Обрыв

Спустя несколько часов, когда потасовка улеглась и мы вернулись домой, у почти всех лица были расцарапаны и разбиты. Брата Гезепа я подхватила под руку и так дотащила до самого дома. Видно, пока Эюпхан не подоспел, они его изрядно отделали. — Ух ты, ты же как бык, у меня шея сейчас сломается, — бормотал он, пока я усаживала его в кресло. Вернее, он сам в него рухнул. Брат, на котором — кроме пары ссадин и отметины возле губы — ни царапинки, хранил молчание. — Я принесу ватку, что ли… Никто не услышал моих тихих слов. Я быстро поднялась в ванную наверху, схватила аптечку. Телефон в кармане зазвонил. Я хотела было проигнорировать и спуститься вниз, но мельком глянула, кто звонит: неизвестный номер. Нахмурившись, я ответила: — Кто это?  — Нормальные люди отвечают «алло», но раз уж я знаю, что ты ненормальная, даже не удивился. Услышав голос Исо, я перешла из ванной в свою комнату, чтобы никто не услышал. Как только закрыла дверь, заговорила, кипя от злости: — Эй, какую таблетку храбрости ты проглотил, чтобы мне звонить? — Просто интересно, добралась ли ты до дома, дочь врага, — сказал он насмешливо. — Ты смотри, Фуртунчик! Я же тебя и так пристрелить не смогла, у меня и так нервы ни к чёрту, не испытывай моё терпение. После короткого, неискреннего смешка он ответил: — Ах, когда ты так говоришь, я прям очень пугаюсь, четверть мафии. Давя на каждое слово, я процедила: — Испугался бы — лучше бы сделал, Фуртунчик. Я знала, как он ненавидел, когда я называю его Фуртунчиком. — Смотри, не называй меня Фуртунчиком, а то я заведусь, — ответил он. Мне было приятно, что я могу его разозлить, и я улыбнулась. — Ой, подумаешь, велика важность. Зачем звонил? Выкладывай, не тяни. — Я и не особо любопытный, Фадиме Кочари. Мой пистолет остался у тебя. Я бросила аптечку на кровать. Когда моя рука легла на пояс, вместо моего резного пистолета мне под пальцы попался его. Я с досадой вздохнула. — Это мой остался у тебя. Напомню, это ты забрал мой пистолет. На том конце провода он фыркнул. — Ладно, неважно. Я хочу получить свой пистолет. — Эй, это я хочу получить Зилли! На этот раз раздался искренний, заразительный хохот, который, казалось, сотрясал всё вокруг. — Да ты что за чокнутая такая? Ты дала пистолету имя? Я с досадой провела рукой по волосам. — Заткнись, пока я тебе башку не проломила. — Давай завтра утром встретимся у школы и обменяемся. Этот парень что, совсем без мозгов? — Упаси господь твой разум. Будем весь день в школе с пистолетами ходить, чтобы нас потом на сто метров не подпускали. — Я сказал: давай встретимся у школы и обменяемся. Идея ходить с пистолетами — твоя. Я устало вздохнула. Я ни за что не поехала бы к Фуртуна, но и его не могла позвать сюда. Лучше всего было встретиться в нейтральном месте. — Завтра после школы приходи в Ямач, там и решим. — О, это что, приглашение? Фадиме Кочари? Если так, то тут очередь стоит. — Эй, если бы в этом мире только ты один и остался, стала бы я с тобой встречаться? Не опаздывай. И мою девочку тоже не трогай, — сказала я и бросила трубку, не дожидаясь ответа. Когда я спустилась вниз, брат Гезеп сидел, приложив к лицу пакет со льдом и уставившись в потолок. Брата нигде не было видно. Я встала у него над душой, чтобы он отвёл свой пустой взгляд от потолка, но ему было хоть бы что. — Ты что, черепно-мозговую получил, брат Гезеп? — как только я повысила голос, он перевёл на меня взгляд. Уставился своими пустыми глазами мне в лицо: — Чего встала как Азраил? Я упёрла руку в бок и с вызовом сказала: — Я буду тебя перевязывать. — Эй, у тебя руки как крюки, я не хочу второй раз получать по морде. Я только закатила глаза, придвинула к нему журнальный столик и села. — Ну давай, пододвигайся, я буду брата лечить. После перевязки, которая прошла под крики, ругань и ворчание, я отправила его в комнату. Когда я подошла к двери брата, оттуда доносилась знакомая песня. Зная, что он не хотел бы, чтобы я её слышала, я постучала и специально уронила сумку на пол. Шума и времени, ушедшего на то, чтобы собрать вещи, ему хватило, чтобы выключить песню Эсме и спрятать свои чувства. Когда я вошла в комнату, он выглядел физически таким же, каким я его оставила, но душевная рана, судя по всему, открылась заново. Понимая, что моя перевязка тут не поможет, я просто молча села рядом с ним. Чистая боль в его взгляде так и жгла мои внутренности. Я ненавидела и любовь, и Эсме. «Я никогда не влюблюсь», — твёрдо сказала я себе. Я не буду страдать, как страдает мой брат. Пальцами приподняла его опущенную голову за подбородок и прижала ватку к рассечённой губе. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Даже Гезеп вздрогнул бы, но у брата сейчас, видимо, голова была совсем в другом месте. Когда я закончила перевязку, которую уже научилась делать профессионально, он так и не проронил ни слова. Я встала и поцеловала его в макушку. — Смотри у меня, прикажи своему сердцу слушаться, договорились, сестренка? Я окаменела от услышанного. Обернувшись через плечо, я посмотрела на него: ссутуленные плечи, бледное лицо — он выглядел совершенно разбитым. — А то потом, когда такое случается, уже его не заставишь слушаться. Я со слезами на глазах кивнула и вышла из его комнаты. *** На следующее утро, когда я открыла глаза под звуки будильника, я поняла, что совсем не выспалась. Ворча, я встала с кровати и попыталась войти в ванную, но она была занята. Подождав минуту-другую и начиная раздражаться, я начала колотить в дверь. — Брат Гезеп, выходи давай! — Эй, дай хотя бы в туалете спокойно посидеть! Когда он открыл дверь, увидел меня сонную и злую. Он поднял руки, как бы сдаваясь. — Ты сегодня явно не с той ноги встала, так что не лезь ко мне. Зевая, я вошла в ванную, сделала свои дела и, чтобы не опоздать, начала собираться бегом. Достала из ящика прикроватной тумбочки пистолет и положила его в карман одной из курток, висевших в шкафу. Я заберу его после школы. Не распуская тонкие косички, я сделала тугой хвост и спустилась завтракать. Брата уже не было. Помахав суетящейся на кухне Акче, я села рядом с Гезепом. Перекусив парой кусочков, я поднялась, как вдруг Гезеп нарушил тишину: — Ты думаешь, я не заметил, как это отродье Фуртуна встал справа от тебя на хороне? Услышав это, я поперхнулась и закашлялась. Он похлопал меня по спине: — Давай-давай, молодец. — Ничего себе «молодец». Он приподнял одну бровь, явно ожидая ответа. — Чего смотришь, брат Гезеп? — спросила я вызывающе. Он посмотрел на меня изучающим взглядом, но я не могла прочесть на его лице никаких эмоций. — Смотрю, нет ли у тебя на роже каких перемен. Я зло посмотрела на него: — Ну и что, есть перемены? Видимо, он не нашёл того, что искал, потому что снова уткнулся в тарелку: — Нет, та же бесовская рожа. — Значит, похожа на тебя. С этими словами я вылетела из кухни. Он крикнул мне вслед: «Ты сказала, что у меня бесовская рожа?» — но я уже стремительно выбежала из дома. *** Когда мы добрались до конца очередного учебного дня, голова уже раскалывалась от усталости. При мысли о домашнем задании я скривилась. Выйдя из маршрутки и направляясь к дому, я достала телефон — пришло уведомление. Увидев имя, которое я вчера сохранила в записную книжку после его звонка, я скривилась. Этого ещё не хватало.

Фуртунчик:

Где? Во сколько?

Я:

На обрыве в Ямаче. Через полчаса.

Он не стал тянуть, и я не стала. Но меня невольно сковало напряжение. Сама мысль о встрече с ним меня напрягала. Если честно, сам факт, что он дышит, уже выводит меня из себя. *** Я пришла домой, быстро взбежала по лестнице и начала снимать ботинки. Сняла один, поставила ногу на порог. Я вечно забываю сначала открыть дверь. Попыталась опереться одной рукой о дверь, но она внезапно распахнулась, и я чуть не влетела внутрь. Брат поддержал меня за локоть, и я посмотрела на него с благодарностью. Похоже, он сам куда-то собирался. — Девочка, хоть чуть-чуть осторожнее. Я сняла и второй ботинок и вошла в дом, а он уже сделал шаг на улицу. Глубоко вздохнув, я начала придумывать отговорку для дела, которое нужно было сделать. — А, да, я как раз к тебе собиралась. Он наклонился и начал надевать обувь: — По какому поводу? — Ну, к Асене пойду… — только начала я, как он резко повернул ко мне голову. — Заниматься, — договорила я. — Честно, никаких гулянок. Он прищурился, изучая моё лицо, а я, сохраняя полное спокойствие, прислонилась к двери. Он завязал шнурки, поправил штанину поверх ботинка и выпрямился: — Тогда почему ты не вышла из маршрутки там? — Так ты же ругаешься, если я без спроса ухожу. — Значит, из-за этого? Он поправил воротник куртки. — А из-за чего же ещё? — сказала я самым невинным голосом, помолчала секунду и добавила: — А, ну и ещё я хотела переодеться. Должно быть, я сыграла достаточно убедительно, потому что он кивнул. — Ладно, хорошо. Но не опаздывать. Он уже развернулся, как вдруг обернулся: — Скажи Эюпхану, чтобы отвез тебя.  Если бы я стала возражать, он бы понял, что что-то не так, поэтому я просто кивнула. Я не собиралась ему ничего говорить. Решила, что если брат спросит — скажу: «Забыла». *** Я поднялась к себе в комнату и переоделась. Простые свитшот и джинсы. Накинула чёрную куртку, в кармане которой лежал пистолет, повесила на плечо рюкзак. Пистолет так отчётливо напоминал о себе в кармане, что я переложила его на пояс, кое-как поправила волосы. Я буквально собиралась на встречу с Исо Фуртуна. От злости у меня похолодели руки и ноги. Лишь бы руки не сделали какую-нибудь глупость, лишь бы получить своё оружие назад и пережить сегодняшний день без происшествий. Когда я вышла на улицу и увидела, что меня ждёт Эюпхан, я досадливо поморщилась — значит, брат ему всё-таки сказал. А я рассчитывала сделать вид, что забыла. — Ну, не тяни. — Я бы и сама пошла, Эюпхан, сказал бы, что ты передумал, иди себе по делам. — Ничего важнее тебя у меня нет, Фадиме, давай. Я закатила глаза и быстро спустилась с крыльца. У меня нет прав, у него тоже — но ему машину доверяют. Это справедливо, если учесть, что я пару раз во что-то въехала? Он завёл мотор и выехал на дорогу. — Если вы собираетесь заниматься математикой, я бы тоже пришёл, помог бы. Я равнодушно пристегнула ремень: — Нет, мы уроки будем делать. Хотя я забыла, какое именно задание. — По географии? — я кивнула. Задание по географии? — Ну и хорошо, я тоже не сделал, заодно сделаю. Меня раздражали его попытки втереться в доверие, но я старалась не огрызаться. — Эюпхан, у нас женская компания будет, я тебе вечером дам списать. Его настроение испортилось, но, чтобы не подавать виду, он потянулся к радио и остановился на черноморской песне. Всю дорогу он бросал на меня взгляды, но я, не обращая внимания, смотрела на дорогу. Мы остановились прямо у дома Асены. — Как закончите — позвони, я приеду и заберу тебя. Он опять попытался сделать язвительный выпад, но я сделала вид, что не заметила: — Посмотрим. Я вышла из машины и взбежала по ступенькам. Он уже уехал. Я не звонила Асене, но, надеясь, что она дома, постучала. Увидев меня, она удивилась. — Ой, Фади, привет, как хорошо, что ты пришла! Она тут же обняла меня и отступила в сторону, пропуская внутрь. — Нет, я не заходить. Оставь мою сумку у себя примерно на полчаса. И если брат вдруг спросит… Я не успела договорить, как она всё поняла. — У нас-то ты останешься, это я поняла, но вот куда ты так намылилась — не пойму, — сказала она, забрала у меня сумку и поставила на пол. Ее любопытные глаза так и забегали. — Дело есть, — коротко ответила я. Видимо, это разожгло ее любопытство ещё сильнее. Она скрестила руки на груди и наклонилась ко мне: — Какое дело? Я тоже приподняла одну бровь и наклонилась к ней: — А тебе какое дело? На ее лице заиграл озорной огонёк: — Девочка моя, а что, дело деликатное? Интересно, если бы она узнала, что я иду встречаться с Исо Фуртуной, вопросы были бы такими же? При мысли о том, что мне придётся встретиться с этим придурком, я снова разозлилась. — Слушай, девочка, я прошу тебя об одолжении, а ты с таким трудом... — Ладно-ладно. Скажи хотя бы куда идёшь, чтобы если вдруг что — мы не остались как дураки. Я отвела взгляд. — Поднимусь в Ямач. Ямач — это тихий, безлюдный обрыв. Там одновременно видна и дорога, ведущая на гору Кочари, и берег Фуртуны. Помимо вида, это место было ещё и тем, что туда нельзя добраться на машине, только пешком. Я выбрала место, где нас никто не увидит, чтобы обмен прошёл без лишних сплетен. — Значит, на Ямач собралась, — ее усмешка действовала мне на нервы. — А что не так с Ямачем? — спросила я. Она хихикнула шёпотом, но не ответила. — Ладно, допрошу тебя потом. Иди, подыши воздухом Ямача, раз уж всё равно идёшь. Когда из дома крикнули: «Кто пришёл?», она быстро помахала мне и закрыла дверь. Если бы меня сейчас увидела ее мать, она бы спросила, почему я не захожу в дом. Я обогнула дом с задней стороны и начала подниматься по тропинке, на каждом шагу проклиная Фуртуна. Когда я одолела последний, уже совсем узкий участок пути, я наконец вышла к обрыву. Вид здесь был завораживающий и в то же время пугающий: если посмотреть налево — видны горы Кочари, а если прямо перед собой — бушующее море, бьющееся волнами о берег Фуртуны. Я глубоко вздохнула. Опасно, но вместе с тем очень красиво. Здесь был резкий, суровый дух. Я прислонилась спиной к дереву и засмотрелась на пейзаж, как вдруг раздался голос запыхавшегося Исо: — У нас что, не нашлось другого места для встречи? Затащила нас на эту гору. Маменькин сынок привык к береговым дорогам, конечно, ему тяжело карабкаться по горным тропам. — Я же решила, что пока я буду сбрасывать тебя отсюда, никто не должен видеть. Разве плохо? Он стоял, засунув руки в карманы, и пытался отдышаться. Насмешливо улыбнулся: — Могла бы и не утруждаться, чтобы убить меня, дочь врага. Я и вчера был на конце твоего ствола. — Не хочешь быть на стволе и сегодня — не тяни. Отдай мой пистолет, забери свой, и разойдёмся. Он сделал ещё несколько шагов и остановился прямо перед деревом, к которому я прислонилась. — Разойдёмся-то мы разойдёмся, но сначала скажи: откуда ты вообще знаешь это место? Я уставилась на него в недоумении. Мне показалось, или он вдруг стал серьёзным? Что такого в этом месте, что с каждым, кто о нём слышит, что-то происходит? Я не стала спрашивать, что с ним не так, и ответила: — Тебе-то что? Он посмотрел на небо, словно прося терпения, и снова повернулся ко мне. Казалось, он разозлился: — Кто привёл тебя сюда, дочь Кочари? Я несколько секунд смотрела на его нахмуренные брови — и мои тоже нахмурились. Мы с Асеной в детстве любили ходить сюда играть, открывать неизвестные места. На горе Кочари и в деревне Ямач не осталось ни одного ручья или обрыва, где бы мы не побывали. Я даже не помнила, когда пришла сюда в первый раз, но точно вместе с Асеной. Всё равно я не стала отвечать на его вопрос. — Я всё ещё не понимаю, какое тебе до этого дело. — Неважно, какое мне дело. Ты сначала ответь. Я равнодушно пожала плечами: — У меня нет никакого желания тебе отвечать. Он заупрямился. Я так и не поняла, зачем он спросил. Исо вынул руки из карманов. — Дело твоё. У меня времени полно. Он прошёл мимо меня, прислонился спиной к другому дереву с толстым стволом, прямо напротив меня, и сел у его подножия. Вытянул ноги, закинул одну на другую — устроился как дома. Я со злостью оттолкнулась от дерева. — Да отдашь ты мой пистолет или нет?! Я пнула листья на земле, намереваясь подойти к нему. Он жестом остановил меня: — Дашь ответ — получишь пистолет. — Какое тебе дело, с кем я пришла?! С тем и пришла. С каких пор ему так важно, с кем я сюда пришла? Он уставился на меня снизу вверх: — Значит, ты признаёшь, что пришла с кем-то? Я погрозила ему указательным пальцем: — Смотри у меня, Фуртунчик. Я тебя за эти твои патлы сколопендровые, волоком, волоком отсюда до самого обрыва дотащу и сброшу. Он насмешливо смотрел на мой палец, которым я указывала на обрыв вдалеке. Пару секунд смотрел на обрыв, потом снова перевёл взгляд на меня. — Сбросишь, дикая дочь Кочари, сбросишь. Бесило, что он не воспринимал меня всерьёз. Я сделала шаг к нему, пнула его закинутую ногу, разрушив его удобную позу, и встала над ним с нахмуренными бровями: — Отдашь ты мой пистолет или нет? Он, не меняя позы, снова закинул ногу на ногу и откинул голову на дерево. — Легко сказать «отдай». Подойди и забери, четверть мафии. Я наклонилась над ним: — Я тебя здесь закопаю. В неожиданный момент он резко встал и выпрямился. От его внезапного движения мы оказались нос к носу, и моё сердце на мгновение сжалось. Не понимая, почему оно так отреагировало, я вдруг услышала какой-то звук из зарослей. Рефлекторно я повернула голову на звук, и мой высокий хвост соскользнул с плеча, пройдясь прямо по его лицу. Всё ещё глядя в сторону густых деревьев, я толкнула его в плечо, так, что он ударился спиной о дерево. Я сделала шаг вглубь леса, и звук повторился. Должно быть, он пошел следом, потому что я почувствовала его дыхание за спиной. — Ты ведь не знаешь, зачем люди сюда приходят, да, дочь Кочари? Я быстро огляделась по сторонам. Одна часть была просто лесом — из-за густых деревьев почти ничего не было видно. Тропинка, по которой пришла я, была узкой и усеянной деревьями, она вела вниз, в деревню Ямач. Дорога, по которой он пришёл, тоже была безлюдной, но более широкой — она вела сюда с побережья. Мы с Асеной приходили сюда просто гулять. Я ещё пару раз приходила сюда, когда хотела побыть одна. Зачем ещё люди могли бы сюда приходить? Я с любопытством двинулась на звук. Он положил руку мне на локоть: — Не ходи туда, — но я выдернула руку. Поняв, что не может меня остановить, ему пришлось идти за мной. Когда я углубилась в чащу, мне показалось, что там, откуда доносился звук, были двое. Я ухватилась за дерево и наклонилась чуть ниже. Вглядевшись в чащу, я широко раскрыла глаза и, мгновенно закрыв лицо руками, резко развернулась. Я врезалась в грудь Исо, который стоял позади меня. Чтобы я не упала, он едва заметно придержал меня за спину. Я прижала ладони к пылающему лицу. Я слышала, как он тихо засмеялся, но была не в состоянии ему что-то сказать. С каких это пор, ради бога, люди сюда приходят целоваться? Новый стон заставил меня понять, что я не могу здесь больше оставаться, и я попыталась идти. Из-за того, что я закрыла лицо руками, я споткнулась. Исо, поддержав меня, прошептал: — Тише, не то упадёшь. Он положил одну руку мне на спину и повёл меня. Рука на моей спине хоть и едва касалась, но в том месте, к чему прикасалась, словно колола иголками. Я выдвинула плечо вперёд, прерывая его прикосновение. Когда мы вышли на открытое пространство, у обрыва, я чувствовала, как горит лицо — наверняка красное. Мне было так стыдно, что к горлу подступала тошнота. Я подошла к самому краю обрыва. Ветер сорвал пряди волос с заколок и развевал их над пропастью. Я смотрела на бушующее море перед собой. Я была и зла, и пристыжена, и унижена. Я проглотила слёзы и сосредоточилась на своей злости. Зачем я вообще согласилась встретиться с врагом на этом обрыве? И почему Асена не предупредила меня, для каких целей на самом деле используется это место? А этот дурак, стоящий у меня за спиной, зачем он вообще согласился встретиться здесь, если знал? Или... От осознания этого я обезумела. Резко развернулась и со всей силы влепила ему увесистую пощёчину. От неожиданного удара голова Исо дёрнулась влево. Я ударила его обеими руками по плечам, и он отступил на шаг. В его ошарашенном взгляде читалось: «За что?» — Зачем ты пришёл сюда?! Я же не знала! Я толкнула его в плечи ещё раз, но на этот раз он стоял крепко, и я сама пошатнулась к нему. — Зачем ты пришёл сюда, а? Чего ты ожидал? Я попыталась пнуть его по ноге, но он отступил на шаг. Когда он понял, на что я намекаю, его челюсть гневно сжалась: — Эй, полегче! Я что, похож на того, кто покушается на честь? — Ты же из Фуртуна! От тебя можно ожидать чего угодно. Мои слова, как ножи, оставляли глубокие порезы в его глазах. В его голубых глазах сверкнули молнии. Он дотянулся до меня, крепко схватил обе мои руки, обездвижив их: — Что ты, Кочари, знаешь обо мне, кроме моей фамилии, чтобы так говорить? Я не стала обдумывать его слова, потому что если бы обдумала, то поняла бы их разумность. Но сейчас я не хотела быть разумной, я хотела излить яд ненависти. Я посмотрела на него с ненавистью: — Я знаю, что твой дядя — убийца. Этого разве не достаточно, Фуртуна? Вместо того чтобы заставить его отступить на шаг, мои слова вызвали у него на лице опасное выражение. Сжатая челюсть, темнеющие глаза — он выглядел пугающе. — Как и твой отец? Так, что ли, Фадиме Кочари? — спросил он. Я сглотнула. Моя злость уступила место боли. Мой отец убил его отца. Когда он бросил эту правду мне в лицо, я прикусила язык. Мне не стоило поднимать эту тему. Это была война без победителей. Обе стороны постоянно проигрывали. Он сделал шаг ко мне, и я, всё ещё находясь в его захвате, шагнула назад. — Что случилось? Почему замолчала? — Он сделал ещё шаг, я сделала ещё шаг — прямо к краю обрыва. — Ответь, дочь Кочари. Мой дядя — убийца, а что же твой родной отец? Я дрожала между его рук, как маленькая птичка. Его взгляд, казалось, чуть смягчился, но своего жёсткого тона он не смягчил. Я уставилась своими налившимися слезами глазами в его серьёзный взгляд. — Не смей произносить имя моего отца. Насмешливая улыбка скользнула по его губам. — Значит, ты можешь совать свой ядовитый язык куда угодно, а я не должен отвечать? Так, что ли, дочь врага? Пистолет за поясом напомнил о себе. Я подумала, что могла бы пристрелить его прямо здесь. Он слишком сильно меня провоцировал. Да, я говорила не подумав, но и он был не лучше. Я попыталась вырваться — получилось. Но я совсем забыла, что стою на краю обрыва. Когда я шатнулась назад, он в панике схватил меня за талию и рванул к себе. Слишком резко. Слишком сильно. Мы оба потеряли равновесие. Он сделал шаг назад, другой — не удержался и рухнул. Меня утянул за собой — его рука так и вцепилась мне в поясницу. Мы покатились по земле. Он треснулся головой, а я сверху — мне ничего не стало. Сердце колотилось где-то в горле. Я ничего не соображала. Попыталась встать — и не смогла. Потому что моё лицо оказалось прямо в ямке у его шеи. Мой нос упёрся в его кожу, и я впервые вдохнула его запах. В груди разлилось что-то странное. Тягучее. Непонятное. Я дёрнулась, пытаясь подняться — только чтобы избавиться от этого дурацкого чувства. — Эй, да не ёрзай ты! — его голос был каким-то сдавленным, будто ему действительно больно. Наверное, камни впивались в спину. Наши ноги переплелись, его рука всё ещё мёртвой хваткой сжимала мою талию. Мои волосы растрепались и закрывали нам обоим пол-лица. Я кое-как вытащила руку, зажатую между нашими телами, упёрлась в землю и оторвала своё чёртово лицо от его шеи. Свежий воздух снова наполнил мои лёгкие, но его запах уже врезался в память. Камни, впивающиеся в ладонь, причиняли боль. Его глаза были цвета неба. Присмотревшись, я заметила, что они украшены сероватыми прожилками, похожими на облака. Осознав, что впервые смотрю ему в глаза не с ненавистью и вызовом, а просто чтобы увидеть, я пару раз моргнула, пытаясь взять себя в руки. Казалось, это был не тот человек, который ещё минуту назад смотрел на меня в бешенстве. По его лицу расползлась озорная улыбка: — Мало того, что ты сама позвала меня сюда, так ещё и на меня запрыгнула. Интересно, кто же тут покушается на честь? Я закатила глаза и снова попыталась встать, но из-за спутанных ног споткнулась и снова упала на него — на этот раз наши носы столкнулись. Сердце снова сжалось, и меня опять охватило замешательство. Я сглотнула. В его глазах появился странный взгляд. Я никогда раньше не видела его таким — обычно он смотрел на меня либо с издёвкой, либо со злостью. Я знала его долгие годы, но, по сути, совсем не знала. Чтобы избавиться от этой ядовитой мысли, я отвела взгляд. Что мне даст то, что я его узнаю? Он мой враг. Я снова зашевелилась, пытаясь высвободиться из его рук. — Эй, отпусти, дай встать. Что ты вцепился как осьминог? Насмешливое выражение вернулось на его лицо. Он медленно раздвинул наши ноги и убрал руку с моей талии. — Кажется, я дал Кочари себя осквернить. Я закатила глаза. Этот болтун не мог ничего не превратить в шутку. Когда он отпустил меня, я упёрлась руками ему в грудь, сильно толкнула его в землю и встала. Он скривился от боли: — Кочари меня совсем замучила. Эй, полегче. — Молись, что я тебя ещё не закопала в ту землю, к которой ты прикасаешься. Я отряхнулась и отошла на шаг. Он ведь спас меня от падения. Могла бы протянуть руку и помочь ему встать — так я бы не осталась в долгу. Когда я, скрепя сердце, протянула ему руку, он сначала с удивлением посмотрел на мою руку, потом на меня. Подняв взгляд к небу, он произнёс: — Господи, как знамение Судного дня — то, что Фадиме Кочари протягивает мне руку. Тебе не кажется, что это немного чересчур? Я закатила глаза. Ну и пожалуйста. Я уже хотела убрать руку, как его тёплая ладонь вцепилась в мою ледяную. Как у этого парня руки такие тёплые в этот холод? Он поднялся, почти не опираясь на меня, и мы снова оказались вплотную друг к другу. Его взгляд скользил по моему лицу. Я чувствовала себя как на иголках. Я выдернула руку и отвела взгляд. — Давай уже, отдай мой пистолет, и уберёмся из этого места разврата. Я засунула руки в задние карманы джинсов, пытаясь скрыть своё беспокойство. Он отряхнулся и закинул руку за голову: — Ты так и не ответила на мой вопрос. Я устало вздохнула — больше не хотела здесь оставаться. — Чтоб твоё упрямство сгорело, о Фуртуна! Я приезжала сюда с Асеной в детстве, пару раз. Всё? Выражение облегчения, разлившееся по его лицу, разозлило меня. — И с какой это стати тебя так заинтересовало? Я пробормотала себе под нос, но, поняв, что он собирается ответить, не захотела больше затягивать этот разговор. — Отдай пистолет, давай. Я вытащила руку из кармана и протянула её к нему. Он достал из-за пояса мой пистолет, который в его руке выглядел совсем крошечным, и вложил его дулом в мою раскрытую ладонь. Его палец скользнул по выпуклому узору на рукояти и выгравированным буквам «Ф.К.» Он рассматривал его так, будто видел впервые. Или прощался. Я нахмурилась. — Если он тебе так нравится, закажи себе такой же, а мой не трогай. Он поднял на меня улыбающееся лицо: — Пистолет похож на тебя, дочь врага. Красивый, но опасный. На несколько секунд он задержал взгляд на бусинах, вплетённых в мои тонкие косички. — Взорвётся, — сказала я в ответ. Он посмотрел на меня с недоумением. — Ты же спрашивал на свадьбе: «Он хоть стреляет?» Смотри, взорвётся. По его улыбке разлилось горькое, но сильное выражение. — А в этом есть сомнения? Оружие — оно такое по своей природе. Я не была уверена, говорим ли мы всё ещё об оружии. Этот разговор, от которого у меня сердце уходило в пятки, не шёл мне на пользу. Я потянулась к его руке, желая забрать свой пистолет. Когда мои холодные кончики пальцев коснулись его ладони, по телу пробежала дрожь. Мне это совсем не понравилось. Я схватила оружие за рукоять и забрала его. Сначала проверила магазин, вставила его обратно, потом поставила на предохранитель и засунула за пояс. Он наблюдал за мной с большим интересом и любопытством. Когда растёшь среди стольких мужчин, в центре вражды, учишься обращаться с оружием, а не устраивать чаепития — в этом, по-моему, нет ничего удивительного. Когда я вытащила его пистолет из-за пояса, он сказал: — Оставь себе. Я наклонила голову, не понимая. — В моём нет никаких особенностей. Может остаться у тебя. Разве не он сам звонил мне, чтобы забрать свой пистолет? Я была сбита с толку. Я не хотела, чтобы какая-то его вещь оставалась у меня. — Не надо, забери. Я вытащила пистолет и протянула ему. Его неохотный взгляд ещё больше сбивал меня с толку, но рука, потянувшаяся к оружию, была уверенной. Забрав его, он даже не проверил, сунул за пояс. На моих губах заиграла самодовольная улыбка. Новичок. Я насмешливо уставилась на него: — Ты не умеешь носить оружие, что ли, Фуртунчик? Он засунул руки в карманы джинсовой куртки: — С чего это ты взяла? — Вот с чего, — я скрестила руки на груди и продолжила: — Первое: на свадьбе ты задвинул меня за спину, а к врагу спиной не поворачиваются. Второе: когда я вытащила у тебя пистолет из-за пояса, ты не смог помешать. И самое главное: ты не проверил предохранитель, когда засунул за пояс пистолет, который взял у меня. Он насмешливо оглядел меня: — Я ещё не достиг твоего профессионализма, четверть мафии. Научишь когда-нибудь? — Я что, должна учить своего врага, чтобы он вовремя послал мне пулю в лоб? Хоть я и говорила насмешливо, я снова напомнила о нашей вражде. Приняв эту вражду как дистанцию между нами, он просто кивнул — мол, пусть будет так. Мы оба знали, что он никогда не направит на меня оружие. Никогда не направлял. На свадьбе, когда он забрал у меня пистолет, он мог направить его на меня, но вместо этого убрал меня за спину, подальше от разборок. К тому же, будь он таким новичком, как я сказала, он бы не смог тогда выхватить у меня пистолет. Но он не стал спорить, подыграл мне — словно не хотел показывать, что всё это умеет. Мой пистолет имел для меня огромное значение, и я облегчённо вздохнула, что вернула его. Слова благодарности, вертевшиеся на языке, я проглотила. Не так уж и сильно. Я нахмурилась и снова повернулась к обрыву. Во мне начали зарождаться какие-то непонятные мысли по отношению к нему, и это было совсем не нормально. Он был Фуртуна. Он был моим врагом. Ветер, дующий в лицо, начал пронизывать холодом, и я поняла, что уже поздно. Воздух темнел. Солнце уже зашло, день вот-вот должен был смениться ночью. Я в последний раз посмотрела на пейзаж — на порозовевшее небо на стыке с морем — и снова повернулась к нему. — Тогда каждый своей дорогой, Фуртунчик. Я показала на тропинку, ведущую к берегу. Он отрицательно покачал головой: — Ты не можешь в такое время спускаться одна, дочь Кочари. Иди впереди меня. Я насмешливо посмотрела на него: — Это ещё почему? Что, жемчужины мои рассыплются? — Ты не послушала меня, когда я говорил про лес, и сама видела, что из этого вышло. А теперь не спорь, иди. Перед глазами снова встали две переплетённые фигуры в лесу. — Ладно. Но иди сзади. Я не хочу, чтобы меня видели с тобой. Я прошла мимо него и направилась по тропинке. — Я тоже не горю желанием, дочь врага. Он спереди, я сзади — мы спускались по тропе, не глядя друг на друга и не разговаривая. Когда мы подошли к дому Асены, я оглянулась на него через плечо. Он кивнул на прощание, я тоже слегка наклонила голову. Я некоторое время смотрела на его фигуру, которая медленно двинулась в сторону Фуртуны по тропе, спускающейся с Ямача. Сегодня я увидела в своём враге, которого, как мне казалось, знала много лет, те стороны, которых совсем не знала. Я впервые посмотрела на него не просто как на Фуртуна, а как на Исо Фуртуна. Не желая больше думать о путанице в своей голове, я переключилась на то, как буду выговаривать Асене. Она у меня получит сполна.