Фуртуна 4

Когда она обессиленно рухнула в мои объятия, я перестал двигаться. Вместе с ней я тоже перестал дышать. Раз-другой я попытался встряхнуть её тело у себя на руках: — Фадиме… Фадиме, очнись. Сколько я ни звал, она не отвечала. Кровь из её раны на руке начала капать на пол. Слишком много крови. Я прижал её же куртку к её руке, но у меня не было сил даже взглянуть на рану. Сердце сдавило, голова закружилась, тело словно совсем онемело. Она должна очнуться. Должна назвать меня «любимый». Я прижал ладонь к её мокрому от моих слёз лицу. Ледяное. Почему она такая холодная? Дрожащей рукой я скользнул к её шее, пытаясь нащупать пульс. — Нет… нет… ты не сделала этого… ты не ушла… — бормотал я, ища пульс. Слабые удары, коснувшиеся моих двух пальцев, заставили меня сделать глубокий вдох. — Слава богу… ты жива. Я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно увести её из этого ада. К кому бы я ни обращался — никто не отвечал. Я даже звал Эюпхана, но снаружи они были заняты тем, что пожирали друг друга. — Исо, мог бы хоть меня развязать, — показалось мне, что я услышал голос Эрена, но я даже не взглянул на него. Я подхватил её тело, которое казалось таким маленьким в моих руках, и поднялся. Слёзы застилали глаза, но я быстро вышел наружу. Поблизости никого не было видно, но звуки перестрелки доносились. — Чёртова вражда дороже нашей собственной жизни, — крикнул я в пустоту, но никто меня не услышал. Я посмотрел на побледневшее лицо моей медоволикой любимой. Она и так была светлокожей, но сейчас её лицо стало совсем бесцветным, с губ тоже сошёл румянец. Бегом я направился к своей машине, уложил её на заднее сиденье и попытался остановить кровь, прижав куртку между её рукой и сиденьем. Сел за руль, нажал на газ, и тут передо мной попытался выскочить Гезеп. — Стой… Эй, стой… Куда ты увозишь Фадиме? У меня не было ни малейшего желания останавливаться, так что я продолжил давить на газ. В последний момент он сам отскочил в сторону. Если бы и не отскочил — мне было бы всё равно. Где были его мысли, когда я звал его, когда умолял о помощи? На максимальной скорости я поехал по дороге, чтобы выбраться из Кочари. Завибрировал телефон в кармане. Дрожащей рукой я запустил пятерню в карман куртки и достал его. Свободной рукой я так сильно сжимал руль, что суставы пальцев побелели. Бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на лежащую на сиденье любимую и вдавил педаль газа в пол. — Что? — я даже не посмотрел, кто звонит. — Ты что, безмозглый, Исо? Мы же приехали не на твоей машине! Как мы собираемся удирать из Кочари? Я узнал голос брата, доносившийся сквозь перестрелку. — Фадиме ранена, я пытаюсь довезти её до больницы. Будь проклята и вражда Кочари, и сила Кочари, и тот ублюдок, и вся его семейка! Выплюнув всю свою ненависть в крике, я отключил телефон и швырнул его на правое сиденье. Где ближайшая больница? Мой мозг отказывался работать. Я вёл машину на бешеной скорости, но куда я её вёл? Сердце билось так быстро, что голова начала кружиться. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Всё будет в порядке. Я успею. Но куда именно? Мне было очень трудно сохранять ясное восприятие. Я потянулся за телефоном, чтобы позвонить брату, но он сам зазвонил у меня в руке. Я взял сразу. Сквозь слёзы, голосом, который еле выходил из горла, я спросил: — Где ближайшая больница, брат?.. Я… я не могу думать… Я пытался сфокусироваться на дороге, но глаза застилал туман. — Исо? Сынок, ты меня слышишь? — не дождался я. — Эй, ответь! Ты должен слушать меня ради Фадиме. Ради Фадиме… Услышанное имя заставило меня сделать ещё один глубокий вдох и попытаться успокоиться. — Я слышу. Когда я ответил едва слышным голосом, он облегчённо выдохнул. — Так, сынок. Ты должен быть сильным сейчас, понял? Не раскисай. Если не ради себя, то ради Фадиме. Мой взгляд снова скользнул в зеркало заднего вида. Она лежала неподвижно. Лицо было очень бледным. Слёзы застилали глаза, но я понял, что не могу больше на неё смотреть, и снова уставился на дорогу. — Ответь мне, — голос брата в телефоне заставил меня попытаться сосредоточиться на нём. — На что? — Пуля вошла внутрь или прошла навылет? Где рана? Сколько времени она без сознания? Я попытался обдумать вопросы, которые он выпалил один за другим. Отнял телефон от уха, вытер глаза тыльной стороной ладони и снова прижал его к уху. — Не знаю, — мой голос дрожал. Брат закричал: — Как это, не знаю? Думай нормально. — Рука… кажется, она ранена в руку. Я не смотрел на рану. — Что значит «не смотрел на рану», Исо? В первый раз рядом с тобой стреляют, сынок? Он был совершенно прав. Рядом со мной стреляли не в первый раз. Но в первый раз рядом со мной ранили ту, что принадлежит мне. У меня перехватило дыхание. А что, если я не успею вовремя? — Больница… где? — тихо спросил я. В ответ из уст брата вылетело сочное ругательство. — Где ты сейчас? Я посмотрел на дорогу и понял, что спустился в Сюрмене. — Я спустился в район. — Поверни налево двумя улицами ниже вашей школы. Я вспомнил дорогу к частной больнице. Немного придя в себя, я отключил телефон и снова отбросил его в сторону. Вцепившись в руль обеими руками, я на предельно возможной скорости влетел на дорогу к больнице. Я успею. Я обязан успеть. Дышит ли она ещё? Я посмотрел на неё в зеркало заднего вида — и у меня снова перехватило дыхание от увиденного. Она была такой неподвижной, такой бледной, такой… слишком многой. Я с трудом оторвал от неё взгляд. Увидев надпись «Неотложка», я глубоко вздохнул. Я успел. Всё будет в порядке. Я пытался убедить себя в этом. Мой взгляд снова скользнул в зеркало — лицо Фадиме стало ещё белее, если это было возможно. А что, если я опоздал? Чтобы прогнать эту мысль, я со всей силы ударил себя по лицу. — Заткнись. Когда я наконец остановился прямо перед входом в приёмный покой, я резко затормозил. Даже не подумав выключить зажигание, я выскочил из машины и рванул заднюю дверь. Опустив одно колено на сиденье, я навис над её телом. Слёзы текли из моих глаз, и я не мог их остановить. Почему она такая неподвижная? Мои пальцы снова нашли её шею, пытаясь нащупать пульс. Её тело было ледяным, меня пробрала дрожь. Пока я пытался найти пульс, собственное сердцебиение гудело в ушах. Эта разница бесила меня — сейчас мне нужно было не слышать, как бьётся моё сердце, а чувствовать её жизнь. Пусть даже моё перестанет биться, лишь бы эти два пальца ощутили признак жизни. Секунды страха прошли, когда слабые удары коснулись моих кончиков пальцев. Мои слёзы падали на её лицо. Я наклонился к мокрым щекам и едва коснулся губами её ледяных губ. — Мы успели, успели, красавица моя. Быстро подхватив её на руки, я вбежал в больницу. — Каталку! Врача! Да принесите же кто-нибудь! — закричал я. От моего крика у внешне очень спокойного входа началась суета. Когда каталку прикатили ко мне и я уложил на неё Фадиме, мужчина, которого я принял за врача, спросил: — Вы можете дать информацию о пациентке? Одновременно он смотрел на зрачки Фадиме, подсвечивая их фонариком. Когда её начали укатывать внутрь, я схватил безвольно повисшую руку любимой и, пытаясь успеть за ними, думал. — Её застрелили. Восемнадцать лет. Рана… рана, кажется, в руке… Она без сознания уже какое-то время. Она поправится? Я изо всех сил сжимал руку Фадиме, но смотрел на врача. Он что-то говорил девушке рядом с собой. Мы прошли через автоматически открывшуюся дверь. — Скажи мне, что она поправится, — сказал я врачу, всё ещё глядя на него. Мы прошли длинный коридор и остановились перед другой дверью. — Мужчина, дальше вам нельзя, — сказала медсестра, потянув меня за руку. Я не сопротивлялся. Когда мои руки скользнули по её руке и разжались, мой взгляд в последний раз упал на её бледное лицо. Свободными руками я провёл по своим волосам и смотрел, как она исчезает в толпе халатов, снующих туда-сюда. А что, если она не выйдет оттуда? Что, если я видел её в последний раз? Что, если я поцеловал её в последний раз в машине? Я не мог остановить эти мысли. Я начал ходить взад-вперёд, взъерошивая волосы. Я не мог дышать. Моя рука потянулась к горлу, я нащупал камень на колье, дёрнул и сорвал его с шеи. Глядя на камень в руке, я чувствовал, как слёзы застилают взгляд. Я прислонился спиной к стене и сполз на пол. Разве я надел этот камень на шею не как символ того, что с ней ничего не случится? Я не снимал его с того самого дня, чтобы не забыть данное себе обещание. Я не сдержал его… она пострадала. А вдруг ещё раз… Дыхание прервалось от этих мыслей. Нет… нет, я успел, её пульс бился. Когда дверь открылась, мой взгляд вцепился в вышедшую медсестру. Она смотрела на меня. Почему она на меня смотрит? Что-то случилось? Она хочет что-то сказать, поэтому так смотрит? Я сжал камень в ладони. Ничего не случится. С ней ничего не случится. Мотая головой из стороны в сторону, я поднялся и встал прямо перед ней. Я смотрел ей прямо в глаза. Она протянула мне маленький прозрачный пакетик с застёжкой, который я только что заметил у неё в руке. Дрожащей рукой, которую я не мог остановить, я с трудом взял его. — Вы знаете группу крови пациентки? Мои глаза смотрели на бусины для волос внутри пакета. — Нет, но я сейчас узнаю. — Если поспешите, будет хорошо. Она потеряла много крови. Не сказав больше ни слова, она быстро ушла обратно. Я положил пакет в карман вместе с камнем, который сжимал в ладони. Пошарил в поисках телефона — не нашёл. Я выбежал на улицу. Машина стояла на том же месте, где я её оставил. Я сел на водительское сиденье и выключил зажигание. Взял телефон с правого сиденья и позвонил брату. — Эй, ты где? Почему на звонки не отвечаешь? Мы приедем через пять минут. Ты отвёз её в больницу, которую я сказал, да? Я сглотнул. Я не слушал его вопросы. — Я не знаю её группы крови, — всхлипнул я. Слёзы мочили щёки, но я не вытирал их. — Я знаю, какая у неё любимая шоколадка, что у неё краснеет кончик носа, когда она плачет, когда она злится, когда смеётся, как она выглядит, когда спит… Но её группу крови я не знаю, — я пытался говорить голосом, который еле выходил из горла. — Почему я не знаю её группу крови, брат? Не знаю, понял ли он что-то из того, что я сказал, но меня волновала только одна вещь: я не знал её группы крови. «Ты знаешь обо мне всё», — сказала она мне. А я вот не знал её группы крови. Что ещё я о ней не знаю, одному Аллаху известно? Может быть, я никогда этого не узнаю. — Исо, ты там, сынок? Слушай, Гезеп рядом со мной. Голос Гепеза, которого брат поднёс к телефону, привёл меня в чувство. — Первая отрицательная, Исо. Мне нужно было сказать группу крови. Я вытер глаза тыльной стороной свободной руки. Не ответив, я выскочил из машины и бегом вернулся в больницу. Когда я подошёл к приёмному покою, я прошёл первую дверь, но на второй был код. Я начал колотить в дверь с грохотом. Вышедший изнутри мужчина в голубом халате сказал: — Брат, потише, чего ты колотишь, как будто тебе кто-то должен. Я не обратил на него внимания. — Первая отрицательная, — сказал я. Он посмотрел на меня непонимающим взглядом. — Группа крови пациентки, которую спрашивают, — попытался объяснить я. В глазах мужчины появилась грусть. — Братишка, пойдём-ка, присядь пока вот тут, — сказал он, пытаясь увести меня к креслам. Я не понял его, но не стал сопротивляться и сел.  — Пойди скажи им, я узнал, — поторопил я, глядя ему в лицо. Я тупо смотрел на выражение сострадания на его лице. — Ты кем приходишься пациентке? — спросил он, пытаясь меня успокоить. Одна догадка пришла мне в голову. Я замотал головой, отрицательно, и вскочил. — Нет… Нет! Я схватился за голову руками, дыхание перехватило. Боль в груди убивала меня. А моё сердце уже умерло? — Пульс бился… — Остановился? Нет… Не может быть… Она не оставит меня. Она же обещала мне приготовить еду. Ей понравился наш дом, мы вместе его обустроим. Мы поженимся, из этих руин сделаем дом… Нет, она не оставит все наши мечты. Я со всей силы ударил по стене обеими руками. Одна рука сжимала горло, я двигался взад-вперёд. Я не мог дышать, в горле всё перехватило. Мужчина поднялся и шагнул ко мне. — Сынок, у вас есть ещё кто-нибудь из родственников? Где твой отец? Это он привёз, кажется, твою мать, да? Я слышал его слова, но ничего не понимал. Я медленно убрал руки от взлохмаченных волос. — Какую мать, братишка? Я привёз свою любимую. Фадиме. Фадиме Кочари. Восемнадцать лет. Светлокожая, темные волосы. Лицо мужчины расслабилось. — Ты про ту девушку с бусинками? Дрожащими руками я достал из кармана пакет и показал ему, с волнением закивал, подтверждая. — Да, про неё. Скажи мне, что она жива, да буду я тебе жертвой. Я вытер тыльной стороной ладони слёзы, текущие по щекам. — Я санитар, подробностей не знаю, но я слышал, как они сказали, что твоя девушка — пуля прошла по касательной. Больше ничего не знаю. Пациента, который поступил пять минут назад, мы потеряли. Я подумал, что ты ее сын. Извини, прости меня, пожалуйста. Он хлопнул меня по плечу пару раз, и я сделал глубокий вдох. Она жива… Моё дыхание… она всё ещё дышит. Боль в груди уменьшилась, но не исчезла. Но внутри затеплилась надежда. Она поправится. Я лишь утвердительно кивнул мужчине, который поддерживал меня. Если бы у меня были силы, я бы набросился на него за тот страх, который он мне причинил, но я еле стоял на ногах. Когда дверь снова открылась, я шагнул навстречу вышедшей медсестре. — Вы смогли узнать группу крови пациентки? — Да, первая отрицательная. Она уже собралась уходить, но я схватил её за руку. — Умоляю, скажите хоть что-нибудь. Она посмотрела на меня печальными глазами, но сказала: — Доктор сам всё объяснит через несколько минут. Я не отпускал её руку. — Умоляю, пожалуйста, только скажите, её пульс бьётся? Она дышит? Скажите мне только это. Она, видимо, пожалела меня в моём жалком состоянии — выдернула свою руку из моей и взяла меня под локоть. — Она жива, милый. Постарайся немного успокоиться. Хочешь, сделаем тебе успокоительное? Слава богу, она жива, дышит. Я повторил, глядя на её лицо: — Жива, дышит, пульс бьётся. Медсестра кивнула, подтверждая. — Ты уверен, что не хочешь успокоительное? Я посмотрел на неё так, будто спросил «какое успокоительное». Кто-то хлопнул меня по плечу, и я обернулся. — Я сам займусь, сестра, будьте здоровы, не отвлекайтесь от своих дел. Услышав голос брата, я обернулся и обнял его. Он быстро обхватил меня руками, позволяя мне уткнуться головой в его плечо. — Брат, она жива, — сказал я. Он хлопнул меня по спине. — Конечно, будет жить, брат. Эта упрямая коза — и уйдёт куда-то, бросив тебя? Она ещё очнётся и продолжит делать всем жизнь невыносимой. Я немного успокоился и даже улыбнулся. Я отстранился от его рук. — Будет, да? Брат обхватил меня за шею и потряс мою голову. — Конечно, будет. Только я тебе эту голову пришью, сколько раз уже пришивать её придётся? Последние пару капель слёз скатились по моим щекам, и он второй рукой вытер мне лицо. — Ну всё, брат, давай собирайся. Адиль Кочари уже в пути. Когда он придёт, тебе нельзя будет показывать свою слабость. Только сейчас я заметил сидящего на кресле Гепеза, который смотрел на меня в упор. Я со злостью сжал кулак. Пакетик в моей ладони смялся. Чтобы не повредить бусины, я убрал его во внутренний карман куртки. Я оттолкнул брата, схватил Гепеза за воротник и с размаху врезал ему по лицу. — Из-за тебя! — закричал я, повиснув на его воротнике и нанося ещё один удар. — Ах, Фадиме вспыльчивая! Ах, Фадиме не управляемая! Ты хоть раз подумал о том, что когда мы увозим парня из враждебной деревни, у этого будут последствия? Что Фадиме может пострадать? Ты не подумал об этом? Брат пытался оттащить меня от него, но я нанёс ещё один удар. Рот Гепеза не открывался на удары. Вместо того чтобы отвечать на мои кулаки, он после каждого удара выпрямлялся — будто сам хотел, чтобы я его бил. Я схватил его за воротник и закричал в лицо: — Ответь же! Ответь мне! Он уставил на меня свои полные раскаяния глаза. — Мне нечего ответить. Ты прав. Бей. Я посмотрел на его сжавшуюся челюсть, на его жалкий вид и толкнул его рукой, которой держал за воротник. — Я не собираюсь облегчать твою совесть. Я смотрел на него с ненавистью. В начале коридора послышались торопливые шаги Адиля Кочари. Я повернул к нему голову и наблюдал, как он бегом приближается к нам. — Исо, пожалуйста, веди себя хоть немного разумнее, — прошептал мне на ухо брат, но я не обратил внимания. Я звал его, когда Фадиме потеряла сознание у меня на руках. Я звал врага. Я умолял о помощи. Где он был? Он был занят местью. Даже не проверив, ранена его сестра или нет, он бросился за местью. У меня к нему тоже будет пара слов. — Где она? Как её состояние? — его встревоженный взгляд скользнул по всем нам, но остановился на мне. Он смотрел в мои глаза со страхом, с паникой. — Только сейчас до тебя дошло? — ответил я. Его брови сошлись на переносице. Брат положил руку мне на плечо, пытаясь оттащить, но я выбросил руку вперёд и освободился от его хватки. — Врач ещё не вышел. Они спросили группу крови, — рассказывал брат то, что знал. Адиль смотрел на меня, даже не потрудившись вытереть текущую по щеке слезу. — Вы сказали, что первая отрицательная? — спросил он. Я посмотрел на него с ненавистью: — Хотя бы группу крови знали — и то хорошо. Гезеп оттащил меня назад. — Хватит, Исо, не переходи границы, — сказал он. Я оттолкнул его руку с моего плеча. — Разве это неправда? Разве первое, о чём подумали вы все, — не схватиться за оружие? Я обвёл всех взглядом и посмотрел на брата: — Ты собираешься стать врачом, врач. Твоим приоритетом должно было быть — проверить, есть ли раненые. Я повернулся к нему спиной и снова толкнул Гепеза. — А ты, который ходит тут с гордо поднятой головой, потому что ты её брат, — чуть не стал причиной. Я перевёл взгляд на Адиля, который продолжал смотреть на меня с жалким выражением лица, и толкнул его обеими руками. Хотя он был намного крупнее меня, он пошатнулся на шаг. — Да какой же ты брат, а? Ты даже не проверил, ранена ли твоя сестра, а бросился за кровавой местью! — его грудь тяжело вздымалась от злости, но он молчал. — Вы что, взвалили бремя крови на эту девчонку, что там внутри, с птичку ростом? Это и есть ваша хвалёная справедливость Кочари? Да она же маленькая хрупкая девчонка! Куда вы смотрите, когда она говорит «я вас всех порежу»? Вы хоть раз подумали о том, что она может пострадать? Брат снова попытался удержать меня. — Брат, хватит. Я резко отдёрнул руку. — Что хватит? Что хватит, брат? Её крошечное тело рухнуло мне на руки, всё в крови. Я думал, она не откроет глаза. Думал, она больше никогда не вздохнёт… Мой голос становился всё тише. Брат схватил меня и притянул к себе, но я не позволил ему обнять меня. Вышедший из дверей врач привлёк моё внимание. Я бросился к открывшейся двери. — Как её состояние? — спросил я. — Вы близкий родственник Фадиме Кочари? — ответил он вопросом. — Да. Как её состояние? — поторопил я. — Какая именно у вас степень родства? Почему он отвечает вопросом на вопрос? Я злился, но важнее было узнать состояние Фадиме. Я назвал первое, что пришло в голову: — Я её муж. Довольны? Как её состояние? Брат попытался оттащить меня в сторону, но я вырвал руку. Врач нахмурился, глядя на меня. — В системе она значится как незамужняя. Я шагнул к нему. — Я сейчас твоей системе… и тебе самому… — не успел я закончить, как чья-то рука просто коснулась моего плеча. — Я её брат, господин доктор. Каково её состояние? — спросил Адиль. Меня раздражало, что он не убирает руку с моего плеча, но я не стал обращать внимания. — Пуля не задела кость, прошла по касательной, но повредила аксиллярную область. Было очень сильное кровотечение… — начал врач. Я нетерпеливо перебил: — Что такое «аксиллярная»? Брат рядом со мной ответил тревожным голосом: — Одна из артерий. Врач, глядя на Адиля, продолжал: — Она потеряла очень много крови. Если бы её доставили ещё немного позже, состояние могло бы быть гораздо более критическим. К счастью, мы вовремя оказали помощь. Показатели крови очень низкие для её возраста, организм ослаблен. Повреждённый сосуд мы успешно закрыли. Мы делаем переливание, но понадобится ещё одна доза. Если среди вас есть подходящий донор, пусть обратится к медсестре. Взгляд Адиля скользнул по нам — я понял, что их группа не подходит. Моя группа не совпадала, но, если я не ошибаюсь, у брата тоже первая отрицательная. — Моя подходит, господин доктор. Я сейчас сдам, — сказал брат и вышел из нашего круга. Уходя, он бросил на меня предупреждающий взгляд, но я не обратил внимания. Я снова повернулся к врачу: — Когда мы сможем её увидеть? Врач на мгновение перевёл на меня глаза, потом посмотрел на Адиля. Почему эта мразь не считает меня за человека? — Сегодня ночью в целях предосторожности мы оставим её в реанимации под наблюдением. Завтра переведём в палату. Один человек может зайти к ней на пять минут. Скорейшего выздоровления. Хорошо. Слава богу, хорошо. Я успел. Пока я не увижу её, мне не станет легче, но по крайней мере она жива, она дышит. Мои плечи опустились от изнеможения. Они всё равно не пустят меня внутрь. Я развернулся, чтобы уйти, но Адиль схватил меня за руку и остановил. — Куда это ты, маленький Фуртуна? Я вырвал руку. — Не хочу дышать с тобой одним воздухом. Иди, навести свою драгоценную сестру. Он закатил глаза на мою грубость. — Ты прав, поэтому я не открываю рта. Не преувеличивай. Заходи давай. Я удивлённо посмотрел на него. — Чего вылупился? Если бы ты не довёз её сюда… Ладно, даже вспоминать не хочу. Твоя заслуга — ты её и увидишь. Я пытался понять, серьёзно он или нет. — Ты что, издеваешься надо мной? — спросил я. Он схватил меня и толкнул вперёд. — Заходи, пока я не передумал. Я посмотрел на него через плечо, будто благодаря. Он лишь кивнул, опустив голову. — Это вы зайдёте? — спросила подошедшая та самая медсестра. Я кивнул. — Ты её парень? — она смотрела на меня с улыбкой. Я снова кивнул. Она протянула халат, маску и прочие причиндалы. Я надел всё это, привёл себя в стерильный вид, и меня проводили в ледяную реанимацию. — Почему здесь так холодно? Она же замёрзнет, — сказал я нахмурившись, глядя на медсестру. Она посмотрела на меня с пониманием. — Не замёрзнет, не волнуйся. Сейчас она в глубоком сне. Когда я увидел свою любимую, лежащую на кровати, моё сердце пропустило удар. Её плечи были обнажены, от груди до ног накрыта синей простынёй. Волосы, которые я мог целовать и вдыхать их аромат без устали, были собраны под зелёную шапочку. Провода от монитора, показывающего сердцебиение, были прикреплены к её груди. Я тяжело подошёл к ней, не в силах сдержать слёз. С ненавистью посмотрел на бинт во всю длину её правого плеча. Ещё немного — и эта рана забрала бы её у меня. Её кожа, и без того нежная, стала ещё белее и бледнее. Но губы, кажется, немного порозовели. Я коснулся её руки дрожащей рукой — она была ледяной. Ей было холодно. Я чуть приподнял простыню и убрал её руки под одеяло. Свою руку я не убрал. — Не злись на меня, но кажется, твой брат догадался о наших отношениях, ну, обо всём… — тихо произнёс я, зная, что она не слышит, но мне хотелось говорить. — И ещё, кажется, я сказал врачу, что я твой муж. Но мы договорились: не злиться. То, что она лежит вот так, без всякого выражения, разрывало мне сердце. Я не знаю, сколько раз я смотрел на неё, когда она спала. На её лице всегда была сладкая, безмятежная улыбка. А сейчас она лежала как… Я помотал головой, прогоняя нахлынувшую мысль. Я должен придать ей сил. Если она меня слышит, я должен быть ей во благо. — Ну вот, видишь? Теперь нам придётся пожениться, дочка Кочари. Хотя у нас совсем таких планов не было. Я поднял одну руку к её лицу и убрал прядь волос, упавшую на лоб. — Фадиме, любовь моя… открывай поскорее свои медовые соты, я так не могу… — я проглотил слова, чтобы не разрыдаться. Я не стал вытирать текущие по лицу слёзы. Они снова упали на её лицо. Она сказала: «На моём небе дождь». Я вспомнил, что она назвала мои глаза своим небом, и улыбнулся. Её небо без неё было тёмным, дождливым, красным… Мой взгляд скользнул к монитору с пульсом. Он был ровным. Тысячу раз благодарю, пульс бился. Я наклонился и слегка прижался тёплыми губами к её ледяным губам. Звуки с монитора участились — пульс подскочил. Я улыбнулся. Может быть, она почувствовала моё присутствие? Её рука, которую я держал в своей ладони, пошевелилась. Я с волнением ждал, что она откроет глаза. Веки дрожали. — Фадиме? Медовоглазая моя? — её глаза чуть-чуть приоткрылись. Она смотрела на меня сонным взглядом. — Исо? — имя, сорвавшееся с её губ, никогда не звучало для меня так прекрасно. — Любимая, я здесь, — я крепко сжал её руку и прижался лбом к её лбу. — Брат… брат мой в порядке? — спросила она севшим голосом. Вопрос разозлил меня, но я не подал вида. — Всё хорошо, красавица моя, все очень хорошо. Мы ждём тебя у дверей. И не ссоримся, не волнуйся, только тебя и ждём. Её губы чуть изогнулись в улыбке. — Даже с Гезепом? Я отнял лоб от её лба и тоже улыбнулся. — Даже с Гезепом. — Брат знает, что ты здесь? — её брови нахмурились. — Не думай сейчас об этом. Тебе больно? Что-нибудь болит? — спросил я. Она подняла глаза вверх — нет. Потом внимательно посмотрела на мои глаза. — Ты плакал? Свободной рукой я вытер лицо. — Какие слёзы, Фадиме? Меня, чтобы пустить внутрь, натирали спиртом. Наверное, в глаз попало. — Врёшь, — прошептала она. Я наклонился и поцеловал её в лоб. — Я очень люблю тебя, красавица моя. Держись за это, держись за нас. Выздоравливай скорее. — Всё, вам пора выходить. Вы слишком утомили пациентку, — раздался голос медсестры за спиной. Я посмотрел на неё через плечо и кивнул. Глаза Фадиме и так еле держались. Я наклонился и поцеловал её снова. — А теперь спи, отдыхай, любимая. Когда проснёшься, я буду держать тебя за руку. Обещаю. Она явно сопротивлялась сну. — Скажи брату, что я в порядке… И не ссорьтесь… — её голос становился всё тише. — Я люблю тебя… — прошептала она, и её глаза снова закрылись. Теперь она действительно спала. Не так, как до этого — с миром на лице. — Ну же, милый, сказали на пять минут, а уже десять прошло, — сказала медсестра. Я с трудом отнял руку от её руки. Поправил на ней простыню. И вышел из палаты, пятясь назад и не сводя с неё глаз. Там, где я переодевался, я снял халат и остальное, выбросил то, что нужно было выбросить. Видеть её такой — сердце сжималось. Меня накрыло воспоминание, голова закружилась. Её голос зазвучал у меня в ушах, будто наяву: «Ты что, только что поцеловал моё сердце?» «Да, я поцеловал твоё сердце, любимая». А что, если бы оно остановилось? Сердце, которое было настолько прекрасным, что я мог целовать его, — что, если бы оно остановилось? Моя рука легла на сжатую грудь. Мне стало тесно. Перед глазами встал её сияющий взгляд. Тёплый, как дом. Как мой дом. А что, если бы она бросила меня? Оставила бы бездомным, без крова… Я вспомнил выражение её лица, когда она смеялась. Оно было таким красивым… Она должна смеяться, должна быть весёлой, может быть, даже злой, но не такой… не такой безжизненной. Она не должна страдать так. Не такая жизнь она заслужила. Голова кружилась. Сдавленность в груди начала перехватывать дыхание. Я еле дополз до коридора, где ждал до этого. Одной рукой я опирался на стену, другой пытался расстегнуть воротник. Голова кружилась, в ногах не было сил. Когда я начал заваливаться на пол, мне не дали упасть. Руки, которые крепко держали меня, были врага, а не друга, но я ухватился за них. Я пытался дышать. Я чувствовал его руку на своём лице, но был не в себе. — Исо… ты слышишь меня? Что-то случилось? С Фадиме что-то случилось? Фадиме… С моей Фадиме что-то случилось? Нет, не случилось, слава богу. Её сердце бьётся, она дышит. Слава богу, тысячу раз слава богу. Осознав это, я сделал глубокий вдох. Головокружение прошло. Я почувствовал, что прихожу в себя. Сделал ещё глубокий вдох и осознал, что обнимаю Адиля Кочари. — Не случилось… слава богу, не случилось. Она дышит, я даже видел на мониторе, что пульс бьётся. Мои слова, сказанные между едва сделанными вдохами, видимо, успокоили его. Он прижал меня к себе, положив одну руку мне на голову. — Ты меня доконаешь, маленький Фуртуна. Когда он назвал меня «маленький Фуртуна», я осознал, кто он, и оторвал голову от того места, где она лежала. Я вытер лицо тыльной стороной ладони, пытаясь остановить слёзы. Одна рука снова потянулась к затылку. Он позволил мне отстраниться, но руки не убрал. Он положил обе ладони мне на щёки и осмотрел моё лицо. — Ты в порядке? На тебе лица нет, — сказал он. Подошёл Гезеп, оттолкнул руки Адиля, взял моё лицо в свои ладони и посмотрел мне в лицо. — Дай-ка посмотрю на твою рожу, — он пару раз хлопнул меня по щеке. — Хорошо, хорошо, машаллах, есть ещё порох. Я вырвал у него голову. Мой взгляд нашёл Адиля. — Спасибо… за то, что разрешил мне войти. Он осмотрел моё лицо с тревожным выражением и глубоко вздохнул. — Похоже, наш разговор, который мы отложили на потом, придётся перенести на ближайшее время, маленький Фуртуна. Я опустил голову в знак согласия. Фадиме жива — хоть бы он пристрелил меня, я бы не пикнул. Моя рука снова легла на затылок. — Фадиме приходила в сознание, пока я был внутри. Слава богу, всё хорошо. Она спросила о вас, — я улыбнулся. — И сказала, чтобы не ссорились. Гезеп, который слушал меня с интересом, облегчённо выдохнул. — Вот пусть только выйдет оттуда, я с ней поссорюсь, — сказал он, но впервые с тех пор, как приехал, глубоко вздохнул. Брат, прижимающий ватку к локтевому сгибу, подошёл к нам. Он окинул взглядом успокоившуюся обстановку и нахмурился. — Эй, что здесь происходит? Адиль посмотрел на руку брата и вздохнул. — С малой Фуртуной уже породнились, мало нам, теперь с большой Фуртуной кровными братьями стали. Гезеп усмехнулся, глядя на нас обоих. — А разве кровное братство через пролитую кровь разрешено, сын дяди? — Не знаю, надо у имама спросить, — ответил Адиль. Я закатил глаза и приблизился к брату. — Ты же сказал, чтобы Кочари не узнал, — прошептал я. — Ну? — он посмотрел на меня с беспокойством. — Он знал с самого первого дня, — сказал я. Он уставился на меня с ошарашенным видом.  Когда я вышел на крыльцо особняка, я был очень напряжён. Мне не было важно, узнает ли он о нас — всё равно когда-нибудь узнал бы. Меня волновала его реакция на Фадиме. Расстроит ли он её? Обидит ли? Пока я не был в этом уверен, я не хотел, чтобы он узнал. Я провёл рукой по мокрым волосам. Вспомнив, какой переполох устроила там внутри моя Фадиме, я еле сдержал улыбку. У моей девчонки-вертушки, когда речь заходит о любовных делах, в голове полная каша. — Это ты подговорил дядю вмешаться? — спросил Адиль. Я перевёл на него глаза. — Да. Я ответил коротко, и он уставился на меня в упор. Никакого вмешательства дяди не было, но я не хотел выдавать эту деталь врагу. — Кого ты пытаешься обмануть, маленький Фуртуна? Ты ещё витамином в апельсине был, когда я твоего дядю в тюрьму отправил. Эта тварь и пальцем ради тебя не пошевелит. Если он даже твой возраст знает — я фамилию свою поменяю. Правда, брошенная мне в лицо, на секунду задела, но мне было всё равно. Я умел это лучше всего. — Если знаешь, зачем спрашиваешь? — я смотрел на него пустым взглядом. Он внимательно осмотрел меня. — У нас уже много лет сплошные драки да разборки. Наша девчонка тоже не подарок, но тебе не кажется, что в этот раз с этим отстранением что-то нечисто? В тот день я не мог нормально соображать, но когда позже пошёл уговаривать директора, меня тоже многое насторожило. У нас были драки и покруче, но нас не то что не отстраняли — даже наших друзей, которым нужно было в больницу, не отправляли, потому что протоколы не составляли. Мне было неприятно с ним соглашаться, но я ответил: — Этот директор — мразь, он не из прочных. На солнце — солнцу молится, на луну — луне. Мой ответ заинтересовал его. — Ну-ка, приоткрой эту тему. — Ты знаешь младшего прихвостня Куршуноглу? Йигита? — назвал я имя. Он напрягся. Кивнул. — Он должен быть на год-два старше нас, из-за того что оставался на второй год, два года учится в нашем классе. В школу не ходит, но имя до сих пор в списке. Насколько я знаю, его вместе с нами выпустят. Когда я ходил к директору разговаривать, там был и его дядя. По напряжённому лицу Адиля я понял, что их прошлое тоже не очень радужное, как и у нас. — Перед тем как мы зашли, они разглагольствовали о Фуртуне. Я послушал. Потом, когда они вышли, мы с Гёкханом зашли, и я сделал вид, что от дяди привет, чтобы директор испугался. Он передо мной в три погибели согнулся, пёс. Будто он за пять минут до этого не лебезил перед Куршуноглу, чтобы выслужиться — теперь он нас облизывал на этот раз. От моего рассказа ему стало совсем нехорошо. Но его главная боль была в другом. — Почему ты так зацепился за это отстранение? Что, твоё личное дело так дорого? Или ты за личное дело Фадиме переживал? Он спросил прямо, и я собирался ответить прямо. — Фадиме получила это наказание зря, Кочари. Что я должен был делать? Сидеть и смотреть, как горит будущее девушки? Как ты? От моего ответа его грудь вздымалась от злости. — Ты чё, а? При чём тут будущее моей сестры? Это с какой радости? Я продолжал смотреть ему в лицо, не отводя взгляда. Сейчас он здесь — её брат, а я её люблю. Но всему своё время. Я соврал: — Я не хотел, чтобы она пострадала из-за драки, которую устроил я. И всё. Он не отводил от моих глаз свой подозрительный взгляд. — И всё? Меня бесило, что я не могу защитить свою любовь, поэтому я просто кивнул. — В тот день, когда я спросил Фадиме, почему она взяла на себя это отстранение, она повела себя храбрее тебя, — ответил он. Услышав это, я нахмурился. Фадиме сказала мне, что её брат не знает, и просила не рассказывать. Но Кочари вёл себя так, будто знал всё. Он резко ударил меня кулаком в грудь. — Она сказала, что взяла на себя наказание из-за раны вот здесь, — он ударил меня в грудь. — Но я смотрю, у тебя тут ни раны, ни хрена. От удара в грудь я отшатнулся на шаг, но устоял. Он посмотрел на меня угрожающими глазами. — Я понял, что понял. Не хочу больше видеть тебя рядом с моей сестрой, маленький Фуртуна. Когда он направился к особняку, я в панике схватил его за руку. — Раны нет в ее сердце, и я не позволю ей появиться. Но насчёт моей раны ты ошибаешься, Адиль Кочари. Его жёсткий взгляд снова повернулся ко мне. Он насмешливо поднял бровь. — «И всё» было только что. Что случилось? Я склонил голову набок. — Я тебе не доверяю. Он продолжал смотреть на меня насмешливо, потом усмехнулся. — Эй, ты кого и от кого защищаешь? Я приблизился к его лицу со злостью. — Раз ты с самого начала всё понимал, то слушай внимательно. Я пытаюсь защитить свою любовь от её брата, у которого проблемы с гневом. Он не ожидал такого признания, его лицо исказилось. — Да есть ли у тебя, Фуртуна, столько смелости? Стать зятем Кочари в конечном итоге окажется слишком тяжело для Фуртуны. Мы враги. Либо мы убьём друг друга, либо предадим. Я отрицательно покачал головой. — Вы поступили так, но я не совершу той же ошибки, Кочари. Моя решимость, похоже, бесила его. — Пока этот разговор останется между нами. Сначала я разберусь с этим директором, потом займусь Куршуноглу. Считай, что я отложил этот разговор до поры, но не закрыл его навсегда, имей в виду. Он согласился? Или пригрозил? Я не понял, но утвердительно кивнул. — Договорились, — сказал я. Вспомнив кое-что, я снова схватил его за руку. — Кстати, враг моего врага — мой друг. По директору мы заодно, но Куршуноглу — не моё дело, — сказал я, не желая ввязываться в неприятности. Он посмотрел на меня насмешливо. — Ты пей своё молочко и ложись спать, маленький Фуртуна. Если ты мне понадобишься, я тебя найду. Сказав последнее слово, он направился в особняк. Значит, он всё знал, но притворялся, что не знает, всё это время. Может быть, они с Гезепом были на связи. Если он до сих пор ничего не сказал Фадиме, то, наверное, и дальше не скажет. Хотя меня это грызло, я облегчённо вздохнул и, недолго думая, последовал за ним в особняк. Брат, который с большим вниманием слушал мой рассказ, попивая вишнёвый сок, сверлил меня глазами. — Эй, ты посмотри на Кочари — он с самого начала всё знал, да? Раньше даже меня. Я закатил глаза. — Ты за это зацепился, брат? Я тебе говорю, что Кочари сказал: «Стать зятем Кочари окажется слишком тяжело для Фуртуны», а ты мне что отвечаешь? Давай, если ты наелся, пойдём уже, может быть, скоро переведут в палату. Он закатил глаза. — Исо, съешь хоть пару кусков чего-нибудь, брат, ты упадёшь в обморок. Я взял из его руки тост и откусил два больших куска. — Устроило? Пошли. Я поднялся. — Да чтоб тебя, вечно ты на мою еду глаз положишь, — проворчал он и поднялся следом. Тяжесть в груди не проходила. Но знание того, что она жива, давало мне возможность дышать. Похоже, сам того не зная, я отдал в маленькие ладошки Фадиме не только своё сердце, но и всю свою жизнь.