правы, настаивая на возвращении палочки. Собственная магия стала для него якорем. Воссоединение с ней вернуло ему чувство собственного «я», позволило вновь обрести контроль, который он так давно утратил. Его движения обрели толику прежней уверенности. Он не стал тем, кем был раньше, но казалось, будто он только начинает понимать, кем может стать теперь. И всё же вина не отпускала. Гермионе казалось, что она слишком тянула с тем, чтобы вернуть ему палочку. А затем, к ее величайшему удивлению, на прошлой неделе Малфой наконец изъявил желание увидеться с друзьями. Блейз и Тео заглянули в коттедж, но Гермиона не стала им мешать. Позже Блейз признался, что обстановка была слегка напряженной, ведь никто из них толком не знал, что сказать. Понадобилось больше часа, чтобы настоящий разговор вообще завязался. Тео пытался разрядить атмосферу шутками, но большинство из них так и повисло в воздухе. И всё же Блейз не терял надежды. Он верил, что в следующий раз будет уже легче. Неожиданно хлопнула входная дверь: Малфой вошел в дом и, коротко кивнув ей в знак приветствия, направился наверх. Она провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду. Сегодняшний день должен был стать еще одним важным рубежом. С минуты на минуту должна была прибыть Нарцисса. Она не видела сына со времен его пребывания в Мунго и уже несколько месяцев умоляла Гермиону о встрече. Но он раз за разом отказывался. И каждый раз у Гермионы разрывалось сердце, когда приходилось отвечать Нарциссе, что он еще не готов. Она как могла держала его мать в курсе событий, но понимала, что этого недостаточно. Нарцисса хотела увидеть его своими глазами, утешить, убедиться, что он всё еще здесь. Что он в безопасности. Поэтому два дня назад, когда Малфой тихо ответил согласием, Гермиона буквально опешила. Он просто оторвал взгляд от книги, и его ответ прозвучал спокойно и предельно ясно. Вот так просто. Внезапный гул каминного пламени разорвал тишину дома. Гермиона отвернулась от окна и направилась в гостиную, чувствуя, как постепенно успокаивается забившееся было сердце. Нарцисса уже стояла там, с привычной грацией отряхивая мантию от сажи. Несмотря на безупречную, аристократичную осанку, невозможно было не заметить тревогу в ее глазах — она судорожно обводила комнату ищущим взглядом. Гермиона замедлила шаг. — Нарцисса. — Здравствуй, Гермиона, — поприветствовала она. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я пришла немного раньше. Я просто не могла больше сидеть в Мэноре в ожидании. — Всё в абсолютном порядке, — ответила Гермиона, ободряюще улыбнувшись и жестом приглашая гостью присесть. — У него еще не закончился сеанс с Луной. — Я так и предполагала. По правде говоря, я надеялась переговорить с тобой до того, как увижусь с ним. Опускаясь в кресло напротив, Гермиона слегка нахмурилась. — Вот как? Нарцисса сдержанно кивнула и пригладила безупречно уложенные волосы, прежде чем вернуть руки на колени. Гермиона не могла не заметить, как беспокойно, почти нервно, переплетаются ее пальцы. — Да. Я надеялась, что ты сможешь помочь мне в одном деле. — Я, безусловно, постараюсь, — отозвалась Гермиона. — Мой сын вообще выходил за пределы этого дома? — спросила Нарцисса. — Да. В последнее время он стал больше гулять по участку, а каждое утро мы выходим на пробежку. Собственно, он как раз сейчас на улице вместе с Луной... — Ты меня не совсем поняла, — мягко перебила она. — Драко покидал саму территорию поместья? Ходил в город? Выбирался куда-нибудь? Гермиона открыла было рот, но тут же захлопнула его. Нет, со дня своего прибытия Малфой ни разу не выходил за ограду. Он не выказывал к этому ровным счетом никакого интереса. — Нет, не выходил. Нарцисса на мгновение поджала губы, часто моргая. — Не уверена, известно ли тебе... но я взяла на себя управление делами нашей семьи с тех пор, как... — она издала тяжелый, полный истощения вздох. — С момента ареста моего мужа. А когда осудили еще и Драко, мне пришлось вмешаться лично, чтобы убедиться, что всё функционирует как надо и активы не приходят в упадок. — Вы ждете, что Драко снова возьмет всё в свои руки? — Мерлин, конечно же нет, — быстро и горячо заверила она. — Если в будущем он сам этого пожелает — я буду только рада. Но я завела этот разговор не поэтому. Мне нужно, чтобы Драко в ближайшее время посетил Гринготтс и переговорил с гоблинами. Она замешкалась, подбирая слова. — Теперь, когда он освобожден из Азкабана, он был восстановлен в правах как глава семьи. А значит, основные фамильные хранилища полностью перешли под его контроль. И поскольку он мой сын, а не супруг... гоблины закрыли мне доступ к счетам. — Цирцея великая, — Гермиона растерянно заморгала. — Вы хотите сказать, что остались вообще без денег? — О, у меня есть личные сбережения, со мной всё в порядке. Нет, речь идет исключительно о главных фамильных сейфах. Оттуда финансируется большая часть наших предприятий. Поскольку моего имени больше нет в документах, счета фактически заморожены. И теперь только Драко может внести необходимые изменения. — Уверена, если вы поговорите с ним об этом, он не откажет. — Я так надеялась, что к этому моменту он будет в лучшем состоянии, — вздохнула Нарцисса. — Он только-только согласился увидеться со мной, и мне до дрожи страшно, что эта просьба спровоцирует откат назад. Я могу потянуть время еще пару недель, не больше, но мы неумолимо приближаемся к черте, когда без его визита в банк всё просто рухнет. — Я поговорю с ним, — нехотя сдалась Гермиона. — Для начала, пожалуй, предложу ему прогуляться до небольшой магловской деревушки неподалеку. Нарцисса устало улыбнулась. — Спасибо тебе. Полагаю, тебе тоже потребуется время, чтобы организовать всё должным образом. — Да. С нами обязательно должен пойти Гарри и, скорее всего, кто-то еще из авроров, — она прикусила нижнюю губу. — Если он согласится, я возьму все приготовления на себя. — И еще раз, спасибо. В голове Гермионы царило тихое смятение, мысли путались. Она так долго ждала хоть какого-то знака, что Малфой готов покинуть стены коттеджа хотя бы на краткий миг. Но всякий раз, когда она осторожно заводила об этом речь, он искусно умудрялся уйти от ответа, сменить тему или просто замыкался в себе. Луна советовала набраться терпения. Он сам скажет, когда будет готов. До сих пор так всё и происходило. Он сам попросил о встрече с Блейзом, затем с Тео, а теперь — со своей матерью. Но Гринготтс? Это же в самом центре магического Лондона, где вечно снуют толпы людей. Она понятия не имела, как он отреагирует, пустят ли его вообще внутрь, и от одной мысли о том, что придется его об этом просить, желудок скручивался в тугой узел. Остро стоял и вопрос безопасности. Его — в первую очередь, но и ее тоже. В обществе всё еще полыхало неприкрытое возмущение после суда. Их мир, казалось, раскололся надвое. Одни клеймили коррумпированную систему, другие же упорно не замечали в произошедшем ничего предосудительного. — Как ты сама держишься? — вдруг спросила Нарцисса. — Вполне сносно. Здесь всё мирно и размеренно, — она пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. — А на работе всё в порядке? — Да, работы, по правде говоря, невпроворот. Я собираюсь ненадолго отлучиться в Министерство, так что вы сможете побыть вдвоем, без посторонних. — Тебе совершенно не обязательно... — Мама? В дверном проеме стоял Малфой. Он откинул волосы со лба, и теперь в его светлых прядях играли лучи полуденного солнца. Он слегка запыхался, на щеках играл румянец после долгой прогулки. Гермиона невольно моргнула. Он успел переодеться: на нем были строгие черные брюки и безупречно белая, накрахмаленная рубашка, воротник которой чуть сбился набок — он то ли не заметил этого в спешке, то ли просто не придал значения. Гермиона поднялась с кресла, и на какой-то краткий миг их взгляды встретились. Малфой выглядел встревоженным. Его взгляд нервно метался между ней и матерью. Гермиона ободряюще улыбнулась ему, искренне надеясь, что этого хватит, чтобы придать ему сил, а затем молча направилась к выходу. Поравнявшись с ним, она на секунду положила ладонь на его плечо, мягко сжала его, а затем, повернувшись к Нарциссе, уважительно кивнула. Малфой шагнул вперед, ускользая от ее прикосновения, и прошел вглубь гостиной. Гермиона задержалась лишь на мгновение, а затем потянулась к дверной ручке; внутренний голос просто кричал о том, что им нужно дать пространство. Но закрывая за собой дверь, она бросила последний взгляд через плечо и замерла. Малфой был в объятиях матери. Нарцисса цеплялась за него как за спасательный круг, ее многолетняя аристократичная выдержка рассыпалась в прах за долю секунды. Тяжелые, надрывные рыдания сотрясали ее тело; она прижимала к себе сына с такой отчаянной силой, словно дала клятву больше никогда в жизни его не отпускать. Гермиона бесшумно прикрыла дверь, зажав рот ладонью, чтобы подавить подступивший к горлу всхлип.