Рисовый камень

Я заворочалась и склонила голову набок, почувствовав тёплое и влажное прикосновение к шее, от которого по телу пробежали мурашки. Когда я наклонила голову, движение прекратилось. Я попыталась вернуться в сон. Затем почувствовала поцелуй с другой стороны. В полусне, пытаясь понять, что происходит, я протянула руку к шее и, коснувшись мягких волос, улыбнулась. — Тебе приснилось, что ли, с утра пораньше, Фуртунчик? — пробормотала я и снова попыталась уснуть, но одна моя рука уже гладила его волосы. Из-за этого умиротворяющего полусна я не могла открыть глаза. Когда он впился зубами мне в шею, от внезапной боли я резко открыла глаза. Рукой, что была в его волосах, я ухватилась за них и подняла его голову от своей шеи. Я смотрела на его ухмыляющееся лицо сонными, нахмуренными глазами. Половина его тела, лежавшего рядом, была на мне. Он приподнялся и одной рукой отбросил назад упавшие мне на лицо волосы. Улыбаясь, он оглядел мои нахмуренные брови. — Доброе утро, четверть мафии. Ты сегодня особенно весела, слава Аллаху, на лице цветы расцвели. Я опустила руку с его волос к нему на затылок. — Зачем ты кусаешься? Я так хорошо спала. Он наклонился ко мне, поцеловал в щеку, и мои брови разгладились. Проводя губами мелкими поцелуями по моей щеке, он прошептал: — Неужели нельзя хоть чуть-чуть попробовать? Я провела рукой с его затылка по спине, поглаживая. Его поцелуи снова ввели меня в дремоту, глаза отяжелели, и я, не сопротивляясь, закрыла их. — Ты смотри, не пробуй слишком много, а то привыкнешь, потом не отвяжешься. Я тебя предупредила, — сказала я и уже собралась снова заснуть, как он начал целовать мои губы маленькими поцелуями. Я не реагировала и пыталась продолжать спать. Он поцеловал раз, посильнее, разбудив меня. Я улыбнулась. — Фадиме-м, проснись, — капризным голосом попросил он. Я погладила его по спине и снова притянула его голову к себе. Притянув его к себе, я прижала его голову между своей грудью и шеей. Хотя я уже проснулась, глаза всё ещё не открывались. — Ты тоже поспи, — пробормотала я и прижала его голову к себе. Он не сопротивлялся и рухнул на меня, я обняла его другой рукой, крепко прижимая. Моя рука на его спине непроизвольно начала гладить то место, где находилась. Он потёрся носом о то место, где лежала его голова, и я вздрогнула, пошевелившись. Хотя свободного пространства почти не осталось, он начал целовать мою ключицу. Я вздохнула — он, видимо, не собирался меня отпускать. Я приоткрыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок. Когда он прикусил мою ключицу, из моих губ вырвался маленький стон. Я опустила руку с его волос на затылок, и у него снова появилось пространство для движения. Он оторвал голову от того места, куда я её прижимала, и поднял на меня глаза снизу вверх. Улыбаясь, он снова придвинулся ближе. — Моя красавица наконец проснулась, — сказал он. Я поднесла руку к его склонённому надо мной лицу и погладила. — Как же ты не даёшь человеку спать. Он с восхищением смотрел на моё лицо, хотя у меня, скорее всего, глаза были опухшие, лицо белое как мел, а волосы растрёпаны. — Сделай «чмок», — попросила я. Он соединил наши губы и после мягкого поцелуя отстранился с причмокиванием. — Это ещё цветочки, Фадиме Кочари. Будут дни, когда ты будешь забывать о сне на несколько ночей. При воспоминании о том, что было ночью, я сглотнула. Увиденное в моём взгляде, видимо, всколыхнуло его кровь, потому что он пошевелил рукой, обнимавшей меня за талию, и засунул её под мою футболку. Его тёплая рука погладила мою кожу, и я снова положила его руку с его лица на затылок. — Ты что, нахал? Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Нагнувшись и проводя губами по моим, он прошептал: — Я люблю тебя, — и я почувствовала удары своего сердца в ушах. Когда я втянула его губы в свой рот и начала целовать, он с удовольствием ответил. В отличие от вчерашней страсти, мы целовали друг друга медленно. Когда я обвила его шею и другой рукой, он ещё сильнее прижался ко мне. Его рука, блуждавшая по моей коже, поднялась от живота выше, и он оторвался от моих губ. — Можно? — прошептал он. Я приоткрыла глаза и посмотрела в его синеву, сияющую в утреннем солнце. Он смотрел на меня так умиротворённо, так проникновенно, что у меня сердце растаяло. Я только кивнула. Продолжая целовать меня, он достиг своей цели. Когда он сжал мою грудь, даже поверх бюстгальтера, я застонала. Я прижала его лицо к своему и усилила поцелуй. Когда он подстроился под мой ритм, я засунула другую руку за воротник его футболки и скользнула ему на спину. Когда мои холодные пальцы коснулись его кожи, он вздохнул и опустил пальцы с моей груди вниз. Приподняв пальцем нижнюю резинку бюстгальтера, он засунул руку внутрь, и его ладонь легла на мою голую грудь. От этого прикосновения мы оба вздрогнули, я провела ногтями по его спине. — Вы ещё не проснулись? — раздался крик Асены с лестницы. Я, испугавшись, оторвалась от его губ и вытащила руку из-под его футболки. — Вставай, вставай, нас застукают. Он вытащил руку сначала из-под моего бюстгальтера, потом из-под футболки, закрыл глаза и снова открыл их. — Если я не спущу эту из Ямача с лестницы, я не успокоюсь, — проворчал он. Он встал с меня и, не глядя, вышел из комнаты. — Вы ещё в постели? — продолжала кричать снизу Асена. — Чего орёшь, как петух, которому под хвост насыпали? Встали уже! — крикнул он в ответ. Я услышала, как дверь ванной открылась и закрылась. Улыбаясь, я закрыла лицо руками. Всё было так прекрасно, при мысли об этом моё сердце начинало трепетать от волнения. Может, мы слишком быстро всё развиваем, может, я не должна была так быстро ему сдаваться. Я знала, что во всём этом нет никакой логики, но то доверие и любовь, которые я к нему чувствовала, овладели мной. Дверь открылась, и Исо, увидев, что я всё ещё лежу на кровати в той же позе, сказал: — Смотри, четверть мафии, либо ты сейчас же встаёшь, приводишь себя в порядок. Либо я выставляю этого пьяного из Ямача за дверь и мы продолжаем с того места, на котором остановились. Я убрала руку с лица и, опустив взгляд на себя, заметила, что ворот футболки сполз до бюстгальтера. Я села. — Иди вниз, я сейчас переоденусь и спущусь. Он окинул меня взглядом, вздохнул, но ничего не сказал и снова вышел. В дверях он, видимо, снова встретил Асену, потому что я услышала их перепалку. Я не стала обращать на них внимания и встала. Поправив кровать и подойдя к шкафу, я заметила в зеркале синяки и нахмурилась. Я приблизилась и, повернув голову, увидела, что на шее с обеих сторон были синяки. Чтоб тебя, блондин-балбес, я тебе это припомню. Я надела свитер, но синяки на шее всё ещё были видны. Вздыхая, я взяла один из платков, сложила его как шарф и повязала на шею, прикрывая синяки. Когда я открыла дверь, Асена, прислонившись к стене напротив, ждала меня. Прищурившись и скрестив руки на груди, она пыталась выглядеть устрашающе, но выглядела по-тётиному. — Значит, вы ночевали вместе? — спросила она. Я закатила глаза и шагнула было к ванной, но она преградила мне путь. — Если, конечно, вы смогли поспать. Я отодвинула её в сторону и зажгла свет в ванной. — Тётя, не приставай ко мне с утра, давай лучше проводим этих Фуртуна. Она открыла рот, собираясь ответить, но я, не дав ей сказать, закрыла дверь и заперлась. Эта тётя — непредсказуемая. Из-за двери она крикнула: — Беги, беги! Всё равно я тебя где-нибудь подкараулю. Сделав свои дела и умывшись, я собрала волосы и поправила красный платок на шее. Когда я вернулась в комнату, Исо одевался. Я отвела взгляд. — Я за телефоном, — пробормотала я и попыталась пройти мимо, но он схватил меня за руку и остановил. Рубашка была на нём, но пуговицы расстёгнуты, ремень на брюках тоже не застёгнут. Я мельком глянула на его ухмыляющееся лицо. — Ты уже хорошо наловчилась, дочь Кочари, — он обнял меня за талию. Я слегка покраснела, но постаралась не показать вида. Я поднесла руки к пуговицам его рубашки и начала застёгивать. — Разве плохо? — спросила я, глядя на его рубашку. Он обнял меня крепче, прижав мои руки между нами. — Ещё как плохо, — он наклонился и поцеловал меня в щеку. — Как я теперь буду без твоего запаха… — он повернул голову и поцеловал другую щеку. — Без твоей кожи… — он чмокнул меня в губы. — И без этих медовых губ? Я улыбнулась и чуть отстранилась. Возвращаясь к своему занятию, я взглянула на него снизу вверх. — Ну, наслаждайся в последний раз, до пятницы не увидимся, ты же знаешь. Он нахмурился. — Это почему? Я закрыла последнюю пуговицу и провела руками от его живота вверх. Поправляя воротник, я сказала: — Потому что в пятницу заканчивается моё отстранение. Он вздохнул с досадой, его лицо посерьёзнело. — Фадиме… — начал он, но я перебила. — Исо, всё нормально. Говоришь, этот подлец не знает, не помогал, но не жди, что я приму помощь, сделанную от его имени. И ты думаешь, если бы мой брат хотел, разве он не мог бы помешать этому делу? Настроение у него окончательно испортилось. — Действительно, что же этот ваш глава Кочари так спокойно относится? Здесь речь идёт о будущем его сестры. Услышав, что он говорит о моём брате, я тоже расстроилась. Я зашевелилась, пытаясь вырваться из его объятий, и он отпустил меня. Я нахмурилась и посмотрела на него. — Не знаю, как у вас в Фуртуне решаются дела, но в Кочари если есть вина, то есть и наказание, Исо Фуртуна. — Проблема в том, дочь Кочари, что вины нет, а наказание есть, — сказал он и горько усмехнулся, проведя рукой по волосам. Я разозлилась. — Если бы в тот день ты вместо того, чтобы бросаться мне под ноги, объяснил, как обстоят дела на самом деле, не было бы ни вины, ни наказания. Он зло посмотрел на меня и поправил ремень. — Повторится — я снова брошусь тебе под ноги, не передёргивай. Мой взгляд упал на кулон у него на шее, когда он одёрнул рубашку. Он сказал: «Мой приоритет всегда будешь ты». С одной стороны, его такая собственническая позиция вызывала у меня приятные чувства, но с другой — то, что я не могу предугадать, на что он готов пойти, меня напрягало. Не дожидаясь моего ответа, он прошёл мимо меня. — Как хочешь, Фадиме. Увидимся в пятницу, — сказал он. Мне не хотелось расставаться так, но он меня разозлил. Тем не менее, убедившись, что они вышли из дома незамеченными, я вышла следом. Эрен, ждавший Исо, чтобы уйти, увидев меня, выпрямился. На его лице было виноватое выражение. — Спасибо за всё, невестка, извините за беспокойство, — сказал он. Хотя я смотрела на него в упор, я смягчилась, увидев счастливое лицо Асены. — Больше не расстраивай тётю, — сказала я, улыбнувшись ему. — Шурин, — добавила я. Он расслабился. — Договорились, — сказал он. Исо, который, пока я не спустилась, зашёл на кухню, вышел оттуда и почесал затылок. — Кто-нибудь видел мою куртку? — спросил он. Я вспомнила, что вчера, когда мы заходили, он оставил её на стуле на веранде. — Ты положил её на стул на веранде, — ответила я равнодушным голосом. Между нами возникло какое-то невысказанное напряжение. Асена в панике отругала его. — Эй, Исо Фуртуна, ты бы ещё табличку повесил у входной двери! Она быстро сбегала к двери, приоткрыла её, высунула голову, огляделась по сторонам, взяла куртку и закрыла дверь. — Ты, наверное, слишком много фильмов про шпионов смотришь? — сказала я, смеясь над ее поведением. Я направилась в коридор, ведущий к задней двери. Она быстро догнала меня. — Мы, как всегда, стараемся, а тебе не угодишь, — сказала она и бросила куртку мне в лицо. Я не успела поднять руку, как кто-то другой поймал куртку. Я мельком взглянула на Исо, чья напряжённая поза сменилась задумчивой. — Спасибо, — пробормотала я. На мою благодарность он лишь кивнул. Когда мы подошли к двери, выходящей в задний двор, Асена обняла Эрена. Чтобы дать им немного пространства, я шагнула наружу. Прислонившись к стене справа от входной двери и скрестив руки, я стояла там. Он тоже вышел. Он не подошёл ко мне, а прислонился к стене слева от двери. Я не хотела начинать разговор первой, но и расставаться так не хотелось. Когда я украдкой взглянула на него, он уже смотрел на меня, и наши взгляды встретились. — Чего смотришь, как бык на поезд? — съязвила я. Он, видимо, развеселился и начал смеяться. — Осталось только «быком» меня назвать. Теперь всё, комплект полный, — сказал он. Наблюдая за его смехом, я невольно расслабилась. — Ну, это было самое мягкое, — ответила я. Его взгляд снова стал нормальным. — Было и пожестче, дочь Кочари. — Что я такого говорила? — спросила я, и он отлепился от стены и встал передо мной. — «Сними это», например, было прям очень жёстко, — его лицо было озорным, я сглотнула. — Бьёшь ниже пояса, — сказала я. Он использовал против меня мои же вчерашние слова. На его лице не было ни капли раскаяния. — Как ты всегда делаешь? Мои брови на мгновение нахмурились, но я не злилась. — Что я такого сделала? Я сказала, что не могу вернуться в школу, а ты сам разозлился. Он вздохнул и с нежностью обнял меня. Когда он прижал мою голову к своей груди, мои нахмуренные брови разгладились. Я разжала руки, скрещённые на груди, и крепко обняла его за талию. — Да, Фадиме-м, я сумасшедший, поэтому злюсь на пустом месте. Одной рукой он крепко обнял меня за спину, другой гладил мои волосы. — Если бы ты не был сумасшедшим, зачем бы тебе я? — спросила я, смеясь. Когда Эрен и Асена вышли, он отстранился от меня. — Вот это ты правду сказала, — подмигнув, он схватил платок на моей шее и сжал его в ладони. Наклонившись ко мне, он сказал: — Свежий источник — это одно, но на время твоего отсутствия придётся довольствоваться этим. Он поднёс платок к носу. Я ударила его по плечу. — Балбес. Когда они скрылись из виду, Асена схватила меня за руку и затащила обратно в дом. Моя рука тут же потянулась к волосам, я сняла заколку и распустила их — закрыла шею. Она затащила меня в гостиную. — Давай, орешек, рассказывай всё с самого начала. Только ничего не упусти, — потребовала она. Мой взгляд упал на часы на стене — было половина восьмого. — Тётя, ты что, в школу не идёшь? — Школу — да ну её. Сейчас время, что ли, идти слушать от Сумасшедшего Селями про Сулеймана Великолепного? — отмахнулась она. Я поправила волосы и безучастно спросила: — А что за время? — Время слушать про любовь, время слушать про страсть, — ответила она. Звук ключей во входной двери стал для меня спасением. Я быстро встала. — Ой, братья пришли, — сказала я и, выбежав в коридор, увидела входящих брата и Гезепа, которые о чём-то смеялись. — Школы нет, а ты в такую рань на ногах? Пока мы по дорогам плутали, пока из леса вышли, могло что угодно случиться, — сказал брат. — Я по тебе соскучилась, брат, — сказала я и обняла его. — Ой, моя таттара, — он поцеловал меня в макушку. Гезеп, наблюдавший за нами, как обычно, приревновал и посмотрел на меня исподлобья. — А ты, вертушка, из-за отстранения хотела наказание получить, дядькин сын, что там с этим делом? — Ах да, хорошо, что напомнил, Гезеп. Мы ведь давали обед раздать сельчанам, если это дело закроем. Раздали? — спросил он. Гёзеп, ухмыляясь, ответил брату: — Нет, дядин сын, ещё не раздали. Брат убрал руку с моего плеча. — Так. Таттара, иди на кухню, напиши список недостающего и отправь парню Чакыру. Сделаешь десять подносов ленивых пирогов с творогом. Десять подносов, это настоящих десять? — Брат, как я за один день столько ленивых пирогов сделаю? — спросила я. Он задумался. — Ладно, позови и Акчу, пусть поможет. Я хотела снова возразить, как из гостиной вышла Асена. — Ты у нас прямо комиссар, Адиль Кочари — это не Адиль, а Справедливость Кочари, — съязвила она. Она мстила за то, что я ей ничего не рассказала. Я нахмурилась и указала на Асену. — Тогда пусть и эта тётя поможет. Брат быстро поднял брови в знак отрицания. — Нет, она пойдёт в школу, у неё же нет отстранения. — Удачи, орешек, — сказала Асена, ухмыляясь, чмокнула меня в щеку и побежала наверх. Я тоже бросилась за ней. — Попалась!

***

Я приняла хороший душ, заплела волосы, повязала платок на шею и спустилась на кухню. Асена ушла в школу, братья — на работу. Прислонившись к дверному косяку кухни, я увидела, как Чакыр медленно раскладывает по местам пакеты, которые принёс. Я усмехнулась, заметив, как они с Акчей переглядываются, но, кашлянув, вошла внутрь. — Ох, что это? Я уже устала, — сказала я. Акча, улыбнувшись, поправила платок на голове. — Справимся, Фадиме-м. Как начнём — вдвоём быстро сделаем. Мы засучили рукава и принялись за работу. Сначала я замесила огромный таз теста, а Акча тем временем готовила противни и сироп. Мои руки уже начали сильно болеть. Я пыталась тыльной стороной ладони убрать упавшие на лицо пряди, когда в моём заднем кармане зазвонил телефон. Я вытерла руки полотенцем и достала телефон. Увидев имя «Фуртунчик», я забыла обо всей усталости. Краем глаза взглянув на Акчу, я сказала: — Я выйду проветрюсь, мне душно. И тесто пусть немного отдохнёт. Она лишь кивнула. Я быстро вышла в сад и, устроившись в беседке, ответила на второй звонок. — Что ты названиваешь? Может, я занята, — сказала я. — Если бы не было срочного дела, я бы, наверное, не звонил, — ответил он, и я забеспокоилась. — Что случилось? — Соскучился, — протянул он, и я успокоилась. — Когда-нибудь ты у меня в руках останешься, Фуртунчик. Он засмеялся. — Я просто позвонил узнать, как ты, а получил нагоняй, — сказал он. Я вздохнула и села в беседку. — Не спрашивай. Кочарское правосудие в действии. Я должна делать ленивые пироги с творогом, и целых десять противней. Он удивился. — Ты? Делаешь ленивые пироги? — Да, я. А что, не нравится? Я машинально дотронулась до платка на шее. — Упаси боже, чтобы не нравилось. Я готов жизнь за тебя отдать, но как же моё право? — спросил он. Мои брови удивлённо нахмурились. — Какое право? Он ответил так, будто объяснял общеизвестное правило. — Ну, право влюблённого. Я откуда знала, что за право у влюблённого? Я же никогда раньше не влюблялась. — Что это за право? — спросила я. — Короче, во всём, что приготовят эти твои нежные ручки, что можно будет съесть и выпить, у меня, как у твоей любви, есть доля. Из моих губ вырвался маленький смешок — мне показалось, что он сам это придумал. — Да ладно? Какая хорошая штука, — поддела я его, не в силах сдержать улыбку. — Ага, честное слово, очень хорошая штука, — ответил он, защищая свои слова так, будто это само собой разумеющееся. Акча выглянула в окно и окликнула меня. Я повернулась к ней, стерев улыбку с лица. — Фадиме, тесто сейчас убежит, дочка, давай, только раскатывать начнёшь, — сказала она. Я прижала телефон плечом к уху. — Иду, Акча, — крикнула я, потом снова поднесла телефон к уху. — Мне нужно отключаться. — Не забудь мою долю, дочь Кочари, — сказал он. Я могла бы немного ему отнести. Не из-за права влюблённого, конечно, но раз уж я сказала… может, он захочет. Решив во что бы то ни стало отнести ему немного, я ответила: — Посмотрим. Он прекрасно понимал, что выиграл это сражение. — Смотри, я тебя за это расцелую, — сказал он. Вопреки ухмылке, расползавшейся на моём лице, я ответила ровным голосом: — Отключайся, давай. Я положила трубку и убрала телефон в задний карман. Вернувшись на кухню, я снова принялась за работу. Весь день прошёл на кухне. После долгих усилий, когда начало темнеть, я заливала сиропом последний противень. Готовые я накрыла и отложила для Чакыра, чтобы он отвёз. Я отрезала шесть кусков от последнего противня и положила в контейнер, как вдруг на кухню зашёл Гезеп. — Бог в помощь, шеф-повар, — сказал он. Я в панике попыталась спрятать контейнер, но следом за ним вошёл и мой брат. — Ну что, дочка, ещё не закончила? С самого утра, — спросил он. Гезеп, взглянув на контейнер, который я пыталась спрятать, приподнял брови. Я прочистила горло и, указав на противень, сказала: — Закончила. Это вот последний. Брат в два шага оказался рядом со мной. — Куда делась половина этого противня, вертушка? Я старалась не двигать контейнер в руках. — На месте, брат. Он повернулся к Гезепу и спросил: — Почему я не вижу, тетин сын? Я бросила на Гезепа умоляющий взгляд. Только он и мог бы спасти меня от этого допроса. Он подошёл ближе и посмотрел на противень. — Скажем не половина, а четверти нет, дядин сын, — ответил он. Я закрыла глаза и открыла их снова. «Думай, девочка Фадиме, шевели мозгами».  — Видишь ли, брат… — начала я, но в голову ничего не приходило. — …тётя, — вырвалось у меня вдруг. Улыбнувшись, я ухватилась за найденную отмазку. — Ах да, наша тётя утром слышала, что я пеку, и если я ей не оставлю, она будет пилить меня. Поэтому я для неё отложила. Я посмотрела на Гезепа, он опустил голову, словно говоря: «Хорошая отмазка». Мой брат перевёл подозрительный взгляд с противня на меня. — Для такой маленькой, как тётя, не слишком много сладостей? В ответ я быстро засунула ему в рот кусок пирога. Это должно было выиграть мне немного времени. Часть пирога осталась у него во рту, а остальное он поддержал рукой, чтобы не уронить. Я тут же воспользовалась выигранным временем. — Брат, я отнесу ей домой, у нее мать тоже есть. Нельзя же, чтобы один ел, а другой смотрел. Так не годится. Правда, Гезеп, так не годится? Я посмотрела на него, ища поддержки. На этот раз он поддержал меня. — Не годится, девочка брата. Внимание брата, который жевал пирог, было поглощено едой. — Ты сегодня прямо поэт, таттара. Ладно, раз закончила, поехали, я отвезу тебя в Ямач. Пусть и тётя поест. В этот момент вошёл Чакыр и спас меня, забрав последний противень. — Шеф, я загрузил сладости. Если хотите, пойдём вместе, раздадим сельчанам, они будут рады вас видеть. Да и имам-эфенди хотел кое-что вам сказать. С облегчением я закрыла крышки контейнера. — Гезеп, ты подкинешь нашу вертушку до Ямача? — спросил брат, уперев руки в бока. — Подкину, как не подкинуть, — ответил он, а когда брат вышел из кухни, добавил: — А раз уж поеду в Ямач, то и этого кылчука с обрыва сброшу. Я посмотрела на него умоляющими глазами и хлопнула ресницами. — Самый лучший из братьев, самый сладкий, самый… — начал я, но он меня перебил. — Лесть не предлагать. Я открыла контейнер, взяла кусок и тоже засунула ему в рот. — Ленивый пирог хочешь? Когда пирог растаял у него во рту, его лицо смягчилось. — Ты знаешь, как подойти, вертушка. Раз уж меня раскрыли, он мог бы ещё немного помочь. — Брат Гезеп, — позвала я. Он, наслаждаясь пирогом, промычал: — М-м-м? — Я вот думаю, может, ты окажешь мне ещё одну братскую услугу… — я заперла крышки контейнера. Он не отрывался от пирога. — Ну? Я приподняла контейнер, показывая ему. — Как насчёт того, чтобы ты меня прикрыл, пока я отнесу эти сладости хозяину и вернусь? Я не забыла при этом мило на него смотреть. — Не выйдет, — ответил он не задумываясь. Я захлопала ресницами и возразила: — Но, Гезеп, если сладости подождут, они уже будут не те. Он откусил последний кусок и мельком взглянул на меня. — Я не говорил тебе не отдавать сладости. Я сказал, что не смогу прикрыть, — ответил он и направился к двери. — Больше пяти минут не жду. Он собирался отвезти меня сам. Я взволнованно вымыла руки. Не задерживаясь на кухне, я бегом бросилась в свою комнату. Надела джинсовую куртку, поправила волосы. Быстро брызнула духами и сбежала вниз. Положив контейнер в пакет, я вышла из дома. Гезеп  стоял перед машиной и смотрел на часы. Значит, если бы я опоздала больше чем на пять минут, он бы уехал. Я закатила глаза и подбежала к нему, запыхавшись. — Значит, когда тебе надо, ты и за пять минут собраться можешь, вертушка? Я села на пассажирское сиденье. Достала телефон из заднего кармана и зашла в сообщения.

Я:

Буду в Фуртуне через пятнадцать минут.

Я:

Где встретимся?

Ответ пришёл не прошло и минуты. Будто он ждал моего сообщения.

Фуртунчик:

Как насчёт моей комнаты?

Я:

Хорошо, меня устраивает.

Я:

Со мной Гезеп, но думаю, он тебя не тронет.

Фуртунчик:

Товбе, Прибегаю к защите Аллаха

Я:

Что случилось, ты что, веру обрёл?

Фуртунчик:

Выходи на прибрежной дороге.

Фуртунчик:

Я тебя заберу.

Я:

Что это на тебя нашло? В чём дело?

Я:

Или ты боишься моего Гезепа?

Фуртунчик:

Чего мне бояться этого подрывника?

Фуртунчик:

Не отвлекай меня, я одеваюсь.

Фуртунчик:

Или отвлекай.

Фуртунчик:

Хочешь, пришлю фото?

Я:

Болтун.

Примерно через пять минут на вопрос Гезепа «Где высадить?» я ответила: — На прибрежной дороге, хорошо? Он посмотрел на меня. — В такое время ты одна не сможешь там ходить. Высажу тебя почти у самого дома этого балбеса. — Он меня заберёт оттуда, — сказала я, мой голос звучал тихо. Он ничего не ответил и въехал в деревню Фуртуна. Когда мы свернули на прибрежную дорогу, я сразу узнала блондинистого сына Фуртуны, который, засунув руки в карманы, расхаживал взад-вперёд по тротуару. Я взволнованно выпрямилась, и Гезеп уставился на меня. — Через час я заберу тебя отсюда. Ни минутой позже, девочка брата. Ровно через час, — сказал он. Я быстро закивала. Он смотрел прямо на Исо, но обращался ко мне. — Я буду поблизости. Если что-то случится, напиши, — сказал он. Когда Исо заметил нас, он выпрямился и сосредоточил взгляд на Гезепе. Он смотрел ледяным взглядом, как на врага. Мы и были врагами, но он никогда так на меня не смотрел. Даже когда между нами ничего не было. Гезеп сбавил скорость и остановился недалеко от него. Исо спустился с тротуара на дорогу. — Спасибо, брат, — сказала я. Он не ответил, не сводя глаз с Исо. Я вздохнула и вышла из машины. Он нажал на газ и направил машину прямо на Исо. Я на секунду растерялась и шагнула в его сторону, но Гезеп в последний момент свернул. Я в панике подбежала к Исо, мельком взглянув через плечо на машину Кочари, которая чуть не сбила его, а потом посмотрела на меня. — Ты в порядке? — спросила я. Он без колебаний обнял меня за талию. — Ко мне пришла моя любовь, дочь Кочари. Лучше только в могиле, — сказал он. Я сначала улыбнулась его словам, потом отстранилась и ударила его по руке. — Не произноси слова «могила», у меня и так голова уже болит. Он усмехнулся и наклонился к моему лицу. — А что мне тогда произносить? Я рассмеялась, оттолкнула его и огляделась. — Сейчас кто-нибудь увидит. Пошли, давай. — Пусть видят, Фадиме-м. У нас в Фуртуне влюблённых не убивают, — сказал он с усмешкой. — А Кочари вы убиваете, — сказала я, шутя. Он нахмурился. — Не тебя. Если кто-то направит на тебя дуло или просто посмотрит дольше минуты, я вырву ему глаза. Я поправила пакет в руке. — У нас есть час, так что давай, — сказала я, меняя тему. Он вздохнул. — Что это такое? Как день свидания? — Радуйся, что он у тебя есть, Фуртунчик. Он взял меня под руку, поднял на тротуар и повёл к берегу. Он поднял голову к небу. — О Господи, благодарю тебя за то, что послал мне эту четверть мафии, — сказал он. Я рассмеялась и переплела свои пальцы с его рукой, лежавшей на моём плече. — Технически, меня сюда брат отправил, — сказала я. Он посмотрел на меня с ухмылкой. — Он что, тоже знает? Мы шли по каменистой береговой дороге обнявшись. — Нет, он вообще-то отправил меня к тёте, — ответила я, и он засмеялся. — Ведьма Асена — тоже неплохо, — сказал он. Я погладила большим пальцем тыльную сторону его руки. — Похоже, тебе придётся принять ещё много образов, — сказала я. Мы шли к заднему двору особняка Фуртуна. Когда он направился туда, я сама невольно напряглась. — Я приму любой образ, Фадиме-м. Буду и Асеной, буду и свахой, чтобы войти в твой дом. Я приму любой образ, лишь бы увидеть это твоё медовое лицо. Мы уже почти подошли к особняку, мои шаги замедлились. — Не бойся, мы не пойдём в особняк. Моё окно выше твоего, я не смогу тебя в него затащить, — успокоил он меня. — А кто боится? И нечего мне в вашем особняке делать. Он посмотрел на меня с нахмуренными бровями. — А что не так с нашим особняком, дочь Кочари? Море прямо у подножия. Он тебе не нравится, потому что он не на горе, как ваш? Я раздражённо осмотрела особняк. Он действительно был красивым. Если бы я не знала, что там живут Фуртуна, увидев его издалека, я бы влюбилась в него. Поэтому, не найдя в нём ничего плохого, я сказала: — Внешняя штукатурка мне не нравится. Он рассмеялся, и я сначала попыталась сопротивляться с нахмуренными бровями, но потом тоже начала смеяться. Он подвёл меня к укромному уголку с лодками и усадил на один из расставленных кемпинговых стульев. Он даже приготовил одеяло на случай, если я замёрзну. Я с улыбкой устроилась на подготовленном для меня месте. Он пытался разжечь костёр в яме перед нами. Я смотрела на него с улыбкой. — Ты, я смотрю, подготовился ещё со вчерашнего дня, сын Фуртуны. Ему удалось разжечь костёр, и, встав, он чмокнул меня в щеку и сел на соседний стул. — Когда гость важный, приходится приложить немного усилий, скажем так. Он ухмыльнулся, глядя на мой платок. — Что, горло простудила? Я посмотрела на него мрачно, вспомнив о следах. — Да ты ещё и смеёшься? А если бы кто-то увидел кроме тебя? Он, чтобы уйти от ответа, почесал лоб. — Где мой ленивый пирог? — спросил он. Я взяла пакет, который отложила в сторону, и зажала его между колен. — Не дам. Не заслужил, — сказала я. — Что значит не дашь? — спросил он, пожимая плечами, мол, как это. — Я сам возьму, — сказал он и дотронулся до моего колена. Я вздрогнула от неожиданности, из моих губ вырвался смешок. Он посмотрел на меня, задержав взгляд на моём лице. Он смотрел на меня с восхищением. Улыбка растянулась на моём лице. — Ты такая красивая, бессовестная, — сказал он, и не успела я понять, что он сказал, как он взял меня за подбородок и впился в мои губы. Моя улыбка исчезла, я взяла его за щеку и начала отвечать. — Исо, что здесь происходит? — раздался голос за моей спиной. Я вздрогнула и оторвалась от его губ. Нас застали. У меня не хватало смелости обернуться и посмотреть. Взгляд Исо был устремлён на Фуртуну, стоявшего у меня за спиной. Что же теперь будет? Его взгляд на секунду задержался на моём лице, он погладил меня большим пальцем по подбородку, пытаясь успокоить. Он встал со стула, я тоже молча встала и положила пакет, зажатый между колен, на стул. Мне было стыдно из-за того, что нас застали в такой позе, но когда я перевела взгляд на Оруча Фуртуну, я увидела, что он смотрит на Исо в упор. — Я тебя спросил, что ты здесь делаешь? — повторил он. Когда его взгляд упал на меня, мне стало не по себе, и я забилась за спину Исо. Если бы нас застали в какой-то другой ситуации, но то, что нас застали во время поцелуя, мне было очень стыдно. Словно почувствовав моё беспокойство, он прикрыл меня от Оруча. Я в напряжении вцепилась в его руку. — То, что ты видишь, брат, — уверенно ответил он. Оруч истерично рассмеялся и шагнул к нам. — Похоже, ты развлекаешься с дочерью врага, Исо. Это ли не показатель, брат? Неужели ты настолько ничтожен? Моя рука, державшая его за руку, от стыда ослабла, голова опустилась. Значит, со стороны это выглядит именно так. «Соблазнил дочь врага, развлекается, избалованный младший брат семьи, который…» Моя повисшая рука была крепко сжата. Я подняла голову и посмотрела на Исо, чей боковой профиль я могла видеть. Он смотрел прямо на брата. Его челюсть была сжата. Его руки, переплетённые с моими пальцами, были тёплыми, его хватка была очень сильной. Он так крепко сжимал мою руку, что у меня болели пальцы, но я не отпускала. — Не знаю, что у тебя в голове, Оруч Фуртуна, но никакого развлечения нет. Следи за словами, — сказал он с гневом. Мой стыд сменился страхом. Он бросал вызов своему брату. Оруч, окинув нас взглядом, проигнорировал его гнев. — То есть нет? Не заставляй меня говорить, Исо. Я тебя предупреждал? Я же тебе говорил, чтобы ты не играл с чьим-то сердцем ради минутного увлечения. А ты что сделал? Взял и сделал дочь врага своей? И я должен этому верить? Я на несколько секунд закрыла глаза. Сейчас я меньше всего хотела оказаться в центре этого разговора. Я не хотела слышать голос Оруча, быть объектом его обвинений. Я попыталась выдернуть руку, но он повернул голову ко мне через плечо. — Я хочу уйти, отпусти, — тихо сказала я. — Если хочешь уйти, мы уйдём, — сказал он. Хотя его жёсткое выражение лица было направлено не на меня, мне стало не по себе. Он сделал шаг, увлекая меня за собой. Оруч преградил ему путь, и я снова отступила на шаг назад. — Ты куда, Исо Фуртуна? Ваши счета ещё не закрыты. Его рука напряглась, мне было больно, но я молчала. — Ты что, будешь закрывать счета при ней? — он указал на меня головой. — Разве не ваши счета, братец? Раз уж вы оба здесь, рука об руку, давайте закроем всё сразу. Например, знает ли дочь Кочари, что её дисциплинарное взыскание было отменено дядей, убившим её отца? Расскажите-ка мне. Мне было всё равно, как он комментирует наши отношения. Но то, что он пытался ударить нас враждой между нашими семьями, наполнило мою грудь гневом. Я вцепилась ногтями в руку Исо и шагнула вперёд, встретившись взглядом с Оручем. Я была в ярости. Я смотрела на него с ненавистью. В его глазах я видела только беспокойство. Он смотрел не с ненавистью, не со злобой, а с беспокойством. Но он всё равно перешёл границы. — По какому праву ты произносишь имя моего отца, Оруч Фуртуна? — спросила я. Оруч посмотрел на меня сверху вниз, но в его взгляде было понимание. Он не успел ответить, как Исо, крепко держа меня за руку, оттащил меня назад, прерывая наш зрительный контакт. — Если есть счёта, которые нужно оплатить, брат, я оплачу их сам. При ней это не красиво. Позволь мне отвезти её домой и вернуться. Оруч, отойдя в сторону, пару раз хлопнул Исо по груди и с укором сказал: — Для того чтобы ты просил у меня разрешения, нет нужды, брат. Ты всё равно делаешь, что вздумается. Он вздохнул с досадой и, не ответив, пошёл, увлекая меня за собой. Я едва поспевала за его быстрым шагом. Его хватка всё ещё была сильной, у меня болели пальцы, но я молчала. Что теперь будет? Какие счета он собирается оплачивать? Когда мы вышли на ту дорогу, где он меня встретил, мы были на берегу. Я достала из заднего кармана телефон и одной рукой написала Гезепу, чтобы он забрал меня. — Он будет здесь через пять минут. Возвращайся, давай, — сказала я. Я снова попыталась отдёрнуть руку, но он не отпускал. Он разозлился, повернулся ко мне и встал лицом к лицу. — Что ты дёргаешь руку? Ты что, хочешь её отпустить, дочь Кочари? В чём дело? Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Я убрала телефон в задний карман и попыталась собраться с мыслями. Это он нуждался в успокоении. Я попыталась заговорить как можно спокойнее, но успокаивающие слова, которые я собиралась сказать, превратились во что-то другое. — Может, потому, что ты вцепился в мою руку, как зверь, сын Фуртуны? — сказала я и тут же пожалела. Я прикусила язык. Взгляд упал на наши крепко сжатые руки, и его хватка внезапно ослабла. Он убрал руку и потом снова взял меня за руку, но нежно. Я отдёрнула руку, когда он попытался поднять её на уровень глаз. Скорее всего, она покраснела, и я не хотела, чтобы он видел. Он с нахмуренными бровями снова потянулся к ней. — Дай посмотрю, — сказал он. Я попыталась спрятать руку за спину. — Что ты будешь смотреть? Ничего нет. Я отдёрнула, потому что ты меня тащил. Иди, не заставляй брата ждать. Он сжал челюсть от гнева, но в глазах было сожаление. Он схватил мою руку, которую я прятала за спиной, и, несмотря на сопротивление, поднял её и осмотрел. Между пальцами было небольшое покраснение, но это было нормально, моя кожа очень чувствительная и бледная. Когда его лицо смягчилось, он поцеловал сначала мою ладонь, потом каждый палец в отдельности. Мой гнев сменился нежностью, и я погладила его волосы, склонённые ко мне. — Я же сказала, ничего страшного. У меня кожа чувствительная. Он смотрел на меня с извиняющимся видом. — Я не заметил, — сказал он. Меня задевал его взгляд, но, вспомнив недавнее происшествие, я разозлилась. — Ну да, ты был занят тем, что прикрывал меня собой. Когда его взгляд снова налился гневом, он предупредил меня: — Не начинай, дочь Кочари. Если есть счета, которые нужно оплатить, мы должны оплатить их вместе. — Твой брат прав, — сказала я. Он отпустил мою руку. — Прав, значит? — его глаза сначала наполнились разочарованием, потом взгляд потемнел, он начал злиться. Его дыхание участилось, он повернулся ко мне спиной и с силой провёл руками по волосам. — Я сабыр… терпения мне… — говорил он, отойдя от меня на несколько шагов. Видимо, не в силах совладать со своим гневом, он повернулся ко мне и закричал: — Что значит «брат прав»? Я что, с тобой развлекаюсь? Я открыла рот, чтобы ответить, но внезапный удар, который я не поняла, откуда взялся, повернул его голову в сторону. Я в панике попыталась удержать его, но Гезеп уже набросился на него. Второй удар заставил Исо пошатнуться. «Ну давай же, вертушка, теперь разбирайся с этим».