Лёд

Быстро начавшийся и, казалось, бесконечный учебный день вымотал меня до предела. Я чувствовала, как волосы, собранные в тугой хвост, начали выбиваться и пушиться на затылке, а воротник рубашки совсем смялся, но у меня не было сил даже это поправить. Слава богу, остался последний урок. Я уже пять минут билась над задачей и никак не могла её решить. Меня это бесило всё больше, я ёрзала на месте, словно в тисках. Я сидела у окна, на предпоследнем ряду. Рост у меня невысокий, но если садиться ближе к доске, нормально не поспишь, так что я перебралась сюда. Чтобы хоть немного отвлечься, я начала оглядываться по сторонам. В классе все были заняты своим делом. Перед учительским столом столпилась группа парней из Фуртуны — они громко ржали и обменивались шутками. У стены перешёптывалась компания девчонок, сплетничая и поглядывая на парней, некоторые всё ещё пытались решить задачу с прошлого урока. Асена же была очень занята — строила глазки Эрену у самой стены. Я смотрела на весь этот цирк пустыми, сонными глазами. Дверь класса открылась, и вошёл Исо вместе с Мерве — они о чём-то болтали и смеялись. Я уставилась на них, но он даже не посмотрел в мою сторону. Эта девица бесила меня отдельно. Исо подошёл к доске и, прислонившись к парте в первом ряду, встал ко мне спиной. Мерве тут же пристроилась перед ним и начала кокетничать. Исо, хоть и не особо реагировал, но и не отшивал её. Мерве была не из тех девчонок, которые хотят с кем-то встречаться. Ей нужно было развлечение. У неё, насколько я знала, была очень бурная жизнь. Сегодня она с Исо, завтра — с другим. Мерве наклонилась к уху Исо и что-то прошептала. Меня замутило. Я поняла, что больше не хочу смотреть на это зрелище. Я поднялась с места и быстро вышла в коридор, собираясь пройти мимо них. Но Мерве что-то сказала мне вслед, и я остановилась. — Может, сменишь свои бусины хоть иногда, красавица деревенская? — обожала она меня доставать из-за моих бусин в волосах. Я сонно перевела на неё взгляд. Исо, прислонившись к парте, ухмылялся и смотрел на меня, скрестив руки на груди — приготовился смотреть, как будет разворачиваться драка. — А я тебя спрашиваю, Мерве, заезжаешь ли ты иногда в свою конюшню? — она часто приходила в школу не из дома, а из каких-то мест, где ночевала. Она этого не стеснялась и не пыталась скрыть. У неё был свой пёстрый мир: где вечер — там и утро. Она хлопнула своими зелёными глазами и издала неискренний, приторный звук: — Ой-ой-ой... Неужели ты завидуешь моей яркой жизни? Она посмотрела на меня свысока, оценивающе. Я оглядела её точно так же. Короткая школьная юбка, макияж на лице, мелированные светлые волосы — красивая, но чересчур крикливая. Выглядела она намного взрослее школьницы. — Если ты тоже немного постараешься, может, станешь похожа на человека. По крайней мере, избавься от этих бусин, красавица деревенская, ты выглядишь ужасно старомодно. У наших парней тоже есть вкус, знаешь ли. На мне были только школьная рубашка и брюки. Галстук висел ровно на груди — не слишком туго и не слишком свободно. Волосы естественного цвета, небрежные. На лице — ничего, кроме увлажняющего крема. По сравнению с ней я выглядела слишком по-школьному. Я сделала угрожающий шаг к ней: — Ах, дай-ка я посмотрю на тебя... Несмотря на твои старания, ты не особо-то и похожа на человека, Мерве. Я смотрела на неё сверху вниз, и за её спиной я могла видеть Исо, который ухмылялся. Мои слова явно доставили ему удовольствие — он прикусил губу. Этот парень, что, питается хаосом? Я его не понимаю. Мерве открыла рот, чтобы ответить, но я, не дав ей и слова сказать, продолжила: — И потом, то, что у тебя нет вкуса, видно по твоему выбору. Так что не надо мне давать советы. Когда слова коснулись его, его ухмылка застыла на лице: — Ну блин, а я-то что сделал? — Твоё существование уже достаточное, Фуртунчик. Он отлепился от парты и сделал шаг ко мне. — Эй, я же тебе говорил не называть меня Фуртунчиком! Я наклонила голову к плечу и, назло, по слогам, с нажимом, произнесла: — Фур-тун-чик. Он гневно заморгал, пытаясь успокоиться, но у него не получалось. — Смотри, правда бешусь! Четверть мафии, я правда бешусь! В класс вошла учитель Сибель, и наши взгляды устремились к двери. Наша учительница математики, заставшая нас, как обычно, за ссорой, вздохнула и крикнула в класс: — Все сели по местам! Я хотела оттолкнуть торчащего передо мной Исо и пройти к своему месту, но учительница не позволила. — Фадиме, стой. Открой на доске то место, где мы остановились на прошлом уроке. Начинай решать ту самую задачу. Я вздохнула и начала искать в доске нужную страницу. Гул в классе не стихал. Исо, хоть у него и не было своего места, сел на первый ряд и уставился на меня. Было видно, что он не успокоился из-за того, что наша ссора осталась незаконченной. Я чувствовала его сверлящий взгляд спиной, но не обращала внимания. Когда я открыла нужную страницу, я повернулась через плечо к Айшегюль, сидевшей у окна на первой парте, и тихо спросила: — На каком мы номере остановились? Айшегюль не успела ответить, как этот ненужный Исо пожаловался на меня учителю Сибель: — Учитель, у этого товарища рыбья память, она даже не знает, где мы остановились, как она собирается решать? Учитель Сибель мельком глянула на него и снова уткнулась в заполняемый классный журнал. — Исмаил, не встревай, парень. Пятый номер, Фадиме. После того как решишь, объясни, как решала. Это же задача, над которой я билась на своём месте? Я сонно уставилась на пример на доске. Я решила, сколько смогла, но на одном моменте застряла. Я пыталась понять, где ошиблась, когда мне в голову прилетел ластик. Я раздражённо потёрла ушибленное место. Обернувшись, я увидела, что Исо поднял руки в воздух — мол, я ничего не делал. Я была уверена, что это он, но набралась терпения и вернулась к задаче. — Оставь икс в покое, дочь врага, — прошептал он мне, пытаясь подсказать. Проблема была в том, что в задаче не было никакого икса. Я опять вздохнула «я сабыр». Ещё немного повозившись с задачей, я поняла, что осталось сделать одно-единственное действие, но никак не могла понять, где же я ошиблась. Я раз за разом то писала, то стирала, становясь всё злее. В этот момент в мою голову прилетел скомканный листок бумаги и упал на пол. Это была последняя капля, переполнившая моё терпение. Я наклонилась, подняла бумажный шарик, упавший прямо к моим ногам, и резко развернулась. — Эй, ты, гайбана! Ты думаешь, я это так проглочу?! Одним движением я поставила колено на парту и набросилась на Исо. Одной рукой я вцепилась ему в подбородок, а другой пыталась запихнуть в рот тот самый бумажный шарик. — Открой рот! Асена за моей спиной уже вовсю подбадривала меня, а Сибель, в панике вскочив из-за своего учительского стола, пыталась обхватить меня за талию и стащить вниз. Я так сильно наклонилась вперёд и отдала весь вес, что у учителя не хватало сил меня оттащить. К тому же я постоянно двигалась, и она, вероятно, боялась, что я случайно её пну, поэтому не подходила слишком близко. Исо, схватив меня за запястья, пытался отстраниться, но я успела вцепиться ногтями в его подбородок, который крепко держала. Весь класс ржал и комментировал происходящее, кажется, некоторые даже спорили, смогу ли я его заставить это съесть. А у меня была только одна цель — поставить этого Фуртуну на место. Я сильнее вдавила ногти в его подбородок, заставляя его открыть рот, и одновременно другой рукой сильнее прижимала бумажку к его рту. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, откинувшись назад, мотал головой из стороны в сторону, но так и не мог освободиться от моей хватки. Из его невнятного бормотания я разобрала только: — Слезь с меня... Ты что, с ума сошла? Но у меня не было ни малейшего желания слазить, пока я не скормлю ему этот комок. Я и правда сошла с ума. Он наконец-то добился того, что довёл меня до бешенства. Два парня, сидевшие за партой позади Исо, переглянулись, оскалились и одновременно встали. У Исо, который опирался спиной на их парту, убрали опору. Он начал неожиданно падать назад, и было уже слишком поздно, чтобы освободиться от него. Он, всё ещё держа меня за запястья, потянул меня за собой — и мы оба грохнулись со стула. Мои колени соскользнули, я полетела вниз, прямо на него, и так как обе мои руки были зажаты его руками, я не смогла защитить голову — и просто впечаталась лицом в его лицо. Его голова, ударившись от моего веса об пол, подскочила и снова стукнулась об меня. Мне было больно. Учитель Сибель, которая, когда мы падали, от неожиданности вскрикнула, на этом закончила свои тщетные попытки меня удержать. Я присоединилась к болезненным стонам Исо, валяясь на нём. Не говоря уже об ударе по лицу, я ещё и колени ушибла, когда съезжала с парты. Я наполовину лежала на нём, наполовину на парте, которая вот-вот должна была завалиться. Когда я чуть-чуть пошевелилась, мои ноги соскользнули с парты, и она с грохотом рухнула.

***

Мы сидели в кабинете нашего завуча Ибрагима, обмениваясь взглядами, полными взаимной ненависти. Он одной рукой держал на затылке бутылку со льдом. Воротник его рубашки совсем разлохматился. Он постоянно тряс правым коленом и продолжал меня бесить своим нахальным взглядом. У меня дела были ещё хуже. Половина моих волос вырвалась из хвоста и растрепалась. Я не стала брать лёд, стараясь не показывать, как болит лицо, но сейчас, клянусь, оно опухло ужасно. Рубашка моя помялась, галстук сполз почти до пупка. Поскольку я уже немного выпустила пар, я смотрела на него спокойно, но всё так же полным ненависти взглядом. — Ну что мне вам сказать? Хоть один день, божьим днём, не приходите ко мне в кабинет, клянусь, я буду по школе конфеты раздавать! Мы оба не смотрели на ругавшего нас Ибрагима. Он, повернувшись ко мне из-за своего директорского стола, попытался привлечь моё внимание: — Фадиме, зачем ты набросилась на своего товарища, дочка? Какие у тебя с этим парнем счёты? Этот вопрос явно позабавил Исо — наконец-то нашёлся тот, кто защищает его права. Он указал на учителя Ибрагима в знак: «Видишь?». — Отвечай, дочь Кочари, какие у нас с тобой счёты? Я закатила глаза, сначала ответив ему: — Эй, какие у меня с тобой могут быть счёты, Фуртунчик? Потом перевела взгляд на Ибрагима: — Учитель, вот эта жёлтая сороконожка, которую вы видите... Он перебил меня, повернувшись к учителю: — Учитель, вы видите? Да она ещё и агрессивная, и ругается! Ибрагим поднял руку, останавливая его: — Не встревай, Исмаил, я и так знаю, что ты за фрукт. А ты, Фадиме, рассказывай по делу. Я вздохнула, пытаясь успокоиться, откинула волосы, лезущие в глаза, и начала объяснять: — Учитель, дело было так. Я на доске спокойно, тихо решала задачу... Он снова встрял: — Не говори, ты скорее с ней боролась! Я раздражённо повернулась к нему прямо с места: — Эй, тебе полученной взбучки мало? Он, старательно придав глазам невинное выражение, посмотрел на учителя: — Видите, учитель, даже перед вами она мне угрожает! Дикая она, эту дочь Кочари нужно приручать! Ибрагим, вздыхая, как бы прося терпения, посмотрел на него: — Исмаил, в последний раз предупреждаю, парень, не встревай, у меня и так куча дел, а тут ещё с вами возиться. На мгновение наши взгляды встретились, и мы оба закатили глаза. Мы знали, что до того, как мы пришли, он вместе с выпускниками заполнял какие-то купоны на розыгрыш. — Продолжай, Фадиме. Я попыталась снова сосредоточиться и поправила позу. — Я на доске решала задачу, и вот этот... — я сделала паузу на секунду, чтобы не выругаться. — ...товарищ... Я еле-еле сдерживала себя, чтобы оставаться спокойной. — ...сначала бросил мне в голову ластик. В притворной панике, словно его оклеветали, Исо выпрямился на своём кресле и начал говорить: — Полная клевета! Уважаемый учитель, спросите у этого товарища, откуда она, когда ее спина была ко мне повёрнута, могла знать, что ластик бросил именно я? Насколько я знаю, у нее на затылке глаз нет. — Когда дело касается Фуртуны... Он не дал мне закончить, учитель Ибрагим перебил меня: — Я не хочу слушать про вражду Фуртуны и Кочари, Фадиме. Рассказывай, что у вас с Исмаилом произошло. Я отвела от Исо взгляд и посмотрела на учителя. — Тему с ластиком я проглотила, вернулась к задаче, но этот бес... в этот раз бросил мне в голову бумажку. — Вот, опять оскорбила, вы слышали? — он повернулся ко мне, слегка наклонившись вперёд. — Девочка, у тебя изо рта вообще могут выходить приличные слова? Я тоже сползла на край кресла и, наклонившись к нему, ответила: — Могут, Фуртунчик, ещё как могут. Приличным людям — очень даже красиво говорю. Он снова повернулся к Ибрагиму: — Вот, сейчас она назвала меня неприличным. — Исмаил, хватит, перестань ныть как ребёнок. Фадиме, заканчивай, дочка. Зачем ты набросилась на Исмаила? Будем составлять протокол. Я сглотнула — обстановка стала серьёзной. В прошлом месяце мои братья так часто приходили в школу, что на этот месяц у меня уже не осталось никаких прав. Пока я думала, что ответить, неожиданно встрял Исо. — Никакого нападения не было, учитель, я случайно упал. Я с удивлением посмотрела на него, но он, не глядя на меня, продолжал: — Тем более, как такая маленькая девушка может меня повалить? — он показал на меня рукой, но снова не посмотрел. — И вообще, посмотрите на её лицо — она тоже упала. Это был несчастный случай. Никакого умысла не было. Он меня защитил. Я не поняла, в чём дело, и нахмурилась, но решила потом в этом разобраться. Сейчас мне нужно было выкручиваться самой. Глаза Ибрагима изучали моё лицо, он нахмурился. Правая сторона моего лица пылала, немного онемев. Судя по боли внутри, она точно опухла. Мне стало интересно, как я сейчас выгляжу. — То есть ты не жалуешься? — спросил он у Исо. Тот насмешливо оглядел меня и ответил: — На то, что эта растрёпа вообще существует, я жалуюсь. Но вы с этим, кажется, ничего не можете сделать? Я снова откинула волосы с лица. Учитель раздражённо вздохнул, он начал краснеть — он всегда краснел, когда злился. — Сынок, раз это был несчастный случай, раз ты не будешь жаловаться, то что мы тут обсуждаем уже два часа? — Учитель, вы же меня не спросили, буду ли я жаловаться... Вы сказали ей рассказать — она и рассказала, вот я и выслушал. Исо повернулся ко мне: — Я же выслушал? Я быстро ответила на его вопрос: — Вот это правда, выслушал. Учитель Ибрагим, поняв, что мы прикрываем друг друга, покраснел до самой макушки. — Вон отсюда. И больше не приходите. Я поднялась и с надеждой спросила: — В школу? Проверила удачу. — Фадиме! — сказал он предостерегающим тоном. Поняв, что лучше не нарываться, я ответила: — Всё-всё, учитель, ухожу. Я открыла дверь и вылетела в коридор. Исо вышел следом за мной. В коридоре я вытащила ослабевшую резинку из волос и совсем сняла её — она всё равно уже не держалась. Мои волосы, кроме двух тонких косичек, превратились в сплошной колтун. Я надела резинку на запястье, а Исо смотрел на моё лицо. Игнорируя его взгляд, я задала вопрос, который отложила на потом: — Почему не пожаловался? Его взгляд, только что скользивший по моей щеке, впился мне в глаза: — Если бы я пожаловался, я бы не смог отомстить, дочь врага. Я насмешливо наклонила голову набок. — Ой, подумаешь, сказал что-то... Если бы ты был огнём, даже на свою величину не смог бы ничего поджечь, Фуртунчик. Он кивнул — мол, посмотрим. Я уже хотела пройти мимо него, как он протянул мне бутылку со льдом, которую держал на затылке. Я посмотрела на неё, как будто видела в первый раз, не понимая. — Возьми, приложи к лицу. У тебя там уже другая планета образовалась. Я никогда ничего не брала из его рук. Тем более то, что могло бы помочь моей ране — умерла бы, но не взяла. Я оттолкнула его руку. — Оставь себе. Ударилась о чью-то голову, ничего удивительного. Не обращая внимания на мою колкость, он снова протянул мне бутылку. — Не упрямься, возьми. — Лучше я умру прямо здесь, чем меня будет лечить Фуртуна. Он закатил глаза. В один шаг он оказался прямо передо мной. Не успела я понять, что происходит, как он одной рукой приподнял мою голову за затылок, а другой прижал бутылку к моей щеке. Я дёрнулась от боли. — Чтоб твоё упрямство сгорело. Да не дёргайся ты! Мне было так больно, что глаза наполнились слезами. По моему лицу он понял, что мне больно. — Сильно нажал? — он чуть ослабил руку. Я попыталась оттолкнуть его ледяную руку. — Эй, отпусти. Моя жизнь не такая сладкая, как твоя, мне не больно, говорю же. Мне было безумно больно, но я не собиралась ему это показывать. Он, видимо, не поверил моим словам — его пальцы на моём затылке крепче сжали голову. Одной рукой он обхватил её почти целиком, начиная чуть выше затылка. — Я никому не скажу, что ты плакала от боли. Давай, прикладывай лёд к лицу. Когда он попытался отдать мне лёд, я, чтобы хоть так избавиться от его прикосновений, сказала: — Ладно, давай, только убери свои копыта. Я взяла бутылку со льдом и прижала к щеке. Когда он убирал руку с моего лица, его пальцы зацепились за мокрые от бутылки волосы. Он смотрел очень внимательно: его голубые глаза скользили по моему лицу, по волосам. Когда он, стараясь не вырвать волосы, освободил от них руку, несколько упрямых прядей снова упали мне на лицо. Он нахмурился и рефлекторно убрал одну прядь с моих глаз за ухо. Моё лицо, которое под его ладонью казалось совсем маленьким, горело — но, кажется, не от удара. Сердце на мгновение сжалось, и меня охватила паника. Желая избавиться от его прикосновений, я ударила его по руке, которая держала мой затылок, и отшагнула назад. Его руки так и остались висеть в воздухе. Видимо, он и сам не понимал, что только что делал — на его лице было сложное выражение. Не желая больше его разглядывать, я отвела взгляд. Сначала я сделала несколько шагов назад, потом повернулась к нему спиной и быстрым шагом ушла. Глупый шум в моём сердце перекрыл звонок на перемену. Я глубоко вздохнула. По крайней мере, школа закончилась. Лёд, прижатый к щеке, словно обжигал меня изнутри. Я ненавидела это чувство огня, разгоревшегося во мне. А того, кто зажёг этот огонь, я ненавидела и так.