Глава 21

Жилище Поттера не имело ничего общего с тем, как Драко представлял себе обитель хваленого «Чудо-мальчика». Дом номер двенадцать на площади Гриммо казался вовсе не пристанищем прославленного героя войны, а, скорее, обветшалыми останками родового поместья какого-то позабытого чистокровного родственника… Каковым, надо полагать, оно и являлось. Внутри царили мрак и уныние, в скудном убранстве преобладали коричневые и зеленые тона, а к каждой антикварной поверхности словно прилипла затхлая, пыльная тоска. Мебель выглядела так, будто ее не меняли со времен войны — причем Первой магической, — но, по крайней мере, — насколько он мог судить — здесь хотя бы поддерживали чистоту. Совсем как в Малфой-мэноре, стены коридора были увешаны жуткими портретами. Целые поколения дальних родственников хмурились и раздраженно перешептывались, провожая их откровенно неодобрительными взглядами. Драко настороженно косился на них, из последних сил борясь с искушением презрительно вздернуть подбородок. Хоть убей, он не мог взять в толк, почему Поттер из всех возможных мест выбрал для жизни именно это. Дом был не просто удручающим — он разительно диссонировал со всем, с чем Драко привык ассоциировать гриффиндорца. Это место, безнадежно устаревшее и пропитанное мрачной историей, казалось тем самым прошлым, от которого Поттер, по идее, должен был бежать без оглядки, а не вить в нем гнездо. — Это и есть берлога Поттера? — недоверчиво спросил он, понизив голос и покосившись на идущую рядом Грейнджер. — Да, — прошипела она, сердито сверкнув на него глазами. — И, пожалуйста, ни слова ему об этом. У него совсем не было времени на ремонт после войны. Драко пробормотал себе под нос что-то о том, что предать эти портьеры огню было бы актом милосердия. — Я смотрю, к тебе вернулось твое обычное «я», — проворчала Грейнджер, направляясь к подножию лестницы. — Что? Я вовсе не грублю. Просто это… — он снова обвел взглядом прихожую, — совсем не то, что я себе представлял. Грейнджер закатила глаза и, скрестив руки на груди, повернулась к нему: — Гарри унаследовал этот дом от своего крестного, Сириуса. Раньше здесь жило семейство Блэков, и… — Я в курсе. И уже заметил на стене свою двоюродную бабку Кассиопею, — бесцветным тоном отозвался он. Она поджала губы и неловко переступила с ноги на ногу. — Точно… что ж, по крайней мере, ее портрет помалкивает, — произнесла она с приглушенным смешком. — Так что говори тише. — С какой стати мне говорить ти… — Пятна позора! Грязные полукровки, предатели крови — отродья грязи! — Какого хера? — Драко резко обернулся, пытаясь определить источник голоса. — Что это, мать вашу, было? — Проклятье, — простонала Грейнджер. — Что… — Эй! Заткнись, старая карга! — рявкнул внезапно появившийся в прихожей Поттер. Он бросил на них короткий взгляд, после чего с раздраженным видом стремительно зашагал по коридору налево. Грейнджер поспешила за ним. Драко последовал ее примеру, щурясь, пока глаза привыкали к полумраку. А затем он заметил то, перед чем остановились Поттер и Грейнджер. Или, вернее, перед кем. На стене висел портрет его двоюродной бабки Вальбурги. Ее пронзительный голос так и сочился ядом, пока она продолжала изрыгать проклятия: — Отребье! Вы позорите Благородный Дом Блэков — притащили сюда грязнокровку, и… о, Малфой. — Вальбурга подалась вперед в своей раме, с интересом разглядывая его. — Какое удовольствие видеть тебя здесь. — Леди Блэк, — холодно поприветствовал Драко. Он перевел взгляд на Поттера, затем снова на Вальбургу. — Возникли какие-то проблемы? — Эта шваль оскверняет мой благородный дом… Драко вскинул руку, мгновенно обрывая ее: — Как гость в этот вечер, я бы предпочел немного тишины и покоя. Рот Вальбурги с клацаньем захлопнулся, а глаза сузились. — Разумеется, — отчеканила она. — Но могу я поинтересоваться, почему ты изволишь трапезничать с… — Я не обязан перед вами отчитываться, — отрезал Драко; желваки на его скулах дрогнули. — Но мы покорнейше просим вас помолчать. Она тут же взвилась от возмущения, но губы сохранила плотно сжатыми. Поттер издал какой-то сдавленный звук, закашлявшись в жалкой попытке подавить рвущийся наружу смех. Плечо Грейнджер едва ощутимо мазнуло по его плечу, и Драко повернулся к ней: — Идем? Она выглядела ошеломленной, но кивнула. Как только они вышли из коридора, Поттера наконец прорвало. Он покачал головой, уже не скрывая открытого смеха и утирая выступившие слезы. — Это было чертовски гениально. Отдал бы всё за Омут Памяти, только чтобы еще раз посмотреть на лицо этой старой мымры. Он тяжело выдохнул, пытаясь скрыть легкую дрожь в руках. — И давно она такая? — спросил Драко. Поттер почесал затылок и переглянулся с Грейнджер. — Лет с пятнадцати, кажется? Грейнджер кивнула: — Похоже на то. Она та еще сука. Драко повернул к ней голову с такой скоростью, что едва не свернул себе шею: — Что ты только что сказала? — Удивлен, что Гермиона умеет ругаться? — рассмеялся Поттер. Драко моргнул. — Если честно? Да. Грейнджер закатила глаза и игриво толкнула Поттера в бок. — Я ругаюсь матом, когда это заслуженно, а она этого явно заслуживает. — Я и не спорю. Просто нечасто услышишь от тебя ругательства. Она едва заметно пожала плечами. На ее щеках проступил легкий румянец, когда она снова повернулась к Поттеру. — Что ж, — произнесла она с легкой усмешкой, — раз уж театральное представление окончено, может, приступим? Я умираю с голоду. — Я тоже, — усмехнулся Поттер, увлекая их за собой через очередные двери. Столовая ничем не отличалась от остального дома, разве что выглядела еще более потрепанной жизнью. Впрочем, было заметно, что кто-то в спешке попытался прибраться перед приходом гостей. Обои местами отходили от стен, а люстра над головой едва заметно покачивалась — словно кто-то вышагивал этажом выше. В центре комнаты стоял длинный деревянный стол, окруженный компанией людей, которые, по крайней мере на взгляд Драко, казались такой же разношерстной нелепицей, как и стулья, на которых они сидели. Поттер с засученными рукавами пронесся мимо всех, левитируя на стол дымящиеся блюда с едой. Джинни покачивала на колене младенца — Джеймса, как ранее просветила его Грейнджер, — и непринужденно болтала с Тео, Невиллом и Пэнси. Блейз расслабленно растекся на своем стуле, держа в руке бокал вина; на его лице застыло то самое, до боли знакомое выражение легкой скуки. Разговоры разом стихли, стоило им переступить порог. Драко замер в дверях. — Смотрите-ка, кто всё-таки соизволил явиться, — ошарашенно выдал Уизли. Пэнси потянулась через стол и отвесила ему увесистый подзатыльник. — Ай! — возмутился он, потирая ушибленное место. — Какого хрена ты это сделала? — Вот именно поэтому тебя никогда никуда не зовут, — огрызнулась она. — Никаких манер. — А что такого? Мы вообще-то ставки делали. Я только что просадил пять галлеонов. Она отвесила ему еще один. — Да прекрати ты! Больно же. Невилл потянулся к ней и мягко перехватил ее запястье: — Пэнси… Она скрестила руки на груди и, театрально фыркнув, откинулась на спинку стула, не переставая сверлить Уизли убийственным взглядом. Драко так и стоял на месте, пытаясь осознать то сюрреалистичное действо, что разворачивалось у него на глазах. Грейнджер рядом с ним слегка напряглась и склонила голову набок, словно ожидая его реакции. — Пэнси, — окликнул ее Поттер, левитируя на стол очередную миску, — я знаю, что ты питаешь слабость к легкому насилию, но, может, ты воздержишься от избиения Рона хотя бы до конца ужина, а? — Воздержусь, если он перестанет нести всякую чушь. Грейнджер коснулась его руки, кивнув в сторону двух свободных стульев. — Идем. Давай сядем. Девять человек едва уместились за столом, так что без того узкая комната стала казаться совсем крошечной. Драко оказался зажат между Грейнджер и Блейзом. — Я не всегда несу чушь, — буркнул Уизли, запихивая в рот булочку. — Только по тем дням недели, в названии которых есть гласные, — съязвила Пэнси. Уизли нахмурился: — Но они там есть в каждом дне. — Именно, — вставила Джинни, качая головой, пока вокруг стола прокатывался смех, и даже Драко не смог сдержать улыбки. — Что на ужин, Джин? — спросила Грейнджер, одарив его короткой улыбкой. — Я умираю с голоду. — Ростбиф, картошка, овощи — мамин рецепт, — ответила Джинни. Затем на ее лице расплылась лукавая ухмылка. — Привет, Хорек. — Джинни, — простонал Поттер. — Мы же договаривались — никаких прозвищ. — Разве? — невинно пропела она, поудобнее перехватывая ребенка на руках. — Ладно. Привет, Малфой. — Джиневра. — Рад, что ты пришел, дружище, — бросил Тео, голодными глазами гипнотизируя миску с картофелем. — Можно нападать? — Валяй, — разрешил Поттер, придвигая миску к себе. Блейз хлопнул Драко по спине, заставив того вздрогнуть: — Рад, что ты здесь. — Я тоже, — тихо отозвался Драко. И это было правдой. Он действительно был рад всех видеть. Но это не мешало крошечной частице его души содрогаться от страха, что он здесь чужой. Что он больше не тот человек, которого они знали раньше. И он был не до конца уверен, хорошо это или плохо. Несмотря на бесконечные перепалки, между всеми присутствующими царила та самая атмосфера теплой близости, которой он совершенно не ожидал. Именно это и застало его врасплох. Они взаимодействовали друг с другом с такой поразительной легкостью, разговоры плавно перетекали из одного в другой, а еда и напитки непринужденно передавались из рук в руки. Краем глаза он уловил движение у ближайшей стены. Не-Грейнджер. Она ничего не ответила — лишь скрестила руки на груди и коротко кивнула. Он моргнул в надежде, что она растает в воздухе, но Не-Грейнджер осталась на месте. Пряный аромат ростбифа наконец пробудил его аппетит, и Драко осознал, насколько сильно проголодался. Он осторожно отправил в рот первый кусочек и был приятно удивлен тем, насколько это оказалось вкусно. Проглотив кусок, он снова обвел взглядом присутствующих за столом. — Так вы что, теперь все дружите? На мгновение за столом опять повисло молчание, и все начали обмениваться красноречивыми взглядами. — Нет, — в один голос выпалили Джинни, Рон и Пэнси, и тут же потонули в дружном «да» от всех остальных. Драко нахмурился: — Стоп… что? Грейнджер тихонько рассмеялась: — Да, мы теперь все друзья. Ну, плюс-минус. Просто кто-то ладит между собой лучше, кто-то хуже. — Говори за себя, Грейнджер, — отрезала Пэнси. — Никогда не думал, что соглашусь с Пэнси хоть в чем-то, — признался Уизли, — но имеем что имеем. — Ты и есть главная причина, так что даже не думай со мной соглашаться, — огрызнулась она в ответ. Препираются как старая супружеская пара. Никогда не думала, что увижу их в одной комнате, а уж тем более за одним столом. Не-Грейнджер рассмеялась, и Драко поймал себя на том, что полностью с ней согласен. Ни в жизнь, ни через миллион лет он бы не поверил, что Пэнси и Уизли когда-нибудь станут делить трапезу. — Думаю, моя жена имеет в виду, — подал голос Лонгботтом, — что у всех нас свои причуды и разногласия, но мы как-то справляемся. Драко захлопал глазами: — Прошу прощения. Ты сказал «жена»? — Его неверящий взгляд заметался между этой парочкой. — Ты вышла замуж за Лонгботтома? Подбери челюсть с пола. Тебе это не идет. — Нет, я вышла замуж за Невилла, — резко поправила его Пэнси. — И не делай такое потрясенное лицо, Драко. Ты прекрасно видел нас вместе на своем суде. — Я почти ничего из этого не помню, — тихо признался он. Тот судебный процесс остался в его памяти смутным калейдоскопом из обрывков и осколков воспоминаний, погребенных под лавиной зашкаливающих эмоций и глухого оцепенения. Он почти не соображал, что происходило вокруг, слишком скованный ужасом перед окончательным вердиктом, чтобы на чем-то сосредоточиться. Грейнджер под столом ободряюще сжала его колено, и сковавшее его напряжение немного отпустило. — И давно вы женаты? Лонгботтом тепло улыбнулся, не сводя глаз с жены: — Чуть больше года, — нежно произнес он. Под его взглядом выражение лица Пэнси заметно смягчилось. — А вместе мы уже больше трех лет, — добавила она. — От вашей приторности меня сейчас стошнит, честное слово, — поддразнила их Джинни. — Если у вас с Поттером пресный и скучный брак, это еще не дает тебе права критиковать мой, — ухмыльнувшись, парировала Пэнси. — Наш брак вовсе не пресный. Между прочим, Гарри чертовски талантлив в постели, — с самодовольным видом выдала Джинни. — Ради всего святого, давайте не будем углубляться в эти дебри! — воскликнул Поттер, чьи щеки мгновенно залила пунцовая краска. — На самом деле Джинни и Пэнси сейчас лучшие подруги, — прошептала ему на ухо Грейнджер. — Просто у них… весьма своеобразная динамика отношений. Драко со скепсисом перевел взгляд с одной женщины на другую. Обе были упрямыми и своенравными, и эта их так называемая «дружба» со стороны куда больше походила на непримиримое соперничество. — Поверю тебе на слово, — шепнул он в ответ. — Шушукаетесь? И о чем же? — спросила Джинни, многозначительно поиграв бровями. — Вы двое и правда устроились весьма уютненько, — добавила Пэнси, прищурившись. Грейнджер поспешно откинулась на спинку стула, качая головой, но Драко развернулся всем корпусом к бывшим однокурсницам: — Грейнджер как раз вводила меня в курс вашей… удивительной дружбы. Ухмылка Джинни стала еще шире: — О, я уверена, Гермиона не отказалась бы, чтобы ты ввел ей кое-что еще. — Мерлин, Джин! — застонал Поттер, подхватывая Джеймса на руки. — У нас тут ребенок вообще-то сидит. Серьезно! А я еще думал, что главной проблемой сегодняшнего вечера станет Рон. — Это абсолютно несправедливо! — запротестовал Уизли. — Он еще младенец, Гарри, ему всё равно, — Джинни закатила глаза и звонко рассмеялась. — Ты же знаешь, Рон, я люблю тебя, но порой ты бываешь таким непрошибаемым тупицей. — Ты вечно со мной так жестока, — обиженно пробормотал Уизли. — Я, между прочим, пытаюсь стать лучше. Это не значит, что надо постоянно надо мной издеваться и стебать по любому поводу. — Я выросла с тобой и еще пятью старшими братьями. Вы изводили меня изо дня в день. Честно говоря, меня искренне поражает, что ты еще умудряешься удивляться. — Да я даже на свидания ходить не могу, чтобы меня тут же не обсмеяли! — Всё потому, что ты умудрился сойтись с Чжоу Чанг, — вмешалась Пэнси. — Это дико странно, учитывая, что она бывшая твоего лучшего друга. — Да они толком и не встречались! — заикаясь от возмущения, выпалил он. — Зато Гарри женился на моей сестре! Если уж на то пошло… — Так, ладно, — прервал их Поттер, закрывая ладонями уши Джеймса. — Давайте не будем орать о скелетах в наших шкафах прямо при моем ребенке, идет? — Этот ужин круче любого телека, — ухмыльнулся Тео, шутливо утирая слезы от смеха. Драко нахмурился. Телек? Незнакомое слово эхом отозвалось в его мыслях. Он понятия не имел, что это такое, но поймал себя на том, что полностью разделяет восторг Тео. Разворачивающаяся вокруг него сцена была хаотичной. И в то же время — на удивление… теплой, как ни странно. Напряжение, конечно, ощущалось, но в нем не было подлинной злобы. Лишь дружеские, привычные подколы. Драко поймал себя на том, что сдерживает смех гораздо чаще, чем мог предположить. Он рос единственным ребенком в семье, но, если бы его попросили представить, каково это — иметь братьев и сестер, он вообразил бы именно нечто подобное. — Мы всегда можем поговорить о работе, — предложил Блейз. — Если это поможет сменить тему. Драко повернул голову. Он уже почти позабыл, что Блейз вообще сидит за этим столом. — Пощади нас, — взмолилась Джинни. — Я обещаю вести себя прилично, только избавь нас от этих адвокатских бредней. — А мне кажется, это безумно интересно, — вмешался Лонгботтом. — Дела, за которые они берутся, порой просто крышесносные. Помните тот случай пару месяцев назад? Когда Блейз защищал владельца аптеки, которого обвиняли в продаже зелий, вызывающих фурункулы? — О-о, точно! — хохотнул Тео. — Обвинение-то оказалось фальшивкой. Блейз доказал, что тот придурок сам накупил вредилок во «Всевозможных волшебных вредилках Уизли» и попытался подставить бедного аптекаря. Блейз отпил вина и небрежно пожал плечами: — Забавное было дельце. Уизли покачал головой: — Джордж тогда знатно посмеялся. Постепенно разговор плавно перетек на квиддич, и Драко тут же заметил, как сидящая рядом Грейнджер мгновенно отключилась от происходящего, принявшись вяло ковырять вилкой в тарелке. Я всегда ненавидела квиддич, — подала голос Не-Грейнджер со своего излюбленного места у стены. — Он же до чертиков скучный. Он вспомнил матчи в Хогвартсе. Грейнджер никогда их не пропускала, но вместо того, чтобы следить за игрой, почти всегда утыкалась носом в какую-нибудь книгу. Поговори со мной о чем-нибудь другом. — Так… у вас каждый ужин проходит в подобном ключе, или..? После ужина вся компания перебралась в гостиную, где разговоры вспыхнули с новой силой. Супруги Поттер устроились рядом с Уизли, который бережно баюкал на руках племянника. Пэнси свернулась калачиком под боком у Лонгботтома в одном из огромных кресел, Блейз и Тео заняли оставшиеся два, а Грейнджер в одиночестве опустилась на небольшую бархатную кушетку. Драко сообразил, что единственное свободное место осталось как раз подле нее. Он пересек комнату и сел рядом. Он тихо откашлялся и, подавшись к ней, негромко произнес: — Ты сегодня на редкость молчалива, Грейнджер. Она пожала плечами: — Иногда бывает. Джинни и Пэнси сегодня в ударе, так что я просто наслаждаюсь представлением. Драко кивнул, обводя гостиную взглядом. — Все так сильно изменились. Это… даже как-то шокирует. — Жизнь — забавная штука, — заметила она. — Люди меняются. Гомон и взрывы хохота отступили, превращаясь для него в тихий белый шум, стоило ему приглядеться внимательнее. Стоило признать: по крайней мере, если говорить о присутствующих здесь слизеринцах, перемены были колоссальными. Тео, некогда замкнутый и робкий, теперь держался с такой уверенностью и дерзостью, что Драко едва узнавал в нем прежнего товарища. Остроты слетали с его губ сами собой, а его бьющая через край энергия была заразительной. Окружающие его не просто терпели — к нему непреодолимо тянуло. Блейз по-прежнему оставался молчаливым и сдержанным, но в нем больше не было того давящего напряжения, что сковывало его в школьные годы. Теперь он казался легче. Спокойнее. Словно наконец обрел внутренний мир. Но больше всех его поразила Пэнси. Больше не было той жестокой, неуверенной в себе девчонки, хотя ее язык по-прежнему оставался острым как бритва. От того, как нежно она смотрела на Лонгботтома, у Драко болезненно сжалось что-то в груди. Между ними не было ни капли фальши или притворства. Только чистая, искренняя преданность. В подобные вещи он никогда особо не верил. И уж точно не примерял их на себя. И всё же… Его взгляд невольно скользнул к сидящей рядом ведьме. У тебя тоже могло бы это быть. И даже больше. Он до скрежета стиснул зубы, безжалостно давя эту мысль на корню. — Я вижу, — произнес он вслух, тщательно взвешивая каждое слово. — Все выглядят такими… счастливыми. Ну, за исключением разве что Уизли. Грейнджер недоуменно нахмурилась: — Что ты имеешь в виду? — Они оба посмотрели на Уизли, который легонько покачивал Джеймса на коленях. — По-моему, он вполне доволен жизнью. Рон корчил малышу уморительные рожицы, заставляя того заливисто и тихо смеяться. На мгновение Драко ощутил, как тиски сжали его собственное сердце. Он тихо выдохнул: — Я имею в виду то, что было за столом. Он казался одиноким. Грейнджер заерзала на диванчике, и выражение ее лица смягчилось. — Рон… он… — она замялась. — Недавно он пережил тяжелое расставание. Острая, внезапная вспышка ревности полоснула Драко по нервам. Он приложил все усилия, чтобы скрыть этот порыв, сохраняя голос абсолютно спокойным: — С тобой? Ее глаза округлились от удивления: — Мерлин, да нет же! Боги… — Она раздраженно покачала головой. — Ты разве не помнишь? С Чжоу Чанг. Пэнси ведь упоминала об этом за ужином. Облегчение накрыло его столь же стремительно, как секунду назад обожгла ревность, но в глубине живота всё еще ворочался упрямый, тлеющий уголек беспокойства. — Я не знал, что это произошло недавно. — Пару месяцев назад, да. А что до нас с Роном… — Она издала короткий смешок. — Мы пробовали встречаться сразу после войны. Нас хватило от силы месяца на два. Это была полная катастрофа. В качестве друзей нам обоим куда лучше. Разумом он, конечно, понимал, что Грейнджер и Уизли связывает лишь дружба. Он был уверен, что она уже говорила ему об этом — возможно, и не раз. Но сама мысль о том, что она может принадлежать кому-то другому, а тем более Уизли, заставляла его внутренности скручиваться в тугой, болезненный узел. Это всё потому, что она тебе нравится, кретин ты набитый. Нравилась ли? Он уже ни в чем не был уверен. Он точно знал лишь то, что испытывал к ней чувства много лет назад, еще в Хогвартсе. Затем, чего уж скрывать, чувства вновь шевельнулись в душе, когда она навещала его в том жутком месте, где время словно замерло. Он помнил, как цеплялся за эти ее приходы, будто за спасательный круг. Но вместе с тем он помнил и всепоглощающий стыд. Желать ее, особенно находясь под замком, казалось… чем-то порочным. Неправильным. Она была доброй. Блестящей. Цельной. А он… Кем он был теперь? Сломанным. Человеком, которого заживо сжирали призраки решений, которые уже никогда не исправить. Ты нечто гораздо большее. И еще было это. Голос. Ее голос. Не-Грейнджер, что жила в его сознании и говорила слова, которых настоящая Гермиона никогда не произносила. И вряд ли когда-нибудь произнесет. Возможно, в этом и крылся весь ответ. Ведь он не просто желал ее. Ему было жизненно необходимо верить, что она способна разглядеть в его истерзанной душе хоть что-то, заслуживающее прощения. Но он не питал иллюзий. По крайней мере, старался. Она играла в совершенно иной лиге. А он до сих пор пытался прийти в себя, едва выкарабкавшись с самого дна. Драко откинулся на спинку кушетки, заставляя себя смотреть куда угодно, только не на Грейнджер. Если он взглянет на нее сейчас, по-настоящему посмотрит, то рискует выдать себя с головой. Его пальцы судорожно впились в ладонь. Раньше было проще. Когда он просто выживал изо дня в день. Тогда в его жизни не оставалось места для подобных глупостей. Но теперь… теперь в ней появились совместные ужины. Смех. И эти уютные, интимные мгновения, когда рука Грейнджер покоилась на его колене, заставляя всё его существо выть от сладкой тоски и желания. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Равновесие было потеряно. Он не принадлежал к этому кругу — по крайней мере, так ему казалось. Не с ними. Не с ней. Но, Мерлин, как же сильно ему этого хотелось. Не-Грейнджер в его голове — голос, который он одновременно ненавидел и в котором отчаянно нуждался, — заговорила снова, на сей раз куда тише. Ты больше не тот, кем был прежде. Ты пытаешься измениться. И ты тоже заслуживаешь быть счастливым. Он бесшумно выдохнул сквозь зубы. Какое право он имеет чего-то желать? А уж тем более — ее. Да, безусловно, она защищала его на суде, впустила в свой дом, но для нее самой это могло ровным счетом ничего не значить. Грейнджер до мозга костей добрая. Она поступила бы так ради любого. И всё же, когда она наклонилась к нему, чтобы сказать что-то — едва слышным шепотом, предназначавшимся лишь ему одному, — Драко почувствовал, как в груди робким цветком распускается сокровенное тепло. Он был обречен. Грейнджер придвинулась ближе, понизив голос до едва различимого шепота: — Ты только что мыслями улетел куда-то очень далеко, — пробормотала она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Не хочешь поделиться, где именно ты был? Драко замешкался; нужные слова рвались наружу, но тут же испуганно отступали назад. Он не мог сказать ей правду. И что ему, спрашивается, говорить? Я думал о том, что недостаточно хорош для тебя? У меня настолько поехала крыша, что я мысленно разговариваю с тобой, когда тебя нет рядом? Вместо этого он предложил ей полуправду: — Просто… размышлял о прошлом. О том, насколько всё теперь по-другому. Ее взгляд потеплел: — Перемены всегда даются с трудом. Но это не значит, что они к худшему. — Наверное, — пробормотал он, отчаянно стараясь не думать о том, как близко ее колено находится к его собственному, и как умопомрачительно от нее пахнет — корицей, старым пергаментом и чем-то еще, неуловимо теплым, чему он никак не мог подобрать названия. — Ты имеешь полное право чувствовать себя не в своей тарелке, — мягко продолжила она. — Тебе пришлось пережить то, что большинство людей не способны даже вообразить. И всё же ты здесь. А это дорогого стоит. И тогда он посмотрел на нее — по-настоящему посмотрел, и тут же об этом пожалел. Потому что в ее лице читалось нечто пугающе доброе. Понимание. Нечто, пронзающее его насквозь. Это потрясло его до самой глубины души. — Ты вечно это делаешь, — произнес он, и его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал. — Что именно? — Видишь людей насквозь. Грейнджер улыбнулась — немного иронично, немного грустно: — Только тех, кто отчаянно пытается спрятаться от чужих глаз. И снова это случилось. Накатившее с новой силой непреодолимое притяжение к ней. Он тяжело сглотнул: — Это раздражает. Она шутливо толкнула его плечом, и ее улыбка сменилась лукавством: — И тем не менее, ты всё еще сидишь рядом со мной. — Я как раз подвергаю сомнению все свои жизненные решения. — Врешь. Они сидели в каких-то паре дюймов друг от друга. Вся комната вокруг взрывалась от шума и смеха, но для Драко пространство между ними вибрировало от чего-то куда более тихого. И опасного. Он не шевелился. Драко медленно выдохнул, не отрывая взгляда от ее глаз: — Ты ведь знаешь, что порой бываешь до чертиков невыносимой? Уголки губ Грейнджер дрогнули, но она не отвела глаз: — И тем не менее, ты до сих пор со мной разговариваешь. Прежде чем он успел найтись с колким ответом, интимность момента безжалостно разрушил голос Джинни. — Эй, Малфой! — Она подошла ближе с Джеймсом на бедре. Ее щеки раскраснелись от царящего в комнате тепла. — На, подержи его секунду, ладно? Драко ошеломленно моргнул: — Я… что? Но Джинни уже бесцеремонно опускала младенца к нему на колени. — Ты ему нравишься, — подмигнула она и повернулась к подруге: — Гермиона, поможешь мне с выпивкой? Кто-то — и я почти уверена, что это Рон — допил остатки вина, а огневиски на вкус напоминает глупые жизненные решения. Грейнджер поднялась, одарив Драко виноватой улыбкой: — Я сейчас вернусь. — Она сделала пару шагов, а затем обернулась: — И это… только не урони его. — Я же не конченый идиот, — проворчал он, неуклюже перехватывая ребенка на коленях, пока Джинни и Гермиона скрывались за дверью кухни. Джеймс захлопал глазками, глядя на него снизу вверх, а затем с удивительной для младенца силой вцепился крошечным кулачком в его мантию. Драко, удерживая ребенка на вытянутых руках, тяжело вздохнул: — Просто блеск.

***

— Ты не говорила, что Малфой теперь настолько охуенно горячий! — взвизгнула Джинни, с силой ткнув Гермиону кулаком в плечо. Потирая ушибленное место, Гермиона сердито уставилась на подругу. — Ай, Джин. Вообще-то больно, — прошипела она. Заправив за ухо прядь рыжих волос, Джинни шагнула вперед, преграждая ей путь. — Ты говорила, что он худой как щепка и замученный. Я была совершенно — повторяю, совершенно — не готова. И она снова ткнула Гермиону кулаком. — Ну, полгода хорошего питания, зелий и физических нагрузок творят чудеса, — проворчала Гермиона. — Ты перестанешь меня лупить или как? Подойдя к столешнице, Джинни прихватила еще две бутылки вина. Откупорив одну из них, она наполнила два бокала и протянула один Гермионе. — Нет, потому что ты мне ни черта не сказала! Гермиона застонала, в отчаянии проведя ладонью по лицу. — Я не думала, что это имеет значение! Джинни резко обернулась, её глаза комично округлились: — Не имеет значения? Гермиона, этот мужик выглядит как гребаная античная статуя. Еще как имеет! — Он просто… это же Малфой, Джин, — пробормотала Гермиона, избегая взгляда подруги и потянувшись за стопкой чистых бокалов. — Угу, — протянула Джинни с явным недоверием в голосе. — То есть ты хочешь сказать, что между вами абсолютно ничего не происходит? Гермиона напряглась, так и не повернувшись к ней лицом. — Его выпустили из Азкабана не так давно, Джин. На него и без того слишком много навалилось. Мы друзья — в лучшем случае. Вот и всё. Джинни ухмыльнулась, подходя ближе и легонько толкнув её бедром: — Ну конечно, а я выскочила за Гарри исключительно ради его коллекции карточек «Пушек Педдл». Гермиона покачала головой, но уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Ты просто невыносима. — Просто забочусь о тебе, — подмигнула Джинни. — Тебе давно пора с кем-нибудь переспать. — Это крайне неуместно, Джин. Я не только его адвокат, он живет под моей крышей на правах моего подопечного. Гермиона не знала, как расценивать реакцию Джинни. Её подруга всегда отличалась прямолинейностью — никаких фильтров, никаких сомнений — но чтобы так? Это было совершенно неожиданно. Джинни ненавидела Малфоя столько, сколько Гермиона себя помнила. Эта неприязнь пустила глубокие корни. Дело было не только во вражде семейств, тянувшейся поколениями, но и в том, что случилось с ней на первом курсе Хогвартса, в том самом дневнике, который подкинул ей отец Малфоя. И слышать сейчас, как она, почти задыхаясь от изумления, расхваливает его физическую форму... казалось, будто мир вдруг слетел с катушек и сдвинулся с оси. Это выбивало Гермиону из колеи куда сильнее, чем ей хотелось бы признавать. Она убеждала себя, что всё дело в абсурдности ситуации, в сущей иронии. Но правду игнорировать было сложнее. Замечание Джинни задело за живое. Зацепило за нерв — возможно, дремлющий, но отнюдь не мертвый. Когда-то между ними что-то было. Мимолетная искра на шестом курсе. Что-то, что угасло, так толком и не начавшись. А потом, позже, в Азкабане — связь совершенно иного рода. Но всё это, казалось, рассеялось как дым в тот самый день, когда он переступил порог её коттеджа. Она внушила себе, что ему просто нужно личное пространство, нужно время. Что адаптация к жизни на свободе отнимет у него все душевные силы. И всё же, под слоем всех этих разумных доводов, какая-то часть её души прекрасно понимала: он не испытывает к ней того же. Во всяком случае, не по-настоящему. Джинни бросила на неё острый, проницательный взгляд. — Давай проясним одну вещь. Ты представляешь интересы Нарциссы. Малфой не платит тебе ни единого кната. И ты сама говорила, что выступаешь его поручителем, а не его гребаным надзирателем. Гермиона скрестила руки на груди, едва сдерживая закипающее раздражение. — Он по-прежнему обязан жить со мной. Это не значит, что он находится там по собственному желанию. Джинни склонила голову набок, ничуть не убежденная: — Кое-какой выбор у него всё же есть, — парировала она. — Он вовсе не обязан делить с тобой трапезу. Не обязан часами сидеть с тобой и разговаривать. — Её голос понизился, а брови снова поползли вверх в этой до жути бесячей манере. — И уж тем более не обязан смотреть на тебя таким взглядом, какой появляется у него, стоит тебе оказаться рядом. У Гермионы свело челюсти, а сердце предательски екнуло в груди. — Нет никакого взгляда, — выпалила она слишком поспешно. Джинни лишь расплылась в ухмылке: — Конечно, Гермиона. Как скажешь, лишь бы тебе спалось спокойнее. Пальцы Гермионы крепче стиснули ножку бокала. Она ненавидела то, с какой легкостью Джинни удавалось вывести её из равновесия, и еще больше ненавидела то, что подруга была права. Иногда в его глазах действительно проскальзывал такой взгляд. Но он просто не мог означать того, что нафантазировала себе Джинни. Он вообще не мог ничего значить. — По-моему, ты ищешь скрытый смысл там, где его нет, — произнесла Гермиона скорее для себя, чем для Джинни. — Он просто адаптируется. Ему нужна нормальная жизнь, а я — единственный человек, который не относится к нему как к хрустальной вазе или ходячей угрозе. — Ой, да брось, — фыркнула Джинни, прислоняясь к столешнице. — Не смотрят на человека так только из-за потребности в нормальной жизни. Прежде чем Гермиона успела огрызнуться, кухонная дверь со скрипом отворилась, и внутрь плавной походкой вошла Пэнси, с порога закатывая глаза. — Мы тут сплетничаем или ссоримся? — поинтересовалась она, подхватывая бокал и щедро наливая себе вина. — Потому что в любом случае я в деле. Джинни ухмыльнулась: — И то, и другое. Я просто пытаюсь заставить Гермиону признать, что она запала на исправившегося Слизеринского Принца, который сейчас мрачной тучей восседает на моем диване. Пэнси изогнула идеально очерченную бровь и перевела взгляд на Гермиону. — О, ну наконец-то, — протянула она. — А то я уж начала грешным делом думать, что мне мерещатся те взгляды, буквально кричащие «трахни меня», которые она бросает на него исподтишка. Гермиона застонала, устало потирая переносицу. — Вы обе просто невыносимы. — Возможно, — согласилась Пэнси, самодовольно улыбаясь поверх кромки бокала. — Но мы не ошибаемся. Джинни подняла бокал в шутливом тосте: — За бедняжку, эмоционально истощенную Гермиону и того роскошного, но эмоционально искалеченного мужчину, что спит по соседству с её спальней! Гермиона даже не улыбнулась. — Всё совсем не так, — прошептала она, но с каждым разом эта фраза звучала всё менее убедительно. — О, всё именно так, — безапелляционно заявила Пэнси, запрыгивая на столешницу рядом с бутылками. — Честно говоря, я поражаюсь, как ты вообще так долго продержалась. Будь я на твоем месте, я бы набросилась на него в ту же секунду, как только он переступил порог — такой высокий, надломленный и загадочно-мрачный. Гермиона метнула в неё предупреждающий взгляд. — Он только-только вышел из тюрьмы. Он восстанавливается. Я не собираюсь... пользоваться этим. Джинни фыркнула: — Ну да, конечно, ведь если между вами есть самая обыкновенная, физическая химия, то ты, несомненно, строишь коварные планы по его соблазнению, пока он эмоционально уязвим. — С вами обеими просто невозможно разговаривать, — пробормотала Гермиона, но её лицо густо покраснело, и обе ведьмы прекрасно понимали, что дело тут вовсе не в вине. Пэнси подалась вперед, лениво покачивая бокал: — Позволь задать тебе один вопрос, Грейнджер. Он проводит с тобой много времени? Бросает на тебя долгие, задумчивые взгляды? Гермиона замялась. Глаза Джинни округлились. — О боже мой... бросает, да?! — Да не в этом смысле! — зашипела Гермиона. — Просто... иногда он бывает добрым. Он умеет слушать. Он задерживается рядом. Ничего такого. Пэнси обменялась с Джинни многозначительным взглядом. — Отзывчивый, умеет слушать, задерживается рядом... — передразнила она. — Милочка, ты только что описала мужчину, который уже наполовину в тебя влюблен. Гермиона растерянно моргнула, балансируя на грани смущения и желания защищаться: — Вы этого не знаете. — Нет, это ты этого не знаешь, — мягко отозвалась Джинни, и в её голосе поубавилось насмешливости. — Но, возможно, тебе стоит спросить себя, почему ты так до одури боишься это выяснить. Прежде чем Гермиона успела ответить, из гостиной донесся громкий стук, за которым последовал испуганно-радостный визг. Пэнси изогнула бровь: — Что ж, это совсем не походило на умиротворяющее воркование родительского инстинкта. Глаза Гермионы в ужасе распахнулись. — О нет... Малфой всё еще сидит с Джеймсом. Джинни заливисто расхохоталась. — Этот бедняга, наверное, в жизни не держал на руках младенцев! Я всучила ему Джеймса только потому, что мне нужны были обе руки, чтобы притащить вино. Видела бы ты его лицо в тот момент! Он держал моего сына так, будто это взрыв-карта. — О, Мерлин, — простонала Гермиона, уже разворачиваясь, чтобы броситься в гостиную. Три ведьмы на цыпочках прокрались в коридор, замерев прямо перед открытым дверным проемом. С этой точки им открывался отличный обзор на гостиную, где остальные беззаботно развалились на диванах и креслах. Тео, Рон, Блейз, Невилл — все они были увлечены беседой. И там же, нелепо застыв на двухместном диванчике, сидел Драко Малфой. Он вытянулся как струна, плечи были напряжены до предела; он держал крошку Джеймса на почтительном расстоянии от своей груди, словно младенец мог сдетонировать, если прижать его слишком близко. Один из крохотных кулачков Джеймса намертво вцепился в рубашку Малфоя и радостно её дергал. Малфой не смел даже пошевелиться. — О, милосердная Цирцея, — прошептала Пэнси; её глаза блестели от злорадного ужаса. — Его закоротило. Джинни придушенно хихикнула в ладошку. — Он завис. Вы только посмотрите на его лицо. Он словно под Петрификусом. Гермиона чуть подалась вперед; выражение её лица было абсолютно нечитаемым. Взгляд Малфоя лихорадочно метался по комнате, словно в надежде, что кто-нибудь придет и спасет его. Вместо этого Тео ободряюще показал ему большой палец и вернулся к спору с Роном о квиддиче. Больше никто, казалось, ничего не замечал. А затем он медленно протянул руку, неуклюже придерживая Джеймса за спинку. Младенец издал восторженный смешок и радостно задрыгал ножками. Малфой поморщился, но не отстранился. — Он старается, — прошептала Гермиона, почти про себя. Пэнси закатила глаза: — Старается не хлопнуться в обморок, разве что. Но Гермиона продолжала неотрывно смотреть, как он наконец прижал Джеймса поближе к груди. Его руки всё еще оставались напряженными, но в них появилось чуть больше уверенности, чем мгновением ранее. Три ведьмы так и стояли в полумраке коридора, скрытые от посторонних глаз, наблюдая за Малфоем с таким напряжением, словно зрители на матче по квиддичу. Джеймс издал радостный визг и с размаху хлопнул ладошкой по груди Малфоя, что-то оживленно лепеча. Тот снова вздрогнул, но попытался скрыть неловкость. Вместо этого он поглубже откинулся на подушки, явно не зная, куда девать руки теперь, когда Джеймс вознамерился вскарабкаться по нему, как по дереву. — Я не видела его таким растерянным с тех самых пор, как МакГонагалл поймала его на списывании эссе по Трансфигурации на шестом курсе, — добавила Пэнси с хищной ухмылкой. Гермиона промолчала. Её взгляд был намертво прикован к нему. В том, как Малфой выглядел сегодня, сквозило что-то иное. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Уязвимость, возможно? Здесь он был лишен всей своей привычной брони, скованно восседая в выглаженной рубашке и съехавшем набок галстуке, павшем жертвой крошечных кулачков Джеймса. Он правда старался. — Надо пойти спасти его, — пробормотала Гермиона. Пэнси разочарованно застонала. — Ну вот, на самом интересном месте. Джинни пихнула её локтем под ребра и двинулась следом за Гермионой в комнату. Обе изо всех сил напустили на себя беспечный вид, переступая порог. — Ой, ну вы только посмотрите на себя, — произнесла Гермиона; её голос звучал легко и непринужденно, когда она остановилась напротив Малфоя, протягивая руки. Он моргнул, глядя на неё снизу вверх, весь напряженный как натянутая тетива. — Умоляю. Забери это. Оно... издавало звуки. Джеймс тут же потянулся к Гермионе, снова радостно залепетав. Перехватывая малыша на руки, она одарила Малфоя легкой, понимающей улыбкой. — Ты отлично справился. — По-моему, он меня ненавидит, — констатировал Малфой, брезгливо стирая с рукава нечто подозрительно липкое. — Чепуха, — вклинилась Джинни. — Он пускает слюни только на тех, кто ему нравится. Пэнси с театральным вздохом плюхнулась в ближайшее кресло. — Что ж, лично я впечатлена. Этот ребенок не взорвался, так что ты превзошел все ожидания. Малфой испепелил её взглядом. Его глаза на долю секунды метнулись к Гермионе, а затем он снова перевел внимание на Джеймса. Гермиона поудобнее устроила Джеймса на бедре. — Вина не хочешь? Он покачал головой и отодвинулся, освобождая для неё место на диване. Гермиона присела рядом, поправляя сползающего малыша. — Ты неплохо с ним ладишь. — Я в жизни не держал на руках младенцев. — Мы знаем, — хором откликнулись Джинни и Пэнси. Гермиона окинула их гневным взглядом, но, повернувшись к Малфою, тут же смягчилась: — Ты отлично справился. Не слушай их. Гудящие по комнате разговоры возобновились. С возвращением Джинни беседа о квиддиче между Тео и Роном переросла в полномасштабный спор. И она, и Малфой молча слушали эту перепалку; Гермиона лишь качала головой, глядя на их выходки. — Ты как, в порядке? — спросила она, обеспокоенная поднявшимся в гостиной шумом. — Ужасно громко. Он со вздохом откинулся на спинку дивана. — В порядке. Честно. — Нам, наверное, скоро пора возвращаться домой, — заметила она. Рядом с ней Малфой издал протяжный вздох, запрокидывая голову. — Наверное, но мне хочется остаться еще ненадолго. Он повернул голову — повернул так, чтобы неотрывно смотреть прямо на неё. Их взгляды встретились, и сердце Гермионы предательски екнуло в груди.