Фуртуна

Она резко дёрнула дверь и вышла. Я остался стоять в доме чужого человека, пропитанный насквозь — моя одежда, моя кожа, моё нёбо — вкусом и запахом дочери врага. Она подарила мне столько знаков, чтобы я её поцеловал. Её глаза, её руки, её губы, которые она облизывала снова и снова, когда они пересыхали… Я поцеловал. Поцеловал эти губы, от красоты которых я потерял голову. Я так сильно увлёкся, что в тот момент ни я не был Исо Фуртуной, ни она — Фадиме Кочари. Её тело, исчезающее в моих руках, её нежная, хоть и холодная кожа и этот сладкий запах, засевший у меня в носу, — всё это свело меня с ума. Мало того, что она наступала мне на больные места и бесила меня, так ещё и смотрела на меня вызывающе своими медовыми глазами. Я не смог совладать со своей волей. Не думая ни о чём, я поцеловал её. Раз уж я так сильно ей отдался, я должен был убедиться, что она чувствует то же самое. Я должен был знать, что она хочет этого не меньше меня. Мне это было нужно, чтобы продолжать. В первый раз, когда я её поцеловал, я не получил её полного согласия. Я действовал, не подумав, основываясь на полуодобрении, которое прочитал в её поведении. Она сама должна была захотеть поцеловать меня. Если бы во второй раз целовал снова я, я бы подумал, что принуждаю её, что я оказываю на неё давление и сбиваю её с толку. Но если бы она поцеловала меня… Если бы она хоть немного сломила своё дурацкое упрямство и поцеловала меня… Тогда бы я не сомневался, что мы чувствуем одно и то же. И тогда ничто не смогло бы меня остановить. Мой взгляд упал на опрокинутый кувшин. Казалось, он насмехается надо мной. Более того, этот дурацкий дом насмехался надо мной напрямую. Я пришёл забрать свои часы, доставшиеся мне от отца, но кроме затрещины ничего не получил. Фадиме Кочари… Я даже не произносил её имени без фамилии, чтобы смотреть на неё с ненавистью. Потому что, если бы я назвал её просто Фадиме, если бы я забыл, что она Кочари, я бы стал рабом её медовых глаз. Впервые я заметил её глаза на свадьбе в деревне Ямач. Она была настолько красивой, что моё сердце ускорилось. Я осознал, что дочь врага, на которую я годами смотрел с ненавистью, выросла и стала очень красивой. Когда я взял её за руку в хороне и посмотрел в её глаза, обращённые ко мне, внутри меня вдруг что-то кольнуло. Я почти впервые видел её вьющиеся волосы ухоженными. Когда они упали на её красивое лицо и она, раздражённая, попыталась их убрать, мне пришлось сдержаться, чтобы не заправить их за ухо. У неё было очень красивое лицо. Белая, как вата, нежная кожа, темные волосы, пухлые губы и маленький носик. А её глаза… Её медовые глаза были прекрасны по-разному: когда она злилась и когда волновалась. Вспомнив её взгляд, я с силой провёл рукой по волосам и сел в кресло. Эта бессердечная смотрела так красиво… Особенно её волнение, когда я называл её «Фадиме-м», тот блеск в её глазах… В тот момент я мог бы отдать свою жизнь под её взглядом, не задумываясь ни на секунду. Я таял внутри неё, а она сводила меня с ума тем, что я не мог понять, что она чувствует ко мне. Я ждал, чтобы она сказала «я хочу», я ждал, чтобы она сказала «почему ты меня не поцеловал», я хотел, чтобы она сама схватила меня своими маленькими руками и поцеловала. Только тогда я бы поверил, что это не кратковременный летний ливень, устроенный мной. Раньше эта мысль приходила мне в голову пару раз. Когда она, сражаясь со мной, смотрела на меня глазами, пылающими от гнева, я думал: «Вот сейчас бы схватить и поцеловать её — она бы взбесилась ещё больше». Но чтобы я действительно так поступлю, я никогда не думал. Когда её руки вцепились в мой воротник, моя воля дала трещину. Когда она сказала: «А если я всё-таки поплыву в этих водах?», трещина увеличилась. Но когда она, глядя на мои губы, облизала свои… В тот момент море, поднявшееся во мне, поглотило нас обоих. Может быть, она просто хотела меня поддразнить. Может, она просто хотела позабавиться со мной, как я с ней. Может, она не хотела меня целовать. Может, это я подтолкнул её к этому. Я слишком сильно на неё давил, и она просто ответила на импульс. Если бы это не было импульсом, она бы продолжила. Раз она не продолжила… Я вздохнул и перевёл взгляд на окно. Совсем стемнело, я написал брату, чтобы он за мной приехал. Мой взгляд упал на последнее сообщение от Фадиме: «Что?» Знает ли она, что улыбается, когда переписывается со мной? Очевидно, для неё это тоже ничего не значит. Я нажал на её фото в профиле, вздыхая, изучал её лицо. Я снова осознал, что всего несколько мгновений назад эта дикая дочь Кочари, на которую я сейчас могу смотреть только на фото, была в моих руках. Чёрт, я действительно поцеловал Фадиме Кочари. От этого внезапного осознания я оторвал голову от экрана телефона и уставился в стену. Короткий момент поцелуя, всплывший перед глазами, заставил меня напрячься. То, как она сначала бросала мне вызов своим маленьким телом, а потом пыталась подстроиться под меня… Её ногти, впившиеся в мой затылок, чтобы не упасть, маленькие стоны, срывающиеся с её губ… «А если я всё-таки поплыву в этих водах, что тогда, Исо?» — мне показалось, что я слышу её голос, и меня снова пробрала дрожь. На самом деле это она сказала мне поцеловать её. И языком тела, и своими дерзкими взглядами. Правда ли она хотела поцеловаться со мной или просто поиграть с моим разумом? Если бы она хотела просто поиграть, она бы не отвечала мне. Но если бы она была под моим влиянием так же сильно, как я под её, она бы не выдержала и поцеловала меня. Почему она не поцеловала меня? Если бы хотела — поцеловала бы, если нет — зачем позволила? Потому что я сбил её с толку. Когда я подумал о её губах, у меня перехватило дыхание. Я провёл рукой по лицу. Я поцеловал девушку, которую, как мне казалось, хотел поцеловать, чтобы разозлить, потому что безумно хотел её. Как я теперь вернусь к себе прежнему, который хотел только разозлить её? Я и так едва себя контролировал с того самого дня на обрыве, когда она упала на меня. А теперь я ещё и узнал её вкус. Вкус её сухих, но мягких губ остался на моём нёбе. Я не уверен, как долго продержусь, не поцеловав её снова. Я стал зависим. Если бы это были только её губы, я бы сказал — глупые гормоны. Но что, если я больше никогда не увижу этот блеск в её глазах? Что, если она больше никогда не позволит себе расслабиться и не обовьёт меня руками? Что, если я больше никогда не вдохну её запах вблизи? Что, если я больше никогда не прикоснусь к её нежной, чувствительной коже, которая розовеет даже от моего лёгкого прикосновения? Видимо, я не насытился ей — не только её губами. Я покачал головой. Не думай, парень, не думай. Не анализируй. Она просто не захотела тебя. Она хотела сыграть одну из своих игр, чтобы испортить мне настроение, но провалилась. И всё. Я злобно встал с кресла. Мне нужно немедленно отсюда убраться. Перед уходом я в последний раз посмотрел на то место, где она только что стояла. Вспомнилось выражение разочарования в её глазах, и я ударил себя по лбу. Она и пыталась мной манипулировать, и смотрела так, будто это я перед ней провинился. Что я такого сделал, чтобы она на меня обижалась? Я понятия не имел, что за чёрт меня дёрнул, что она так посмотрела, но когда она на меня так посмотрела, я в тот момент подумал: «Лучше бы земля разверзлась и поглотила меня». Обижаться должен был я. Я поцеловал её бесстыдно, не подумав. Мало того, я попал под чары её красоты. Я отбросил то, кто она, и даже не задумался, играет она со мной или нет. Я присвоил её. Я назвал её «Фадиме-м». Как маленький ребёнок, обрадовавшись, я целовал каждый сантиметр её лица и кожи, чтобы узнать её. Но она… она просто позволила мне. Она не хотела меня. Она не горела ко мне так, как горел я. Тогда зачем? Зачем она смотрела на меня с таким глубоким разочарованием, с такой болью? Завибрировал телефон. Отбросив мысли, я быстро посмотрел.

Брат:

Иди к выезду из деревни, я буду через две минуты.

Не то чтобы мне кто-то ещё написал. Эта девка меня не хотела. А я забуду, что хочу её. Ворча про себя, я вышел из комнаты. Я не обернулся, потому что всё, что попадалось на глаза, сводило меня с ума. Я положил ключ на место и накинул капюшон. Осторожно оглядываясь, я вышел из калитки. Мой взгляд упал на дорогу, ведущую к особняку Кочари, но я тут же отбросил эту ядовитую мысль. Забуду. Никаких «хочу её», никаких мыслей о ней, никаких шагов к её дому. Спускаясь по тропинке, я увидел группу парней, идущих вверх, и спрятался за толстым деревом. Если кто-то увидит меня здесь, начнутся проблемы, а моя голова сейчас не в том состоянии, чтобы выносить драки между Фуртуной и Кочари. Когда голоса приблизились, один показался мне знакомым. — В конце концов согласится, просто ломается, парень. Это же тот придурок, Эюпхан? Некоторые из парней с ним были из школы, некоторых я знал по дракам в деревне. — Да сколько можно ломаться? Эюпхан, девушка даже краем глаза на тебя не смотрит. Я думаю, хватит уже, не настаивай. — Хорошо, если бы только не смотрела. Когда смотрит, то смотрит, как на это дерево. Услышав это, я невольно вспомнил взгляды Фадиме. Я сглотнул. Она смотрела на меня такими выразительными глазами. Из мыслей меня вывел голос Эюпхана. — Пусть не смотрит, Джевдет, главное, что я на неё смотрю. Я сжался от злости. Шайтан шептал: «Давай, вырви эти глаза». — Пока не поздно, поверни от этой любви. А потом, если она влюбится в другого, будешь сильно плакать. — Следи за своим языком, Джейдо. Фадиме Кочари — моя. И так, и эдак. Думаешь, я позволю кому-то другому её получить? Я пару раз ударил кулаком по дереву. Если бы эта девушка была моей, я бы с ней как с хобби носился. Она тебя не хочет, балбес, чего ты ещё пытаешься? Внезапно осознав правду, я разжал кулак. Я не был её любимым. Она меня тоже не хотела. От боли в груди мои плечи опустились. Почему меня так задевает, что она меня не хочет? Голоса отдалялись. Мне нужно было как можно скорее избавиться и от этой деревни Кочари, и от влияния этой девчонки Кочари. Мельком взглянув на дорогу и убедившись, что никого нет, я быстрым шагом спустился вниз. Когда я вышел на деревенскую площадь, из-за освещения было светло. Я опустил голову и попытался спрятать лицо. Я уже почти добрался до выезда из деревни, когда машина на бешеной скорости пронеслась мимо, чуть не сбив меня. Я обернулся, посмотрел на номер. Показался знакомым, но я не стал заострять внимание. В конце концов, я привык к дикости Кочари. Увидев машину брата, который ждал меня в тёмном углу на выезде из деревни, я глубоко вздохнул. Это был последний вдох горного воздуха. Горный воздух Кочари пошёл мне не на пользу. Когда я сел в машину, брат, сразу тронувшись, окинул меня любопытным взглядом. — Что это с тобой? — А что со мной не так? — я посмотрел на себя в зеркало заднего вида. На моём лице были обычные следы от драки, но брат к этому привык. Не мог же он на это намекать. Посмотрев в глаза, я заметил в них поникшее, озабоченное выражение. Я нахмурился, но, чтобы не выдать себя, добавил в лицо усмешку. — Не знаю, есть кое-какие царапины, но самый красивый сын Фуртуны всё равно я. Брат бросил на меня взгляд — мол, что-то ты темнишь, — и повернул на дорогу к деревне Фуртуна. — Не то чтобы я это съел, но и не выплюну, Исо Фуртуна. Как бы говоря «принято», я опустил голову и сосредоточился на дороге. Когда я въехал на свою землю, в груди возникла пустота. Хотя я должен был расслабиться. Когда я вошёл в дом, мать, раздавая указания то туда, то сюда, создала хаос, от которого у меня разболелась голова. Чтобы она не заметила, я просунул голову в гостиную. Моя невестка Эсме была, похоже, равнодушна к суете в доме не меньше меня. Она сидела, забившись в угол у окна, и, казалось, кого-то ждала. Я незаметно от матери прошмыгнул и сел рядом с ней. Она вздрогнула от того, что я сел, и повернула ко мне свои полные слёз глаза. Она быстро вытерла ресницы, но я, как всегда, понял, что она плакала. Когда она посмотрела на меня, то, видимо, встревожилась, потому что собралась и повернулась ко мне. — Исо, что случилось, сынок? — спросила она озабоченно. Все с первого взгляда понимали, что я не в себе. Это начало меня раздражать. Что со мной не так, ради бога? Я же обычный. Я пожал плечами. — Ничего, невестка. Она не поверила и отодвинулась. — Я же вижу, что с тобой что-то не так. Я не ответил, опустил голову и уставился в пол. Я даже сам ещё не понял, что со мной… — Скажи мне, Исо. Или это дело любовное? Я быстро поднял голову от пола. Помилуй Аллах, любовь? Нет, это не любовь. Мои брови невольно нахмурились. Я хотел было ответить, но невестка не позволила. — Значит, любовные дела, — сказала она с горькой улыбкой. С чего она взяла? Я отрицал: — Нет, невестка. Какая любовь? Просто одна коза меня лягнула, поэтому настроение плохое. Она посмотрела на меня с состраданием, протянула руку и положила её на мой кулак — на мою руку, которую я сам не заметил, как сжал. — Скажи той козе, что здесь не принято влюбляться, просто лягая. Я не понял, что она имеет в виду. Я повернул к ней голову. — То есть как? На её лице появилась сострадательная, но горькая улыбка. — Если та коза действительно лягнула тебя, может, она просто влюблена. Та коза из Кочари… Может, и правда лягнула меня, потому что влюблена? Ни одна из девушек, с которыми я встречался раньше, меня не отшивала. Но она была не из тех, с кем можно сравнивать. В конце концов, она Фадиме Кочари. Не такой она была, чтобы броситься мне на шею и умолять о любви. Чёрт… Чёрт, точно. Когда до меня наконец дошло, меня переполнило волнение. Ухмыляясь, я снова повернулся к невестке. — Правда? — я с надеждой посмотрел на её лицо. Внутри загорелось беспричинное волнение. — Я же сказала, — ответила она уверенно. Я развернулся к ней всем телом. — И что это за любовь такая, когда лягают того, кого любят? Невестка с пониманием посмотрела на моё воодушевление. — Если девушка из наших краёв влюблена, она сначала лягнёт. Посмотрит — вернётся ли парень, несмотря на то, что она его лягнула? Готов ли он пойти на всё ради меня? То есть он правда в меня влюблён? Или просто хочет удовлетворить своё любопытство? Если всё так, то есть ли хоть какая-то вероятность, что Фадиме в меня влюблена? И что теперь? Она меня лягнёт, а я, как нахал, к её дверям пойду? Голова пошла кругом. — И как мне понять, что она лягнула меня из любви? Это же коза, лягать у неё в природе. — По взгляду поймёшь. Если она смотрит на тебя так, будто то убить готова, то, как маленький взволнованный ребёнок, — знай, что влюблена. Перед глазами встал взгляд Фадиме. Взволнованный взгляд — сегодня был, убийственный взгляд — и так каждый день. То есть эта коза с высокой вероятностью в меня влюблена. Я усмехнулся, встал и расцеловал невестку в обе щеки. — Ах, ты самая красивая невестка в Трабзоне! Она оттолкнула мои руки. — Да отстань ты, не льсти, — но втайне улыбалась. Я тихонько сел рядом с ней. Оглядевшись, нет ли кого, я продолжил задавать вопросы шёпотом. — И как мне сломить упрямство этой козы, невестка? Вот это и скажите. Невестка хлопнула себя по коленям и встала. — А это ты сам должен найти, паша. Если влюблён, слушай своё сердце, оно тебе путь укажет. Уже собираясь уходить, она в последний момент обернулась. Её глаза снова стали прежними. — Если девушка тоже тебя любит, сынок, что бы ни случилось, не отступайся от неё. А то всю жизнь жалеть будешь. Если и она меня любит, я не отступлюсь, даже если умру. «Если и она»? Чёрт, так я что, влюблён в эту девку? Я только сейчас заметил, что невестка сказала «раз уж ты влюблён». С чего это вообще определяется, что ты влюблён? Что, теста никакого нет? Я опустил голову на руки и уставился в пол. Она сказала, что девушки из наших краёв, если влюбляются, лягают. А что делают парни? Как мне понять, влюблён я или нет? Я сам ещё не уверен, как же эта девушка поймёт и сломит своё упрямство? Пока мысли не задушили меня окончательно, я встал и поднялся к себе в комнату. Я был вне себя от волнения. Мне нужно её увидеть, нужно с ней поговорить. Я уже достал телефон, чтобы позвонить, но в последний момент передумал. Что я скажу? Я не могу спросить, любит ли она меня, когда сам не уверен. Когда она уходила, она смотрела на меня с разочарованием. Мои плечи опустились. Этот взгляд не выходит у меня из головы. Невестка говорила о двух взглядах, но входит ли разочарование в понятие любви? Лучше всего поговорить лично. По взгляду я бы понял, о чём она думает. По крайней мере, это я бы понял. Мне показалось, что я слышу голос Фадиме: «Если бы ты хоть раз правильно понял, мы бы сейчас не были в такой ситуации». Она же мне так сказала? Я только сейчас начинаю понимать, что она имела в виду. Чёрт, я переполошился из-за того, что, мол, она меня не хочет. А что, если она просто не могла сделать шаг, потому что не была во мне уверена? Вспомнился момент, как после поцелуя в нос я отпустил её, а она, несмотря на это, встала на цыпочки и приблизилась ко мне. Там… чёрт, она ведь могла приподняться, чтобы я её поцеловал? А я, как дурак, подумал, что она просто испытывает меня, и отступил. От злости на себя, осознав эту деталь, я ударил себя по голове. — Ты точно тупой, парень Исо, — бормотал я, когда дверь моей комнаты открылась. В дверях стоял брат. — Вот, с этим я совершенно согласен, — подколол он меня, я закатил глаза и встал. Я был зол на себя. — Чего тебе, Оруч Фуртуна? Мой грубый ответ разозлил его. — Не дерзи мне, а то я тебя в лепёшку разотру. Я снял куртку, положил её на кровать, потом стянул через голову свитер. На мне осталась одна рубашка. Расстёгивая пуговицы, я почувствовал на себе изучающий взгляд брата. — Что с тобой сегодня? — он приблизился и пощупал мой лоб. — Температуры нет. Я отдёрнул голову, уворачиваясь от его руки. — Я здоров как бык, слава Аллаху. Я повесил рубашку на стул перед компьютерным столом. Повернулся к брату спиной и натянул первую попавшуюся футболку из шкафа. Его допрос только начинался. — Ну рассказывай, что ты делал у Кочари? В память врезался момент, когда я нёс Фадиме на плече в дом. Она постоянно брыкалась, но была такой маленькой, что помещалась на одном плече. Я глупо ухмыльнулся. — Дела тонкие, ты не поймёшь. Поправляя край футболки, я повернулся к нему. Брат сначала насмешливо приподнял бровь, а потом его лицо стало серьёзным. — Исо, мне совсем не нравится твоё состояние, имей в виду. Я был не в том настроении, чтобы вдаваться в серьёзные разговоры. Я попытался слегка разозлить его и сменить тему. — Если тебе не нравится — тем хуже для тебя, братишка. Не успел я договорить, как он одним движением зажал мою голову у себя под мышкой и начал душить. Я мягко ударил его кулаком в живот. От удара он слегка согнулся, но руку с моей шеи не убрал — наоборот, притянул мою голову ещё ниже, одновременно взлохмачивая мне волосы. — Помогите, убивают, соседи! В тот самый момент, когда он уже собирался меня отпустить, его что-то привлекло. Он замер, убрал руку с моей шеи. Из-за того, что моя голова была опущена, я не понял, на что он смотрит. Я почувствовал его пальцы у себя на затылке, быстро оттолкнул его и выпрямился. — Это что? — спросил он, нахмурившись и указывая на мой затылок. — Что — что? — переспросил я, делая вид, что не понимаю. — Это… — он поднёс руку к собственному затылку, показывая на отметину на моём. — Откуда у тебя царапина на затылке? Я сглотнул. Когда я резко подхватил Фадиме, она вцепилась ногтями в мой затылок, чтобы удержаться. Моя кожа белая, след, видимо, остался. Мысль об этом сейчас слишком сильно отвлекала, поэтому я ответил не задумываясь: — Какая разница? Что за вопросы, брат, упаси господи? Ты что, ангел допроса? Мой брат не собирался так легко сдаваться. Он шагнул ко мне, приподняв одну бровь. — Похоже на след от ногтей. Я закинул руку за затылок, пытаясь выглядеть естественно. — Утром в маршрутке была драка с Кочари. Наверное, тогда и появилось. Он упрямо продолжал настаивать: — Но на след от драки это не очень похоже. Загнанный в угол, я лихорадочно искал ответ. Я старался не отводить глаз от его взгляда, впившегося в меня. — Может, почесал сам, откуда я знаю? — попытался отмахнуться я. Меня спас от допроса неожиданный крик того, от кого я совсем не ждал. — Эй вы, балбесы, где вы там? Сходите за хлебом, давайте! Услышав голос матери, я крикнул ей, не давая брату вставить слово. — Я сейчас схожу! Когда я направился к двери, брат схватил меня за руку. — Первый раз в истории особняка Фуртуна. Исо Фуртуна идёт в пекарню без драки, а? Я только закатил глаза на его намёк. Я высвободил руку, набросил на плечи куртку, и он встал у меня на пути, не давая пройти. — Чем бы ты ни занимался, пока не поздно — откажись от этого, Исо. Не впутывайся в дела, которые тебе не к лицу. Мои брови нахмурились — моё терпение лопнуло. Я вгляделся в его серьёзное лицо. — Что ты пытаешься сказать, Оруч Фуртуна? Говори прямо. Он гневно выдохнул и впился в меня суровым взглядом. — Ты уже не ребёнок. Не забывай, что у всего, что ты делаешь, есть последствия. И не играй ничьим сердцем ради минутной прихоти. Не дожидаясь моего ответа, он добавил: — За хлебом схожу я. А ты посиди и хорошо подумай над моими словами. Он дважды хлопнул меня по плечу и вышел из комнаты. Прихоть? Неужели я увлёкся недосягаемостью девушки из Кочари? Была ли Фадиме для меня игрушкой, которую я забуду, когда наиграюсь, от которой захочу избавиться, когда она мне надоест? Даже мысль об этом заставила мою челюсть сжаться. Её смеющееся лицо на хороне в тот день. Её глаза, впервые смотревшие на меня на обрыве не с ненавистью, а с любопытством. Её удивление, когда я отдал ей свою кофту. Боль, которую она позволила мне прочитать в своих глазах, рассказывая о своих ранах… Всё, что пронеслось перед глазами, сжало моё сердце. Разве можно запомнить момент, когда впервые вдыхаешь запах того, кто тебе просто приглянулся? Её весенний аромат, разлившийся от её волос, я впервые почувнял, когда она наклонилась ко мне, когда мы сидели под деревом. Потом, когда она упала на меня, её волосы рассыпались у меня по лицу. Я пытался убрать их, но они окружили меня. Я пропитался её запахом в тот день. В маршрутке, когда я притянул её к себе, чтобы бутылка не попала ей в лицо, я снова вдохнул знакомый запах. В тот момент я понял, что стал зависим от запаха своего врага. А сегодня… сегодня я попробовал её кожу на вкус. Я вдыхал запах её лица, её щёк. Как же хороша была её нежная кожа. Я сглотнул. Мог ли я отпустить её после того, что между нами было? Смог бы я прикоснуться к другой девушке так, как прикасался к ней? У меня было много кратковременных связей с разными девушками. Все они сами ко мне подходили. Но я не помнил ни их запахов, ни даже нормально имён. Вспомнил Мерве, например. Она постоянно рядом, лезет ко мне, приближается, чтобы я вдохнул её дыхание. А я, когда смотрю на неё, вижу просто девушку. Она красивая, ухоженная, очень заинтересована во мне, но мне на неё плевать. Только сейчас я заметил, что в моей памяти нет о ней ничего такого, что можно было бы использовать для сравнения с Фадиме. Меня не волнует, когда она ко мне приближается, её смелые движения меня не привлекают. Тогда как даже нахмуренные брови Фадиме вызывают во мне волнение. Мне так нравится с ней ссориться, что я специально провоцирую её, чтобы она бесилась и отвечала мне. До сих пор я думал, что всё это из-за того, что она дочь нашего врага, но, наверное, мне просто нравилось её злить. Это не имело ничего общего с враждой. Когда её медовые глаза вспыхивают гневом, когда её лицо искажается от злости, особенно когда она тычет своим маленьким пальчиком мне в лицо… Всё в ней доставляло мне удовольствие. Даже сама мысль о том, чтобы просто сидеть рядом с ней, волновала меня больше, чем возможность сделать всё, что я захочу, с любой другой девушкой. Когда я сел рядом с ней в маршрутке, я думал, что цель — просто разозлить её. Но, возможно, настоящей целью было просто быть рядом. До сегодняшнего дня я отлупил каждого, кто говорил, что она ему нравится, даже не давая им сделать предложение. Потому что она — Фадиме Кочари. Никто не должен был её получить. Она должна была сражаться только со мной, и у неё не должно было оставаться времени ни на кого другого. Но поскольку у неё в том плане ни на кого глаз не лежал, она и не возражала против того, что я избивал парней. Вспомнив, как Эюпхан смотрел на Фадиме, я сжал челюсть. Меня бесило даже то, что кто-то другой просто находится рядом с ней, не то что смотрит на неё. Она не хочет Эюпхана, это да. Но что, если появится тот, кого она захочет? Если появится тот, кого она полюбит, на кого будет смотреть с улыбкой, рядом с кем будет смущаться и волноваться? Если появится тот, кого она поцелует так, как сегодня меня… Одна мысль об этом сводила меня с ума. Я со всей силы ударил сжатым кулаком по стене. Невозможно. Никогда. Я бы убил этого ублюдка. Я бы размозжил ему голову и съел его мозг сырым. Вес всех осознанных мной истин вонзился мне в грудь болью. Я просто хотел, чтобы она принадлежала только мне. Я попробовал её вкус, и теперь, хочу я того или нет, я не могу от неё отказаться. Ни одна другая девушка не сможет произвести на меня и десятой доли того эффекта, который произвела она. А когда я думаю о том, что кто-то другой может вдыхать её запах… боль снова пронзает мою грудь. Девушки из наших краёв, когда влюбляются, лягаются. А парни из наших краёв, оказывается, когда влюбляются, не могут ни с кем делиться. Когда я подумал, что кто-то другой может вдыхать её сводящий с ума запах… я бы сломал этому человеку нос. Я не хотел, чтобы кто-нибудь, совсем никто, знал её запах. От этого осознания мой пульс загудел в ушах. Я серьёзно запал на эту девчонку. Я опустился на пол, прислонившись спиной к стене, в которую только что ударил кулаком. Я откинул голову назад и, когда перед глазами встала улыбающаяся Фадиме, я сглотнул. Её глаза… её сияющие глаза… Смогу ли я жить без её глаз, которые сначала убивают меня, а потом с нежностью обнимают? Я попробовал её вкус. Как долго я продержусь, не поцеловав её? Я пару раз ударился затылком о стену. От сладкого, но такого чистого запаха, коснувшегося моего носа, мои брови нахмурились. Это был её запах. Запах, о котором я не хотел, чтобы кто-то знал, ударил мне в нос. Я поднял воротник надетой на мне куртки и прижал его к носу. Её запах въелся в мою куртку. Я закрыл глаза и вернулся в тот момент, когда она обеими руками держала меня за воротник. Я снова поцеловал её. Я снова испугался, что она не ответит, а потом, получив ответ, снова наполнился волнением. Я проскользнул между её приоткрытых губ, я хотел добраться до каждого её миллиметра. В тот момент, когда всё это происходило, я был ослеплён волнением и страстью. Я не мог нормально думать. Я думал только о том, что она не чувствует того же, что и я. Я думал, что это я толкнул её на это. Более того, я думал, что она играет со мной. Возможно, я пытался защитить себя этой мыслью. Потому что, если бы я тогда допустил возможность того, что она может испытывать ко мне чувства, что бы меня тогда остановило? Точка чуть выше моего затылка, которую она нащупала, когда её рука блуждала в моих волосах, стала причиной того, что я полностью потерял свою волю. Когда она надавила на это место, у неё не было понятия о первобытном инстинкте, пробудившемся в моём теле. Она понятия не имела, что делает со мной… Если бы я знал, что она хочет этого не меньше меня, смог бы я остановить этот первобытный порыв? Или бы мы там… Я понял, что вступаю на очень опасную территорию, и резко встал. Чтобы прогнать свои наглые мысли, я дал себе пощёчину и пробормотал: — Кыш, Исо. Мне нужно было выйти из моей комнаты, которая становилась мне всё теснее. Иначе я сойду с ума от этих мыслей.