Дождь

Мы вернулись в ресторан, держась за руки, чтобы доесть прерванный ужин. Подошли к столику, я взяла сумку и направилась в туалет. Мне было интересно, в каком состоянии мой макияж после слёз. Если бы я сейчас спросила у этого балбеса, он бы отмахнулся. Перед зеркалом я убрала тёмные разводы, затекшие под глаза. Слава богу, всё было не настолько плохо, чтобы не поправить. Вглядываясь в своё отражение, я сглотнула — меня осенило. Я что, только что сказала Исо, что люблю его? Моё сердце снова забилось быстрее. Я плеснула водой на шею и немного ниже, на кожу, которую открывало платье. Нормально ли, что первой сказала я? И он ещё и не ответил. Мои брови нахмурились. Я расхаживала взад-вперёд, пока меня не осенило, и я быстро достала телефон из сумки. «Тётя звонит...» — гласила надпись. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Я ответила, не дожидаясь долгих гудков. — Я хочу тебя кое-что спросить, — сказала я. У меня не было времени на «алло, как дела». У неё, видимо, был полный рот еды, но она ответила: — Давай, Фадиме-м, я за тебя горой. — Ты меня бесишь, у тебя во рту еда, — сказал я. — Проглотила. Теперь можешь спрашивать. Хотя мой ответ тот же. — Я сейчас отключусь, тётя, — пригрозила я. — Ладно-ладно, не злись, Фадик. Спрашивай, что тебя так мучает. Я глубоко вздохнула, поправила волосы. Не знаю, правильно ли спрашивать у неё, но из всех моих знакомых только у неё были отношения. — Ты… — начала я и замолчала. — Я, — сказала она нетерпеливо. — Ну, это… — язык не поворачивался. — Давай, Фадик, смелее, одним духом, да поможет Аллах. Я выпалила: — Ты сказала Эрену, что любишь его? Наступила тишина. Я не знала, насколько сильно они поссорились, но надеялась, что это не непреодолимо. Она вздохнула. — Ага, ляпнула такую глупость. Я облегчённо вздохнула. — Кто сказал первым: ты или он? Она, видимо, поняла подтекст моего вопроса. — Зачем ты спрашиваешь... Неужели... — она помолчала. — Ты что, сказала этому блондину-балбесу, что любишь его? Я сглотнула. Сказала, честное слово. Его обиженный взгляд слишком сильно на меня подействовал. Может, я хотела всё исправить, не знаю. Жалела ли я? Вообще-то нет, но то, что я не услышала этого от него, было неприятно. — Ты ответь на мой вопрос, — быстро сказала я. Она немного подумала. — Ну, он сказал первым. Но разве это важно? От её ответа мне стало ещё хуже. — Фадик, если сказала, значит, сказала. Что, лучше бы ты это в себе держала? Платила бы за хранение? Я понимала, что она пытается меня отвлечь, но это не помогало. Дело было не в том, что первой сказала я. Дело было в том, что он не сказал вовсе. — Поговорим ночью, тётя. Мне сейчас нужно отключиться. — Не загоняйся. Мужики, они… сами знаешь, тупоголовые. Это меня немного рассмешило. — Ладно, чмоки, — сказала я и повесила трубку. В последний раз взглянув на себя в зеркало, я поправила волосы. «Пусть эта ночь закончится, а там я разберусь со своими мыслями». Когда я вернулась за стол, он был накрыт обильнее, чем я оставила. — Ты что, весь Трабзон собрался кормить? Его взгляд нашёл меня, скользнул по лицу. — Я же ждал, ждал. Проголодался. На его детский каприз я улыбнулась и села на место. — Ну давай, начинай. Я положила на тарелку немного закусок и салата и попыталась есть. Мысли всё ещё были мутными. В отличие от меня, Исо был, видимо, очень голоден — он набил рот до отказа. Я посмотрела на него и улыбнулась. Он был как озорной ребёнок. Когда он отправил в рот хлеб, намазанный морковным тартаром, он подмигнул мне. — Не налюбуешься на меня, дочь Кочари? Ешь нормально. Я, наклонившись вперёд, повторила свой же ответ из прошлого раза: — Даже если я съем тебя, не наемся, как же я могу налюбоваться? Он с трудом проглотил кусок и посмотрел на меня, а затем, потянувшись за салфеткой, вытер губы. Его взгляд скользнул немного ниже, потом он сразу же перевёл его обратно. Я нахмурилась и опустила глаза, заметив, что вырез платья немного раскрылся. Я одной рукой потянула его вверх, как вдруг он встал и подошёл ко мне — я не поняла, когда. Накинул мне на плечи шаль. Одной рукой он соединил её края у меня на груди, другой опёрся на спинку стула, наклонившись ко мне. Его лицо было очень близко к моему. Я смотрела на него растерянным и взволнованным взглядом, как вдруг он наклонился к моему уху, и когда его губы коснулись его, я закрыла глаза. — Мёрзнешь, — сказал он. Он оторвался от меня и открыл глаза. Я посмотрела на него и сглотнула. Я догадывалась, куда упал его взгляд, но он перевёл тему. Будь мы одни, но в ресторане были и другие люди, сотрудники, поэтому мне стало неловко, и я отвела взгляд. — Не нужно было, — сказала я, пытаясь высвободить руки из-под шали. Упавшая на лицо прядь упала снова, как только я убрала её за ухо. Мои руки были ледяными и к тому же дрожали от волнения. Он взял меня за подбородок пальцами, приподнял лицо, убрал прядь за ухо и сказал: — Нужно было. Он поцеловал меня в макушку и отошёл. Когда он снова сел напротив, я, чтобы немного успокоиться, взяла с тарелки голубец и начала есть. Сделав один укус, я замерла — что это за божественный вкус? — М-м, — вырвалось у меня, и я набросилась на еду. — Медленнее, подавишься, — сказал он, улыбаясь и глядя на меня. Я с трудом проглотила кусок, который набила в рот. — Что это? Очень вкусно. Я протянула ему голубец со своей тарелки. Он посмотрел сначала на мою руку, потом на меня, наклонился и откусил, но, не дав ему съесть всё, я доела остатки сама. — Что это ты так — откусываешь и даёшь? — спросил он с укором. — Вместо того чтобы столько говорить, мог бы и сам голубец заказать, — сказала я, накалывая на вилку ещё один. Он засмеялся. — Я ничего не сказал. Ладно, я не буду вставать между тобой и твоим голубцом, дочь Кочари, а то, не дай бог, ты в меня вилку воткнёшь. — Ещё как воткну, — сказала я с лёгкой улыбкой. Когда с едой было покончено, шаль на плечах стала меня стеснять, я сняла её и положила на соседний стул. Я не забыла поправить бретельки платья, чтобы оно снова не распахнулось. Мой глаз искал десерт. Это уже привычка — я люблю что-нибудь сладкое после еды. — Ты что ищешь? — спросил Исо, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Так, просто смотрю, — ответила я. — Фадиме, — сказал он предостерегающим тоном. — Фуртунчик, — передразнила я. — Говори, что хотела. Он сидел, засунув руки в карманы куртки, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня своими потемневшими голубыми глазами. — Ну, глаз ищет десерт, привычка после еды… Официанты, подходившие к столу, уже убрали всё. Не успела я договорить, как передо мной поставили большую чашу с супангле. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой. — Ну, раз после еды… — я улыбнулась и хотела было поднять на него взгляд от поставленного передо мной десерта. — …я люблю есть десерт, — закончила бы я, если бы он дал мне договорить. Перед ним поставили только чай. Я взяла ложку и набросилась на десерт. Он смотрел на меня с такой внимательностью, будто не хотел упустить ни одного моего движения. Мне стало неловко, я сглотнула и попыталась игнорировать тот факт, что он за мной наблюдает. — И почему ты заказываешь за меня, не спросив? Может, я хотела сютлач? — я зачерпнула полную ложку и отправила в рот. Его взгляд скользнул по десерту, который я ела с аппетитом, а затем едва заметно нахмурился. — Сютлача нет, — сказал он. — Как нет? В меню он есть, — сказала я, зачерпывая следующую ложку. — В меню есть. А для тебя — нет, — ответил он, и меня осенило. Я рассмеялась. — Да ладно, — я опустила чашу, которую придерживала рукой, на стол и продолжала смеяться. Когда мой взгляд упал на него, я поняла, что он серьёзен. Моя улыбка застыла на лице. — Ты что, не шутишь? — спросила я. Он приподнял бровь — «нет». — Я абсолютно серьёзен, дочь Кочари. Я положила ложку на салфетку. — В чём виноват сютлач? Видимо, одно упоминание «сютлача» действовало ему на нервы, потому что он выпрямился и протянул руку к моей ложке. — Хватит, ешь. Ты даже имя этого дурацкого десерта не будешь произносить. Он зачерпнул ложкой десерт и протянул его мне. — Открывай. Я с нахмуренными бровями приоткрыла рот. Он покормил меня. — Почему ты не ел десерт? — спросила я, меняя тему. Он усмехнулся. — Я потом съем свой десерт, — он снова наклонился ко мне, заканчивая фразу: — Мой. Он отпил пару глотков чая. — Пойдём, я покажу тебе одно место. Когда он встал, я выпила глоток воды и поднялась. Моя рука потянулась к сумке. — Не надо, мы далеко не уйдём, — сказал он, взяв меня за руку. Я обрадовалась, но старалась не показывать виду. Я переплела свои пальцы с его и крепко сжала. Мы прошли мимо столиков и направились к садовой калитке, которую я раньше не замечала. — Почему у тебя руки такие холодные? — спросил он, сначала поднёс их к губам и поцеловал, а потом засунул в карман своей куртки. — Нехватка железа, — только и пробормотала я. Этот придурок каждый раз умудрялся сделать что-то, что меня сильно впечатляло, и язык мой немел. Делает ли он это специально, или у него действительно ко мне такое отношение — я не знала, но меня дико впечатляло. Он открыл пластиковую дверь, и когда мы вышли на террасу, ветер растрепал мои волосы. Свободной рукой я попыталась их придержать. Мы спустились по нескольким ступенькам и вышли с террасы. Мы спускались в сад ресторана. Пройдя по узкой каменной дорожке между густыми деревьями, мы спустились к небольшому склону, который издалека не был виден. Из-за неровной земли я споткнулась, он остановился. Ему нужно было спуститься в углубление, как в яму. Он вынул руку из кармана, спустился первым, а потом, поддержав меня за талию, снял и поставил на ровную землю. — Ты не устал меня как мешок таскать? — спросила я с усмешкой. Он обнял меня за плечо и повёл к горящему костру, который я заметила, когда мы спустились. — Не устал. И, кроме того, мне нравится. Ноги я тебе не отдавил, — увидев два кемпинговых стула, поставленных перед костром, я поняла, что это было подготовлено заранее для нас. — А что, от меня хоть раз звучало, что мне что-то не нравится? — спросила я, глядя на него из-под его руки. Он ухмыльнулся, наклонился и чмокнул меня в щеку. — Даже если бы и прозвучало, я бы не поверил, дочь Кочари. Эти твои глаза слишком много говорят. Я ущипнула его за руку, лежащую на моём плече. Он усадил меня на кемпинговый стул перед костром и снял свою куртку. — Не надо, тут есть костёр, — сказала я, но он не послушал и накинул куртку мне на плечи. Я утонула в его куртке, которая доходила мне от плеч до бёдер. Тепло разлилось по всему телу, когда его запах коснулся моего носа, я закрыла глаза и склонила голову к плечу. Ужасно вкусно пахло, балбес. Я осмотрелась — мы были в углублении под рестораном. Отсюда, хоть и не было видно с террасы, открывался настоящий вид. Густые деревья и ресторан остались позади, а вид на Бозтепе был у наших ног. Вокруг никого не было. Очень спокойное место. Я вздохнула. Если бы год назад мне сказали, что я буду испытывать такое спокойствие с Исо Фуртуной, я бы, наверное, рассмеялась до обморока. Я не выдержала и засмеялась про себя. — Что случилось? — спросил он, протянув руки к огню и мельком взглянув на меня. — Тебе... — я начала смеяться. Меня прорвало. — Год назад, — сказала я, задыхаясь от смеха. Он смотрел на меня с улыбкой. Немного успокоившись, я спросила: — Если бы тебе сказали, что ты пойдёшь на свидание с Фадиме Кочари, что бы ты ответил? Он с удовольствием откинулся на спинку стула и сложил руки за головой. Его плечи напряглись. — Я бы сказал, что моё обаяние неотразимо. Что ещё я мог сказать? Я насмешливо посмотрела на него. — Неужели ты поддался моему обаянию, Фуртунчик? — спросила я, наклоняясь к нему. Когда волосы упали мне на шею, я вздрогнула. Я обеими руками высвободила волосы из-под куртки и одёрнула сползающую накидку. Он с интересом наблюдал за моими движениями. В ответ на мой вызов он тоже наклонился ко мне. — Я стал рабом твоего обаяния, дочь Кочари. Какое там «поддался». Он протянул руку и заправил прядь моих волос за ухо. Вздохнув, он откинулся назад и поправил позу. Меня задело расстояние, которое он между нами создал, но я не подала виду. — В кармане моей куртки есть коробочка, достань. С любопытством я засунула руку в его куртку и достала чёрную коробочку. Это была продолговатая бархатная шкатулка для украшений. Я с любопытством посмотрела на него, но он протянул руку и забрал её у меня. — Если ты собрался делать предложение, то я за тебя не пойду, учти, сын Фуртуны, — пошутила я. Поскольку это была не кольцевая коробочка, я могла позволить себе такую шутку. Он коротко улыбнулся, но его лицо снова стало задумчивым. Когда он открыл коробочку, я не могла разглядеть, что внутри. Он достал содержимое и закрыл коробочку. Когда он протянул мне раскрытую ладонь, я увидела то, что было у него, и остолбенела. Свет костра падал на камень, который он держал в ладони, с просверленным отверстием, через которое была продета чёрная верёвочка. Это был тот самый серо-голубой камень... В тот день... в день нашей разлуки, камень, на который упал мой взгляд и из-за того, что мой брат его раздавил, я начала плакать. — Ты... — я протянула руку к камню в его ладони. Взяв его в пальцы, я смотрела на него. — Ты был там в тот день? Он с беспокойством кивнул. — Вообще-то, через некоторое время после того, как ты ушла, я пошёл за тобой, но не смог тебя найти. Узнав от Ведата, что ты вышла из школы, я пошёл к остановке маршруток, но когда я пришёл, ты уже была с братом. Ты плакала, потому что он раздавил этот камень. Вспомнилось мне моё состояние в тот день. Я погладила камень в пальцах. На самом деле, я в тот день плакала не из-за камня, а оттого, что мы с моей любовью, которая жгла мне грудь, никогда не сможем быть вместе. — Когда твой брат унёс тебя на руках, я сел на тротуар, с которого ты поднялась. Посмотрев на дорогу и увидев камни, которые лежали там, хоть и были раздавлены, я подумал, что именно этот камень заставил тебя плакать, и взял его. Это он? — он протянул руку, взял меня за подбородок и перевёл мой взгляд с камня на себя. Я лишь кивнула в знак согласия. — В тот день я поклялся больше никогда не позволить этой любви причинить тебе вред, Фадиме, — он забрал камень у меня из рук, поправил верёвочку и повесил себе на шею. — Я взял этот камень оттуда, чтобы никогда не забывать о своей клятве. Я открыла рот, но он продолжил, не давая мне заговорить: — Теперь ты скажешь: «Защити нас». Или: «Пусть нам не будет вреда». Но я не могу тебе врать, мой приоритет всегда будешь ты. На мои глаза навернулись слёзы. Он вытер их, не дав скатиться по щеке. — Я не хочу, чтобы эти медовые соты наполнялись даже от счастья, Фадиме-м. Я хочу, чтобы ты только улыбалась. С улыбкой на лице я протянула руку и погладила его по щеке. — Когда ты у машины сказала, что любишь меня, я не ответил. Я не сказал: «Я тоже тебя люблю». Он сделал это специально? Я с удивлением посмотрела на него. — Я знал, что ты будешь переживать, — улыбнулся он. — Но в этот раз ты хорошо сыграла свою роль, Вертушка. Я легонько хлопнула его по щеке. — Ах ты... — но я улыбалась. Он снова стал серьёзным, взял мою руку с его щеки в свою ладонь, поцеловал её и, крепко сжав, опустил к себе на колени. — Я хотел сказать это, глядя тебе в глаза. Не потому, что ты сказала, а потому, что я сам так хочу. Потому что это единственная правда посреди всей этой крови и вражды. Фадиме Кочари... я тебя люблю. Я не стала вытирать текущую слезу, а наклонилась и чмокнула его в губы. На самом деле, я хотела только поцеловать, но когда мои губы коснулись его губ, внутри меня разгорелся огонь. Не отрываясь от его лица, я начала его целовать. Он не ожидал, что я продолжу, но, заколебавшись на долю секунды, начал отвечать. Я отдёрнула свою руку, лежавшую на его ладони, и поднесла её к его лицу. Когда я проскользнула в его приоткрытые губы и ускорила поцелуй, он подстроился под мой ритм. Я скользнула вперёд на стуле, приближаясь к нему. Он отстранился и, отдышавшись, сказал: — Т-с-с, тихо. Он чмокнул меня и полностью оторвался от моего лица. Я сглотнула, но тоже отстранилась, чтобы успокоиться. Хотя я и поддалась эмоциональному порыву, мне нужно было немного остыть. Я снова откинулась на спинку стула, уставившись на огонь. Я провела по волосам руками, которые от волнения были ледяными. — Это был не настоящий подарок, — сказал он, и я снова посмотрела на коробочку в его руке. — Не знаю, примешь ли ты, — продолжил Исо, и мне стало ещё любопытнее. — Для тебя у этого подарка совсем другое значение, но, я подумал... может, ты захочешь носить с собой частичку меня, — достав из коробочки украшение для волос, он показал мне. На конце была синяя бусина. — Вернее, я хотел, чтобы ты всегда носила с собой частичку меня. Я с удивлением и восторгом смотрела на украшение в его пальцах. — Если ты не захочешь носить его в волосах, можно использовать как подвеску для кулона, — он достал из коробочки цепочку. То, что он продумал все варианты, согрело меня изнутри. — Нет, я хочу в волосы, — сказала я, глядя на него навернувшимися от счастья глазами. Зная, что мои бусы в волосах — память о матери, он был осторожен. — Ты уверена? Не чувствуй себя обязанной, я не обиж… — Память в моих волосах для меня очень дорога, да. Но и ты для меня очень дорог,  — перебила я его. Когда его встревоженный взгляд успокоился, он сглотнул. Я взглядом указала на украшение в его пальцах. — Его место, как и у других, в моих волосах. Ты наденешь? Он убрал цепочку обратно в коробочку, поставил её на стул и встал. Так как мои косы были собраны сзади, я повернулась к нему спиной. Он продел украшение в одну из кос. Подождав немного и поцеловав мои волосы, он вышел передо мной. Он стоял на коленях на цыпочках. Он направил на меня свой телефон — сфотографировал мои волосы. Рядом со мной горел огонь, он освещал мои бусины, особенно последнее украшение с синим камнем. Было очень красиво. Я обвила его шею руками. — Очень красиво. Мне очень нравится. Он положил телефон мне на колени, и, сунув одну руку под мою куртку, обхватил меня за талию. Не успела я понять, что происходит, как он подсунул другую руку мне под ноги и поднял меня на руки. От резкого движения куртка упала с моих плеч на пол. Я, чтобы не уронить телефон, который был у меня на коленях, одной рукой придерживала его, а другой крепко обвила шею. — Ты опять с ума сошел? — спросила я. — Ещё нет. С твоего позволения, сейчас сойду, — ответил он и сел на мой стул вместе со мной. Мои ноги свисали с подлокотника стула. Он убрал руку у меня под коленями, прижал ладонь к моей щеке и впился в мои губы. Я крепко обвила его шею и ответила. Другой рукой я ухватилась за его плечо. Наш поцелуй, начавшийся с маленьких движений, разгорелся, когда я запустила руку с его плеча на шею, а оттуда в волосы. Когда он наклонил голову и втянул мои губы в свой рот, я застонала. От удовольствия, которое он получил от моего звука, он с жадностью набросился на мои губы, и я, с трудом оторвавшись, повторила его же недавние слова: — Т-с-с, тихо. Его глаза горели страстью. Он сглотнул и улыбнулся. Глядя на мои мокрые, приоткрытые для дыхания губы, он вздохнул. Его грудь вздымалась от частого дыхания, и вместе с ним двигалось и моё тело у него на коленях. Его взгляд скользил по моему лицу и снова замер на губах. Рукой на моей щеке он запустил пальцы в мои волосы и резко дёрнул, притянув моё лицо к себе. Он снова проскользнул в мои приоткрытые губы и снова начал страстно целовать. Он начал покусывать мои губы, и из моих губ снова вырвался маленький стон. Он чуть отстранился, не прерывая контакта. — Не могу успокоиться. Настала моя очередь есть сладкое, — сказал он мне прямо в рот. Его хриплый голос заставил мой пульс участиться. Я увидела отражение костра напротив в его глазах, которые из синих стали тёмно-серыми, и сглотнула. — Ну, тогда приятного аппетита, — с трудом переводя дыхание, сказала я. Он хрипло рассмеялся и снова начал терзать мои губы. Он убрал руку из моих волос и положил её мне на ноги. Когда его рука коснулась моей ноги, я поняла, что подол платья сильно задрался. Я опустила одну руку из его волос на его шею, а оттуда на воротник его рубашки. Крепко вцепившись в воротник, я коснулась камня, висящего у него на шее. Он наклонил голову в сторону и попытался просунуть язык в мой рот. Я с удовольствием впустила его тёплый язык в свои приоткрытые губы. Когда его рука блуждала по моей голой ноге, он не забывал прижимать меня к себе. Я чуть отстранила руку с его шеи и запустила её в его волосы. Поглаживая его затылок, я притянула его голову к себе. Он застонал у меня во рту и отдёрнул руку с моей ноги. Он оторвал мою руку, которая массировала ему затылок, от того места, где она была, и разжал и мою руку на своей шее. Что ему не нравится в моих прикосновениях к его волосам? Я положила одну руку ему на шею, поглаживая большим пальцем его кадык, и медленно поднесла другую руку к его затылку. Он напрягся, но я, не обращая внимания, прикусила его нижнюю губу. Он снова вцепился рукой мне в ногу, просунув её под подол платья. Его костистые пальцы сжали мою ляжку, впиваясь в плоть. Наш поцелуй разгорался всё сильнее, обжигая нас обоих сильнее костра. Я чуть сдвинулась вперёд на его коленях, создавая между нами небольшое расстояние. Я расстегнула пару пуговиц на его рубашке. С трудом оторвав губы от его, я поцеловала его в щеку, а затем в ямочку на подбородке. Он откинул голову на кемпинговый стул, предоставляя мне много места. Я придвинулась к нему ещё ближе, и он подо мной напрягся. Его пальцы на моей талии крепко вцепились в изгиб. Я провела губами от подбородка к шее. Когда он сглотнул, я взяла его двигающийся кадык между губами и всосала. Он застонал хриплым голосом и, отдёрнув руку из-под моего платья, схватил меня за затылок и оттащил от себя. На секунду-другую мы встретились взглядами. Его глаза были безумны от страсти. Мне нравилось, что он так на меня реагирует. На моих губах появилась лёгкая улыбка, и он перевёл взгляд с моих глаз на губы, а потом снова впился в них. Обхватив меня за талию, он слегка приподнял меня, притянул к себе и снова усадил. На этот раз я была уже полностью у него на коленях. Когда я начала ощущать его возбуждение под собой, я напряглась. Он резко оторвался от моих губ. — Фадиме… — сказал он так, будто ему было больно. Он попытался отдышаться. — Фадиме, нам нужно остановиться. Я обеими руками вцепилась в воротник его рубашки. Склоняясь к нему, я, задыхаясь, прошептала: — Почему? Он сглотнул и посмотрел на меня. — Потому что ты не хочешь, — он пытался убедить в этом сам себя. Я улыбнулась, выдохнув на его приоткрытые губы. — С чего ты взял, что я не хочу? От моего шёпота он снова сглотнул. Он сжал пальцы на моём затылке, отстраняя моё лицо от своего. — Не играй со мной, красавица. У меня уже ума не осталось. Не ввязывайся в то, о чём потом пожалеешь, — его лёгким не хватало воздуха. Когда я зашевелилась у него на коленях, он крепко зажмурился. Я обхватила его шею обеими руками и, приподняв его лицо большими пальцами, притянула к себе. Когда я притянула его лицо, он открыл глаза. Я читала в них волнение. — Я не получила ответа? — его пальцы на моей талии вдавились в изгиб. — Я сейчас дам тебе ответ, который ты никогда не забудешь, Фадиме-м. Я сказал, не играй со мной. Я наклонилась и медленно поцеловала его. Когда он попытался поймать мои губы, я отстранилась. — Я всё ещё не получила ответа. Он уже собирался сделать движение ко мне, как я соскользнула у него с колен, и телефон, который упал к нему, громко зазвонил. Я вздрогнула, и он погладил меня по талии, успокаивая. Я опустила руки с его шеи на грудь. Он с досадой закрыл глаза и снова открыл их. — Я говорил, что ненавижу Грэхема Белла? — сказал он, и я расхохоталась. Я тихонько слезла с его колен и, чтобы дать ему немного пространства, наклонилась и подняла его куртку с пола. Повернувшись к нему спиной, я подошла к костру. Я отряхнула его куртку и снова накинула себе на плечи. Пытаясь отдышаться, я пыталась успокоиться. Я вздохнула, глядя на вид, тепло от костра грело мне спину. — Чего тебе? — ответил он на звонок раздражённо. Учитывая наш прерванный разговор, его раздражение было нормальным. Мои щёки горели от стыда. Рядом с ним я себя не узнавала. Казалось, из меня выходил кто-то другой. Кто-то нежный, капризный, страстный… Казалось, я открыла в себе сторону, которую никогда не знала. Услышав имя, я снова повернулась к нему. — Асена, говори спокойнее, я не понимаю. Он сидел, выпрямившись к костру, и проводил рукой по лбу. — Что значит «пьяный в стельку, заявился к дверям»? Где Кочари? Кто заявился к дверям? При чём тут наши?  — Не паникуй, мы постараемся быть там через двадцать минут. Что я могу сделать, дочка, мне что, лететь? ... Попытайся его задержать. Не знаю, ударь его по голове чем-нибудь, выруби. Соображай, придумай что-нибудь, — послушав ещё немного, он сказал: — Ладно, — и повесил трубку. Он вздохнул с досадой и встал. — Асена звонила? — спросила я, с любопытством глядя на него. Он несколько секунд смотрел на меня, поправляя рубашку, и глубоко вздохнул. — Эрен напился и пошёл в ваш особняк. — Что? — сказала я в панике. — Мои братья на охоте, но если кто-то другой увидит… — не успела я закончить, как он перебил: — Убьют. Он протянул мне руку, я тут же взяла её и подошла. — Пошли, надо привести в чувство пьяного Эрена. — Да, если тётя его раньше не прикончит, — ответила я. Мы наспех собрали вещи в ресторане и сели в машину. Когда я достала телефон из сумки, на экране было 27 сообщений и 4 пропущенных звонка. Увидев, что всё это от Асены, я нахмурилась. Было около одиннадцати, братья должны были вернуться только к ночи.

Тётя:

Фадик, этот придурок заявился к двери

Тётя:

Говорит, выйди, поговорим

Тётя:

Эй

Тётя:

Ты гдееее

Тётя:

Если кто увидит, убьют, что мне с ним делать?

Прочитав остальные сообщения, я забеспокоилась и позвонила. Она ответила со второго раза, на фоне был какой-то переполох. — Фадик, я сейчас на грани покушения на убийство, я тебе перезвоню, — сказала она и бросила трубку. Я даже рта раскрыть не успела. Насколько я поняла, Эрен был рядом с ней, но раз она не выходила, она что, впустила Эрена в дом? Я в панике повернулась к Исо, который вёл машину внимательно, но напряжённо. — Эта тётя впустила вашего парня в дом. Он мельком глянул на меня, немного прибавил скорость и сосредоточился на дороге. — Я спущу их обоих с лестницы, придержи язык. Хоть он и выглядел злым, я поняла, что он беспокоится об Эрене. Если бы мои братья или кто-то другой из Кочари поймали его... всё плохо бы кончилось. Мы быстро спустились по извилистой дороге и наконец добрались до района. В небе сверкнула синяя молния, я вздрогнула, задумавшись. Вслед за ней раздался гром, словно небо разверзлось. Видимо, будет дождь. — Четверть мафии, которая не боится оружия и перестрелок, боится молнии? — спросил он, пытаясь меня успокоить. — Не спрашивай, очень боюсь. Дрожу, Фуртунчик. На самом деле я не боялась молнии, тот, кто вырос здесь, не мог воспринимать шум дождя и ветра иначе, как колыбельную. Наконец, мы пересекли каменный мост и начали подниматься в Кочари, как вдруг хлынул ливень. — Машину к дому не подогнать, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Что, мне её в карман положить, дочь Кочари? — Вам, Фуртуна, что, не хватает омега-3? Пока мы Эрена спасаем, вас обоих заживо закопают в Кочари. Он закатил глаза. — Интересно, из чьего моря рыба попадает к вам на стол? Я тоже закатила глаза и ответила: — Ты уместил целое Чёрное море на клочке земли Фуртуна? Он повернулся ко мне с видом оскорблённого. — «Клочок», да? Мы, по крайней мере, свою землю используем. Половина ваших горных дорог — это камни и каменища. Когда мы проезжали мимо мечети, я вспомнила кое-что. — Отсюда направо, — сказала я. Он сначала не понял, но быстро последовал команде. Внезапно хлынувший дождь усилился настолько, что на улице не было видно ни зги. Мы поднялись на нижнюю улицу мечети и оказались на пустыре, где мы в детстве играли в прятки. Продолжая медленно спускаться с дороги, я сказала: — Отсюда налево. Когда я вывела его на тропинку, невидимую с начала дороги, она закончилась. Он остановил машину. — Зачем мы сюда приехали? — Оставим машину здесь, — сказала я, отстёгивая ремень, а другой рукой уже потянулась к двери. Он схватил меня за руку, не давая выйти. — Ты что, с ума сошла, дочь Кочари? Как мы в такой дождь пойдём до твоего дома? Я закатила глаза. — Пять минут всего. Он указательным пальцем очертил круг, показывая на небо через лобовое стекло. — Ты видишь эту погоду? — В чём дело, Фуртунчик, ты впервые промокнешь? — подколола я его. — Я привык мокнуть, благодаря тебе. А ты заболеешь. Фадиме, нельзя, — сказал он и снова завёл машину. Не дожидаясь его, я открыла дверь и вышла. Хлынувший ливень мгновенно намочил мои голые ноги. На этот раз он не успел схватить меня за руку, и я быстро вышла и побежала к верхней дороге. Всё равно он пойдёт за мной. Я пыталась прикрыть лицо рукой и быстрым шагом вышла на дорогу, прищурившись. Вода капала с волос. Когда он накрыл меня курткой, обзор немного улучшился. Я увидела Исо, который, придерживая над нами куртку, бежал рядом, и когда он заметил мой ухмыляющийся взгляд, сказал: — Потом разберемся, дочь Кочари. Беги. Когда мы бежали к особняку, я споткнулась. Он отпустил куртку и подхватил меня. Запыхавшись, мы остановились. Куртка упала в грязь. Я наклонилась, чтобы поднять её, но он, обхватив меня за талию, попытался остановить. — Хватит наклоняться, — сказал он. Я убрала мокрые волосы с лица и, наклоняясь, проследила за его взглядом, пытаясь понять, куда он смотрит. Вырез моего платья открылся, и декольте было на виду. Я раздражённо оттолкнула его руку и, назло, ещё ниже наклонилась, чтобы поднять куртку. — Побереги свои глаза, — сказала я, пытаясь отряхнуть его грязную куртку. — Терпение... и наше терпение на пределе, — бормотал он, выхватывая у меня куртку, и, не пытаясь её чистить, снова накрыл нас обоих. Заиграл мой телефон. Я не стала ждать и ответила. — Где находится коллекция ножей Гезепа? Услышав визгливый голос Асены, я спросила: — А тебе зачем? Мне пришлось кричать, чтобы перекрыть шум дождя. — Этого тупика я сначала зарежу, а потом мелко нашинкую и сделаю рагу, — заорала она кому-то в доме. — Рагу из Фуртуны. Я хотела сказать ей, чтобы успокоилась, но она сказала:  — Ага, нашла. Отключаюсь, Фадик, — и бросила трубку. Я попыталась засунуть телефон в карман своей куртки, но у меня не получилось. Я подошла поближе и засунула ему в карман брюк. Исо, с ужасом смотревший на меня от моей близости, сглотнул от неожиданности. — Что случилось? — спросил он. — Беги, пока из твоего Эрена не сделали рагу, — сказала я, оставив его позади, и побежала к дому. Я и так была уже мокрая, ног я почти не чувствовала. Наконец, когда мы прибежали в особняк, мы быстро взбежали по лестнице. В доме было тихо. Неужели эта тётя и правда зарезала Эрена? Когда мы подошли к двери, с моих волос капала вода, заливая веранду, которая ещё оставалась сухой. Я обернулась к нему через плечо. Он повесил свою куртку на стул на веранде и поправлял прилипшую к телу рубашку. В его волосах не было ни одного сухого места, не так, как у меня, но с упавших на лоб прядей тоже капала вода. Его лицо было красным, особенно губы стали ярко-красными. Я разглядывала его губы, и когда он сглотнул, я быстро заморгала, приходя в себя. Достала из сумки ключи. «Овца думает о своей жизни, мясник — о мясе. Фадик, там внутри режут Эрена, а ты всё ещё о своём Фуртунчике думаешь». Ворча про себя, я открыла дверь. — Тётя, стой, не режь парня, — крикнула я и быстро вошла. Сняв обувь и пройдя по коридору в гостиную, я замерла на пороге. Вода капала с моих волос на пол. Запыхавшись, я встала у входа. Исо быстро подошёл ко мне и, увидев ту же картину, что и я, опешил. Мы оба застыли от увиденного.