Увлечение

Едва вырвавшись из-под допроса братьев и бросившись в свою комнату, я сняла маску, которую надела на лицо. Устало опустилась на кровать и просто легла. Глядя в потолок, я чувствовала, как всё, что я выгнала из головы, снова захватывает мой разум. Моя рука снова потянулась к часам, всё ещё лежавшим в кармане. Я достала их из заточения и взяла в руку. Вертела их так и сяк, коснулась пальцем гравировки с инициалами «И.Ф.» — Исмаил Фуртуна. Я знала его столько, сколько себя помню. Знала с ненавистью, с враждой. В любую свободную минуту я старалась его подколоть, разозлить. В какой момент я стала настолько близка к нему, что уже не могла это контролировать? В памяти всплыл его запах, заполнивший мои лёгкие, когда я упала на него на обрыве. Его глаза я впервые заметила тоже там, на краю того же обрыва. Они были голубыми. Просто голубыми. Но нет, в них было что-то ещё. Что с нами произошло сегодня? На самом деле всё началось как обычно — драки, толкания, подколы, мы старались разозлить друг друга, как всегда. Но в том доме… В том доме Исо поцеловал меня. Это было ново. Очень ново. Осознав реальность, я почувствовала, как кровать подо мной будто обратилась иголками. Я быстро села. Всё, что произошло за последние несколько дней: моё беспокойство, когда я увидела его рядом с Мерве, то, что я смогла заплакать рядом с ним, эта дрожь, покрывавшая меня каждый раз, когда он ко мне прикасался… Что с нами происходит? Нам нужно было просто доставать друг друга, как обычно. Почему его заинтересовали мои бусы? Почему меня заинтересовали часы в моей руке? Почему я не могу контролировать себя? Вопросы в моей голове встали комом в горле. Чтобы убрать часы из поля зрения, я положила их в ящик прикроватной тумбочки и закрыла его. Мы враги. И были ими сколько себя помним. Он ненавидит меня, я ненавижу его ещё больше. Это нормально. Он флиртует с девчонками, а я с этими девчонками ссорюсь. Если кто-то приближается ко мне, Исо либо становится ему врагом, либо как-то от него избавляется. Эта мысль заставила меня нахмуриться. Почему это я ссорюсь с девчонками, с которыми он флиртует? Или какое ему дело до парней, которые ко мне подкатывают? Ответ прост: чтобы разозлить друг друга. Зачем ещё? Я ссорилась с девушками, которые крутились вокруг него, чтобы превратить в ад всё, что он любит. И теперь я сама не стала ли одной из тех девушек, с которыми он якшается? Перед глазами всплыл короткий момент поцелуя, и я ударила себя по лбу. «Нет… нет…» Некоторое время я пыталась отрицать, убеждать себя в обратном, но когда запах, пропитавший меня, коснулся моего носа, я сдалась. Ну, может, мы и пофлиртовали, но не более. Это было лишь мимолётное притяжение. У него нет прошлого и не будет будущего. Я не должна анализировать, не должна придавать этому значения. От тяжести мыслей о нём жжение на моих губах заставило меня нахмуриться. Целовал меня он, но на этот путь его толкнула я. Я хотела, чтобы он меня поцеловал, хоть и не произнесла этого вслух. Это потому, что мы постоянно были рядом. Он мужчина, я женщина. Злоба между нами просто превратилась в страсть, и всё. Вспомнив его взгляд после того, как наши губы расстались, его улыбку, то, как он назвал меня «Фадиме-м», моё сердце подпрыгнуло к горлу. Может ли быть большее? Или это любовь? «Нееет… нет, никогда». Я быстро вскочила с кровати. Я сняла куртку и повесила её на спинку кресла. Я ходила по комнате взад-вперёд, пытаясь отогнать эти мысли. Сев на кровать, я закрыла лицо руками и зажмурилась. «Нет, Фадиме, ты этого не делала, ты не совершала эту ошибку», — бормотала я, сжимая от гнева зубы, пока глаза не наполнились слезами. Я подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале напротив. Кончик моего носа покраснел. Вспомнился момент, когда Исо сказал мне в школе: «Когда плачешь, у тебя кончик носа краснеет». И это воспоминание притащило за собой целую вереницу других. В конце урока его шёпот на ухо эхом отозвался в моей голове: «Мне не понравилось, как ты плачешь, но смех тебе очень идёт, дочь врага…» Мне показалось, что я снова слышу его голос, чувствую его дыхание на своей шее, и внутри всё сгорало от тоски. Нет, это ненормально. Я закрыла глаза. Нет, нет, ничего не было. Я не влюбилась в сына моих кровных врагов. Мне нужно отрицать, нужно обмануть себя. Это всего лишь влечение, подумала я. Физическое влечение, плотское, какая-то биологическая тяга, не более. Каприз. Просто глупый подростковый каприз. «Да, каприз». Убрала рукой упавшие на лицо пряди. «Просто каприз…» Мне нужно часто повторять это, даже насильно, чтобы заставить себя поверить. Я не смогла сдержать слёзы. Лучше всего пойти в душ, поплакать и облегчить душу. После долгого горячего душа я надела пижаму и промокнула волосы. Под струями воды я выплакалась от души. Боль от того, что случилось сегодня, и боль от того, что уже никогда не случится, всё выплеснулось разом. Хватит плакать. Уставшая, я легла в кровать. Посмотрела на потолок — и снова эти голубые глаза перед глазами. Меня передёрнуло. Повернулась на правый бок, обняла одеяло. Никаких мыслей о нём. Никогда. Когда мне показалось, что я слышу его голос, его «Фадиме-м», я раздражённо перевернулась на другой бок. Взяла подушку и прижала к уху. Нет, и голоса его я не хочу слышать. Мои веки начали тяжелеть, но запах, коснувшийся моего носа, стал последней каплей, переполнившей моё терпение — слезы снова навернулись на глаза. Откуда, чёрт возьми, берётся его запах? Я помылась приличным количеством шампуня, даже не высушила волосы, чтобы запах не выветрился, сверху на пижаму нанесла свои любимые духи. Откуда здесь мог взяться его запах? Я раздражённо села на кровати. Тут мой взгляд упал на тёмную куртку, которую я носила сегодня. Может, она впитала его запах. Я быстро откинула одеяло и встала. Я сделала два шага, чтобы убрать куртку в шкаф, но не смогла противостоять импульсу внутри меня. Смахнув тыльной стороной ладони несколько слезинок, я медленно поднесла куртку к носу. Я уловила не столько свой, сколько его запах. Как он так пропитал меня? Мои глаза снова наполнились слезами, и я снова разозлилась на себя. Зачем, ради всего святого, я продолжаю плакать? Я открыла шкаф, смяла куртку и засунула внутрь. Я выплакала своё право в душе, но не могла остановиться. Моя комната стала мне слишком тесной. Было уже поздно, если я выйду, брат проснётся от шума. Чтобы проветриться, я открыла окно, впуская ночную прохладу. Холодный воздух, ударивший в мокрое от слёз лицо, заставил меня вздрогнуть, но в то же время немного успокоил пожар в душе. Я положила руки на подоконник и немного наклонилась, глядя на луну, сияющую в чёрном небе. Я больше не пыталась остановить слёзы. Я просто плакала. О том, что было, о том, чего не было, о том, чему не бывать… Что было причиной этой сильной боли в груди? У меня разбито сердце? Ну и почему? Потому что он меня не захотел? Потому что сначала сделал вид, что хочет, а потом оттолкнул? Почему я плачу из-за того, что Фуртуна поступил как Фуртуна? Это просто уязвлённая гордость, которая пройдёт через пару дней. Я даже не расчесала волосы после душа, капли с кончиков падали на пижаму, холод от мокрых корней заставил меня дрожать. Я убрала руки с подоконника и собрала волосы на одно плечо. Я вытирала текущие по щекам слёзы, но не успевала — на их месте появлялись новые. Может ли то, что причиняет такую боль, быть временным? Мне страшно. В мой разум просочилась возможность, о которой даже думать запрещено. Могла ли я в него влюбиться? Нельзя об этом спрашивать. Запрещено. Больше никогда не смотреть в его глаза, не разговаривать с ним, не приближаться настолько, чтобы чувствовать его запах. Я высоко подняла голову, пытаясь разглядеть звёзды в туманном небе. Нет, сказала я себе. Невозможно. Этот сын Фуртуны просто играл с моим разумом. Наша вечная вражда просто превратилась во временную страсть. И всё. Не в что-то другое. Только в страсть. То есть во временное. «Каприз», — прошептала я себе как напоминание. «Просто каприз». Я в последний раз бездумно посмотрела на небо, пленённое тьмой, и закрыла окно. Озябшая, я доковыляла до кровати, упала и крепко обняла одеяло. Хотя глаза болели от слёз, я убедила себя, что утром проснусь и избавлюсь от всех этих больных мыслей. Хотя мой разум не спал всю ночь, я открыла глаза по будильнику в семь часов. Пустым взглядом я посмотрела сначала на потолок, потом на телефон, полный уведомлений. 17 сообщений от Асены, 5 от Эюпхана, 58 из классного чата. Но больше ничего. Я нахмурилась. И от кого ещё, собственно, должны были быть сообщения? Не открывая сообщения Асены, я сразу ей позвонила. — Алло, — ответила она сонным голосом, я прочистила горло. — Девочка, ты где? Я с вечера пишу, пишу, ответа нет, честно, я уже собиралась идти штурмом брать Кочари, — услышала я её громкий голос. Она по утрам просыпается с невероятной энергией. — Утром потише, тётя, — мой голос снова сел, я откашлялась. Чтобы не мучить себя долгим разговором, я сразу перешла к делу. — Я была занята. Потом поговорим. Мне кое-что нужно тебя попросить. По голосу она, видимо, поняла, что настроение у меня не очень. — Просить? Что ты, Фади, приказывай. Скажи своей тёте, что она может для тебя сделать? — она начала разговаривать с преувеличенным акцентом, пытаясь меня развеселить, и я улыбнулась. Вспомнив, зачем я звоню, улыбка застыла на лице. — Но только не задавай тысячу вопросов и не замучай меня, ладно? — сразу предупредила я. Асене надоели предисловия. — Да, Фади, говори уже, честно, я уже извелась, Фади. Понимая, что по телефону я не смогу сделать главное, я позвала её к себе. — Тогда приезжай к нам до того, как сядешь в маршрутку. Мне нужно тебе кое-что отдать. — Буду через 20 минут, — сказала она и, видимо, увидела проезжавшего мимо кого-то, потому что заорала в трубку: — Дядя, стойте, меня тоже подбросьте до Кочари! Я отодвинула телефон от уха и поморщилась. — Ты говорила, он через 5 минут? Я нашла трактор, самый лучший! — и бросила трубку. Я встала с кровати, пытаясь прийти в себя. Взгляд упал на тумбочку, и мне показалось, что я вижу запертые внутри часы. Мне нужно от них избавиться. И от него, и от хозяина. Я умылась, надела спортивный костюм, расчесала волосы, заплела пару прядей и, как обычно, аккуратно вплела вчерашние бусины. Дверь открылась с грохотом без стука. Брат, поняв, что я не спустилась к завтраку, пришёл меня допрашивать. — Эй, ты чего не готова? Нужно было выиграть время, поэтому я сохраняла спокойствие и начала с того, что права. — Сначала стучатся, брат, потом спрашивают разрешения, потом здороваются, и только потом уже задают вопросы. Брат, согласившись, убрал нахмуренные брови, убрал голову и закрыл дверь. Я начала заправлять кровать, и он постучал. — Входи, — улыбнулась я, когда он просунул голову в дверь. — А этому дураку есть разрешение? Я рассмеялась. — Есть, конечно, как не быть? — я повернулась к нему и раскрыла объятия. Он тут же подошёл и обнял меня. Мне было так хорошо в его руках, что не хотелось вылезать. Но он слегка отстранился и спросил: — Так что там с тобой, почему ты не готова? Мне пришлось отстраниться. — Ах, вот мы и подошли к пользе бобов… — начала я искать предлог, чтобы сбежать. — Хватит юлить, вертушка, я всё пронаблюдал, — сказал он. — Но ты же не поздоровался, брат! — вцепилась я в единственную зацепку. — Мир вам, Вертушка. — И вам мир, самый Кочарийский из братьев. — Ооо, ближе к делу. Так расскажи мне, что ты там за вертушку крутишь? Он загнал меня в угол. Я пыталась придумать что-то, но ничего не приходило в голову. В этот момент дверь снова с грохотом открылась, и показалась ухмыляющаяся рожа Асены. Впервые её «тётя-болтушка» пригодилась. — Мир вам, Кочари, я пришла! — сказала она. Брат показал на неё пальцем. — А вот эта прошлась по всем твоим планам! Что, не злишься на неё? Я рассмеялась тому, как он пожаловался мне на Асену, как ребёнок. — Она тётя, она освобождена от злости. — Ну ладно, — он упёр руки в бока, посмотрел на меня и выпалил на одном дыхании: — Кстати, ты не больна, температуры нет, голова не болит, красный снег не идёт, и в школу идти надо, Фадиме. Он даже не дал мне рта раскрыть. У меня и так не было сил придумывать отмазки, я просто кивнула. Моя вялость не укрылась от его глаз, но он не стал давить. Перед выходом он в последний раз погрозил пальцем нам обеим: — Умницами будьте! И вышел. Асена изучала моё лицо, но, хотя увиденное ей явно не понравилось, вдаваться в подробности не стала. — Ну рассказывай, как ты на этот раз собираешься прогулять школу? Она поняла, что я собралась сбежать из школы. Я устало вздохнула и рассказала свой план побега: — Выйду через заднюю дверь канцелярского. Не волнуйся. Она наконец не выдержала и спросила: — А о чём тогда волноваться? При мысли о причинах мои глаза снова наполнились слезами. — Ладно, я не спрашивала, — сказала она, повернулась ко мне спиной и начала рыться в моём книжном шкафу, давая мне время собраться с мыслями. Через несколько минут я взяла себя в руки. Чем быстрее я покончу с этим, тем быстрее всё закончится. Я не знала, с какой стороны подойти к теме. — Садись на пару минут, — я села на кровать и потянула её за собой. Я натянула рукава кофты на ладони и смотрела на свои руки. Я задумалась — за что ухватить, как объяснить. Асена сидела рядом и с любопытством смотрела на меня. Её терпение, видимо, лопнуло, потому что она, подпрыгивая на месте, сказала: — Ну давай, девочка, говори уже! Я сглотнула и подняла на неё глаза. Я расскажу по проверенному методу. — Видишь ли… — начала я, но она не дала мне продолжить. — Если ты так начинаешь, значит, случилось что-то большое, и ты сейчас будешь рассказывать это большое самое главное. Не утомляй себя и меня, Фадик. Рассказывай всё прямо. Я закатила глаза. — Дай хоть слово вставить. Я глубоко вздохнула. Ей не нужно было знать, что между нами произошло. Лучше бы и я сама забыла. Я решила пропустить эту часть и перейти прямо к сути. — У меня осталась вещь одного человека. Мне нужно её отдать, но я не могу. Можешь отдать за меня? Я достала из верхнего ящика тумбочки часы и в последний раз посмотрела на них. Смотрела я на часы, но в голове был их хозяин. Я вытерла навернувшиеся слёзы о плечо и перевела взгляд на Асену, которая внимательно за мной наблюдала. Она смотрела на часы в моей руке. Я знала, что она догадывается, чьи они. Голова у неё работает отлично. — Его… — я запнулась, не желая даже произносить имя. Я посмотрела на неё, надеясь, что она поймёт и не заставит называть имя. Она кивнула — поняла. — Часы. Потерял, наверное, в той драке в маршрутке. Нашла я. Она открыла было рот, но я не дала ей заговорить. — Асена, эти часы, видимо, очень для него важны. Я никому, кроме тебя, не доверяю. Увидишь в маршрутке — в маршрутке, нет — в классе, в крайнем случае у мужского туалета, но добейся, чтоб ты их ему отдала. Обещай мне, что сегодня, при любых обстоятельствах, эти часы вернутся к нему. Асена умная девушка, она поняла, что что-то случилось, но знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать — даже если она будет настаивать, я не расскажу. Но всё же не удержалась, спросила: — Всё настолько плохо? Печаль на её лице причинила мне боль. — Ничего не случилось. Ничего. Не было. Я отказывалась признавать. Она, как всегда умела, притянула меня к себе и обняла. Начала гладить мои волосы. — Ой, моя медоносная Фадик. Я в последний раз погладила часы и протянула ей. Я отстранилась от неё, не желая плакать. Асена, не желая причинять мне больше боли, быстро забрала последнее, что было в моей руке, и сунула в карман своей кофты. Несколько секунд я смотрела на её кофту и острее чувствовала пустоту в своей руке. Мои глаза снова наполнились. В последний раз я промокнула ещё не вылившиеся слёзы у корней ресниц. — Давай, нужно разыграть спектакль перед братом, что я иду в школу, — сказала я и встала. Асена оглядела меня с ног до головы. — А твоя форма? Я закатила глаза и посмотрела на её школьную форму. — Первые два урока — физра, Асена. Она хлопнула себя по коленям и встала. — А сегодня разве физра? Я думала, завтра! Училка меня точно отчислит в этот раз. Я улыбнулась: — Завтра суббота, тётя. Ах, тётя... Я схватила её за руку и направила к двери, подхватила с пола рюкзак, и мы вышли из моей комнаты. Немного помедлив, я придала лицу весёлое выражение и быстрым шагом начала спускаться по лестнице. Асена шла за мной. Мы уже направлялись к выходу, когда… — Стоять, банда «Вертушка и Тётя», — услышали мы голос брата и замерли на месте. Асена вцепилась мне в руку. — Ага, опять нас тормознули. Брат ждал, чтобы мы повернулись к нему. Когда мы обе повернулись, он окинул меня взглядом с ног до головы. — А у тебя формы нет, что ли? — Есть, брат, — быстро ответила я. Он вздохнул, произнося «я сабыр». — И где же она? Асена не выдержала и ответила за меня: — Я думаю, висит в шкафу, комиссар. Он погрозил пальцем сначала Асене, потом указал на меня: — Ты помолчи, Тётя. Пусть Вертушка отвечает. — Тётя дала верные показания, форма висит в шкафу, можете проверить. Докладываю, комиссар, — выпалила я на одном дыхании и, развернувшись через левую пятку, попыталась уйти, но брат в два шага оказался передо мной и встал стеной, преграждая путь. — Я сказал, в школу идти надо, Фадиме. Асена снова попыталась вмешаться: — Так если бы ты не мешал, мы бы и пошли, брат Адиль. Вечно ты лезешь… — она хотела продолжить, но брат поднял руку, призывая её замолчать, и не сводил с меня сверлящего взгляда. Я устало выдохнула. — Брат, честно, первые два урока — физра. А эта Тётя опять забыла. Покажи ему расписание, — сказала я, толкая Асену локтем. — «Говори, Тётя», «молчи, Тётя», «иди сюда, Тётя», «покажи брату расписание, Тётя»… — ворчала она, но открыла расписание на телефоне и показала брату. Он сначала посмотрел сам, не забыв посетовать: — Да ладно, как так? Братец мельком глянул на расписание. — Ладно. Вечером не опаздывать. Выглядел он не слишком убеждённым. В последний момент ему пришло в голову что-то ещё, и он перевёл взгляд с меня на Асену. — Асена, если вы в следующий раз будете делать уроки, вы приходите к нам, ладно? Я тебя отвезу в любой момент. Я вчера переживал. Асена сначала не поняла, о чём он, но до неё быстро дошло. На секунду она замялась, но быстро взяла себя в руки. — Договорились, комиссар. В следующий раз будем учиться у вас дома. Он не забыл сделать мне знак — «потом поговорим». Брат взглянул на часы и крикнул: — Ну всё, в школу, марш-марш! Хлопая в ладоши, он проводил нас до двери — он тоже выходил. Посмотрев на нас обоих, сказал: — Вы проспали маршрутку. Давайте, я вас отвезу, жеребята. Это было именно то, что мне было нужно. Если он сам меня отвезёт, у него не останется подозрений. По дороге Асена так много болтала о том о сём, что я всерьёз задумалась, не выкинет ли нас брат из машины по пути. Наконец, когда мы въехали на школьную улицу, я увидела канцелярский магазин. — Брат, можешь остановить у этого канцелярского? — попросила я. Если бы мы доехали до школьных ворот, сбежать было бы почти невозможно, потому что учителя буквально патрулируют улицу и собирают учеников. Брат, которого Асена уже изрядно достала, был только рад. Как только мы вышли, он, потирая виски, нажал на газ. Я повернулась к Асене. — Подруга, о чём это ты говорила? Мимо нас проходил учитель физики, сверля нас взглядом, но звонок ещё не прозвенел. Асена зажала мой нос двумя пальцами. — Это всё часть моего плана, Фадик. Я оттолкнула её руку и потёрла покрасневший нос. — Какого плана? Она, конечно, уже поняла, что я солгала брату, назвав ее имя. — Это долгосрочные планы, чтобы ты могла спокойно врать, используя моё имя, когда крутишь свои штучки без меня. Я застенчиво улыбнулась. Внутри всё наполнилось благодарностью и любовью к ней. — Эй, как хорошо, что ты есть, Тётя. Меня вдруг обнять тебя потянуло. Я обвила её шею руками и мы стали раскачиваться из стороны в сторону. — Ой, на какой это горе Кочари волк сдох? — спросила она, но в ответ тоже обняла меня. Услышав звонок для учителей, я быстро заговорила, чтобы не попасть в поле зрения другого учителя. — Не забудь, что я сказала. Отнесись к этому как к вопросу жизни и смерти. Когда отдашь, напиши мне: «Всё сделано». Я дала последние наставления. Она приложила руку ко лбу, как бы отдавая честь. — Если надо будет, я даже в мужской туалет зайду, сестрёнка. Обещаю. Мы попрощались там. Пока другие учителя не заметили меня и не утащили в школу, я зашла в канцелярский магазин, кивнула брату Хамзе. — Девочка Фадиме, опять прогуливаешь школу? Я быстро направилась к задней двери, которая вела к стоянке маршруток. — Нет, брат Хамза, вы путаете. Это не я. Вы меня не видели, я вас вообще не видела. Говоря это, я быстро открыла служебную дверь на задней стороне и… врезалась в своего брата. — А вот я тебя видел, Вертушка. От неожиданности мои глаза широко раскрылись. — Брат? Он смотрел рассерженным взглядом — мол, попалась. Я хотела сама всё объяснить, пока он не спросил. — Так вот… Он поднял руку, останавливая меня. — Ты сейчас объяснишь мне, зачем ты крутила эту вертушку, причём не скомканно, а со всеми подробностями. Иначе я буду отвозить тебя в школу каждый день вплоть до твоего класса целый месяц. Мало ему этого наказания, добавил: — И за руку держать буду. Мои плечи опустились от поражения. Моя маска, которую я и так еле держала, упала. — Сегодня не могу, брат. Он нахмурился, глядя на мои навернувшиеся слёзы, но не перебил. — Сегодня я не могу пойти в школу. Я не знала, как объяснить. Я просто смотрела на него полными слез глазами. Не могла рассказать. Мне было больно. Мне нужно немного времени. Это пройдёт, потому что это всего лишь каприз. Капризы проходят. Брат посмотрел на меня с недоумением и растерянностью. — Почему? Кто-то что-то сделал? Я покачала головой — нет. — Ты кому-то что-то сделала? Он пытался понять ситуацию, но рассказывать было нечего. Кто-то ничего мне не делал, я ничего не делала кое-кому. Мы с этим кое-кем кое-что сделали друг другу. Я запретила себе его имя, я сопротивлялась, чтобы даже не думать о нём. — Эй, может, этот фуртуновский кылчук сделал тебе что-то? Услышав из уст брата имя, которое я себе запретила, я всхлипнула. Он с удивлением уставился на две слезинки, сорвавшиеся с моих глаз. — Брат, пожалуйста, не спрашивай. Я просто сегодня не могу. Хотя брат был зол на меня, он не смог вынести моих слёз, прижал меня к себе, и я некоторое время тихо плакала. — Ладно. И на том спасибо. Сегодня в школу не ходи. Но если в понедельник попробуешь крутить ту же вертушку… Я не дала ему закончить. — Обещаю, с этого дня и до каникул буду ходить каждый день. — И по субботам тоже? — спросил он, и я рассмеялась. Я подняла голову с его груди. На лице брата тоже появилась лёгкая улыбка. — Ну ладно. Вставай вперёд, пошли, — сказал он, взял меня за плечи и завёл обратно в канцелярский магазин. Он не уехал, когда высадил нас, а объехал по верхней улице, зашёл в канцелярский магазин с чёрного хода и ждал меня здесь. У брата Хамзы не было возможности не знать, что он ждёт с чёрного хода. Я решила, что он с ним в сговоре, и направила на него свои убийственные взгляды. — Эй, брат Хамза, и тебе когда-нибудь воздастся. Ничего не скажешь? Услышав мой голос, он мельком глянул на меня и снова уткнулся в свои счета. — Ты кто? Я тебя не видел, ты меня тем более не видела. Я кивнула — мол, воздастся тебе. Брат прервал наш диалог, подталкивая меня к выходу. — Пошли, Вертушка, пошли. Увидев его машину, припаркованную вверху по той же дороге, где он нас высадил, я нахмурилась. Как мы не заметили, что он вернулся? Как только я села в машину, я потянулась, чтобы пристегнуть ремень, и… увидела его. Он стоял напротив, у входа в школу, на другой стороне тротуара, засунув руки в карманы, рассеянно кого-то ждал. Уроки давно уже начались. Наши учителя, чтобы предотвратить побеги из школы, дежурят вокруг школы до последнего момента, его бы здесь не оставили, а мимо охранника Ведата и мухи не пролетит. Я, собственно, поэтому и пользовалась канцелярским магазином. На нём была вчерашняя куртка, волосы слегка растрёпаны, а лицо выглядело довольно бледным. — Дочка, пристегнись уже, сто лет прошло, — сказал брат, и я пришла в себя, отводя взгляд. — Задумалась, — пробормотала я себе под нос. — Я-то знаю, о чём ты задумалась. Но ладно, — пробормотал он что-то, чего я не разобрала, и нажал на газ. Мы быстро проехали мимо школы и, естественно, мимо него. Видел ли он нас, я не знала. Впрочем, даже если и видел, что это меняет. Я прижала свою гудевшую голову к стеклу машины и закрыла глаза. Он — Фуртуна, я — Кочари. Никакой любви ещё не удавалось изменить этот факт. Тем более, когда мой брат — самый большой осколок этой вражды, у меня нет права даже думать о нём краем ума. «Каприз», — повторила я снова. Не любовь, а каприз. Пройдёт.