Прогулка

Я высунулась из открытого окна и тихо крикнула Исо, стоявшему в нашем заднем дворе: — Какого чёрта ты здесь делаешь? Он бросил оставшиеся камни на землю и приблизился к моему окну. — Ты знаешь, кто такой Грэхем Белл, дочь Кочари? Я ухватилась за подоконник и высунулась чуть больше, стараясь говорить не слишком громко. — При чём здесь Грэхем Белл, сын Фуртуны? Ты что, с ума сошел? Моросящий дождь мочил его лицо, поднятое кверху. — Он изобрёл такую штуку, как телефон, милая моя. А мы, смертные, им пользуемся. Значит, все эти звонки и уведомления были от него. Я посмотрела на его покрасневшее от холода лицо. — Я забыла телефон дома. Мне стало жалко его в таком состоянии, и я почувствовала необходимость объясниться. Он нахмурился, быстро огляделся по сторонам, потом, слегка повысив голос, снова посмотрел на меня. — Я звоню тебе с семи утра! Ты только что пришла домой?! Я тоже огляделась, стараясь не повышать голос. — Ты что, отчитывать меня будешь, Исо Фуртуна? — Да, буду, Фадиме Кочари, — он не стал отрицать. Я заговорила раздражённо: — На каком основании? Не колеблясь ни секунды, он ответил: — На основании любви. Моё сердце ускорилось. После разочарования, которое я испытала, когда в нашем последнем разговоре он сказал «то, что между нами», это было как лекарство. Но, чтобы не спускать паруса так быстро, я притворилась злой. — Ты, кажется, забыл — мы расстались. Он пожал плечами. — Я не расставался. Я дёрнула рукой вниз. — Что значит «я не расставался»? Я рассталась, значит, расстались. Он вздохнул и снова огляделся. — Да, Фадиме-м, расстались, всё. Спускайся вниз, поговорим, давай. — Ты что, смерти своей ищешь? Ты знаешь, что сделает мой брат, если увидит тебя здесь? — Что бы ни сделал, мы сначала поговорим. Я выпрямилась и скрестила руки на груди. На улице было действительно холодно. — Не пойду. Я не хочу с тобой разговаривать. Не обращая внимания на усиливающийся дождь, он продолжал смотреть наверх. Из-за капель, попадавших в глаза, он щурился. — Если не будешь со мной разговаривать, я простою здесь до утра, имей в виду. Мне стало жалко, что он промокает. Может, если я спущусь, никто не заметит? Вопреки своим мыслям, я продолжала упрямиться. — Ну и жди до утра, замёрзни там. Я полностью выпрямилась, оторвавшись от подоконника, и закрыла окно. Когда я вернулась в комнату, на моём лице была широкая улыбка. Он пришёл. Я не позволила ему любить меня, я его не поняла, я даже рассталась с ним, но он всё равно пришёл. Видимо, этот парень действительно меня любит. Мой телефон на столе завибрировал, показывая, что включился. Я взяла его в руки. 97 звонков было от Исо. Он начал звонить с семи утра и продолжал до пяти минут назад. По моему лицу снова расплылась улыбка. Я уже собиралась зайти в приложение, чтобы посмотреть пришедшие сообщения, как в окно снова прилетел камень. Я отложила телефон, снова открыла окно и с трудом сдержала смех. Под усиливающимся дождём он промок до нитки. — Чего тебе? — Эй, ты хоть в окне постой, чтобы я мог на тебя смотреть, тогда я не буду жалеть, что промок. Хотя капюшон был у него на голове, с кончиков волос стекала вода. Он стоял под моим окном, как маленький котёнок. Я больше не могла смотреть на него в таком состоянии. Если я спущусь вниз, могут увидеть. Лучше поговорить по телефону. — Иди домой, я позвоню тебе, и мы поговорим, — сказала я мягким голосом. — Нет, звонки отменяются. Ты спустишься, и мы поговорим лицом к лицу, — уперся по-своему. Я высунулась немного. — Упаси боже твой разум. Как я спущусь в такое время? Если брат увидит, он тебя убьёт, — сказала я, но он не выглядел испуганным. — Его машина только что уехала, дочь Кочари. Давай, спускайся, поговорим. Я смотрела на его мокрую одежду в нерешительности. Было ясно, что он не уйдёт. Брат уехал отвозить Асену, Гезеп, не спавший всю ночь, наверняка уже спал, дядя Амирум был у себя дома. Никто бы не заметил, если бы я вышла. Мне в голову пришёл маленький сарай для сена в заднем дворе. Если бы мы поговорили там пару минут, нас бы, наверное, не заметили. — Жди, я иду, — сказала я и закрыла окно. Я надела дождевик и тихими шагами спустилась вниз, стараясь, чтобы дверь не скрипнула, и вышла на улицу. Дождь усилился, я надела капюшон. Обогнув дом, чтобы выйти в задний двор, куда выходило моё окно, я увидела, как он расхаживает взад-вперёд и потирает руки. Он замёрз. Увидев его мокрого, я разозлилась. Что этому парню сделалось с его собственной жизнью? Я приблизилась к нему с нахмуренными бровями. — Чем тебе телефон не угодил? Увидев меня перед собой, он перестал двигаться от волнения, но, в отличие от своего взгляда, заговорил с упрёком. — Если бы ты отвечала до этого часа, я бы попытался удовлетвориться. Его глаза с тоской блуждали по моему лицу. Шум усиливающегося дождя не мог заглушить шум моего сердца. Всего один день я его не видела, но я так по нему скучала, что я ела его лицо глазами. Вдруг прогремел гром, такая погода предвещала бурю. — Зачем ты пришёл? — спросила я. У меня не было сил притворяться, что мне всё равно. Когда он сделал шаг ко мне, я, не дожидаясь ответа, огляделась и, зная, что может случиться, если кто-то увидит, проскользнула мимо него и пошла в задний двор. — Куда? — спросил он. Я взглянула на него через плечо. — Иди за мной, — только и сказала я. Льющий как из ведра дождь за две минуты промочил и меня насквозь. Пройдя между густыми деревьями сада, я увидела старый каменный сарай для сена. Им давно не пользовались, и у него не было двери. Внутри было довольно пусто, мы могли бы и укрыться от дождя, и быть незамеченными. Когда-то у него была деревянная дверь, но сейчас я увидела, что он не изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз, только пол немного зарос травой. Он зашёл за мной и с любопытством осматривался. Хотя снаружи сарай казался маленьким, внутри он был вытянутым и просторным. На обеих стенах были углубления, где раньше складывали тюки сена. Я вытерла руками мокрое лицо и посмотрела на него. — Ты что, хочешь назвать меня животным, четверть мафии? — спросил он серьёзным тоном, но было понятно, что он шутит. — С чего ты взял, Фуртунчик? Он прислонился к стене рядом с деревянной доской, которая когда-то была дверью. Его руки потянулись к мокрому капюшону, он откинул его и взъерошил волосы. — Из того, что ты привела меня в хлев. Могла бы и в дом пригласить. Я понимала, что он нервничает, по тому, что он не знал, куда деть руки. Я сделала пару шагов и прислонилась к противоположной стене. Мой капюшон давил, поэтому я тоже его сняла. С моего мокрого дождевика капала вода. — Во-первых, это не хлев, это сарай для сена. А во-вторых, если бы ты вошёл в этот дом, то мог бы не выйти живым. Он пожал плечами, и когда его глаза скользнули по мне с ног до головы, моё напряжение возросло. Он смотрел с тоской, казалось, ещё два шага — и он сократит разделяющее нас расстояние и заключит меня в объятия. — А я-то откуда знаю разницу? Между хлевом и сараем для сена? — его глаза говорили совсем другое, язык — совсем другое. Я отвела взгляд от его глаз, смотревших на меня с такой интенсивностью. — А что, ты внук паши? Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу. — Животноводство — это ваша специализация, дочь Кочари. Я посмотрела на него с усмешкой. — Да, это ты правду сказал, в животных мы разбираемся хорошо, — я намекнула на него, но он засмеялся. Он не возражал. Этот напряжённый, бессмысленный разговор начал меня раздражать. — Если ты пришёл не по делу, я пойду разбужу Гезепа, — сказала я. У него, казалось, совсем не было намерения переходить к главному. — Нет, не надо, я лучше продолжу про чай, не нужны мне ваши козы. Я закатила глаза. — Козы, кстати, очень тебя ждут. На секунду-другую воцарилась тишина, и мы услышали раскаты грома снаружи. — Погода сегодня, однако… — начал он, но я уже разозлилась. — Говори, что хотел, и уходи, Исо. Я не могу ждать до утра, пока ты будешь мямлить, — перебила я его. Он раздражённо вздохнул. — Опять ты за своё, — сказал он, и я тут же ответила: — Что я опять делаю? — Я говорю себе: в этот раз буду спокойным, не буду беситься, а ты наступаешь мне на больное место. Я зло оттолкнулась от стены, прислонившись к которой стояла. — Что я такого сделала? Ты сказал «приходи» — я пришла. Чтобы ты не промок, даже место организовала, — я указала рукой вокруг. Он развёл руками в стороны. — «Сказал «приходи», я пришла» — да? Эй, ты продержала меня под окном полчаса, бессовестная. Я похож на мокрую мышь. Он показывал на свою мокрую одежду. Это я ему сказала придти и ждать под моим окном? Я скрестила руки на груди. — Тогда не ждал бы. Я тебе что, говорила ждать? Он ответил раздражённо: — Ага, конечно, ты такого не говорила. Я придала лицу пренебрежительное выражение. — Что же я такого сказала? — Ты же от меня ушла, дочь Кочари, я об этом. Зная, что это его разозлит, я ответила с усмешкой: — Ах да, точно, ушла. Его брови ещё больше нахмурились. — «Точно», — передразнил он. — Ты хоть понимаешь, как ты меня проверила в тот день? Когда разговор наконец дошёл до того места, куда ему и следовало придти, я оторвалась от стены и убрала руки с груди. — Забудь ты обо мне. Ты хоть понимаешь, как я себя проверила, когда, будучи уверенной, что не могу доверять мужчине, который даже не может сказать мне, что любит меня, я раскрылась перед тобой? — сказала я жёстко. Он зло рассмеялся. — Фадиме, не надо, ты опять играешь с моими нервами. Я нахмурилась и бросила вызов. — А если поиграю? Что ты сделаешь? Опять скажешь «я не могу, я не вынесу»? Ну давай, давай… ради бога, я же всё равно от тебя ушла. Он начал говорить, размахивая указательным пальцем. — Смотри, четверть мафии, не провоцируй меня. И хватит повторять «я ушла, я ушла», забудь об этом. Никакого расставания нет. Я пожала плечами. — Ещё как есть, Фуртунчик. Я сделала шаг к нему и начала говорить, чётко выговаривая слова: — Я… — сделала ещё шаг. — …с тобой… — я подошла вплотную. — …не буду… — я встала на цыпочки. — …любиться. В его глазах разразилась буря, похуже той, что бушевала снаружи. Когда его взгляд потемнел, я сглотнула и опустилась на пятки. Я знала этот взгляд. Конец этого взгляда — буря. Заметив, что я отступаю, по его лицу расползлась нахальная, но опасная улыбка. Он сделал шаг ко мне. — Ты… — я отступила. — …со мной… — я отошла ещё немного. — …любиться… — когда моя спина упёрлась в стену, он опёрся руками по обе стороны от моей головы и наклонился. — …будешь. Он посмотрел на мои губы, выдохнул на них и сказал: — Ещё как будешь. Я сглотнула. С последними остатками сопротивления я попыталась бороться. — Я сказала, не буду. Он вгляделся в моё лицо, задержавшись на глазах. — Тогда почему твои глаза говорят не так, дочь Кочари? Я сглотнула. Не знаю, что говорили мои глаза, но его, казалось, хотели затянуть меня внутрь. Я прошептала: — Что говорят мои глаза? С улыбкой на лице он наклонился к моим губам. Я закрыла глаза, ожидая поцелуя, но он не поцеловал. Проведя губами по моей щеке, он наклонился к моему уху. — Я сошёл с ума от любви к тебе. Да так, что когда подумал, что могу потерять тебя, я перестал видеть что-либо… — он скользнул губами к моей шее и поцеловал. — …я готов пойти на всё ради нас… Его шёпот обжигал меня, когда он, проводя носом по моей шее, вдыхал мой запах. — …я хочу и убить тебя здесь… и… — он снова прижался губами к моему уху и провёл ими. — …целовать, пока ты не задохнёшься. Когда его тёплое дыхание оторвалось от моего уха и снова коснулось моих губ, я открыла глаза. Сердце грохотало в ушах. — Что-то упустил? — спросил он, переводя взгляд с моих губ на глаза. То, что он сказал, всколыхнуло мою кровь, я не то чтобы злилась, все мои накопившиеся чувства бунтовали. Внезапно набравшись смелости, я сказала: — Да. Я со всей силы ударила его обеими руками в грудь. От удара его руки оторвались от стены. Он с удивлением смотрел на мой внезапно повышенный голос и разозлённый вид. — Сошла с ума, да, — я ударила его снова. — Даже когда ты смотрел так, будто готов утопить меня в себе, я, доверившись твоим опасным водам, увидела в твоих глазах нерешительность, и я сошла с ума. Не обращая внимания на его взгляд, который следил за мной с тревогой, я снова толкнула его. — Я сошла с ума от мысли, что ради того, чтобы защитить меня, ты на каждом препятствии будешь сжигать себя, — я в последний раз толкнула его за плечи, и его спина ударилась о стену. — Когда я поняла, что в конце концов потеряю тебя, а до того — «нас», я лишилась рассудка. Я встала на цыпочки, чтобы приблизить лицо к его лицу. — «То, что между нами»… — выделила я. — …то, что ты даже не решаешься произнести, завладело моим сердцем, и я лишилась рассудка. Хотя я тянулась к его склонённому лицу, из-за моего роста я не могла приблизиться так же близко, как он только что. Его глаза смотрели одновременно удивлённо и взволнованно. Я видела, какие эмоции он переживает. Он крепко схватил меня за плечи и поменял нас местами. Я оказалась прислонённой к той самой стене, к которой он только что прислонялся спиной. — У того, что между нами, есть имя — любовь, Фадиме. В тот день, когда ты меня проверяла, это и было то, что я не мог сказать. Название не изменилось от того, что я его не произнёс. В тот день речь шла о тебе, о твоём будущем. Поскольку речь шла о тебе, мои глаза не видели даже любви. Одну из рук, державших меня за плечи, он опустил на мою руку и взял её. Сначала поднёс к губам и поцеловал, потом прижал мою ладонь к своей груди. — Вот, у меня есть сердце, которое я могу тебе отдать. Посреди всех этих преград, вражды, ошибок у меня есть сердце, которое бьётся только для тебя. И оно теперь твоё. Хочешь — возьми и спрячь, хочешь — выбрось, но это ничего не изменит, — он накрыл мою руку, лежащую на его сердце, другой рукой и надавил. — Хочешь — принимай, хочешь — отрицай. Я в тебя влюбился, дочь врага. Слушая его, я не смогла сдержать слезу, упавшую из глаза. Он с беспокойством посмотрел на моё лицо. — Почему ты плачешь? Я не смогла сдержаться, и по моим щекам скатилось ещё несколько слезинок. — Видимо, тётя права. Я плачу из-за этого. Его глаза с упрёком смотрели на слёзы на моих щеках. — Что ты говоришь, Фадиме? Я опять ничего не понимаю. — Наши дети будут дураками, Исо, поэтому я плачу. Мы оба дураки. Я скользнула рукой, лежавшей у него на груди, вверх, вцепилась в воротник его свитера и притянула его к себе. Когда мои влажные губы нашли его губы, он уже обхватил меня за талию. Его губы, которые я целовала с тоской, были мокрыми и холодными, но его дыхание всё ещё было тёплым. Освободив руку, зажатую между нами, я обвила его шею. Он с тоской прижал руку к моей щеке и медленно, но интенсивно втянул мои губы в свой рот. Я обняла его и второй рукой, встав на цыпочки, он опустил руку с моей щеки мне на талию и тоже обнял. Наш поцелуй на этот раз был не столько страстным, сколько наполненным чувствами. Он сказал, что любит меня, я сказала, что его любовь завладела моим сердцем. Он медленно оторвался от моих губ, пытаясь что-то сказать, но не смог отстраниться достаточно, поэтому продолжил целовать. Между мокрыми поцелуями он промурлыкал: — Скажи, что будешь любить меня. Его шёпот, похожий на стон, заставил меня улыбнуться. Он, казалось, снова затосковал даже за эту короткую паузу, поэтому наклонил голову и быстро соединил наши губы. Я попыталась вырваться из плена его поцелуев, которые плавили меня изнутри. — Не буду… — прошептала я ему в рот, но, не выдержав долгой разлуки, снова соединила наши губы. Он обнял меня, казалось, ещё крепче. — Будешь, — пробормотал он на моих губах. Его хриплый голос подействовал на меня, и я с жадностью впилась в его губы, начав покусывать. Он приподнял меня, обхватив за талию. Когда мои ноги оторвались от земли, я крепче обвила руками его шею. Теперь моё лицо было выше его лица. Одной рукой опираясь на его плечо, другой я погладила его по лицу. Когда я отстранилась, опираясь на его лицо, он открыл глаза. Мы оба запыхались после долгого поцелуя. Я погладила его щеку, наклонилась и поцеловала в губы. — Раз ты так настаиваешь, давай уж, — сказала я, кокетничая. Он расхохотался, увидев меня в таком кокетливом состоянии впервые. Он начал раскачивать меня в воздухе из стороны в сторону. Боясь упасть, я обвила руками его шею. — Эй, стой, что ты делаешь? Но он не слушал. Он покружил меня и опустил на пол. Не убирая рук с моей талии, он наклонился ко мне, и мы обнялись. Я почувствовала, как он опустил голову мне на шею, и вздохнула. Я исчезла в его руках. Я ткнулась носом ему в шею, и его запах, смешанный с дождём, наполнил меня покоем. Он поцеловал меня в шею и поднял голову. Я тоже чуть отстранилась и посмотрела на него. — Значит, та ведьма Асена назвала наших детей дураками, да? Я соединила руки у него на затылке. — Хорошо, если бы только это, — сказала я жалобным тоном. По его лицу расплылась широкая улыбка. Он наклонился и расцеловал меня в щеку. — Что ещё она сказала? — Захотела нашу медоокую дочку для своего с Эреном сына. Сватами, говорит, станем. Он нахмурился, выглядя по-настоящему злым. — Эй, я переломаю ноги тому парню. Пусть держится подальше от моей дочери. Поняв, что он ревнует по-настоящему, я расхохоталась. — Чему смеёшься? Слушай, Фадиме-м, давай договоримся сразу, я не отдам свою дочь какому попало парню, имей в виду. Я погладила его по щеке, и его лицо смягчилось. Он закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони. — Вот так? Какому попало парню? То есть ты можешь свататься, а к твоей дочери свататься не могут? Он повернул лицо в моей ладони и поцеловал её. Лай, донёсшийся со входа, заставил меня вздрогнуть. Это была одна из наших овчарок. Видимо, она сорвалась с привязи. С мокрой шерстью и тяжело дыша, давая понять, что бежала сюда, она уставилась на нас и бешено лаяла. Посмотрев на её ошейник, я узнала Пашу. Я быстро выскользнула из объятий Исо и приблизилась к ней. — Эй, замолчи, тебе идёт быть доносчиком? А? Мой Паша? Когда я подняла руку, чтобы погладить её, она зарычала и снова залаяла. Исо оттащил меня за руку. — Не приближайся. Увидев, что она нацелилась на Исо позади меня, я осторожно выдернула руку и прошептала сквозь зубы: — Она сейчас на тебя кинется, не смотри ей в глаза. — Я что, боюсь какой-то маленькой собачонки? — сказал он, но когда она снова залаяла, он отступил на шаг. Я рассмеялась и спокойно направилась к болтающемуся на земле поводку. Её внимание было на Исо, поэтому она не заметила, как я приблизилась, и я подняла поводок. Поняв, что я собираюсь её привязать, она снова залаяла и запрыгала, но я крепко привязала её к колышку в старом дверном проёме каменной стены. Мой взгляд упал на освещённые окна особняка, который был едва виден из заднего двора. Гезеп, возможно, проснулся. Я отпустила завязанный поводок и повернулась к Исо. — Гезеп, кажется, проснулся, и брат, наверное, уже вернулся из Ямача. Мне нужно идти в дом, пока меня не хватились. Он понимающе кивнул, шагнул ко мне и наклонился, чтобы поцеловать, но Паша снова залаяла. Он зло посмотрел на неё и, назло, громко поцеловал меня в щеку. — Я зашёл в логово медведя, и ты думаешь, меня испугает собачка? Он даже с собакой ссорился. Улыбаясь, я тоже поцеловала его в щеку. — Как ты доберёшься домой в такое время? — спросила я, поправляя воротник его куртки. Он, с восхищением наблюдая за моими движениями, вздохнул. — Если ты будешь так на меня смотреть, я, если понадобится, пешком из Трабзона в Стамбул дойду, Фадиме-м, — сказал он. Мне стало неловко. — Ладно, иди домой, пока не стало ещё позже. Ты и так промок, ещё заболеешь. Он ухмыльнулся, обнял меня за талию и спросил: — Можно ещё раз поцеловать? Я рассмеялась и оттолкнула его. — Исо, ты уже всё использовал. — Нет, ещё нет, — сказал он и подмигнул. Не успела я понять, что произошло, он быстро чмокнул меня в губы и быстрым шагом выбежал из сарая. Отступая спиной, он не забыл сказать: — Я напишу, когда приду домой, так что смотри в телефон. Что мне делать с этим сумасшедшим парнем? Я никак не могла стереть улыбку с лица. Когда Исо ушёл, я наклонилась к успокоившемуся Паше и погладила его по голове. Он дал себя погладить, будто это не он только что рычал на меня. Выйдя из сарая и вернувшись домой, я тихо открыла дверь. Сначала просунув голову и оглядевшись, я никого не увидела. Зайдя внутрь и закрыв дверь, я развернулась и кого-то задела. Из моего рта уже готов был вырваться крик, но он зажал мне рот рукой. — Не ори, брат наверху. Посмотрев на владельца тела, в которое я врезалась, я расслабилась. Оттолкнув его руку, я прошептала: — Брат Гезеп, ты хочешь довести меня до инфаркта? Он внимательно изучал меня, уставившись нечитаемым взглядом. — Чего смотришь? — Смотрю на твою рожу, — привязались мы, что ли? На этот раз я спросила с улыбкой: — Ну что, есть какие-то перемены? — Ага, кровь пошла, слава Аллаху. И передай тому кылчуку: если он ещё раз заставит тебя так плакать, основные перемены я сделаю в его роже. Я отвела взгляд и кивнула. Он повернулся и направился в свою комнату. — Утром не забудь отвязать Пашу от того места, где привязала, — сказал он. Значит, это он натравил на нас овчарку. Улыбаясь про себя, я поднялась к себе в комнату. Когда я взяла телефон в руки, количество уведомлений о сообщениях увеличилось. Ухмыляясь, я зашла в сообщения.

Фуртунчик:

Если я вернусь, ты согласишься прогуляться со мной по сараю, дочь Кочари?

Прочитав последнее сообщение, я растянулась на кровати с широкой улыбкой на лице. Разве я была девушкой, которая может дойти до такого?