Слово

С тех пор как я вернулась домой, я спала. Усталость после больницы наконец-то прошла. Я тщательно замотала руку, чтобы в неё не попала вода, и с осторожностью приняла долгую ванну. Только так я смогла сбросить с себя груз больничной тяжести. Я так затянула удовольствие от тёплой ванны, что совсем обессилела. В халате, разомлевшая, я лежала в постели, когда дверь моей комнаты постучали. — Кто там? — спросила я сонным голосом. — Та, у кого есть крылышки. Услышав этот ответ, я улыбнулась. — Заходи, тетя. Она просунула голову в дверь и присвистнула. — Фадиме-м, если ты ждала кого-то другого, я пойду. Улыбаясь, я протянула к ней руки. — Прямо сейчас я никого не жду больше, чем тебя, тетя, иди сюда. Она закрыла дверь и сразу же нырнула в мои объятия. — Твои волосы пахнут сном, моя лещинка. Тебе уже лучше? — спросила Асена, и я улыбнулась. — Ты меня пока отодвинь в сторону и расскажи-ка, как сама ты? Мы никак не могли поговорить. В день, когда я выписалась из больницы, братья не отходили от меня ни на шаг. Нам никак не удавалось побыть наедине, и я очень переживала, как у неё дела. Выглядела она лучше, но Асена всегда умела хорошо выглядеть. Она выбралась из моих объятий и посмотрела на меня с таким видом, будто не поняла. — Что со мной может быть? Я в полном порядке, да. Я уставилась на неё в упор. — Тетя, не морочь мне голову. Она глубоко вздохнула и опустила взгляд на свои руки. Сделала ещё один глубокий вдох. — Я, Фадиме, с самого малого возраста бегаю за Эреном. Всё делала, лишь бы он меня заметил, увидел. А когда наконец добилась его, то закрывала глаза на всё, потому что не хотела терять. Мы якобы уже три года как встречаемся. Горькая улыбка коснулась её губ. — Пойди спроси у него, что любит Асена, что ест, что пьёт, — он не знает обо мне ничего, кроме моего имени. А я, сколько лет уже, выучила, сколько разных оттенков у кофе в его глазах. Она вытерла выкатившуюся слезу и продолжила. — Когда он впервые сказал, что любит меня… до этого я уже заводила с ним разговор о расставании, потому что знала, чувствовала — он меня не любит. Но когда он сказал… мне захотелось поверить. Я думала: зачем человеку, если он не любит, говорить «я тебя люблю»? Ничего из этого она мне раньше не рассказывала. Мне стало стыдно. Моя подруга, сестра, моя тетя, которую я считала дороже собственной души, столько лет горела у меня на глазах, а я не видела. — Почему ты мне ничего не говорила? — спросила я с ноткой обиды в голосе. Она испуганно посмотрела на меня. — Только не вини себя, Фадик. Если бы я тебе рассказала, ты бы не позволила мне иметь с ним отношения. Ты бы вечно возражала против того, чтобы я была с тем, от кого не чувствую любви. Хотя, несмотря на то что ты не знала, ты его всё равно никогда не любила, ну да ладно… Да, я его действительно никогда не любила, не могла принять. У меня было предубеждение, потому что он из Фуртуны, да и вообще внутри у меня всегда к нему было холодно. И зная, как Асена боролась за него, я считала, что он её не заслуживает. Я не ошиблась, но как же жаль, что в этот раз я оказалась права. — Тетя, раз уж эти отношения были такими пустыми, такими висящими на волоске… — она, видимо, поняла, о чём я спрошу, и снова отвела глаза. — Не спрашиваю «почему». Ты уверена, что хотела этого… этот парень тебя… — она быстро перебила меня. — Он не принуждал меня, Фадиме. Клянусь тобой, не принуждал. Как бы он ни был бесхарактерен, но на такое он не способен. Я всмотрелась в её лицо, пытаясь понять, говорит ли она правду. Я много раз видела, как она врёт, но на лице моей тети сейчас не было привычного выражения лжи. Она горько улыбнулась и посмотрела на меня. — Эрен… он сказал той Балкыз, что любит её, но от меня уйти не может. Произнеся это, она всхлипнула. Мои брови сошлись на переносице. — И эта дрянь согласилась на такое? Я крепко сжала её руку, пытаясь унять её рыдания. — Год… — сказала она. — У них уже год отношения. Он был и со мной, и с ней… Когда она начала рыдать навзрыд, я приподнялась и обняла её. — Т-с-с, всё, тихо. Я гладила её волосы и ждала, пока она успокоится. Через несколько минут она отстранилась от меня. Вытерла лицо руками, шмыгнула носом. — Я столкнулась с Балкыз в школе. Я удивлённо посмотрела на неё. — Почему ты не подождала меня? Тебе не обязательно было справляться одной. Она с благодарностью посмотрела на меня и погладила по щеке. — Я уже вышла из того возраста, чтобы прятаться в твоей тени, Фадиме-м. Хоть ты и хрупкая, но ты всегда прятала меня за своей спиной. И я всегда искала защиты у тебя, но это… это было другое. Мне стало обидно, что она хочет в одиночку бороться со всеми этими трудностями. — Ну и что? Что она рассказала, бесстыжая, наглая? На лице Асены была горькая улыбка. — Она, оказывается, влюблена. Любит с того самого дня, как увидела его. А в тот день, когда она его «впервые увидела», мы с Эреном шли за ручку, ха. Она рассмеялась. — Сначала Эрен не обращал на неё внимания, отмахивался короткими ответами, но так как он не обрывал контакты полностью, она не теряла надежды. А потом он и сам начал потихоньку отвечать ей взаимностью. Балкыз, чтобы не потерять Эрена окончательно, не настаивала на том, чтобы называть вещи своими именами. Сказала: «Конечно, меня тяготило твоё существование, но я была согласна на всё, лишь бы он был рядом». У меня к горлу подступила тошнота. Это была не любовь. Это была болезненная, навязчивая мерзость. Асена, видимо, была того же мнения, потому что скривилась. — Больше всего меня бесит не сам Эрен, даже не он. А то, как одна девушка может так поступить с другой. Она выбрала его, она согласилась на отношения с тем, у кого уже есть девушка, но я-то не знала! Я не знала, что он возвращается из чужой постели даже тогда, когда я держала его за руку, целовала его, когда… когда занималась с ним любовью. Она снова начала рыдать. У меня разрывалось сердце. С трудом она продолжила говорить. — Когда я их увидела и рассталась с Эреном, он клялся и божился, чтобы я поверила в историю, которую он мне рассказал в тот же день. Он поклялся на мне. Сказал: «Клянусь тобой, правду говорю». Сказал: «Балкыз влюблена в Исо, а я лишь подставляю ей плечо». Когда она с силой ударила себя по голове рукой, я тут же схватила её и опустила. — Не бей себя, — сказала я с полными слез глазами. — Моя дурацкая голова, моя безмозглая голова — ведь я поверила! Как можно поверить в такую чушь? Я ведь ни разу не видела Балкыз рядом с Исо. У меня столько источников сплетен, я всё про всех знаю, кто с кем и чем занимается, но я ни разу не видела и не слышала, чтобы Балкыз была с кем-то ещё. Как я не поняла? Она снова разрыдалась, но ненадолго, быстро вытерла лицо руками. — Я сомневалась в его любви, да. Но в последнее время всё было так хорошо, Фадик. Особенно после той ночи, когда мы все остались здесь. Стало ещё лучше. Он стал внимательнее, заботливее, что ли. А оказалось, у него были другие намерения. Эрен осквернил все её хорошие воспоминания. Асена разделила с ним особенный момент, который не забыла бы никогда в жизни, а он превратил это воспоминание в такое уродливое…Моя грудь снова вздымалась от гнева, но я промолчала. Она снова опустила глаза на руки. — Гезеп, наверное, отделал его как следует… — тихо произнесла она. Я мысленно взмолилась, чтобы она не жалела этого подонка. — Ты ведь не жалеешь этого пса? — спросила я. Она захлопала ресницами. — Не то чтобы жалею, просто… Гезеп… ну… он знает? — спросила она, бросив на меня быстрый взгляд. Я взяла её за подбородок и подняла его. — Нет, я не говорила. Он бы, честно говоря, убил этого пса. У меня не было цели пачкать чьи-то руки кровью, я просто хотела сделать ему такую же боль, как он причинил тебе. Это не сравнится с тем, что он оставил на тебе, но я хотела оставить свой след на этом подонке. Она с любовью посмотрела на меня и обняла. — Ты моя младшая сестра, ты ведь знаешь, да, моя лещинка? Полотенце, намотанное на мою голову, упало. — Ой, моя лещинка, да я за тебя жизнь отдам. И ты моя сестра, моя тетя. Я поцеловала её в плечо. Видимо, такая сентиментальность была ей в тягость. — Ладно, вставай, одевайся, простудишься, — сказала она и выскользнула из моих объятий. Когда зазвонил её телефон, она, всё ещё вытирая остатки слёз рукой, вышла из комнаты. Я встала и достала из шкафа свою пижаму с цыплятами. Нижнее бельё я надела ещё в ванной — жизнь в доме, где полно мужчин, требует этого. Я надела нижнюю часть пижамы, и тут в дверь постучали. Думая, что это тетя, я сказала: — Войдите. Я уже готовилась надеть футболку, когда дверь открылась, и, увидев Исо, я широко раскрыла глаза. Рефлекторно прижала футболку к груди. — Эй, ты когда приехать-то успел? Он вошёл в комнату, с интересом оглядывая меня. Закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, с ухмылкой наблюдая за мной. — Если бы я знал, что ты в ванной, пришёл бы раньше, красавица. Сказав это, он перевёл взгляд на мои мокрые волосы, которые я одной рукой поправляла. Хотя я и смотрела на него с волнением, я спросила: — Как ты вошёл? — Через дверь, — спокойно ответил он. — Эй, что значит «через дверь»? Кто тебе открыл? Где ключ? Он почесал затылок. — Асену, кажется, мать звала. Она выскочила поспешно, а я вошёл, пока она выходила. Братьев не было дома, но, насколько я знала, Акча была дома. В панике я спросила: — Ты Акчу видел? Он задумчиво поджал губы. — Честно говоря, если я и вижу какую-нибудь чистенькую, хорошенькую, медоволицую девушку, ты ведь не про неё спрашиваешь. Я облизнула губы и закатила глаза. — Ну хоть раз, хоть один раз ответь нормально с первого раза. Он бросил рюкзак с плеча на пол и приблизился ко мне. — Ах ты, значит, ответов захотела? — сказал он, и я сглотнула. Будь ты неладен, мой язык… — Ты чего наступаешь на меня? — спросила я, и от волнения у меня пересохло во рту и в горле. Я и так сейчас из-за месячных была особенно чувствительной, а тут ещё стоять перед ним полуголой, с мокрыми волосами, вовсе не входило в мои планы, чтобы притягивать его к себе. — Чтобы дать ответы, я и наступаю, — сказал он, обхватив рукой мою голую талию и притянув меня к себе. Я выпустила футболку, которую держала в руке. Так как она застряла между нами, то не упала на пол. Он наклонился, вдохнул запах моей шеи и оставил на ней влажный поцелуй. По моему телу пробежала дрожь. — Исо… — прошептала я. — Красавица моя… — ответил он, покрывая мою шею мелкими поцелуями. Его губы скользили от шеи к плечу. Я сглотнула. Давление его тёплых губ всё больше и больше учащало мой пульс, словно это было возможно. Я запустила левую руку в его волосы и погладила. — Любимый, я и так чувствительная, не надо, — сказала я, но ничего не делала, чтобы убрать его голову. Когда рука, лежащая на моей талии, погладила изгиб моего тела, я с потребностью прижала его голову к себе крепче. Я почувствовала, как он улыбнулся. Он прикоснулся губами к моему подбородку, поднялся выше и провёл ими по моим губам. — Губы говорят одно, а тело — другое, опять. Сказав это, он заставил меня сглотнуть. Я с волнением смотрела в его синие глаза. — Кого из них ты будешь слушать? Он наклонился и начал целовать мои губы. Хотя я и хотела сопротивляться, я отвечала на его поцелуи. Его губы были такими тёплыми, такими манящими, что я не могла оторваться. Хотя ему и нравилось, что я отвечаю, он понимал, что мы не можем продолжать, и замедлился. Он оторвался от моих губ и чуть-чуть поцеловал меня, будто прощаясь. — Твои губы всегда будут моим приоритетом, — сказал он и поцеловал ещё раз. И ещё раз. Он целовал мои губы снова и снова, я хихикнула — он не мог ни отпустить, ни продолжать. Я положила руки ему на плечи. — Ладно, хватит, — сказала я. Он вздохнул. — Ну и ладно, пусть будет хватит. Он убрал руку с моей голой талии и взял футболку, застрявшую между нами. Его взгляд задержался на моей груди, набухшей из-за месячных. Увидев, что он с интересом рассматривает мою грудь, выбивающуюся из бюстгальтера, я подперла рукой его подбородок и заставила поднять взгляд. — Хорошо запомнил? Он наклонил голову набок, освобождаясь от моей руки, поцеловал меня в подбородок и наклонился к моей груди. Ухмыляясь, он щёлкнул языком по нёбу. — Я и так запомнил, но сегодня она выглядит как-то иначе. Когда он оставил несколько поцелуев на моей груди, по моему животу разлилось желание, требующее большего. Я отбросила одну руку к нему в волосы и прижала его к себе крепче. Когда его губы захватили мою кожу, сжали и стали сосать, я не смогла сдержать стона. В панике я ухватилась за его волосы и оторвала его от того места, где он прилип. Хотя я и подняла его лицо к своему, мне было стыдно, и я отвела взгляд. — Из-за известной причины… — прошептала я. Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Когда он натянул футболку мне на голову, он сказал: — Как бы мне ни нравилось, что твои щёки становятся красными от стеснения, я не люблю, когда ты стесняешься меня, Фадиме-м. Я хочу знать о тебе всё, хочу, чтобы ты всем делилась со мной первым. Я хочу, чтобы если тебе что-то понадобится, ты просила это первым у меня, чтобы твои глаза искали сначала меня. Я смотрела на него из-под натянутой на шею футболки и хлопала ресницами. Может ли этот парень быть ненастоящим? Потому что иначе нет объяснения такой прекрасной любви. Я подняла указательный палец и нажала на ямочку на его подбородке. Он улыбнулся, глядя на меня. — Что ты делаешь? Я ответила серьёзным голосом: — Проверяю, настоящий ли ты. Он расхохотался и поцеловал кончик моего пальца. — Ну что, настоящий ли я? Кончик моего пальца горел от поцелуя его горячих губ. Я захлопала ресницами. — До такой степени, что заставляешь моё сердце биться в одиночку, — сказала я удивлённым голосом. Улыбаясь, он надел на меня рукава футболки. Он очень аккуратно обошёлся с моей раненой ключицей. Натянув футболку до моей талии и поправив её, он надул губы. — Прощайте, я буду скучать по вам. Не поняв, с кем он разговаривает, я попыталась поймать его взгляд. Увидев, что он смотрит на мою грудь, я ударила его по плечу. — Ха! Если ты не будешь беречь свои глаза, то в следующий раз увидишь их только во сне. Он испуганно посмотрел на меня. — Не делай так, Фадиме-м, не разлучай влюблённых. Я хихикнула и снова ударила его. — Болтун. Он протянул руки к моим волосам и вытащил их из-под футболки. Он посмотрел на мои мокрые волосы со вздохом. — В тот день, когда я смотрел на тебя под окном, твои волосы тоже были мокрыми. Я с удивлением посмотрела на его лицо. — В какой день? — спросила я. Он нежно гладил мои мокрые волосы. — В день, когда я поцеловал тебя в первый раз… — сказал он, вздыхая. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Я всё отрицала, что между нами произошло, в тот день молилась, чтобы это было лишь мимолётным порывом. Я якобы собиралась принять душ, поплакать и забыть, но никак не могла уснуть, а потом почувствовала его запах, въевшийся в меня, и вскочила с кровати. Помню, как открыла окно, потому что в комнате мне стало душно, как ночная прохлада гуляла по влажным корням моих волос. — Я забился под дерево у мечети и наблюдал за тобой. На тебе была розовая пижама. В тот день я впервые увидел твои волосы без бусин. Их цвет показался мне очень тёмным, чернее самой ночи, — рассказывал он, глядя на мои волосы, и его слова проникали мне в душу. — Так ты был той ночью под деревом? — спросила я с любопытством. — Не только той ночью. Каждую ночь, которую мы провели порознь, пока я не заговорил с тобой в подвале, я ждал под тем деревом, когда ты появишься в окне. Мои брови снова сдвинулись. — Ну и почему ты не подал голос? Почему не пришёл и не сказал: «Давай поговорим»? На его лице появилась горькая улыбка. — Как только я намеревался это сделать, я видел слёзы, текущие из твоих больших глаз, и прикусывал язык. Знание того, что я заставляю тебя плакать, жгло меня изнутри так, что у меня не хватало смелости. Как же сильно я хотел прийти, высушить твои волосы, обнять тебя… Сейчас, когда я здесь, вот так свободно перебираю твои волосы руками, те дни кажутся такими далёкими. Улыбаясь, я привстала на цыпочки и обвила руками его шею. — Ты больше никогда не будешь смотреть на мои мокрые волосы издалека. Более того, отныне твоя главная обязанность — сушить мои волосы, Исо Фуртуна. Я сама и так очень ленюсь, но, судя по всему, я их отстригу. Он слушал с улыбкой, но когда услышал про стрижку, нахмурился. — Даже не думай, Фадиме-м! Я буду и сушить, и расчёсывать, если надо — научусь плести косы, только не стриги свои волосы. Я рассмеялась, видя, как он пытается меня убедить. — Это зависит от твоей производительности, Фуртунчик. Поменьше слов, побольше дела. Давай, принеси фен и приступай к работе. Посмотрим, будут ли твои руки работать так же хорошо, как твой язык. Он наклонился ко мне с озорной улыбкой. Поцеловал мои губы. — Лучшее выступление я приберегаю напоследок, Фадиме-м, но мои руки тоже неплохи. Не дожидаясь, пока я осознаю его намёки, он вышел из моей комнаты. Наглость этого парня когда-нибудь убьёт меня. Я взяла свой телефон и написала Асене сообщение.

Я:

Что-то случилось срочное?

Я:

Куда ты пропала?

Тетя: 

Мама звонила, сказала, надо поговорить о сестре

Тетя:

Голос у неё был напряжённый, я выскочила в панике

Тетя:

Ничего серьёзного, ты не волнуйся

Я:

Ну ладно, дай знать

Минут через пять мы сидели на моей кровати: я впереди, он сзади, поджав ноги. Он сушил мои волосы так медленно, что я уже начала думать, будто он разделяет их на отдельные пряди. Вздыхая, я пыталась докричаться до него через шум работающего фена. — Эй, ну когда уже?! — Осталось немного, Фадиме-м, немного терпения, — сказал он. Одной рукой он осторожно приподнимал и перебирал мои волосы, а другой держал фен. Когда он наконец выключил фен, я сказала: — Ну слава богу! Я хотела повернуться к нему, но он не позволил. — Ещё не всё. Я буду расчёсывать. Если на сушку у него ушло столько времени, то расчёсывание займёт у нас час. Пытаясь его обмануть, я сказала: — Любимый, тебе же неудобно, оставь, я сама справлюсь. Я попыталась встать, но он обхватил меня обеими руками за талию и прижал обратно на кровать. Он опёрся подбородком на моё левое плечо и наклонился вперёд. — Ты назвала меня любимым? — спросил он. Я улыбнулась его удивлённым глазам. Мне он показался таким милым. — Да, я сказала «любимый» этому, вон туда, жёлтый цыплёнок. Я запустила руку ему в волосы и взъерошила их. Мне так нравились его мягкие светлые волосы. Он поворчал на то, что я растрепала ему волосы, и снова отстранился от моего плеча. — Дай мне хотя бы мой телефон с моего стола, — сказала я с досадой. Когда он бросил его передо мной, я ухмыльнулась. Я даже не чувствовала, как расчёска скользит по моим волосам. Я включила переднюю камеру и начала снимать видео. Сначала сняла себя, а потом наклонила голову вбок и взяла в кадр своего возлюбленного, который пытался расчесать мои волосы. Когда он посмотрел в камеру и закатил глаза, я нахмурилась и посмотрела на него. — Это что ещё за закатывание глаз? — спросила я с намёком. — Я тут занимаюсь важным делом, а ты играешь в свои игры, — ответил он. Я надулась и повернула камеру на себя. — Эй, будущий Исо Фуртуна, слушай меня, открой уши и слушай внимательно. Тот, что у меня за спиной — твой молодой, бестолковый парень, — украл у меня целый час из жизни. Знай, что у будущей Фадиме Кочари есть к тебе долг в один час. Видимо, его заинтересовала тема, потому что он высунул голову из-за моего плеча и посмотрел в мою камеру. Увидев свои растрёпанные волосы, он вздохнул. — Ты всё испортила, Фадиме-м. Я другой рукой провела по его волосам, приглаживая их вверх. — Так нормально, мой паша? — Ага, нормально. А теперь, будущий Исо Фуртуна, никакого долга в один час у Фадиме Фуртуны нет. Эта девушка Кочари своим упрямством и нетерпеливостью уже, наверное, съела и истратила всю твою жизнь. Ухмыляясь, он посмотрел на меня и добавил: — Но этот час вы можете провести с пользой по-другому. Я закатила глаза и снова начала смотреть в камеру, а он всё ещё смотрел на меня. — Надеюсь, что в будущем ты уже угомонился, парень Фуртуна. Он подмигнул экрану. — Ага, она так говорит, но она сама без ума от моих неугомонных повадок, — сказал он. Когда я улыбнулась, он сказал: — Ага, вот и улыбнулась. И крепко поцеловал меня в щёку. Когда я дёрнулась, телефон упал из моих рук на кровать. Хотя я и была довольна своим положением, я хихикнула: — Эй, ты и двух минут без поцелуев не можешь? Он ещё пару раз крепко поцеловал меня в щёку. — А разве две минуты прошли, Фадиме-м? Тогда я поцелую и твои долги. Он покрыл мою щёку бесчисленным количеством поцелуев. Хихикая, я снова взяла телефон с кровати. Видео не остановилось. Я откинула голову назад и опёрлась на плечо Исо — по-другому от его поцелуев было не уйти. — Год 2018, месяц май. Обращаюсь к будущему Исо, вон туда. Надеюсь, ты не забыл свою обязанность сушить мои волосы всю жизнь. Он поцеловал меня в макушку и тоже обратился ко мне через камеру: — Будущая Фадиме-м, эта хрустящая Фадиме до сих пор не приготовила мне обещанные блюда. Надеюсь, ты готовишь их каждый день. Я посмотрела на него из того места, где лежала голова. — Эй, будто у меня было время. Улыбаясь, он поцеловал меня в голову. — Надеюсь, тогда у тебя будет время. Я выключила камеру и протянула руку к его лицу. Потянула его к себе и поцеловала в губы. Когда мой полный любви поцелуй закончился, я улыбнулась ему глазами. — У меня для моего «вон туда» всегда будет время, любимый. Он наклонился и запечатлел на моих губах долгий поцелуй. Когда я ответила, он не стал затягивать, вздохнул и оторвался от моих губ, слегка подтолкнув мою голову, лежавшую у него на плече, вперёд. — Давай, будешь учить меня заплетать косы. Я подняла голову и дождалась, пока он закончит расчёсывать мои волосы. Наконец, когда он закончил расчёсывать, я пыталась научить его заплетать косу. Он держал всё так слабо, что пряди выскальзывали у него из рук из-за того, что были слишком свободны. — Исо, держи их чуть крепче, не бойся, они у тебя в руках не останутся, — прикрикнула я на него. Он вздохнул. — Не могу, будет больно. Я нахмурилась и посмотрела на него. — Эй, ты же постоянно дёргал меня за волосы, когда мы были маленькими. Тогда мне было не больно? Он закатил глаза. — Тогда я был глупым, Фадиме-м, а теперь поумнел. — Значит, камни, которые тебе на голову падали, даром не прошли, — пробормотала я. — Девушка Кочари, — сказал он предостерегающим тоном. — Ладно-ладно, я ничего не сказала. Видя, что у него всё равно ничего не получается, я начала выходить из себя. — Исо, всё, на сегодня хватит. Честное слово, меня уже колотит, тоска на меня нашла. Иди ко мне. Он с сожалением убрал руки от моих волос. Увидев, что он расстроился, я полностью повернулась к нему лицом и, как кошка, забралась к нему на колени. — Что ты нос повесил? — спросила я так, будто это не я только что на него накричала. Он помог мне забраться на колени и устроиться поудобнее. Я обвила руками его шею и посмотрела на его влюблённое лицо. О чём он там снова печалится, кто его знает? — Смогу ли я заплетать волосы нашей дочери, Фадиме-м? — спросил он. Я захлопала ресницами, глядя на него. — Нашей дочери? — Ну да, нашей дочери. У неё будут точно такие же, как у тебя, длинные вьющиеся волосы. Он улыбнулся и повернул голову ко мне, глядя в мои глаза с восхищением. — Она будет смотреть на меня своими большими медовыми глазами и заставлять делать то, на что я ни за что не согласился бы, даже если бы мне грозила смерть. Я слушала его фантазию, улыбаясь. — Ты хочешь, чтобы у нас была дочь? Он пожал плечами, одной рукой крепко обхватив меня за талию. — Пусть будет и сын, но дочь — обязательно. Я хочу девочку, похожую на тебя. А ты разве не хочешь? — он играл одной рукой с моими распущенными по поясу волосами. — Не хочу, — сказала я. Он нахмурился и посмотрел на меня. Я подняла руку к его лицу и погладила по щеке. — Я хочу, чтобы наши дети были похожи на тебя. Хочу, чтобы у них были цыплячьи-жёлтые волосы и глаза цвета неба. Как, например, та девочка в больнице сегодня. Он слушал мои восторженные рассказы, улыбаясь. — Ну что это такое, как реклама запрещённых цыплят — целая куча светловолосых детей. Я не хочу так. Я хочу быть единственным цыплёнком в доме. Поэтому пусть будут похожи на тебя. Неужели он ревновал к нашим будущим детям? Я рассмеялась. Убрала руку с его щеки ему в волосы и погладила. — Я люблю светленьких парней. И вообще, говорят, что ребёнок похож на того, на кого мать чаще всего смотрит, когда беременна. А я буду всё время смотреть на тебя. Он нахмурился. — Тогда и я буду ходить по дому с зеркалом. Единственным светлым парнем, которого ты любишь, могу быть только я. Хихикая, я поцеловала его в щёку. — Давай договоримся: наш сын будет похож на меня, а дочь — на тебя. Он задумался, помолчав пару секунд. Затем щёлкнул языком по нёбу, издав цокающий звук. — Я хочу дочь, похожую на тебя, Фадиме-м. А если сын будет похож на меня, я буду ревновать. Поэтому пусть оба будут похожи на тебя. Я вздохнула и слезла с его колен на кровать. — Ах, оставь. Пусть лучше оба будут не похожи ни на кого из нас. Он засмеялся. — Неужели мы зря купили такой большой дом с садом? Будем бодаться там, как козлы, — разве плохо? Я удивлённо посмотрела на него. — В смысле — «купили»? Он кивнул головой. — Дом на склоне мы сегодня купили. Но сегодня же была суббота! Когда он успел всё уладить? Как он убедил хозяина? А самое главное — как он нашёл деньги? — Как это вышло? Он поднёс одну руку к моей щеке и погладил. — Не переживай ты, Фадиме-м. Я всё уладил. — Ты ведь только что сказал, что не любишь, когда я тебя стесняюсь. А я не люблю, когда ты что-то от меня скрываешь, — сказала я, и по моему голосу было слышно, что мне не по себе. Он вздохнул, всматриваясь в моё лицо. — Давай назовём это не «скрываешь», а «не забиваю голову моей любимой ненужными подробностями», — попытался он увильнуть. Я продолжала смотреть на него в упор. Он вздохнул. — Ну ладно. Уговорить мужика было нетрудно, он, так или иначе, просто так маялся без дела. Когда я предложил хорошую цену, он сразу согласился. Но меня больше всего интересовало, где он взял деньги. — Где ты взял деньги? — спросила я. Он улыбнулся, глядя на меня. — Ограбил банк. Он поднимал и опускал брови. Хоть его проказы и были милыми, я старалась этого не замечать. Я притворно рассмеялась над его шуткой. — Какой же ты смешной. Он усмехнулся. — Да, я такой, чтоб мне пусто было. — Исооо, — сказала я предостерегающим тоном. Наклоняясь к моему лицу, он постучал пальцем по моему носу. — Ну скажи, моя красивая. Скажи, любимая. Скажи, моя медовая. Но по моим колючим взглядам, дающим понять, что я не ведусь, он вздохнул. — Сейчас я не могу тронуть свои акции в компании, мои доходы и сбережения — тоже. Я занял у брата. Как стукнет восемнадцать, часть отдам из своих накоплений, часть — акциями. Неважный вопрос, мы с братом сами между собой договоримся. Хотя то, что он купил дом, было мне приятно, смогу ли я назвать своим дом, купленный на деньги Фуртуны? Пока он изучал моё задумчивое выражение, он сказал: — Не надо, Фадиме-м, хоть сегодня не надо. Не порти нам настроение. Я вздохнула и кивнула головой. — Ты вообще в школу ходил? Что там с директором? — спросила я, чтобы сменить тему. — Вот я и говорю: «Не порти нам настроение», — проворчал он, вставая на ноги и одной рукой взъерошивая свои волосы. — Директора Кочари отстранили. В понедельник будет новый директор. Он взял в руку свою сумку, которую бросил на пол. Увидев, как он смотрит на учебник математики, который достал оттуда, я улыбнулась. — Не надо мне говорить, что мы будем заниматься. С совершенно серьёзным выражением лица он посмотрел на меня. — Ну и не буду. Занимаясь, ты сама это поймёшь. Я вздохнула, встала, взяла его за руку и потянула обратно на кровать. — Мы же так хорошо мечтали, любимый, с какого перепугу ты вдруг достал учебник математики? Хотя он и позволял себя дёргать, он направлялся не на мою кровать, а к моему письменному столу. — Разве ты не сказала мне, что будешь сдавать экзамен? Увидев мой плоский взгляд, он понял, что я не собираюсь отвечать. — Сказала. И ты тоже будешь сдавать. Если мы хотим поступить, нам нужно нормально заниматься. Остался всего полтора месяца. Я-то предложила сдать экзамены. Совсем не обязательно, чтобы мы непременно поступили в университет. Я открыла рот, чтобы возразить, но он наклонился и, шлёп, поцеловал меня. — Никаких возражений, дочка Кочари. Если твои баллы по математике AYT не перевалят за пять, сядешь и будешь заниматься как миленькая. Я вздохнула, глядя на его лицо. — Вот как, Исо Фуртуна? — спросила я, упрямо глядя на него. — Именно так, Фадиме Кочари, — сказал он. — Ну тогда и ты будешь заниматься литературой, — сказала я. Он скривил лицо. — Что это за штука такая, будто мою мать обругали? Я пожала плечами. — Я не знаю. Где был твой ум, когда ты выбирал класс гуманитариев? Выбрал бы лучше числовой. Он наклонился и поцеловал меня в кончик носа.  — Мой ум был с тобой. Что бы я делал два года в классе, где нет дочери врага? Я удивлённо посмотрела на его лицо. — Ты выбрал этот класс потому что я его выбрала? Он озорно посмотрел на меня и, кивая головой, подтвердил. Я удивлённо посмотрела на него. — Но зачем? Мы же тогда ссорились как кошка с собакой. С усмешкой он разглядывал меня. — Для того чтобы ссориться как кошка с собакой, я должен был быть рядом с тобой. Я наклонила голову набок и улыбнулась. — Знаешь, ты точно заслуживаешь взбучки. Он наклонился и поцеловал меня в щёку. — И я тебя, Фадиме-м, и я тебя.

***

— Ладно… А этот х? Он же только что был 9х? Как ты сделал из него просто х? — задавала я один и тот же вопрос уже в который раз. Он терпеливо вздохнул и стёр написанное ластиком в своей руке. — Я сократил их, потому что число на другой стороне уравнения и коэффициент стали общими. Пока он предельно внимательно объяснял задачу, я смотрела на его лицо. Могут ли у парня даже ресницы быть светлыми? У моего парня — да, светлые. Хотя его голубые глаза и блестели от света настольной лампы, из-за того, что он внимательно смотрел в книгу, я не могла разглядеть все оттенки внутри них. Глядя на крошечную ранку у него на брови, я закусила губу. Сколько я его знаю, я ни разу не видела его без ран. Хотя, надо признать, большинство ран ему нанесла я… ну да ладно… Не могла вспомнить, появился ли едва заметный шов на его светлой брови в тот день, когда я швырнула его в козий закут, или в тот день, когда я пыталась выколоть ему глаз кеманчевым смычком. Я опустила взгляд чуть ниже и принялась рассматривать его губы, которые шевелились, пытаясь объяснить мне задачу. Хотя по сравнению с моими они были довольно тонкими, форма у них была очень красивая, и я не могла нацеловаться досыта на его тёплые губы. На улице они обычно были розоватого оттенка, а дома, в тёплой обстановке или если мы только что целовались, они краснели. Он коротко облизнул губы языком и продолжил говорить, но я ни слова не слушала о том, что он объяснял. Глядя на его блестящие от влажности губы, я чувствовала, что мои собственные горят. — Ты меня слушаешь? — вдруг спросил он, повернув ко мне свои синие глаза. Я испуганно захлопала ресницами. — Слушаю, любимый, — сказала я в панике. Его брови нахмурились. Он прищурился, изучая моё лицо. — Твои щёки покраснели, Фадиме-м. Ты краснеешь, когда мы целуемся. А так как мы не целовались, значит, ты подумала о том, чтобы меня поцеловать. Я захлопала ресницами и сглотнула от осознания того, насколько верно было его наблюдение. — Неееет, какой там поцелуй. Никаких поцелуев и всего такого. Он приблизил своё лицо к моему и подмигнул. — Я о том и говорю: никаких поцелуев нет, но моя жужжащая подружка раскраснелась. В чём дело? Я сглотнула. — В чём-чём… от жары, наверное. Когда он прижался своими губами к моим, я с волнением поцеловала его. Он вздохнул и отстранился. На его лице было выражение, которое говорило о том, что его что-то беспокоит. — Ты ведь говорила, что не любишь, когда я что-то от тебя скрываю. Я кивнула. — Да, говорила. Ты что, что-то скрываешь? Он сделал тревожный вздох. Он уже собрался было заговорить, как вдруг в мою дверь постучали. В панике я отстранилась от него. — Войди, Акча, — сказала я. Когда она вошла в мою комнату, так и застыла с подносом в руках. — Ах, а этот светлый парень когда успел войти в дом? Я встала со стула, на котором сидела. — Это Асена его впустила, пока выходила. Я же не смогла пойти в школу, вот он и принёс мне лекции. Акча, нахмурившись, посмотрела на меня. — Твои братья в курсе? Я улыбнулась милой улыбкой и сделала несколько шагов к ней. — Ну, сейчас я им скажу… Но Исо перебил меня. — Знают. Я удивлённо повернулась к нему, и мои мокрые волосы разлетелись в стороны. — Что значит «знают»? Он бросил ручку, которую держал, и, подхватив её на лету, стал крутиться на офисном кресле. — Это значит, что они прекрасно знают, дочка Кочари. Мои брови нахмурились. — Он только что звонил, через пять минут будет дома. Придёт — у него самого спросим, — сказала Акча, и было видно, что она не поверила. Я взяла у неё из рук поднос и сказала беспокойным голосом: — Акча, ты не могла бы оставить нас на две минутки? Она долго смотрела на меня. — Эй, парень уже сколько часов здесь торчит, ничего не сделал. Если ещё две минуты постоит, меня он не съест, не волнуйся. Она вышла, опустив голову, но её взгляд был устремлён на Исо. Когда дверь закрылась, я зло посмотрела на Исо, который сказал: — Зря ты говорила с такой уверенностью, Фадиме-м. Я поставила поднос на тумбочку и снова подошла к нему. — Что ты от меня скрываешь? Что значит, мой брат знает, что ты здесь? Он поправил своё положение на стуле. — Я не хотел тебе врать, поэтому кое-чего вообще не говорил. Я расскажу тебе ровно столько, сколько тебе нужно знать, а ты не будешь расспрашивать ни о чём, ни копать дальше. Договорились? — он смотрел на меня с опаской. — Что это за таинственные настроения, Исо Фуртуна? Ты что, какую-то аферу за моей спиной провернул? Я упрямо задрала нос и посмотрела на него сверху вниз. Он глубоко вздохнул и встал. Он был настолько высоким, что, когда он встал, мне пришлось задрать голову вверх. Исо не ответил на мои злые взгляды снизу вверх. — Договорились? — повторил он, проигнорировав мой вопрос. Я либо узнаю часть, либо не узнаю ничего. Я согласилась на его условие, но лишь на время. — Договорились. Выкладывай. Он потянулся рукой к затылку. Я поняла, что он напряжён. — Мы с твоим братом заключили кое-какое соглашение. Мои брови нахмурились. — Какое соглашение? — Если я расскажу даже это, я нарушу соглашение, но, если я знаю свою любимую, она не проглотит тот спектакль, который попытается устроить Кочари. Поэтому я расскажу тебе ровно столько, сколько тебе нужно знать, а ты не будешь больше ни о чём выспрашивать. Он смотрел на меня осторожными глазами, будто пытаясь меня убедить. — Фадиме-м, прежде всего ты должна мне доверять. Твой брат сказал: «Если впутаешь Фадиме или расскажешь ей — забудь о соглашении». Это очень важно. Ты должна вести себя так, будто ничего не знаешь. Мне стало ещё интереснее. — Ну я же и так ничего не знаю, глупый парень. Рассказывай уже, хочу знать, — сказала я, чтобы он поскорее рассказал. Он бросил на меня последний осторожный взгляд и сказал: — Оказывается, твой брат с самого начала знал, что мы с тобой любим друг друга. От удивления и страха я выдохнула: — Что?! Моя рука прижалась к губам. — Он что-то тебе сделал? — спросила я. Он посмотрел на меня с состраданием. Покачал головой, означая «нет». — Я дал клятву не рассказывать тебе, Фадиме-м, пожалуйста, не настаивай. Что ты должна знать: Адиль Кочари разрешил нам дружить. В процессе он собирался посмотреть, хорошо ли тебе от этого или нет. Как я поняла, под «дружбой» он подразумевал наши любовные отношения. Он снова почесал рукой затылок — наверняка было много того, что он упустил. Он отвёл от меня свой напряжённый взгляд. — Я дал твоему брату одно обещание. Вот теперь я испугалась по-настоящему. — Какое обещание? — спросила я, и моё сердце колотилось где-то у горла. Он вздохнул и посмотрел на меня виноватым взглядом. — Я обещал, что если из-за нашей с тобой «дружбы» тебе будет причинён какой-либо вред, случится что-то, что тебя расстроит или огорчит, — я больше никогда не увижу тебя, не буду бегать за тобой. Я со злостью зажмурилась, а потом снова открыла глаза. — Как ты мог дать такое обещание, не спросив меня, Исо? Его рука потянулась к подвеске. — Ты помнишь, зачем я купил этот камень? — Да, — быстро сказала я. — Я сорвал его с шеи, когда не смог помешать твоему ранению. А когда давал обещание твоему брату, я надел его снова. Теперь он стал ещё более ценным. Потому что я обязан защищать тебя, чтобы не потерять тебя в любом смысле. Мои плечи поникли от поражения. — Исо… ты… ты дал ужасно большое обещание. И при этом не спросил меня, не посоветовался со мной. Я была согласна на всё, что бы ни случилось с тобой. Я была согласна и на то, чтобы мне был причинён вред, если на другом конце этого вреда будешь ты. Почему ты позволил моему брату выдвигать тебе такие условия? Он наклонил голову набок и посмотрел на меня. — Твой брат мне ничего не выдвигал. Это моё слово: с тех пор как ты полюбила меня, тебе не будет причинён вред. Если… если такое случится, или даже если будет вероятность такого… — его глаза наполнились слезами. Я посмотрела на него с горькой улыбкой. — Ты меня бросишь. От осознания услышанного он резко выдохнул носом. У него не хватило слов. Поняв, что я права, моя грудь снова вздыбилась от гнева. Я толкнула его обеими руками в плечи. — Тогда бросай сейчас… Он нахмурился. Когда он покачал головой, я с криком снова ударила его в грудь. — Ты всё равно когда-нибудь будешь вынужден бросить меня! Так бросай сейчас! Он схватил меня за руки и притянул к себе. — Ты бередишь себе рану, успокойся. С моих губ сорвался истеричный смех. — Точно. Из-за тебя, если со мной что-то случится, нам придётся расстаться, да? Как же я могла это забыть? Когда он посмотрел на меня с беспомощностью, я ощутила горечь разочарования до самых костей. Как он мог принять такое важное решение, не посоветовавшись со мной? — Фадиме-м, медовоглазая моя, не надо так. До этого не дойдёт. Я защищу тебя от всего и всех. Я резко выдернула руки из его рук. — Ты не можешь защитить меня даже от самого себя, Исо. Ледяная фраза, сорвавшаяся с моих губ, открыла между нами огромную пропасть. — Ч… что это значит? — А то и значит: что ты, неважно что там было до или после, в тот момент, когда пообещал моему брату, что бросишь меня, решил причинить мне самый большой вред — бросив меня. Осколки, разбившиеся в его глазах, ранили моё сердце тонкими царапинами, словно осколки стекла. Да, то, что я сказала, было тяжело. Но то, что сделал он, — было намного тяжелее. Он ни при каких обстоятельствах не мог бы согласиться бросить меня, отказаться от нас. Когда я заметила, что его глаза наполнились слезами, у меня перехватило дыхание. Он почесал подбородок. — Фадиме… Я подняла руку, останавливая его. — Уходи. Он снова открыл рот. — Я не хочу тебя слушать. Исо, уходи, — закричала я. Он вздохнул и направился к двери комнаты. Я не поворачивалась к нему. Я не могла смотреть, как он уходит. Рана, открывшаяся внутри меня, сдавила горло, но я не заплакала. Я не собиралась плакать. Я не собиралась плакать из-за того, кто был готов отказаться от меня ради моей же защиты. Как легко ему было сказать: «Если из-за наших отношений тебе будет причинён вред, я тебя брошу». Я рассмеялась. Одна только мысль об этом вызывала у меня тошноту. Мы были детьми двух враждующих семей. Из-за меня его били бесчисленное количество раз. И я, рано или поздно, тоже получу вред из-за него. От его матери, от его дяди, от какого-нибудь другого Фуртуна… В худшем случае Зарифе, его мать, причинит мне боль. Я была согласна и на это. Я была согласна и на любые разговоры за моей спиной, лишь бы быть с ним. Скажут: «Девушка Кочари полюбила племянника убийцы своего отца». Скажут: «Дочь Кочари стала невесткой Фуртуны, взяла фамилию врага, родит потомство врага». Разве я обо всём этом заранее не думала? Разве я не была готова ко всему? Разве я не знала всего этого, когда мечтала выйти за него замуж и родить от него детей? Разве я не знала, что мне причинят вред, что меня будут мучить? Мне было всё равно. Я была влюблена в него. Он был моим небом, глядя в его глаза, я чувствовала, что дышу. Ни одна рана, ни один удар не смогли бы оторвать меня от него. Пока он сам не откажется от меня…