Глава 5.Плохие решения

Глава 5. Плохие решения Я начинаю думать, что самая большая ошибка в моей жизни — это не метка, не война и даже не то, во что я когда-то,блять, влез. Самая большая ошибка сейчас стоит в трёх шагах от меня и делает вид, что контролирует своё дыхание. Гермиона Грейнджер. Она так это делает всегда — будто если достаточно сильно сжать челюсть и выпрямить спину, мир подчинится. Не подчинится. Я уже пробовал. Я стою у стола, не двигаясь, потому что если двинусь — скажу лишнее. И, честно говоря, я уже на грани. — Ты врёшь, — говорит она. Спокойно. Слишком спокойно. Вот это хуже всего. — Я тебе уже говорил, — отвечаю я. — Я этим не занимаюсь. — Ты этим живёшь, — бросает она. Я усмехаюсь. Коротко. Без веселья. — О, прекрасно. Теперь ты ещё и психолог.Психолог-грязнокровка,сука. Она делает шаг ближе. Конечно делает. У неё это рефлекс — идти вперёд, когда нормальные люди уже бы отступили. — Ты сказал, что я «ключ», — говорит она. — К чему? Я выдыхаю. Пауза. Вот сейчас важно не сорваться. — К тому, что происходит, — говорю я. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у тебя есть сейчас. Она резко качает головой. — Нет. Ты просто снова уходишь от сути. Я закрываю глаза на секунду. Блядь. Вот почему с ней невозможно. Она не отпускает. Никогда. — Грейнджер, — говорю я медленно. — Ты правда хочешь всю картину? — Да. — Даже если она тебе не понравится? — Особенно если не понравится. Я коротко смеюсь. — Вот это у тебя талант, знаешь? — Какой? — Лезть туда, где люди обычно умирают. Она не улыбается. Конечно нет. — Говори, Малфой. Я смотрю на неё. И понимаю, что назад уже особо нет. — Ладно, — выдыхаю я. — Тогда слушай внимательно. Я подхожу к карте. Провожу пальцем по линиям. — После войны всё выглядело просто, да? Победа, восстановление, Министерство, герои. — Так и было. — Нет, — резко обрываю я. — Так было на бумаге. Пауза. Я тыкаю в одну из отметок. — Здесь начали исчезать люди. — Это старые дела, — говорит она. — Нет. Я поворачиваюсь к ней. — Это дела, которые переписали. Она замирает. Вот. Пробой. — Это невозможно. Я усмехаюсь. — Ты уже это говорила. Она сжимает пальцы. — Кто «они»? Я молчу секунду. Слишком длинную. Потому что ответ мне самому до сих пор не нравится. — Те, кто остались после войны, — говорю я наконец. — Это не ответ. — Это правда. Она делает шаг ближе. — Малфой… И вот тут я срываюсь. — Чёрт возьми, Грейнджер! — голос срывается, громче, чем надо. — Ты думаешь, это какая-то тайная организация с вывеской и идиотским уставом?Или ты опять думаешь,что твой выдуманный сказочный мир с пушистыми единорогами существует?Так вот ,это нихуя не так. Она замирает.Ей явно неприятно слушать мою лексику. Я провожу рукой по лицу. — Это не так работает. Пауза. Я выдыхаю. — Это система. Она в Министерстве. В архивах. В памяти людей. В документах. В том, что считается «фактами». Она молчит. И я продолжаю, потому что остановиться уже невозможно. — Ты пишешь отчёт — его могут «исправить». Ты фиксируешь событие — его могут переписать так, будто ты ошиблась. Ты даже не поймёшь, что что-то изменилось. Я усмехаюсь. — Удобно, да? Она бледнеет. И это… неожиданно. Потому что Грейнджер обычно не бледнеет. Она спорит. Давит. Бьёт фактами. А сейчас — молчит. — И я… — она медленно поднимает взгляд. — Я тоже это писала? Я смотрю на неё. И понимаю, что вот этот момент самый хреновый. — Да, — говорю я тихо. Тишина падает тяжело. Она отступает на полшага. — Нет, — шепчет она. — Я бы заметила. Я усмехаюсь. — Ты бы заметила, если бы тебе оставили возможность заметить. Её дыхание сбивается. И на секунду я вижу не аврора, не следователя. Просто человека, который понял, что почва под ногами — это не почва. Я отвожу взгляд. Потому что смотреть на это неприятно. Даже мне. — Почему ты мне это говоришь? — спрашивает она тихо. Я пожимаю плечами. — Потому что ты уже здесь. — Это не ответ. Я резко выдыхаю. — Да потому что ты единственная, кто может это раскопать дальше! Тишина. Слишком громко вышло. Я чертыхаюсь про себя. Отлично, Малфой. Просто прекрасно. Она смотрит на меня долго. Слишком долго. — Ты меня используешь, — говорит она наконец. Я смеюсь. Коротко. Зло. — Опять это? — Это правда. Я подхожу ближе. Теперь между нами почти нет расстояния. — Нет, Грейнджер, — говорю я тихо. — Если бы я тебя использовал, ты бы уже не разговаривала. Она не отступает. Конечно нет. — Тогда что это? Я смотрю на неё. И честно? Я сам не до конца понимаю. — Это попытка всё не развалить к чертям, — говорю я. Пауза. И добавляю тише: — И ты в ней ключевая проблема. Она моргает. — Проблема? Я усмехаюсь. — Да. Потому что ты не умеешь вовремя остановиться. Она резко делает шаг ближе. Слишком близко. — А ты умеешь? Я замираю. Вот это уже удар ниже. Потому что честный ответ — нет. И она это знает. Мы стоим слишком близко. Слишком долго. И я ловлю себя на мысли, что если сейчас произойдёт что-то ещё — я не уверен, что остановлю это вовремя. Я делаю шаг назад первым. — Иди отдыхай, Грейнджер, — говорю резко. — У нас завтра будет ещё больше дерьма. Она не двигается. — Ты всегда так разговариваешь? — тихо спрашивает она. — Как? — Как будто всё уже потеряно. Я усмехаюсь. Без радости. — Потому что обычно так и есть. Пауза. Я отворачиваюсь. — Спокойной ночи, Грейнджер. И слышу за спиной её дыхание. Слишком живое. Слишком рядом. И это, сука, хуже любой войны.