Ливень

Я очнулась от звука заигравшей на телефоне мелодии. Мои глаза, которые были закрыты всего секунду назад, резко открылись. Мои ноги снова коснулись земли, и я вернулась в реальность. Я быстро вырвала свои запястья из его рук и достала телефон из кармана. Мои руки дрожали, но я старалась не показывать этого. Я не забыла отвернуться от него и отойти на несколько шагов. Как только я вышла из его орбиты, мой мозг снова заработал в полную силу. Что только что между нами произошло? Сердце билось так быстро, что у меня кружилась голова. Я глубоко вздохнула и ответила на звонок: — Алло, Акча? — Девочка Фадиме, ты где? Посмотри, сколько времени! Я провела дрожащей рукой по тонкой прядке, упавшей мне на лицо, и задумалась. Где я была? Хороший вопрос. Я облизала пересохшие губы. Пара секунд — и я взяла себя в руки. Какой был вопрос? Где я была? Ах да. — Я забыла тебе сказать, Акча. Я зашла к Асене. У неё там домашнее задание, или что-то в этом роде. Она проговорила пять часов, висела у меня над ухом. Хочешь, дам ей телефон, пусть она тебе всё расскажет. Если Асена начинала говорить, её невозможно было остановить, и когда меня припирали к стене, я использовала это как козырь против своих. — Нет-нет, не надо! Будьте умницами, делайте уроки спокойно. И не задерживайтесь допоздна, — сказала она и повесила трубку. Я с облегчением убрала телефон от уха и глубоко вздохнула. Я пыталась постепенно взять под контроль свой пульс, но, чёрт возьми, он всё ещё был слишком быстрым. Когда я услышала насмешливый голос Исо, который, кажется, уже пришёл в себя, всё, что произошло, снова встало перед моими глазами, и я снова почувствовала знакомую дрожь в затылке. — Во вранье ты тоже специалист, я смотрю, дочь Кочари. Мне нужно было отвлечься, чтобы выйти из-под его влияния. — Что мне нужно было сказать? Что один Фуртунчик охотится за моей жизнью, а я его, что ли, поливаю? Интересно, если бы телефон не зазвонил, кто бы кого поливал? Я отогнала эти мысли, пошла, не глядя на него, в гостиную и опустилась на диван. Когда я посмотрела в окно, я увидела свой рюкзак, упавший на лестницу. Хорошо бы забрать его, пока никто не видит. Когда я сосредоточилась на окружении, я немного успокоилась. Исо хлопнул в ладоши и направился в гостиную. — И-и-так, на чём мы остановились? Мои глаза, которые смотрели в окно, быстро перевели взгляд на него, расширившись от услышанного. Моё сердце внезапно ускорилось, и у меня перехватило дыхание. Видимо, он увидел выражение моего лица, потому что на мгновение нахмурился, потом усмехнулся краем рта и отвёл взгляд. Он сел на стоящее напротив кресло и что-то пробормотал себе под нос: — Я не о том говорю. О моих часах говорю. Поняв, что я неправильно его поняла, моё бешено бьющееся сердце успокоилось. Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и натянула рукава куртки на ладони, сосредоточившись на этом. Мне пора было уже немного прийти в себя. Я вела себя как дура, к тому же мне было немного стыдно за то, что я неправильно поняла. Я чувствовала, как горят мои щёки. Исо, видимо, дал мне несколько минут, чтобы собраться с мыслями, а потом заговорил снова, его голос звучал весело. Я снова напряглась. — Если хочешь, могу сказать и то, и другое, дочь врага. Нечего сразу лицо хмурить. Я закатила глаза. Слава богу, мы вернулись к нормальному состоянию. Я предпочла проигнорировать его намёк, потому что моё сердце было в опасности. — Не рассказывай свои сны на каждом углу, Фуртунчик. Ещё подумают, что ты спятил, упаси господи. Он ответил с притворным удивлением: — А откуда ты узнала, что снишься мне во снах? Вместо того чтобы продолжать его маленькую игру, я вернула разговор в реальное русло, немного горько, но серьёзно. — Если в деле замешаны ты и я, это не сон. Это может быть только кошмар, Исо Фуртуна. Правда, которую я бросила ему в лицо, задела его. Он согласился со мной серьёзным голосом. — Да, вот это ты правду сказала. Я сделала тему серьёзной и напрягла и себя, и его. Внезапно пожалев об этом, чтобы немного разрядить обстановку, я задала ему первый пришедший в голову дурацкий вопрос. — Как ты нашёл ключ, а? С первого раза? Его лицо снова засияло, как будто он только и ждал, что я спрошу. — Для этого не нужно быть сверхразумным. Я просто подумал: что бы сделало такое примитивное существо, как кочарийский крестьянин? Я насмешливо закатила глаза. — Не то чтобы для этого нужен был сверхразум. Если бы нужен был ум, ты бы и так его не нашёл, Фуртунчик. Обидевшись на моё оскорбление, он заговорил раздражённо: — Да не беси меня, я снова закину тебя на плечо и уроню в шкаф! Вспомнив, как он уже закидывал меня на плечо, я посмотрела на него исподлобья. — Ты уже привык меня на плечо закидывать, балбес. Он насмешливо оскалился и развалился в кресле. — Для меня честь закинуть тебя на плечо, Фадиме Кочари. Пожалуйста, осчастливь моё плечо. Его расслабленность бесила меня. — Дай бог, чтобы это плечо у тебя отсохло, Фуртуново отродье, — скрестила я руки на груди. В доме было холодно. Или это я замёрзла. Он мельком оглядел меня с головы до ног, развалившись в кресле. — Оно и так уже отсохло, благодаря тебе. Сколько ты весишь, а? Мои брови в изумлении взлетели вверх. — Ты что, сказал, что я толстая? По его лицу расползлась кривая, но такая тёплая улыбка. — Да нет, упаси господи. На три-пять килограммов больше, чем наша Бусинка, может, есть, а может, и нет, — он добавил жесты рукой вверх-вниз. Я убрала руки с груди и встала. И задала вопрос, ответ на который, как я догадывалась, знала. — Кто такая Бусинка? Он с интересом оглядел меня с ног до головы и ухмыльнулся. — Так это наша коровка. Я разгневанно шагнула к нему, достала из застёгнутого кармана его часы и поднесла их на открытый кувшин, который стоял прямо перед креслом. — Посмотри на свои часы в последний раз, Фуртунчик, пока они не искупались. Увидев свои часы, которые я крепко сжимала, он посерьёзнел. Часы были старые, хоть и ухоженные. Если они упадут в воду, им конец. Он поднялся с места и посмотрел то на мою руку, то на моё лицо. — Ладно, не бесись. Отдай мне их. Я посмотрела на его открытую ладонь и приподняла бровь. — Ага, что ещё прикажешь? Надо было думать, прежде чем называть меня коровой. Я брошу твои драгоценные часы в воду, — я положила руку на кувшин, но часы всё ещё были только в моей руке. Он закрыл глаза на две секунды и снова открыл их. Он пытался успокоиться, но нельзя сказать, чтобы у него это хорошо получалось. Он злобно посмотрел на меня. — Кочари, я не буду повторять. Отдай мои часы. Из-за столика между нами он не мог приблизиться. Он попал в ловушку. — Ой, как страшно. Только попробуй сдвинуться с места, посмотри, как я брошу твои часы в воду. Грудь Исо вздымалась от гнева. — Ты мне угрожаешь, да? Злое выражение его глаз заставило меня сглотнуть, но я не могла отступить. Заметив, что он пытается медленно приблизиться ко мне, я крепче сжала часы и чуть опустила их внутрь. — Не подходи, я не шучу, брошу. Вода в кувшине чуть колыхалась, но я так крепко держала часы, что суставы пальцев побелели. В его злом взгляде, скользнувшему с моего лица на мои руки, промелькнул страх. Его плечи опустились. — Чего ты хочешь? Он уставился на меня уставшим взглядом и глубоко вздохнул. Он сдался впервые. Неужели эти часы действительно так для него важны? Мои брови на мгновение нахмурились, но я не показала, что меня это зацепило, и быстро заговорила: — Почему они для тебя так ценны? Рассказывай, Фуртунчик. Память о какой-то подружке? Или от крашеной головы Мерве? Начав насмешливо, я закончила с укором. Края его светлых ресниц покраснели. Было видно, что он сдерживается, кусает губы, но из его уст не вылетело ни слова. Он просто смотрел на меня слегка покрасневшими глазами. — Да говори ты! В его глазах на мгновение промелькнула боль. Мне должно было быть приятно видеть его в таком состоянии. Но сейчас, сама не знаю почему, я чувствовала, как будто кто-то сжимает мне горло. Я не могла больше выносить этой тишины. Я сделала вид, что сейчас опущу часы в воду, но он схватил меня за запястье. Я знала, что он остановит меня, но я не ожидала, что его рука на моём запястье заставит меня чувствовать себя в такой ловушке. — Не делай этого, Фадиме. Не играй со мной, — сказал он медленно, по слогам. Его челюсть окаменела, было видно, что он с трудом сдерживается. Я упрямо надавила. — Тогда рассказывай. Он опустил глаза в пол, его хватка на моём запястье стала едва ощутимой. — Нечего рассказывать, — сказал он устало. Я воспользовалась тем, что он ослабил хватку. — Тогда и часов тебе никаких нет. Свободной рукой я оттолкнула его руку, лежащую на моём запястье, быстро засунула часы обратно в карман моей толстовки и застегнула молнию. Из-за того, что он сдерживал себя, его белая кожа покраснела. Мне совсем не понравилась краснота вокруг его светлых ресниц. То, что его плечи опустились от поражения, его подавленный, задумчивый вид не удовлетворили меня — они меня разозлили. Я не узнавала Исо, стоящего передо мной, и это чувство беспокоило меня больше, чем следовало. Я отвела взгляд от его лица и прошла мимо, собираясь выйти из комнаты. Он схватил меня за руку. Я повернула к нему голову. Он с трудом выговорил: — Без этих часов у меня ни одного дня не прошло. Я была сбита с толку. Если бы это была любовь, у него не могло бы быть её так долго. Я сделала шаг назад и встала напротив него. — Почему они такие ценные? — спросила я снова, на этот раз спокойно, но серьёзно, думая, что он ответит. Он сделал шаг ко мне и гневно выдохнул. — Спроси что-нибудь другое. Я сократила оставшееся расстояние маленьким шажком и вздёрнула подбородок. — Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос. Мой ответ вызвал бурю в его глазах. Я наблюдала, как облака гнева проходят по его небесно-голубым радужкам. Он уставился на меня своими сверкающими молниями глазами и наклонился ко мне. — Спроси тогда что-нибудь другое, дочь врага. Между нашими лицами почти не осталось расстояния. Он смотрел таким злым, таким полным взглядом, что мог утопить меня в буре своих глаз. Хотя я была встревожена тем, что не понимала, к чему всё идёт, я не сдавалась. Упрямство есть упрямство. — Ты сначала ответь на то, что я спросила, тогда будет и другой вопрос, Исо Фуртуна. Я бросила злобный взгляд на его руку, которая всё ещё держала меня, и попыталась её отдёрнуть, но он не позволил. По его усталому виду было понятно, что у него нет больше сил бороться. Другой рукой он схватил меня за вторую и прижал на месте. — Ты никуда не уйдёшь, пока не отдашь мне эти часы, Фадиме Кочари. Его неровное дыхание касалось моего лица, его гнев превращал нас обоих в небо перед дождём. Он внимательно изучал моё лицо тёмными, туманными искрами. Он искал что-то. Первую каплю дождя, которая упала бы на землю и вызвала бурю. Я ни на секунду не отводила от его глаз свой взгляд — полный гнева и любопытства. Я бросала вызов буре. Я встала на носки и приблизилась к нему ещё больше. — Ты ничего не получишь от меня, пока не ответишь на мой вопрос. Когда он вдохнул моё приблизившееся дыхание, несколько облаков в его глазах рассеялись. Моя близость уменьшила его гнев, он смягчился. Или просто дарил мне затишье перед бурей. Его настроение было слишком изменчивым. Я не могла понять, о чём он думает и что собирается делать. — Неужели ты умрёшь, если хоть раз сделаешь так, как я говорю, дочь Кочари? — сказал он покладистым голосом. Краешек моей губы дрогнул в лёгкой улыбке. — Ни за что, Фуртунчик. Он принял мой вызов. Я поняла это совершенно чётко, когда он, выплеснув последнюю каплю терпения, притянул меня к себе руками, сжимавшими мои предплечья. — Я сказал, отдай мои часы, — процедил он сквозь зубы. Мои руки, зажатые между нами, вцепились в его джинсовую куртку, иначе было бы невозможно удержать равновесие. Я не отрывала взгляда от его синевы, глядя вызывающе. — А я сказала: ответь на мой вопрос. — Не отвечу! — закричал он вдруг. Я вздрогнула, но постаралась не показать вида. Я повысила голос в ответ. — Тогда я не отдам часы! Он пожинал то, что сеял, но я не могла предугадать, что он пожнёт от моих посевов. Поняв, что я не отступлю, он заговорил спокойно, как будто это не он только что кричал. — Ты слишком испытываешь свою удачу, дочь врага. Когда его взгляд упал на мои приоткрытые губы, я постаралась не смотреть, куда он смотрит. Я не должна была позволять ему играть с моим разумом. И даже если я немного поиграю с его разумом, какой от этого вред? Я, глядя ему на губы, заговорила. — А что будет, если я её испытаю, Исо? Мой голос был скорее мурлыканьем, чем шёпотом. Он закрыл глаза на секунду-другую. Почувствовав, что оковы его взгляда спали, я медленно провела руками по его куртке, поднимаясь вверх, и ухватилась за его воротник. Вот так нужно играть с умом, а не по-другому. Он, кажется, сразу почувствовал мои руки, вклинившиеся между нашими лицами, и открыл глаза. Он посмотрел сначала на мои руки, потом мне в глаза. В его синеве на мгновение промелькнула искра, которую я нечасто видела. Он снова предупредил меня. — Ты плывёшь по опасным водам, не делай этого, Фадиме. Его взгляд, опустившийся на мои губы, был немного другим, чем в прошлый раз. Из-за только что произошедшей ссоры его грудь всё ещё вздымалась от гнева. На этот раз злился он. Я не знала, как далеко можно зайти. Странно, но в эти воды, в которых он говорит, что я плыву, меня бросил он сам. Да он и был этой водой. Сухость, которую я чувствовала на губах, беспокоила меня, она усиливала жжение от его взгляда. Он сглотнул — последние крошки его едва восстановленной воли — и посмотрел мне в глаза. Как человек может разговаривать, не произнося ни слова? Исо разговаривал. Он смотрел на меня бурей, бушующей в его синих радужках. Как будто говорил: в такую бурю в море не заходят. Но со спокойной водой мне было не по силам, и он должен был это знать лучше всех. Сквозь все эти мысли контроль взял единственный импульс, в котором я отчаянно нуждалась. Я не думала о последствиях. — А если я всё-таки поплыву в этих водах, что тогда, Исо? Слова, сорвавшиеся с моих пересохших губ, вызвали гром в его глазах, но удар, который должен был пролить дождь на землю, он ещё не получил. Я на мгновение скользнула взглядом по его влажным, покрасневшим губам, а затем облизала свои, которые горели от нетерпения. Он сглотнул, глядя на мои влажные губы, и руки, сжимавшие мои плечи, медленно скользнули вниз и повисли в пустоте. По сложному выражению, которое я прочитала на его лице, я поняла — первая капля упала с неба. Зная, что за этим последует ливень, я ждала, чтобы промокнуть. Мои руки, которые крепко держали его за воротник, будто ослабли. Должно быть, он подумал, что я отстраняюсь, потому что одной рукой он обхватил меня за талию. От этого движения наши тела снова прижались друг к другу. Он посмотрел мне в глаза в последний раз, поискал в них знак, но, видимо, не нашёл того, что искал. — Вот что будет, — сказал он. И его губы накрыли мои. Я закрыла глаза. Его жёсткий напор заставил меня пошатнуться назад, и я опустилась на пятки. Чтобы не упасть, я крепче вцепилась в его воротник, и это движение потянуло его ко мне. Одна его рука крепко обвивала мою талию, поддерживая меня, а другую он из-за разницы в росте прижал к моей щеке, пытаясь удержать меня на месте. Его поцелуй был жёстким, но ощущения от него были мягкими. Гладкая, тёплая, влажная текстура его губ увлажнила мои сухие, пухлые губы. Поняв, что я не отвечаю, он замедлился. На секунду мне показалось, что нам нужно отстраниться, но жадный импульс внутри меня помешал. Дрожащей рукой я медленно скользнула от его воротника к его затылку и приоткрыла свои губы. Он не стал ждать — сразу же занял предложенное пространство. Его рука на моей талии напряглась, хватка стала жестче, когда он убедился, что я с ним. Он притянул меня ближе, и моё тело, казалось, исчезло в его руках. Этой близости было мало и ему, и мне, но физически приблизиться больше было невозможно. Он был настолько выше меня, что даже когда он наклонялся и приподнимал моё лицо своей ладонью, его лицо всё равно оказывалось выше моего. Я отвечала на поцелуи, которыми он пожирал мои приоткрытые губы, робко, но сильно. Быть в его руках было похоже на ощущение попадания под ливень. Его поцелуи были только на моих губах, но казалось, что промокает всё моё тело. Когда он наклонил голову и слегка прикусил мою нижнюю губу, из моих губ вырвался маленький стон, который придал ему ускорения. Он сделал шаг ко мне, я попыталась сделать шаг назад, но наши ноги запутались, и я врезалась в журнальный столик. От удара кувшин опрокинулся. От грохота я вздрогнула и, чтобы не упасть, вцепилась ногтями в его затылок, из его губ вырвался маленький стон. Мы полностью потеряли контроль. С яростью, со страстью, мы терзали друг друга. Как будто всей ненавистью, которую не могли выплеснуть годами вражды, мы говорили через наши губы. Когда он навалился на меня, я чуть не упала, и на этот раз Исо сам заставил нас двигаться. Моё дыхание смешалось с его, мои руки — с его затылком, мои ноги — с его ногами. Мне было трудно идти. Хотя он пытался тянуть меня за собой, я не могла сдвинуться с места. Поняв, что я не успеваю за ним, он одной рукой, крепко сжимавшей мою талию, поднял меня. Мои ноги оторвались от земли, и я в панике выдернула вторую руку из его воротника и обвила обеими руками его шею. Пока он нёс меня, его губы замедлились, но не оторвались от моих. Сделав несколько шагов, он прижал меня спиной к стене. Одной из рук, обвивавших его шею, я снова скользнула ему на затылок, а оттуда в волосы. Пока моя рука блуждала в его волосах, его поцелуй углублялся, и я инстинктивно вжимала ногти в его кожу головы. Когда я коснулась точки чуть выше его затылка, он вздохнул и остановил движение губ. Я что-то сделала не так? С трудом он отстранился совсем немного, разомкнув наши губы. Его лоб прижался к моему, его прерывистое дыхание проникало сквозь мои приоткрытые губы, запечатывая его вкус на моём нёбе. Не понимая, почему он остановился, я изменила положение руки, стараясь не привлекать к этому внимания. Медленно я опустила её ему на шею и замерла там. Немного отдышавшись, я попыталась заговорить. — А вашу корову ты тоже так одной рукой поднимать умеешь? — спросила я, пытаясь смягчить атмосферу. Он усмехнулся сквозь прерывистое дыхание, содрогаясь всем телом. Он медленно опустил меня на пол. Когда мои ноги снова коснулись земли, между нами снова возникло естественное расстояние, но его тёплая ладонь всё ещё лежала на моей щеке. — Ты на меня злишься, что ли? — спросил он. Его рука, лежавшая у меня на талии, едва заметно двигалась, поглаживая это место. Даже через одежду это жгло меня изнутри, но я не подала виду. — С чего бы мне на тебя злиться, Фуртунчик? Он оторвал свой лоб от моего на секунду, усмехнулся, а потом усилил нажим ладони, притягивая моё лицо к себе. Его лоб снова прижался к моему. — Что мне с твоим упрямством делать, а, Фадиме-м? То, как он произнёс моё имя с присвоением, заставило меня взволнованно задрожать в его руках. Я смотрела на него удивлёнными глазами. Он сказал это специально или неосознанно? Хотя я горела в его руках, он неправильно понял мою дрожь и нахмурился. — Ты замёрзла? Рука на моей талии напряглась, он попытался обнять меня крепче, но он и так держал меня так сильно, что я не думала, что возможно сильнее. В ограниченном пространстве, которое он мне предоставил, я оторвала свой лоб от его и чуть отстранилась, уставившись в его синеву. Одну из рук я убрала с его затылка, провела по шее и опустила на плечо, вцепившись в него. Не скрывая своего волнения, я посмотрела ему в лицо любопытными глазами. — Что ты сейчас сказал? Разрыв между нашими лицами заставил его нахмуриться, но он не перестал поглаживать мою щеку большим пальцем. — Я спросил, замёрзла ли ты, — ответил он. На этот раз искала что-то в его глазах я. Я слегка сжала его плечо и, сканируя его лицо настойчивым взглядом, произнесла: — А до этого? Я искала хоть какой-то знак, что он сказал это не специально. Не придавая этому значения. Хоть одно доказательство. Поняв, что именно я пытаюсь понять, он расплылся в тёплой улыбке. Это было не тем доказательством, которое я искала. Я несколько секунд смотрела на его улыбку, позволив ей согреть моё сердце. В его глазах промелькнул искренний огонёк, выдававший его веселье. — Я спросил: ты на меня злишься, что ли? Зачем переспрашиваешь, что, не расслышала? На мгновение я засомневалась, не ослышалась ли я, и это вызвало у меня чувство разочарования. Мои брови нахмурились, я отвела взгляд и уставилась на воротник его куртки. Может, я и правда ослышалась. — Нет, я расслышала. Считай, что я не спрашивала, — пробормотала я себе под нос. Он скользнул рукой с моего лица куда-то между шеей и подбородком, заставляя меня смотреть на него. — Не лишай меня этих медовых сот, — сказал он, имея в виду мои глаза. Он прочитал моё замешательство по моему взгляду. — Потому что я не могу на них налюбоваться, Фадиме-м. Он выделил моё имя. Я поняла, что не ослышалась, что он просто подкалывает меня, и почувствовала облегчение. Я слегка ударила его по плечу. — Эй, зачем ты бьёшь? У тебя что, склонность к насилию, Фадиме-м? — сказал он снова. Я быстро отвела взгляд, одновременно взволнованная и ужасно смущённая. Я словно язык проглотила. Он слегка надавил большим пальцем мне на щеку. — Что я сказал только что? — напомнил он, давая понять, чтобы я не отводила глаз. По моему лицу расползлась озорная улыбка. — Ты спросил, есть ли у меня склонность к насилию, — ответила я. Он посмотрел на мою улыбку и вздохнул. — А до этого? — теперь моя очередь была его разыгрывать. Я сделала задумчивый вид. — Ты сказал: «Зачем ты бьёшь?» Поняв, что я играю с ним в ту же игру, что и он со мной, он вздохнул. — Что мне с тобой делать? — он наклонился и поцеловал меня в кончик носа. — А, Фадиме-м? Я задержала дыхание. Когда его тёплые губы коснулись кончика моего носа, весну, разлившуюся по моей груди, я не забуду, даже если умру. Как только я привыкала к одному его действию, он делал другое, которое бросало вызов моему сердечному ритму. Моё волнение было написано на лице, и я не пыталась это скрыть. — Ты что, решил меня убить? — спросила я шёпотом, но твёрдо. Он рассмеялся. Он с улыбкой посмотрел на моё взволнованное лицо и снова поцеловал кончик моего носа, но не убрал лицо. Он скользнул губами с моего носа к скуле, а оттуда к щеке, и я закрыла глаза, отдаваясь его маленьким поцелуям. Моя рука, лежавшая на его плече, снова потянулась к его затылку. Мне так нравилось гладить его затылок, границу волос, его белокурые, мягкие волосы. Я подняла руку немного выше. Не слишком надавливая, я провела по тому месту, которого коснулась раньше, по его мягким волосам, снова поглаживая их. Он, словно поклялся пройтись губами по всему моему лицу, целовал меня, сантиметр за сантиметром. Когда дошло до моих губ, он замер и вздохнул, но не поцеловал. Мои брови на мгновение нахмурились. Его дыхание, коснувшееся моих губ, оставляло то же жжение на каждом сантиметре. Он наклонился, но поцеловал только уголок моих губ. Моя рука, замершая в его волосах, остановилась. Почему он не целовал меня? Он поцеловал меня в подбородок и отстранился. Мои брови нахмурились ещё сильнее. Моя рука сползла с его затылка и снова вцепилась в его плечо. Он посмотрел на моё недовольное лицо с вопросом в глазах. — А почему ты так смотришь? Я пыталась понять, почему он не поцеловал меня, но не могла спросить. — А как мне смотреть? — притворилась я непонимающей. Я быстро окинула взглядом его лицо, пытаясь прочитать, но смогла уловить только серьёзное и осторожное выражение. — Как будто я забыл что-то важное, — сказал он. Забыл? Мои брови сначала дёрнулись, но я взяла себя в руки и продолжила с любопытством: — А ты забыл? Мой голос прозвучал как шёпот. Напряжение между нами достигло такого уровня, что, несмотря на то что мы были почти единым целым, этого прикосновения казалось недостаточно. Я нуждалась в его губах. Словно услышав мой внутренний голос, он опустил взгляд на мои губы, медленно облизал свои и уставился. Он как будто специально не целовал меня. Его тёплое дыхание коснулось моих губ, которые уже начали гореть от его взгляда. Я сглотнула. Он заговорил тихим, но твёрдым голосом: — Не знаю, можно ли такое забыть? Он уставился на мои губы, глядя из-под нахмуренных бровей. Его глаза начали темнеть. Я не понимала, почему он сопротивляется. Он чего-то хотел от меня, но чего? Попав под его влияние, я послушно спросила: — Тогда почему? Я осторожно приподнялась на цыпочки и приблизила своё лицо к его, но не коснулась его губ. Я хотела, чтобы он поцеловал меня сам. Если он мог терпеть, могла и я, но я хотела, чтобы он не смог. Мой взгляд заставил море в его глазах взволноваться, его челюсть сжалась, было видно, как он себя сдерживает. Он мельком оглядел моё лицо, приблизившееся к нему, и снова сосредоточился на моих губах, которых старался избегать. — Почему — что? — сопротивлялся он непонятно почему. Почувствовав себя отвергнутой, я нахмурилась и снова опустилась на пятки, убрав лицо от его лица. Я не понимала, почему он вдруг перестал хотеть целовать меня. Словно подчёркивая, что не выносит расстояния, он приподнял меня рукой, обхватившей мою талию. Моё тело, казавшееся маленьким в его руках, снова поднялось. Его сжатая челюсть, его сбивчивое дыхание выдавали его усилия, но он сопротивлялся. — Скажи мне, Фадиме, — сказал он с надеждой. То, как он произнёс моё имя без всяких приставок, задело меня. Что это ещё такое? Он что, играет со мной? Сначала целует, потом называет меня «Фадиме-м», а теперь — это… Я не понимала, что он пытается сделать, и эта неизвестность ожесточала меня. Я оттолкнула его рукой, лежавшей на его плече. Его хватка немного ослабла, и я создала между нами маленькое расстояние. — Что я должна сказать? — спросила я злым голосом. Если он ждал, что я буду умолять его поцеловать меня, ему придётся ждать очень долго. На его лице тоже начали появляться признаки гнева. Создавалось впечатление, что он чётко даёт понять, чего хочет, но я не понимаю. Он закрыл глаза, словно прося терпения, и снова открыл их. — Чего ты хочешь, — сказал он всё ещё спокойно. Из-за злости я нахмурилась и с наглым видом оглядела его лицо. — Так вот чего я хочу? Значит, хочу только я? Мой вопрос, заданный с раздражением, видимо, задел его, потому что его хватка немного ослабла, а рука с моей щеки скользнула на плечо, а оттуда на руку. Он что, убирает руки, потому что злится, или есть другая причина? Я не могла понять. Я никогда не могла понять, почему он делает то, что делает, и что его заботит. Он посмотрел на меня сверху вниз потемневшими глазами. Он полностью убрал руки и отступил на шаг. Пустота, вошедшая между нами, заставила меня замёрзнуть. В последний раз он убрал с меня и взгляд, и принялся разглядывать гостиную. Он сжал правую руку в кулак, провёл ею по лбу. В нём было столько гнева, словно его оскорбили. Хотя это он не целовал меня, он убрал руки, он оставил меня так. А оскорблённой и отвергнутой чувствовала себя я. Пустота от его тела, убравшегося от меня, сбила меня с толку. Я согнула правую руку и положила её на левую, чтобы удержать себя. Он засунул руки в карманы брюк и повернулся ко мне спиной, словно находился в раздумьях. Две стороны боролись внутри него. Какая из них победит в мою пользу, я не знала. Я даже не знала, что я сделала, чтобы спровоцировать эту борьбу. Он некоторое время метался взад-вперёд, пытаясь успокоиться. Я же просто смотрела на него непонимающими глазами. Внезапно он развернулся ко мне и закричал. Я вздрогнула и отшатнулась. — Я тут умираю по тебе, а ты чего? Я с удивлением посмотрела на его лицо, раскрасневшееся от гнева. Пока я пыталась расшифровать его действия, я ни разу не подумала, что могла быть неправильно понята. Внезапное озарение отразилось на моём лице удивлением. Неужели он подумал, что я не хочу? Или что хочу не так же сильно, как он? Я никогда никому не позволяла даже приближаться ко мне, а для того, чтобы сблизиться с ним, я поступилась своими принципами. И он думает, что я не хочу? — Ты… — начала я, но не смогла продолжить. Я отвела взгляд от его лица, пытаясь собраться с мыслями. Неужели я вела себя неохотно? Я быстро задумалась. Нет. Просто я не выражала это так же открыто, как он. Его терпение лопнуло, он не дал мне много времени и спросил снова: — Что я, Кочари? Вот, теперь я снова стала Кочари. Чего он ждал? Чтобы я склонилась перед ним и начала умолять? То, что он вёл себя так, будто я недостаточно спустила паруса, меня ужасно разозлило. Мои брови гневно сдвинулись. Даже не взвесив слова, я выпалила: — Да ты просто бесчувственный чурбан! Оскорбление заставило злую улыбку соскользнуть с его губ. Мой ответ был не тем, чего он ждал. Он гневно вытащил руки из карманов. — А вот это ты правду сказала. Я как раз такой бесчувственный чурбан, чтобы ожидать смелого поступка от Кочари, да ещё и от Фадиме Кочари. Он сделал шаг ко мне, но это был шаг не для сближения, а для разрушения того, что было. Его пылающие гневом глаза были мне знакомы. — Но не волнуйся, я всё понял, что мог. Второго раза не будет, дочь врага. Он посмотрел на меня снизу вверх с наглым видом. Я толкнула его в плечо, и он отступил без сопротивления. — Если бы ты хоть раз правильно понял, мы бы сейчас не были в такой ситуации, Исо Фуртуна. Мои слова заставили его задуматься, но я не стала ждать. На этот раз мой черёд был сделать шаг. — Но знаешь что, Фуртунчик? — я сделала ещё один угрожающий шаг, прижала указательный палец к его груди и убрала. — Главная вина не в тебе. Он проследил взглядом за моим пальцем, но его разум пытался осмыслить мои слова. — Вина в том, кто пытается тебе что-то объяснить, — позволила я ему прочитать разочарование в моих глазах. Казалось, он был в полной растерянности, но я не хотела больше затягивать и позволять ему ранить меня. Поэтому я в последний раз посмотрела на него и с обидой отвернулась. Я подошла к входной двери, открыла её, которую он запер, и вышла наружу. Холодный воздух, ударивший в лицо, как правда, был мне на пользу. Дискомфорт от пустоты в животе соперничал с болью в груди. Я будто заболела. Если позволяешь Фуртуне завладеть тобой, вот так и болеешь. Зачем я, глупая, позволила себе оказаться в его руках? Небо почти потемнело. Короткий миг, когда синева переходит в тёмно-синий, и цвет, проявившийся в этот момент, заставил меня нахмуриться. Я ненавижу синий цвет. Зачем я вообще позволила ему так приблизиться? Глупая Фадиме. Я спустилась на несколько ступенек, подхватила упавший рюкзак и быстро надела его на плечо. Почти бегом выбежала из садовой калитки и мельком огляделась по сторонам. Вокруг было слишком тихо. Я посмотрела на крутой подъём впереди и вздохнула. С тяжестью рюкзака на плече, с тяжестью парня, которого я оставила позади в центре той бури, я начала подниматься в гору. Подойдя к особняку, я натянула на лицо фальшивую улыбку и взбежала по садовым ступенькам. То, что момент, который казался таким прекрасным, как сон, так закончился, разрывало меня изнутри. Но, как я ему и сказала, у нас не может быть снов. У нас может быть только кошмар.