Бусины

Я дважды тихонько постучала, сначала просунула голову в дверь класса и заглянула внутрь — учительница ещё не пришла. Тихонько зашла и села на своё место у окна. Увидевший меня Дениз закричал сзади: — Эй, бусинка, ты сделала домашку? Дениз был ненужным, навязчивым придурком, которого я старательно избегала. Я закатила глаза. — Ты сделал операцию на мозг, Дениз? Его клоунские дружки начали улюлюкать и подкалывать его, и внимание сместилось с меня. Я тут же достала свой местами мокрый, местами порванный, местами затоптанный учебник по математике и попыталась его очистить. К счастью, сильно пострадала только одна страница. Пару задач, которые я не смогла решить, я оставила пустыми и быстро продолжила дальше. Дверь класса резко распахнулась. От громкого звука я вздрогнула и подняла голову — и увидела бледное лицо Исо. Из-за драки в маршрутке на его лице было несколько ссадин и покраснений. На миг наши взгляды встретились, и я тут же отвернулась к доске, начав решать последние две задачи. Стул позади меня резко отодвинули. Он, видимо, не мог отойти от меня даже в целом классе. Пока я не подавала виду. Всё равно у меня в рукаве был хороший козырь. Я решила задачу, над которой билась уже минут десять, но никак не могла найти её вариант в ответах. Подумав, что решила неправильно, я стёрла и перерешала. Получила тот же результат. Потом ещё раз, и ещё, и, когда в очередной раз стёрла все вычисления, я от злости порвала страницу. — Эй, ты потише. Ты задачу решаешь или на войну собираешься? Давай сюда, покажи, что ты там застряла? Я не ответила, молча развернулась, с нахмуренным лицом, и с грохотом положила учебник перед ним. Он указал на ручку в моей руке, я отдала и её. У этого господина, кроме того, что он не приносит в школу рюкзак, даже ручки с собой нет. Он серьёзно посмотрел на задачу, изучил моё решение. Я в это время разглядывала его бледное лицо. Кажется, сейчас был не его час, он выглядел так, будто расстроен из-за какой-то потери. Что, девушка его бросила, что ли? Мои брови непроизвольно нахмурились. — Ты уже два часа таращишься на него, как бык на поезд. Если не можешь решить, давай остальные, мне нужно делать. Уголок его губы слегка приподнялся. Он нашёл, где я ошиблась. — Ты снова не сделала упрощение, дочь Кочари. Решение правильное, — сказал он и парой движений ручки отметил верный вариант. «Снова»? Я что, и раньше не делала упрощение? Мои брови нахмурились ещё сильнее. Я потянулась, чтобы забрать учебник, но он не отдал. Он серьёзно решил и остальные задачи, которые я оставила пустыми. Вверху страницы он написал крупно: «Умная, но невнимательная четверть мафии» и, ухмыляясь, протянул мне. — Если что-то непонятно, не стесняйся, спрашивай, — подмигнул он. Я закатила глаза и отвернулась. Как этот парень, который нормально не слушает уроки, даже рюкзак в школу не приносит, умудряется решать задачи, которые мне не под силу? Я отложила этот вопрос на потом, так или иначе, домашку я сделала. Можно немного поспать. Я уткнулась головой в согнутые руки и закрыла глаза. Из-за шума в классе я не могла разобрать, но какой-то спор разгорался совсем рядом со мной. Однако на меня навалилась такая тяжесть, что я, не ввязываясь, вернулась в свой сон. Я чувствовала, что кто-то сел на соседний пустой стул, но глаза уже не открывались. По телу разлилось какое-то тепло, но так как рядом не было никакого движения, я больше не могла сопротивляться и отдалась сну. В тот момент, когда я только начала засыпать, я почувствовала едва заметное прикосновение к косам, вплетённым в мой хвост. Кто-то играл с моими бусинами. Я хотела остановить это едва ощутимое прикосновение к волосам, но внутри разлился покой, и я провалилась в сон. — Фадиме Кочари, я к тебе обращаюсь, дочка, проснись! Я вздрогнула от голоса Сибель, нашей учительницы математики. — Что, учитель? — Фадиме, ты ночью люльку качала? — раздался хохот в классе. — Нет, учитель, она, наверное, коз кормила, красавица деревенская, — сказала дрянь Мерве. Я закатила глаза. — По крайней мере, я не просыпаюсь из-за того, что нужно штукатурить лицо побелкой. Рядом со мной никого не было. Я быстро оглядела класс — Эюпхан не пришёл. Что он там опять мутит, Аллах его знает. — Фадиме, ты принесёшь домашнее задание или будешь дальше рассматривать класс? Мне нужно знать, чтобы продолжить урок, — сказала учитель Сибель. Я мысленно вздохнула: «О, сабыр». Эта женщина меня бесила. Я быстро встала и понесла учебник, на котором спала. Увидев мокрую, порванную страницу, она остолбенела. — Что ты сделала с учебником, дочка? — Учитель, всё было так... — начала было я, но она меня перебила. — Или давай не будем. Считай, что я не спрашивала. В прошлый раз, когда ты начала так рассказывать, мы две недели не могли вести уроки. Дойдя до последней страницы, она увидела записку Исо, и на её лице появилась лёгкая улыбка. Не знаю, как она поняла, кто это написал, но она бросила короткий взгляд на Исо. — Всё, садись на место. И больше не впутывай свой учебник в сражения Кочари и Фуртуна. После двух уроков, на которых я с отсутствующим видом смотрела на доску, я, слава богу, избавилась от математики. Я вышла из класса, чтобы пойти в столовую и выпить кофе. — Бу-сы-ы-ы-ы! — я не обращала внимания на этого клоуна Дениза, который орал мне в коридоре. Он догнал меня парой быстрых шагов и пошёл рядом. Я напряглась. — Мы с одним парнем поспорили, — он начал болтать, чтобы просто что-то сказать. Я продолжала идти, не глядя на него. — Я сказал, что получу от Фадиме Кочари поцелуй, а он сказал, что он вообще снимет твои бусины. Я разозлилась и остановилась. — Кто сказал? Что сказал? Он протянул руку к моим волосам, но я отдёрнулась, и его рука повисла в воздухе. — Он сказал: «Я вообще сниму её бусины», — он смотрел на меня с расслабленным выражением лица и ухмылялся. Сначала в груди появилась тяжесть, потом я заметила, как пульс забился в ушах. Я была в ярости. Сквозь зубы, шипя, я произнесла, выделяя каждое слово: — Эй, если я не положу тебя и этого твоего друга друг на друга и не искромсаю, будь я неладна! — Не злись, красавица, посмотри на нас обоих, выбери того, кто понравится, и давай любиться — чем плохо? — и подмигнул. На моих губах появилась лёгкая улыбка. Мой правый глаз дёрнулся от злости, и я засмеялась, как психопатка. — Ты покойник, Дениз. Ты больше не живёшь. Исо, который, как оказалось, уже какое-то время стоял и наблюдал, быстро приблизился к нам. Я не знала, какую часть разговора он слышал, но выглядел он очень злым. Когда поравнялся с нами, он замер на несколько секунд и дважды хлопнул Дениза по плечу. — Да упокоит Аллах с миром. Он больше ничего не сказал, просто толкнул Дениза плечом и пошёл дальше. Когда Дениз от толчка немного пошатнулся, я, не упуская момента, со всей силы ударила его кулаком в солнечное сплетение. Когда он согнулся пополам, я схватила его за затылок и с силой ударила его лицом о своё колено. У него из носа пошла кровь. Он ошалело качнулся, и я толкнула его, заставив упасть на пол. — О-о, драка, что ли? — с весёлым голосом Асены я поняла, что коридор постепенно заполняется, но мне было всё равно. Я пнула лежащего на полу, извивающегося Дениза в живот. — Эй, бесчестный! — и ещё раз в лицо. — Эй, беспородный! — Я наклонилась и схватила его за волосы.  — Эй, наглый подлец! Меня схватили за руку и подняли. Кто-то потащил меня прочь. — Хватит, четверть мафии, пошли. Исо быстро засунул меня в толпу и потащил в конец коридора. — Что «хватит»? Не хватит, я ещё до его дружка доберусь! — пыталась развернуться, шатаясь, но рука на моём плече легко тащила меня куда нужно. — Отпусти, — сказала я, но ему было всё равно. Исо оглянулся и негромко свистнул. От этого свистка несколько парней из Фуртуны вышли из класса и двинулись к месту происшествия, отвлекая внимание. Я глянула через плечо на то место, где я только что избивала Дениза — там началась новая потасовка. Пока я пыталась понять, что происходит, Исо засунул меня в подсобку в конце коридора. — Я не прячусь, как трусиха, — сказала я упрямо. — Если ты пойдёшь на дисциплинарную комиссию ещё раз, ты получишь отстранение. Стой на месте, — сказал он и снова затолкнул меня внутрь, но я вышла обратно. — А тебе-то что? Отстранение получу я, тебе-то какая разница? Мы оказались нос к носу. Он с преувеличенной театральностью прижал руку к сердцу. — Я не смогу ходить в эту школу без тебя, Фадиме Кочари. Я закатила глаза и попыталась пройти мимо, но он быстро развернул меня за плечо и снова засунул внутрь. — Да брось, этот Дениз — покойник. Прятаться не к лицу, — я упиралась ногами, тормозя. — Постой немного, мы и это уладили, кажется, упрямая коза, — он пытался снова засунуть меня в подсобку. Он толкал меня внутрь, я выходила наружу... пока кто-то, кого я не видела, не толкнул Исо вместе со мной внутрь и не закрыл дверь снаружи, заперев нас. — Я выпущу вас, когда всё утихнет. Если, конечно, не забуду, — голос снаружи принадлежал Асене. Так как мы до этого толкались, мы снова оказались в обнимку. Наши глаза встретились, и мы быстро отскочили друг от друга. В маленькой каморке были средства для уборки, вёдра, швабры, куча всякого хлама — свободного пространства оставалось шага на два. — Зачем ты суёшь свой длинный нос в каждое моё дело? — спросила я, смотря на него с ненавистью. Он потёр кончик носа указательным пальцем. — Ты лучше поклонись моему носу, четверть мафии. Я скрестила руки на груди и продолжила, с важным видом, изливать яд. — Ах, упаси господи, твой нос. Только и ждёшь, как бы влезть в мои дела. Исо досадливо нахмурился. — Эй, я пришёл помочь, а ты заставляешь меня пожалеть об этом. — Не надо было. Кто тебя просил помогать, Фуртунчик? И к тому же из-за тебя я не смогла выместить свою злость на этом подлеце. — У нас не оставляют без наказания таких уродов, которые пристают к девушкам, Фадиме Кочари. Не обязательно, чтобы это была ты. Если бы это была любая другая, мы бы всё равно наказали этого пса. Я закатила глаза. Моя рука ослабла, я дотянулась до хвоста, распустила заколку и вытащила её. «Борец за справедливость, упаси господи», — подумала я. Мои волосы легли на плечи, одна из тонких кос упала мне на лицо. Исо разглядывал меня, его злое выражение сменилось любопытством. Взгляд задержался на косе, коснувшейся моей щеки. Подбородком указал на мои волосы. — Скажи, что это за бусины такие? Опять эта тема, бусины... К горлу подступил ком. Я отвела взгляд. Я не хотела говорить на эту тему. Тем более с ним. Он был врагом. Узнает мои слабые места — ударит по ним. — Если я скажу «мода», ты отстанешь? — попыталась отмазаться. Он хмыкнул, отступил к двери и прислонился к ней спиной, дав мне немного пространства. — Не отстану. Явно что-то не так. Эй, если этот Сютлачхан обидел тебя... — он внезапно разозлился. — Если так, я их одного за другим... — сказал он и неожиданно подошел ко мне. Не успела я отступить, как моя нога зацепилась за ведро, и я с грохотом упала на пол. Исо попытался поймать меня, но не смог, и рухнул рядом со мной. Он воспользовался моментом и потянулся к моим бусинам. Я ударила его по руке. Он тянулся, я била — началась потасовка. Одной рукой он пытался меня удержать, другой пытался ухватить косу, но я сопротивлялась.  — Что ты делаешь? Слезь с меня! — я барахталась, но всё было бесполезно. Одной рукой он схватил обе мои, другая уже нащупала косы. Пальцами он сжимал пластиковые бусины, я поняла, что он пытается их раздавить. — Исо, стой, не надо! — сказала я с внезапным испугом. Услышав своё имя, он замер. Его глаза, жёсткие, но удивлённые, встретились с моими. — Тогда рассказывай, — сказал он. Его лицо снова было очень близко к моему. Я несколько раз моргнула. Его близость сбила меня с толку. Тот же ком снова подступил к горлу, и я поняла, что сейчас заплачу. Я изо всех сил сглотнула, пытаясь проглотить его. Я сдерживала слёзы, не давая им течь. Его лицо было слишком близко к моему, сколько бы я ни сопротивлялась, мои глаза наполнились слезами, и он это увидел. Увидев, что мои глаза, которые он внимательно разглядывал, увлажнились, он удивлённо замер, а потом сразу ослабил хватку на моих запястьях. Наверное, подумал, что мне больно. — Сильно сжал? — спросил он, переводя взгляд на мои слегка покрасневшие запястья. Он сжал не очень сильно, просто у меня чувствительная кожа. Но я не могла найти в себе сил сказать ни слова.  — Я не хотел сделать тебе больно, — сказал он с виноватым выражением лица, внимательно глядя на мои запястья, проводя большим пальцем по слегка покрасневшим следам. На его лице было выражение, которого я раньше не видела. Он что, расстроился? Я была в шоке. Это замешательство окончательно сбило меня с толку, я словно потеряла способность думать. — Мне не больно, — слова, слетевшие с моих губ, казалось, произнесла не я. На мои рефлекторные слова его взгляд скользнул с моих запястий обратно к моим глазам. Он посмотрел мне в глаза так глубоко, так тепло — я не могла понять, как его ледяные глаза могли так сильно согреть моё каменное сердце. Набравшись смелости от этого мгновения, не думая ни о чём, я сказала: — Память о моей матери. Вместе с одной-единственной предательской скупой слезой, сорвавшейся с моих ресниц. Эта одна маленькая слезинка, скатившаяся по моей щеке, перевела напряжение между нами в совершенно другое измерение. По его глазам прошло такое облако… словно он утонул в буре моей боли. Может, он пожалел, что спросил. Но на его лице было не сожаление, а выражение, будто у него самого что-то болело. Он сглотнул, не зная, что сказать. Просто смотрел на меня. Его взгляд скользил по следу, оставленному слезой на моей щеке. Когда из другого глаза упала ещё одна капля, я заговорила, чтобы он больше не смотрел на мои слёзы. — В детстве она расчёсывала мои волосы, целовала их, вдыхая запах, украшала мои косы разноцветными бусинами. Его взгляд коснулся моих дрожащих губ и слёз, которые без остановки катились по моим щекам. Когда он вздохнул, в его голубых глазах была печаль, обращённая к дождю, начавшемуся в моих глазах. Его рука, тянувшаяся к моим бусинам, замерла в воздухе, и я могла чувствовать, как она едва заметно дрожит. Словно не желая больше держать её там, он медленно опустил свою руку к моему лицу. Он внимательно наблюдал за мной, слушал меня — так, будто в этот момент в мире не было ничего важнее. Это неожиданное, такое сострадательное отношение с его стороны заставило меня, саму не понимая как, выплеснуть наружу все свои чувства, которые я держала под замком. — Я ношу их каждый день, чтобы частичка её всегда была со мной, — говорила я, не думая. Он закрыл глаза на секунду и тут же открыл их. За этот короткий миг он, казалось, принял какое-то решение. Его рука, всё ещё висящая в воздухе, не касаясь моего лица, очень медленно опустилась на мою щеку. Его тёплая ладонь вытерла мои слёзы. Его едва ощутимое, лёгкое как пушинка прикосновение, казалось, сначала разрушило моё сердце, а потом сожгло его. Он смотрел на меня так глубоко, так пронзительно… если бы я ещё немного посмотрела в его глаза, я бы разрыдалась в голос. Я бы вылила все свои раны в его ладони. Я этого не хотела. Он не должен был залечивать мои раны. Чтобы вырваться из-под власти сострадания и понимания в его взгляде, я крепко-накрепко закрыла глаза. Потому что иначе я не могла перестать смотреть на него, и у меня больше не было сил сопротивляться. Когда наш зрительный контакт прервался, он приложил свою руку к моей щеке и прижался лбом к моему лбу. Моя ледяная, холодная кожа соединилась с его кожей, горящей как огонь. Тепло, распространяющееся от его кожи к моей, словно направлялось к моему сердцу. Оно проходило по найденным там ранам, поглаживая их, и сеяло в них новые ростки. Большим пальцем руки, лежащей на моей щеке, он беззвучно вытирал слёзы, текущие из моих глаз, и тем временем сильнее прижимался лбом к моему лбу. Не говоря ни слова, просто заточив меня в себе, он, казалось, втянул мою боль в себя. Пока наше дыхание смешивалось, он, словно желая унять мои слёзы, спокойно гладил моё лицо. Он не проронил ни слова. Не говорил неискренних, дежурных фраз утешения. Не пытался отшутиться или отмахнуться. Он с вниманием, с состраданием разделял мою боль со мной, может быть, пытался облегчить мои раны. Не знаю, сколько мы так пробыли. Я просто чувствовала, что моя невыносимая боль потихоньку утихает. Слёзы перестали течь. От того, что я плакала, я обмякла, и глаза мои отяжелели. Я получила исцеление от руки врага. Хотя мне не хотелось это признавать, но это было не единственное, что я получила от его руки. Внутри меня был покой, которого я не могла понять. Я чувствовала себя так, будто рядом со мной был мой брат. Это было совсем не нормально. Он был моим врагом, я должна была чувствовать себя рядом с ним неспокойно, должна была быть начеку. Но я не могла перебороть это чувство. Я плыла по опасным водам. Надеюсь, я не утону. Я чувствовала, как в груди зарождается что-то ещё, но у этого пока не было имени. Или я просто не хотела его называть. Раздался стук в дверь. Я вздрогнула, выныривая из своего внутреннего мира, и резко открыла глаза. Пару секунд я смотрела на его лицо, прижатое к моему лбу, пытаясь осознать, что только что произошло. Я в панике отпрянула, отстранилась от его прикосновений. Он не сопротивлялся. Убрал лоб от моего лба, потом медленно опустил руку с моего лица. Со стороны двери снова послышались звуки. Понимая, что сейчас откроют, я попыталась встать, но у меня затекла нога, и я не смогла. Исо, в отличие от меня, спокойно поднялся и протянул руку. На секунду я вспомнила, что протягивающий мне руку — мой враг, но всё равно взяла её и встала. Я быстро вытерла щёки, стирая следы слёз. — По носу видно, — сказал Исо, дотронувшись до кончика своего носа. — Что видно? — не поняла я. — Когда плачешь, кончик носа сразу краснеет. Его взгляд быстро обежал моё лицо и остановился на моём носу. Мне стало стыдно от его пристального взгляда, я отвела глаза. Из-за двери раздался приглушённый голос Асены: — Исо, мне нужно быстро отвести Фадиме в класс, а то заподозрят неладное. Услышав своё имя, он отвёл от меня глаза и засунул руки в карманы брюк. — Ну открывай дверь, девушка. Я что, её силой держу, что ли? Раз он на меня не смотрел, я спокойно разглядывала этого балбеса, стоящего рядом. Несколько верхних пуговиц его рубашки были расстёгнуты, галстук, надетый для красоты, болтался у самой груди. Бордовый свитер, который был на нём утром, он снял, на нём осталась только джинсовая куртка. Тяжесть только что пережитого всё ещё читалась на его лице. Он выглядел растрёпанным — во всех смыслах. — Ты не силой держишь, а зажал в угол, — сказала Асена с той стороны двери напряжённым голосом. Он устало вздохнул. — Ох, чтоб тебя, Асена. Отойди-ка ты оттуда. Он вынул руки из карманов, провёл по своим растрёпанным волосам, и посмотрел на дверь. С насмешливым, весёлым голосом, не глядя на меня, сказал: — Что вылупилась, дочь Кочари? Не налюбуешься? Я, подстроившись под изменившуюся атмосферу, тоже начала его подкалывать. — Эй, даже если я съем тебя, не наемся, как я могу налюбоваться? От моего упрямого ответа он ненадолго рассмеялся. Он пытался приоткрыть дверь изнутри. Поняв, что усилия тщетны, он крикнул: — Асена, отойди от двери! — Ой, ты что, выломаешь её? Ах, какой же ты суровый парень, упаси господи, — в тоне голоса Асены заиграла усмешка, я тоже улыбнулась. Исо пару раз навалился на дверь плечом, и она с грохотом открылась. Бык, ей-богу. Когда дверь открылась, Асена мельком глянула на нас обоих и помахала рукой, подгоняя. — Хватит копаться, у учителя Селима урок! Она притянула меня к себе, не забыв обнять за плечо. Я вспомнила, что избила Дениза. Учителя, наверное, уже допрашивали, кто это сделал. — Что вы ответили? Кто это сделал? — спросила я Асену, идя в ногу с ней и обняв её за талию. Исо лениво плёлся сзади. — Я скажу тебе, сестрёнка… во-первых, Кочарские парни… и даже Фуртуновское отродье… ну, как минимум десять, не знаю, пятнадцать человек сказали, что это они сделали. Так я и не поняла, кто это на самом деле. А ты знаешь, блондинчик Исо? Она обернулась и подколола Исо. Он ускорил шаг и пошёл с моей правой стороны. — Не знаю, может, и я это сделал, — пожал он плечами с безразличным видом. — Заслужил, выродок. Его руки снова были в карманах, на лице было странное выражение — немного смущённое, немного растерянное. Асена сжала руку на моём плече и прижала меня к себе. Я перестала на него смотреть. — А вот и твои шестнадцать, — сказала она, хихикая. Я оттолкнула её руку. — Потише, задушишь ведь. Я не могла сдержать улыбку, расплывшуюся по лицу. Мы уже почти подошли к классу, как сзади нас окликнул Эрен. — Я сейчас, Фадик! Когда Асена убежала от меня, мы с Исо остались вдвоём и зашли в класс. Как только мы вошли, все взгляды обратились к нам. Я видела перешёптывающихся девчонок и особенно Мерве, которая смотрела на меня очень зло. Эюпхан, которого не было на первых уроках, смотрел на нас с огромной ненавистью. — Да преумножит Аллах вашу любовь, Фадиме, — сказал он с намёком, вставая с места и направляясь к нам. Исо вынул руки из карманов и опередил его. — Что за любовь, Сютлачхан? У Кочари что, даже встречаться у двери запрещено? Но Эюпхан смотрел не на него. Он не отрывал от меня ни на секунду своего сверлящего взгляда. Я тоже смотрела на него с бесстрастным лицом. Я надеялась, что он поймёт всю глупость своих действий, но он даже не думал успокаиваться. — Я тебя не спрашивал, фуртуновский кылчук, — сказал он, не прекращая зрительного контакта со мной. Меня начали утомлять его настойчивые взгляды. Будто я должна была ему отчитываться, а я не отчитывалась. — Смотри, не подавись своей наглостью, — сказал Исо, заслоняя меня собой и прерывая наш зрительный контакт. Теперь они стояли лицом к лицу. Хотя из-за широких плеч Исо я не видела их, я могла себе представить. Дверь позади меня внезапно открылась. Я рефлекторно вздрогнула и схватила Исо за руку. Я даже не заметила, как это произошло, но моего прикосновения было достаточно, чтобы он повернулся ко мне. Он зло смотрел на меня. Что я такого сделала? Я отвела взгляд от него, посмотрела на учителя, стоящего в дверях, и тихонько убрала руку от его руки. Учитель истории, увидев нас у двери, заговорил своим пронзительным голосом: — Я и не знал, что вы так любите уроки истории. Значит, вы так соскучились по мне, что встречаете меня у дверей? Ну что, скажете «Дэстууур, Его Величество Селим-хан Хазретлери» или сразу войдём? Своеобразная шутка учителя Селима разрядила напряжение. Эюпхан пошёл вперёд, расчищая дорогу. Я опустила голову и быстро пошла к своему месту. Я почувствовала, как взгляд идущего рядом Исо на секунду упал на мои волосы, но я не повернулась к нему. Я поделилась своей болью с врагом. Надеюсь, он не заставит меня пожалеть об этом. Из-за тяжести того, что я плакала, весь урок моя голова была тяжёлой для шеи. Я то засыпала стоя, то просыпалась. Мои глаза уже снова закрывались, как учитель Селим внезапно закричал: — Что там сказала Хюррем Султан, Фадиме Кочари? Я подскочила на месте. — Что она сказала, учитель? — спросила я на автомате. Я и не ожидала, что он голосом Мерьем Узерли скажет: — Отдайте мне моего сына! Я присоединилась к разрывающему класс хохоту. В этот момент прозвенел звонок, но я всё ещё смеялась. Этот мужик был реально сумасшедший. Он меня разозлил. Чокнутый тип. Я не могла перестать смеяться. У самого моего уха я почувствовала знакомое дыхание. Моя улыбка застыла на лице. — Мне не понравилось, как ты плачешь, но смех тебе очень идёт, дочь врага.