Фуртуна 3

— Брат Гезеп, подожди, ты всё не так понял! Фадиме пыталась остановить Гезепа, но после очередного удара, который я пропустил, я не выдержал и рухнул на землю. Во рту появился привкус крови, губа была разбита. Я попытался подняться, но получил ещё один удар, и в этот момент прозвучал выстрел в воздух. Гезеп, нависший надо мной, замер. Из-за полученных ударов мой глаз открывался не полностью. Гезеп отпустил мой воротник и, видимо, повернулся к Фадиме, немного отступив от меня. — Что значит «не так понял»? Я видел, как этот фуртуновский пёс кричал на тебя. Что здесь можно не так понять? Видимо, он не слышал нашего разговора. Когда дочь Кочари сказала: «Твой брат прав», я потерял рассудок. Я не мог понять, как она могла обвинить меня в том, что я «развлекаюсь» с ней. Я был в ярости. Вспомнив об этом, я снова разозлился. Несмотря на боль в глазу, я открыл его и сплюнул запекшуюся во рту кровь. Тяжело поднявшись на ноги, я увидел, что пистолет был у Фадиме. Значит, она выстрелила, чтобы остановить его. — Брат Гезеп, всё не так, как ты думаешь, клянусь тебе, выслушай меня, — говорила она, пытаясь вырвать пистолет у него из рук. — Я уже достаточно ждал, Фадиме. Отдай пистолет, я прикончу этого пса здесь и сейчас! Когда я попытался вмешаться, голос брата заставил меня перевести на него взгляд — мол, только тебя здесь не хватало. — Ты на чьей земле и кого собрался прикончить? — спросил он, направив пистолет прямо на Гезепа. Но они стояли слишком близко, и Фадиме тоже попадала под прицел. Не раздумывая ни секунды, я встал между ними. Я попытался оттолкнуть ствол, направленный на меня. — Брат, опусти оружие. Гезеп, видимо, забрал пистолет у Фадиме, потому что я почувствовал дуло у себя за спиной. — Не опускай пистолет, Оруч Фуртуна. Я сейчас пристрелю этого твоего кылчука-братца здесь, а потом, если хочешь, ты пристрелишь меня, если понадобится. Я стоял спиной к ним, лицом к брату, разбитым, между двумя стволами. Я пытался поймать взгляд брата, но он смотрел прямо перед собой, туда, где была моя спина. Так как пистолет Гезепа упирался мне в спину, брат не мог его видеть и не мог направить на него дуло. По выражению его лица я понял, что он собирается делать. — Брат, не надо... — не успел я договорить, как он направил пистолет на Фадиме. — Тогда сестра за брата, — сказал он. От сжатия в груди я, не раздумывая ни секунды, резко ударил его по запястью, выбив пистолет. Он, видимо, не ожидал от меня такого, потому что с удивлением посмотрел на меня — теперь ствол был направлен прямо на него. — Так не пойдёт, брат, — сказал я. Не обращая внимания на направленный на него пистолет, он указал на стоящего у меня за спиной Гезепа. — Этот сумасшедший собирается тебя пристрелить, — сказал он. Пистолет у меня за спиной опустился. — А вот этого никогда не будет, — сказала Фадиме. Поняв, что Фадиме тоже забрала пистолет у Гезепа, я невольно улыбнулся. Четверть мафии в деле. Я опустил пистолет и снова повернулся к Кочари. На лице Фадиме было явное беспокойство. Она смотрела на Гезепа своими большими глазами, пытаясь убедить его кивком головы. — Гезеп, две минуты, обещаю, если через две минуты я не вернусь, сама вас обоих пристрелю, — сказала она. Смотри она на меня так и попроси мою жизнь — я бы не раздумывал ни пяти секунд. Вот какое у неё влияние, у этих её глаз. Гезеп указал на брата у меня за спиной. — Я не оставлю тебя в его присутствии, — сказал он. Фадиме снова попыталась заговорить: — Брат Гезеп… Но он не слушал. — Ещё минуту назад он в тебя целился. Я тебя ни за что не оставлю, даже если умру. Я повернулся к брату. Когда наши напряжённые взгляды встретились, он, понимая свою вину, заговорил первым, не дав мне ничего сказать. — Я буду ждать неподалёку, — сказал он. Засунув руки в карманы, он отошёл. Фадиме снова повернулась к Гезепу. — Видишь, он ушёл. Обещаю, две минуты. Глаза Гезепа скользнули к пистолету в моей руке, но, видимо, решив, что я не представляю угрозы, он снова повернулся к Фадиме. — Слово Гезепа? — спросил он. Её большие глаза смотрели на него в панике, она ответила не колеблясь: — Слово Гезепа, брат. Гезеп, отведя от неё взгляд, посмотрел на моё разбитое лицо и усмехнулся. — Смотрю… теперь ты на что-то стал похож. Тебе идёт, — сказал он. Я вздохнул — «я сабыр» — и ничего не ответил. Когда он направился к своей машине, Фадиме сунула пистолет за пояс и подошла ко мне. Её маленькая рука дотронулась до моего подбородка, я отвернулся. — Можешь не ждать две минуты, чтобы меня добить, дочь Кочари, — сказал я, и она закатила глаза. — Ещё меня называют импульсивной. Когда я сказала «твой брат прав», я имела в виду, что мы должны вместе оплачивать счета, тупица ты этакий. Когда я понял, что неправильно её понял, выражение моего лица её рассмешило. Когда её рука снова коснулась моего лица, на этот раз я не сопротивлялся. Она тяжело вздохнула, её взгляд с тревогой скользил по моему лицу. — Всё получилось так, как ты хотел, Фуртунчик… Видимо, платить по счетам мы будем по отдельности, — сказала она. Её взгляд блуждал по моим ранам, она мучилась так, будто это ей было больно. Меня не волновали мои раны, но выражение её глаз причиняло мне боль. Я попытался поймать её взгляд и, нахмурившись, спросил: — Ты-то за какие счета собираешься платить? Она мельком взглянула на меня и вздохнула. — Оставь это, времени у нас мало. Встретимся ночью в сарае. Я обработаю твои раны. Договорились? Сострадание в её больших глазах было мне совсем незнакомо, но оно так хорошо на меня действовало, что я согласился бы на всё, что она скажет. Если бы она сейчас, глядя на меня так, сказала: «Я тебя убью», я бы ответил то же самое. — Будь по-твоему, дочь Кочари, — сказал я. Она быстро оглянулась и, чтобы нас не застали, быстро поцеловала меня в щеку. Поцелуй на моё лицо, которое болело от ударов, причинял боль, но на душе стало легче. Когда она побежала к машине, я всё ещё смотрел ей вслед. У меня были разбиты глаз, нос, рот, всё тело в синяках, но единственное, о чём я думал — скорее бы разобраться с этой ерундой и ночью в том сарае сжать её в своих объятиях. Я рассеянно смотрел вслед удаляющейся машине Кочари. Услышав голос брата, я напрягся от злости. — Оставь пистолет себе, похоже, тебе часто придётся видеться с Кочари. Я швырнул пистолет в сторону и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Он пошатнулся назад. Зная, что заслужил, он не сопротивлялся. — Спасибо на том, братец, может, я и заслужил, но, думаю, тебе не нужно говорить, что я не стал бы стрелять в девушку, а? Он, зажав нос, медленно выпрямился. Я в ярости вцепился ему в воротник. — Тот факт, что ты не выстрелил, отменяет тот факт, что ты направил на неё оружие? В его глазах было спокойствие. — Я способен опуститься до того, чтобы направить оружие на девушку, чтобы защитить своего брата, парень, и я не жалею об этом. Я, вцепившись ему в воротник обеими руками, закричал ему в лицо: — Ты направил пистолет не на какую-то девушку, Оруч Фуртуна, ты направил оружие на девушку, в которую я влюблён! Он, видимо, удивился услышанному, так как уставился на меня. — Что значит «девушка, в которую я влюблён»? Я оттолкнул его за плечи и убрал руки. Проходя мимо, я направился обратно к особняку. Он шёл за мной. — Эй, ответь же! — он попытался остановить меня, схватив за руку, но я был уже очень уставшим. Я вырвал руку. Понять, что я влюблён в Фадиме, пытаться её убедить, пытаться её защищать, быть готовым пойти на всё ради неё… но не это, а страх, что я могу её потерять, — вот что меня изматывало. Продолжая идти, я мельком взглянул на него. — Что услышал, то и есть, брат. Какой у тебя ко мне вопрос? Он снова схватил меня за руку, останавливая, и я резко её отдёрнул. — Я влюбился в дочь человека, убившего нашего отца, и если тебе интересно, она влюблена в племянника человека, убившего её отца. Мы застряли посреди любви, которую пытаемся прожить, глядя друг на друга с любовью, а на наши семьи — с ненавистью. У нас и так проблем полно, а тут ещё ты на мою голову. То «развлекаюсь», то «играю с её сердцем»… Я волосок её не могу обидеть. Какая игра? Какое развлечение? Брат смотрел на меня с сожалением и беспокойством. — Исо… брат, я… — начал он, но я перебил. — Что ты, Оруч Фуртуна? Ты удивлён, что у твоего брата, который всё обращает в шутку, может быть сердце? Что? Он притянул меня к себе и обнял. Я не обнял его в ответ, но и не отстранился. — Сынок, откуда же мне было знать? Я думал, ты как и все… думал, ты бабник. Думал, ты даже с этой дочерью Кочари можешь крутить, чтобы отомстить… не знаю… может, просто чтобы поиграть и бросить. Ты ожесточил своё сердце этой проклятой враждой, и я подумал, что ты что-то задумал. Я хотел защитить и тебя, и её от этой глупой вражды. Я оттолкнул его от себя и отстранился. — Если бы ты поднял свою башку из учебников, в которые зарылся, ты бы увидел, что я, как и вы все, мечусь в этой проклятой вражде, но, несмотря на это, стараюсь оставаться чистым, брат. Я провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Перед глазами встал взгляд Фадиме, и я немного успокоился. Мне нужно было объяснить это ему, по крайней мере, я должен был попытаться. Я глубоко вздохнул и посмотрел на него. — Впервые… — слова с трудом срывались с моих губ. — Впервые рядом с кем-то я так волнуюсь, что забываю дышать, настолько, что не могу налюбоваться на её лицо. Есть кто-то, по кому я скучаю, если не вижу минуту, ради чьей улыбки готов на всё. Есть кто-то, кого я боюсь потерять, брат. Я сделал паузу и перевёл взгляд на волны, бьющиеся о берег. — Она заняла такое место в моём сердце, что мне всё равно, кто она. Когда она смотрит на меня своими большими глазами, мне хочется спрятать её у себя в груди. Я глубоко вздохнул, нос защипало. — Чтобы она была счастлива, в безопасности, я отдам свою жизнь, не думая ни секунды. Брат слушал меня, затаив дыхание, его удивлённый взгляд был устремлён на меня. Я попытался продолжить, не обращая внимания на его взгляд, но, вспомнив, как он направил на неё оружие, я снова разозлился. — И чтобы защитить её, я готов на всё, — сказал я, уставившись на него. Он, смутившись, почесал затылок. — Я понял это, когда ты наставил на меня пистолет, — ответил он. Хотя я понимал его душу, его намерения, я не мог сдержать гнев. Если бы оружие держал кто-то другой, я бы уже набросал ему. Брат занимал особое место в моём сердце. Всё это время он был рядом больше всех. После смерти отца он стал мне отцом. Глядя на его озабоченное, виноватое лицо, я невольно смягчился. Наблюдая за его расстроенным лицом, я опустил защиту. Но всё же сказал последнее слово. — Поддерживай, игнорируй, проваливай и живи своей жизнью. Я не брошу эту девушку, Оруч Фуртуна, имей это в виду. — Если бросишь, я тебя убью, — сказал он с нахмуренными бровями. — На что смотришь? — спросил он, заметив мой взгляд. — Мой бедовый младший брат вырос, стал мужчиной, влюбился… да ещё и готов пойти против брата, чтобы защитить свою любовь… значит, сильно влюбился. Если ты её бросишь, ты и себя бросишь, львёнок мой, поэтому не бросай её. Он закинул руку мне на шею, снова притянул и обнял. На этот раз я обнял его в ответ. — Я поддержу тебя, брат. Пока ты остаёшься таким чистым, я поддержу тебя во всём. Его одобрение было мне приятно. Если бы он был против, ничего бы не изменилось, у меня просто появился бы ещё один фронт, с которым нужно бороться, но его поддержка была хороша. — Всё чисто, — сказал я, высвобождаясь из его объятий и взъерошив волосы. — Посмотри на моё лицо. Ты испортил мне репутацию перед девушкой. Он расхохотался. — Да подавится твоя репутация. Если эта девушка на тебя посмотрела, значит, у неё проблемы со зрением. Пусть придёт, запишу её на приём к окулисту. Я поправил воротник. — Ты просто завидуешь моей красоте, да? Мы, разговаривая, подошли к месту, где мы недавно сидели с Фадиме на кемпинговых стульях. Когда она написала: «Я еду в Фуртуну», я пришёл сюда и всё подготовил. Всё пошло не по плану, но ничего, я хотя бы недолго, но видел её лицо. Когда мы подошли к всё ещё горящему костру, на свету мои раны стали ещё заметнее. Брат с беспокойством посмотрел на меня. — Стой здесь, я возьму аптечку и обработаю тебя, — сказал он. Когда он повернулся, чтобы уйти, я схватил его за руку. — Не надо, — сказал я. Фадиме сказала, что обработает меня ночью. Если сейчас это сделает брат, она не сможет. Я мог потерпеть ещё несколько часов. — Как это не надо? Ты превращаешься в фиолетового монстра, не упрямься. Я почесал затылок. — Я пойду обрабатываться ночью, — сказал я, и он ухмыльнулся. — Надо было с этого и начинать, — усмехнулся он. Посмотрев в сторону стульев, я заметил пакет, который Фадиме оставила на своём месте. Я улыбнулся. Точно, она ведь приезжала, чтобы привезти мне ленивый пирог. — Не волнуйся, я сейчас сделаю тебе скрытую обработку. Дочь Кочари и не заметит, — сказал он. Я кивнул, и он ушёл за своими вещами. Я подошёл к стулу, на котором она сидела, и взял пакет. В голове всё ещё крутилась мысль, что посреди всей этой вражды я могу её потерять. И что ещё хуже — она может пострадать. Из-за меня, потому что она меня любит, с ней может что-то случиться. На душе стало тесно. Только узнали брат и Гезеп — и едва не дошло до убийства. А есть ещё Адиль Кочари, Шериф Фуртуна… А моя мать — это вообще отдельная проблема. Как я буду жить с этой любовью посреди всей этой ненависти, вражды, незаживающих ран, защищая Фадиме и не теряя её? Брат вернулся с вещами. Я убрал пакет в сторону и позволил ему посмотреть на моё лицо. Он очистил кровоточащие раны, приложил лёд к глазу. Остальное сегодня ночью сделает моя Фадиме-м, а я буду смотреть на её медовое лицо. Как же я по ней скучал, я вздохнул, что пришлось отправить её, не насытившись. — А это что? — спросил брат, и я перевёл взгляд на него. — Что — что? — спросил я, он указал головой на пакет. Я усмехнулся. — Твоя невестка сделала ленивый пирог и привезла его мне, — сказал я. Он, удивлённо посмотрев на меня, расхохотался. — Наша Фадиме? Та самая, что в детстве сбросила тебя в козлятник, ходила с рогаткой, чтобы разбить тебе голову, и при любой возможности била окна Фуртуны? Он вспоминал, и это его ещё больше смешило. Я смотрел на него, не мигая, пока он не замолчал. — Если бы ты сказал, что инопланетяне приземлились на этот берег, похитили меня, а потом вернули, я бы, честно, поверил, но чтобы Фадиме сделала тебе сладости… — его было не остановить. Когда я достал контейнер из пакета, он сам собой замолк. Он смотрел на мою руку с ошеломлённым видом. Не глядя на него, я открыл контейнер, взял кусок пирога. — Ты что, не шутишь? — спросил он. Я мельком глянул на него и откусил кусок. Что это вообще? Сироп, заварной крем, тесто — всё было идеально. Я влюбился в эти медовые глаза ещё раз. Как же я сейчас хотел поцеловать эти руки. Мне как раз нужен был повод. Наслаждаясь тающим во рту пирогом, я мельком глянул на брата. — Продолжай про инопланетян, — сказал я. Он протянул руку к контейнеру. — Дай-ка и мне один. Я притянул контейнер к себе. — А тебе-то что? Это твоя любовь сделала? Моя сделала, я и буду есть. — Ну вот, сразу так, Исо Фуртуна? Когда ты ел торты и пироги Севджо, ты так не говорил, — он снова потянулся, но я спрятал контейнер, не дав ему дотронуться. — Умоляю, не называй мне Севджо. Пока ты её не отшил, я выслушивал все её слёзы. И те торты, пироги были платой за мои услуги, — сказал я, откусив ещё кусок, и нарочно причмокнул.  — Давай же, дай один, я захотел. Я пытался удержать контейнер подальше от него, как вдруг моя бабушка, откуда ни возьмись, тихонько подошла сзади и забрала контейнер. — Эй, дурачок, что это у тебя за жадность с детства? — спросила она, заглянув в контейнер. Она направилась было к брату, но её глаза были устремлены на меня. Бабушка, видимо, заинтересовалась, что со мной. Хотя она привыкла к моему разбитому лицу. Я начал: — Бабушка, хорошо… — не успел я договорить, как она отдала контейнер брату и взяла себе один кусок. Я нахмурился — они ели пирог моей Фадиме-м. Брат, ухмыляясь, откусил кусок. — Ого… что это? — сказал он и откусил ещё. Бабушка надкусила, долго подержала во рту, откусила ещё, а остаток отдала мне. Я быстро забрал и положил в рот. Отходя от нас, она сказала: — Кто бы ни сделал этот пирог, пусть не упустит эту девушку. Хорошо сделала. Я усмехнулся. Моя Зилли сделала его для меня. Если бы она сейчас была здесь, мне бы не нужен был пирог, я бы прямо с её губ утолял свою тягу к сладкому. И губы у неё очень красивые, у бессовестной. Я вздохнул и сглотнул. — Если бы мне кто-то сказал, что наша Фадиме будет делать ленивый пирог, да ещё и тебе, я бы ни за что не поверил, — сказал брат, отдавая мне контейнер. Я убрал контейнер обратно в пакет. Технически, она делала его не для меня, но привезла мне, так что я не стал его поправлять. Я зацепился за другое. — Почему это она «наша» Фадиме? Я не понимаю, — сказал я. — У тебя уже ума не осталось. У тебя и так ума было немного, и тот за дочкой Кочари улетел, — сказал он, смеясь. — Это ты правду сказал, бессовестная, украла мой разум, — сказал я, глядя на огонь. — Из любопытства спрашиваю, как это вышло? Я же знаю Фадиме с детства. Как девушка, которая готова была тебя зарезать при встрече, вдруг стала привозить тебе пирог? Хотя первая искра между нами возникла в Ямаче, мы, видимо, копились друг в друге годами. Сквозь все эти драки, перепалки, мы, может, постепенно влюблялись друг в друга. Мы прятались за ненавистью, враждой, чтобы игнорировать свои чувства, но любви мы не могли приказать. — Я даже не помню тот день, когда впервые увидел Фадиме. Сколько я себя помню, она всегда была рядом. Хоть и дочь врага, но она была. Когда это случилось, как — я и сам не знаю. Знаю только, что в тот момент, когда я впервые вдохнул её запах, на мою грудь сел бык. — А я знаю тот день, когда ты впервые её увидел, — сказал брат, глядя на меня с тёплой улыбкой. Я с любопытством посмотрел на него. Он прищурился и наклонился ко мне. — Если скажу — день твоего обрезания? Если скажу — Кочари, которые напали на тот праздник? Если скажу — девчонка с бусинами, которая кинула в тебя камень? — он стукнул меня пальцем по лбу. — Может, в этой дурацкой башке что-то прояснится? Перед глазами смутно возникла картина. Я был ещё очень маленьким. Помню, как вынесли большую кровать, украсили её, меня нарядили в какие-то дурацкие одежды и уложили. А потом группа детей моего возраста пришла с водяными шариками и сорвала праздник, пытаясь его саботировать. Моё сердце пропустило удар, когда перед глазами встала та девочка с большими глазами. Я ныл на мокрой кровати от водяных шариков, а она, вместо того чтобы кидать шарики, как все, кинула в меня камень. Я помню цветные бусины в её волосах. На ней была розовая кофта и джинсы. Посреди всех этих мальчишек она смотрела на меня своими медовыми глазами. — Чего плачешь, Фуртунчик? — Да что ты за девчонка такая? Разве девушки кидаются камнями? — А во врага что кидать? — Мы что, враги? — Я девочка из вражеской деревни, — сказала она. Воспоминание заставило меня улыбнуться. — В тот день я увидел её впервые, это правда, — сказал я с волнением, глядя на брата. — И после этого дня она не переставала тебе голову морочить. В каждой драке она как-то тебя находила и садилась тебе на голову, — сказал он, смеясь, и бросил в костёр сухие ветки. В большей части моего детства, которое брат вновь вытащил на свет, Фадиме мне досаждала. Может, мы и не были такими уж невозможными. Даже когда ссорились, мы каким-то образом всегда находили друг друга. Может, нам было суждено быть вместе. — О чём задумался? Расскажешь — твоя любовь снова принесёт тебе пирог, — сказал он, подшучивая, но он знал, о чём я думаю. — Как всё это будет, брат? Столько лет ненависти, кровь на руках нашего дяди, кровь на руках её отца… Я вырос, ненавидя Кочари, и она точно так же — Фуртуну, — я вздохнул. Потирая подбородок, я указал на особняк. — Даже когда она смотрит на этот особняк, из ее глаз льётся ненависть. Когда она смотрит на меня, её сердце тает, но у неё нет терпимости ни к чему, что принадлежит мне. — Если у неё сердце тает, когда она смотрит на тебя, она научится, мой мальчик. Даже если не научится любить, она научится не ненавидеть. Если вы не хотите стать жертвами этой дурацкой вражды, вы научитесь, — сказал он серьёзно. Я посмотрел на часы. Нужно было ехать в Кочари. — Как же это будет, брат? Она упряма, я упрям. Ты же знаешь Кочари, если меня увидят рядом с их сестрой, меня убьют, — сказал я, и он меня перебил. — Стоп. На этом остановись. Я тебя не на дороге нашёл. Никакого «убьют». Вы влюбились, и это самое невинное дело на свете. И Кочари это примет. Если не ради тебя, то ради счастья своей сестры. — Будет он желать счастья врагу, чтобы сестра была счастлива? — спросил я. — Если он дорожит своей сестрой, то будет, — он протянул руку и взъерошил мне волосы. — Братство такое: чтобы у брата нога не споткнулась, чтобы душа была спокойна, готов на всё, даже на смерть. Хотя сегодня он меня разозлил, я с благодарностью посмотрел на него. Мне стало намного легче. — Спасибо, брат, — сказал я. Он усмехнулся. — Давай, иди, не заставляй Кочари ждать, — сказал он. Я снова посмотрел на часы — было уже одиннадцать. Я встал и поправил одежду. — Говоря «Кочари», будь конкретнее, Оруч Фуртуна, а то кто услышит, подумает, что я на свидание с Адилем Кочари собираюсь, — сказал я. Он посмотрел на меня, не скрывая ухмылки. — Придёт день, и это случится, зять Кочари, — сказал он. Я на мгновение замер. Я уставился на него. — Ты что, застыл? Долго ты с этой влюблённой головой не протянешь, так и женишься на ней, я тебе говорю. Я и женился бы, но мысль о том, чтобы стать зятем Кочари, если честно, вызвала у меня мурашки. Затем перед глазами встала Фадиме в белом, смотрящая на меня своими медовыми глазами. Как бы ей пошло свадебное платье. Я сглотнул. — Эй, ты уже сейчас так задумываешься, а когда женишься, мы тебя вообще не застанем, Исо Фуртуна, — сказал он, помахав рукой, чтобы привлечь моё внимание. — Пусть я на ней сначала женюсь, а потом вы меня можете и не видеть, — сказал я. — Кто это на ком женится? — раздался сзади женский голос, и я понял, что время, отведённое мне в Фуртуне, истекло. Я кивнул брату и отомстил ему. — Брат. Он сказал, что тебя, Севджо, хочет замуж взять. Ладно, я побежал, — крикнул я, подмигнув, и повернулся.   Я тихо зашёл в дом, умылся. Моё лицо на свету уже начинало синеть. Этот сумасшедший Гезеп мне хорошо лицо разукрасил. Я незаметно выскользнул из дома. Засунув руки в карманы, я сел в свою машину, припаркованную сзади. Благодаря тактике, полученной от моей девушки-вертушки, я теперь парковал машину там, где она мне тогда объяснила, и остаток пути шёл пешком. Вспомнив тот день, я сглотнул. Она и так была очень красивой — глаза, кожа, губы, ресницы… Каждый её миллиметр, каждая частичка были прекрасны. Но в тот день она приготовилась для меня. Я сказал, чтобы она распустила волосы, думал, она назло заколет их в пучок, но она сделала свои волосы, от которых у меня сердце тает, как на той свадьбе. Она что-то накрасила на глаза, лицо, я никогда раньше не видел её такой накрашенной. Её медовое лицо, и так заметное за версту, стало ещё ярче. А платье, которое было на ней… Оно окончательно свело меня с ума, бессовестная. До того дня я никогда не обращал внимания на её фигуру, я так был поглощён её лицом, глазами, что мой взгляд никогда не опускался ниже. Её облегающее платье подчёркивало её тонкую талию, нежную кожу, все изгибы. Когда я увидел её такой в первый раз, меня так и подмывало схватить её, отвезти прямо домой. Сыграли бы свадьбу, и я бы всю жизнь смотрел на её красоту. Хотя, наверное, я бы не только смотрел. Думая о ней, я не заметил, как доехал до горы Кочари. Когда я приехал на место, где прятал машину, я достал телефон. Я тысячу раз видел фотографию на заставке, но всё равно не мог не улыбнуться. Я сделал это фото, чтобы показать ей украшение, которое подарил, но даже без её лица оно получилось очень красивым. Я и поставил его на заставку. Цветные бусины, видневшиеся в её волнистых тёмных волосах, ниспадающих до пояса, показывали мне её нежную, сострадательную, раненую сторону. В тот день, когда мы прятались в подсобке, она рассказала, почему никогда не снимает эти бусины. В тот день я впервые увидел, что у Фадиме Кочари тоже есть сердце, что у неё есть боль и раны. Это и было тем, что делало Фадиме Кочари Фадиме Кочари, что помогло мне понять, что я влюблён. Я не ожидал, что она наденет в волосы украшение, которое я заказал для неё. В конце концов, рядом с памятью о матери она могла бы и не захотеть мой подарок. Я даже купил цепочку на всякий случай. Но она, глядя на меня полными слез глазами, сказала, что хочет носить мой подарок в волосах. Я улыбнулся, глядя на украшение, которое купил сам, с нашими инициалами. Теперь, даже когда меня нет рядом, частичка меня всегда с ней. Даже когда моя рука не в её волосах, она всегда со мной. Это знание делает меня таким счастливым. От нетерпения мне захотелось увидеть её как можно скорее. Было почти двенадцать. Я зашёл в чат.

Я:

Через пять минут на прогулку?

Словно ждала моего сообщения, она сразу стала онлайн. Я улыбнулся. Она тоже горит ко мне так же сильно, как я к ней, просто продолжает упрямиться.

Моя четвертьцыплячья 💛:

Будь осторожен

Моя четвертьцыплячья 💛:

Пока не заживет лицо, больше не попадайся

Я:

А после того, как заживёт, мне можно попадаться, дочь Кочари?

Моя четвертьцыплячья 💛:

По возможности, не попадайся, Исо

Её серьёзный ответ напряг меня. Может, случилось что-то, чего я не знаю? Может, Гезеп ей что-то сделал? Я быстро вышел из машины и пошёл по знакомой тропинке к заднему двору. Идя по тёмной тропе, я задыхался. Смог бы Гезеп причинить ей вред? Он набросился на меня только за то, что я накричал на неё. Смог бы он причинить вред своей сестре, на которую даже кричать нельзя? Нет, хоть он и сумасшедший, он бы не стал. Если бы он хотел что-то сделать, он бы сделал это мне. Спустившись с холма, я оказался за сараем. Я отдышался и поправил воротник. Провёл рукой по волосам, приводя их в порядок. Нагнувшись, я вошёл в каменное строение без двери. Она сидела на одном из двух стоящих рядом стульев. Опираясь локтями на колени и положив голову на руки, она опустила взгляд вниз и ждала меня. Я посмотрел на эту дочь врага, которая ждала меня. Если бы я только мог посмотреть на неё таким взглядом, тогда всё было бы проще для нас обоих. У меня на языке всегда было «дочь врага», но в душе я никогда не питал к ней вражды. Когда она, заметив, что я за ней наблюдаю, подняла голову, я увидел в её глазах страх. Беспокоясь, я направился к ней. Быстро подойдя, я опустился перед ней на колени. — Что случилось, Фадиме-м? Кто-то что-то сделал? Её взгляд с тревогой изучал моё лицо. — Ты ещё спрашиваешь, что случилось? Посмотри на себя, что ещё может случиться? — она легонько ударила меня по плечу и обняла за шею. Я обнял её за талию. Моя рука скользнула в её волосы, я поглаживал их, успокаивая, и нащупал в её волосах украшение. Я улыбнулся, глядя на неё. Я не думал, что она так сильно за меня испугается. То есть, когда я был там, на её лице было беспокойство, но сейчас, когда она прячет лицо у меня на шее, ища у меня защиты, она выглядит очень испуганной. — Т-с-с, Фадиме-м, ничего страшного. Что это с тобой? Она оторвалась от моей шеи и посмотрела на меня нахмуренными бровями. — Ты хоть представляешь, как выглядит твоё лицо? Что значит «ничего страшного»? Я улыбнулся и взял её лицо в свои ладони. — Ну, так и должно быть, когда влюбляешься в такую красавицу из Кочари. Это братское право. Она прижалась щекой к моей ладони и немного расслабилась, но не переставала упрямиться. — Этот мой брат из Кочари чуть тебя сегодня не пристрелил. Я приблизил своё лицо к её, поцеловал в щеку, было больно, но мне было всё равно. — Моя четверть мафии всё уладила, не волнуйся. Когда её лицо наконец расслабилось, я тоже успокоился. Затем она, должно быть, что-то вспомнила, и снова разозлилась. — Эй, балбес, с Гезепом я бы и сама как-нибудь справилась. Зачем ты бросился под дуло пистолета своего брата? Ты же знал, что он не будет в меня стрелять. Как я должна была тебя спасти от двух стволов? Воспоминание о том, что на неё хоть на секунду, но было направлено дуло, заставило меня напрячься. — Не напоминай мне об этом, Фадиме, я и так с трудом успокоился. Она медленно прижала обе ладони к моему лицу и посмотрела мне в глаза. — Ты и секунды не можешь выдержать, когда на меня направлен один ствол, а ты знаешь, что я пережила с двумя направленными на тебя? Я удивился, потому что не ожидал от неё такого. Она показывала это глазами, но то, что она сказала это вслух, открыло в моём сердце новое место. «Насколько ещё глубже ты можешь проникнуть в моё сердце?» — думал я, а она продолжала. Я вздохнул и потянулся к её лбу, но она не дала себя поцеловать. — У тебя рана на губе открылась, не двигайся. Она убрала руки от моего лица и встала, я тоже поднялся. Я мельком глянул на деревянный стул, который она для меня принесла. — Это что такое? Это ты так гостей встречаешь, дочь Кочари? — я попытался пошутить, чтобы немного разрядить обстановку. Она улыбнулась и направилась к аптечке, которую положила на стул. — Гость ест не то, что хочет, а то, что есть, Фуртунчик. Я обнял её за талию и приблизился к ней, не давая ей наклониться. — Ну, тогда приятного аппетита. Я примкнул к её губам, прежде чем она поняла, что я сказал. Она пошатнулась назад, но я не дал ей отстраниться, притянув её маленькое тело за талию. Я проскользнул в её приоткрытые губы и втянул её пухлые губы в свой рот. Она была такой прекрасной, что я не мог насытиться. Она оперлась на меня и обвила руками мою шею. Из-за разницы в росте я сильнее наклонился, стараясь сократить расстояние, и она встала на цыпочки, пытаясь мне помочь. Моё сердце таяло от каждого её движения, и тот факт, что она была так же заинтересована, как и я, сводил меня с ума. Чтобы её ноги не устали, я обхватил её за талию и легко поднял. Она и так была лёгкой, как пёрышко. Я отступил на шаг и сел на стул, на котором она только что сидела, усадив её к себе на колени боком. Она обвила мою шею, чтобы не упасть, и положила другую руку на моё лицо. Так как её лицо было близко к моему, я легко ускорил замедлившийся было поцелуй. Каждый раз, когда её маленькая холодная рука касалась моей кожи, казалось, в моё сердце вплетался ещё один узелок. Кровь во рту, должно быть, попала и к ней, потому что она оторвалась от моих губ и, пытаясь отдышаться, прошептала мне в губы: — Мы снова открыли твою рану. Её взгляд был устремлён на ранку в уголке моей губы. Я взял её руку, лежавшую на моей щеке, и прижал к своей груди. — Есть у тебя лекарство и для этого, госпожа медсестра? Почувствовав под своей ладонью моё бьющееся сердце, она снова заволновалась. Блестящими глазами она посмотрела на меня. — С того дня, как ты отдал мне его в руки, оно на моём попечении. Оно не поранится и не будет нуждаться в лечении. Не знаю, что с ней сегодня случилось, но все её стены, которые она держала передо мной, рухнули. Моё удивление, которое она прочитала в моих глазах, рассмешило её. — Что, Фуртунчик, думал, что раз мы держим оружие, то ничего не смыслим в любви? Я пошевелил рукой у неё на талии, притягивая её ближе к себе. Другой рукой я погладил её по лицу, вглядываясь в глаза, за которые готов был отдать жизнь. — Какое там «смыслим»? Ты сама — любовь, Фадиме-м. Она тихо рассмеялась. — Смотри-ка, мой парень поэтом стал. Её смех обжёг меня тоской. Она была у меня на коленях, моя рука обнимала её за талию, две минуты назад её губы были на моих, но я по ней всё равно скучал. — Твой парень готов себя в жертву принести ради тебя. Я придвинулся к её шее, пальцем ослабил шарф и вдохнул запах её кожи. Моё сердце снова защемило. Я потёрся носом о её шею и поцеловал. Её рука скользнула в мои волосы. На самом деле я пытался успокоиться и сдерживался, но когда её рука касалась моих волос, особенно того места чуть выше затылка, меня охватывал первобытный инстинкт. Мои поцелуи на её шее становились всё глубже, и она, ухватившись за мои волосы, подняла мою голову. — Ты что, неисправим? Следы, которые ты оставил, ещё не прошли. Я улыбнулся, потянулся и крепко поцеловал её в губы. — Меня так просто не исправить, Фадиме-м. Интенсивность её взгляда заставила меня сглотнуть. — Кто сказал, что хочет тебя исправлять? Она опустила руку из моих волос ниже, и моё сердце упало, я закрыл глаза. Она схватила меня за затылок, притянула к себе и начала целовать. Я быстро ответил и перехватил инициативу. — Эй, ты опять меня с ума сводишь, — она попыталась отстраниться. Она запустила руки в мои волосы, приглаживая растрёпанные пряди. — Ты меня и не звала никогда играться, Фадиме-м, — сказал я. — Мне и не нужно звать, ты, слава Аллаху, и так всегда наготове, — ответила она. Я засмеялся, но от смеха губа натянулась и заболела. Она сразу заметила это выражение боли на моём лице. Она наклонилась, положила аптечку к себе на колени, и меня порадовало то, что она не встала. Я положил свободную руку ей на ногу, поправляя её позу. — Может, мне встать? — спросила она, роясь в аптечке. — Кто посмеет пошевелиться, если ты всю жизнь будешь так сидеть у меня на коленях, — поцеловал я её в щеку. Она поднесла ватку с лекарством к моему носу, и я вздрогнул — у неё тяжёлая рука. — Что, больно? — спросила она. Я не ответил, она другой ваткой протёрла край брови. Когда дошла до моей губы, она несколько секунд смотрела, вздохнула и, чтобы подразнить её, я ухмыльнулся. Она отвела взгляд и сильно прижала ватку к ране в уголке губы. — Ты и бьёшь, и любишь. Если я в этом хоть что-то понимаю, будьте вы неладны, — сказал я. Я был очень доволен, хоть и жаловался. Она возилась со мной несколько минут, и я смотрел на неё с восхищением. Когда она закончила, мои раны были в ещё худшем состоянии, но я промолчал. Когда она попыталась встать, я сжал её за талию. — Как же хорошо мы сидели, — сказал я. Она провела пальцами по моему лицу и вздохнула. — Нам нужно серьёзно поговорить, а я не могу сосредоточиться. Я нехотя убрал руки. Она закрыла аптечку и села на соседний стул. — Твой брат… — она отвела взгляд, играя с аптечкой в руках. — Он очень разозлился? Она думала, что брат зол на меня. Зол ли мой брат на меня за то, что я влюбился в дочь убийцы нашего отца? На самом деле он больше беспокоился за мою жизнь. Я взял её за подбородок и поднял её взгляд. — Не прячь от меня эти медовые соты, Фадиме-м. Она кивнула и ждала ответа. В её глазах было смущение, я подумал, что она особенно стесняется того, что нас застали во время поцелуя. Если бы нас застали в обычной обстановке, не было бы и шанса, что Фадиме Кочари будет так молчать перед лицом Фуртуны. Я с нежностью погладил её по лицу. — Разве мы сделали что-то, за что можно злиться? — спросил я. Она хотела снова отвести взгляд, но мои пальцы на её подбородке не давали ей этого сделать. — Ну, мы не сделали, но то, что мы вместе, уже достаточно, не говоря уже о том… не заставляй меня говорить об этом, нас застали в таком виде, — сказала она. Я улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать, но она остановила меня, взяв за плечо. — У тебя рана откроется, Исо, не дёргайся. Я вздохнул, но не поцеловал. — Эй, мы из-за этой дурацкой вражды даже не смогли понять, что влюблены друг в друга. Годами мы дрались как кошка с собакой. Я дёргал тебя за волосы, когда хотел погладить, а ты крушила мне голову. Теперь, когда я нашёл тебя, когда мы так сильно любим друг друга, ты что, правда думаешь, что меня волнует, что кто-то думает или говорит? Хотя по её лицу расплылась тёплая улыбка, вопросы не кончились. — Но теперь твой брат знает о нас, что теперь будет? Я убрал руку от её подбородка и провёл по её волосам. — Гезеп тоже знает о нас, и что, ничего же не случилось. Внезапно раздавшийся голос заставил меня посмотреть на дверь. — Пока ничего не случилось, это не значит, что не случится в будущем, Фуртуновский кылчук… Я вздохнул, увидев входящего Гезепа. Нам сегодня везёт на засады.