Камень

Я расхаживала по своей комнате взад-вперёд. У меня не укладывалось в голове то, что он сделал. На брата я злилась отдельно — он всё это время знал, но делал вид, что не в курсе. Я чувствовала, как рушится моё доверие к обоим. Не спросив меня, не узнав моего мнения, они сами между собой приняли решение, пришли к соглашению. «А что скажет Фадиме? Что подумает Фадиме?» — никому не было до этого дела. В тот день, когда мы получили наказание, он поступил так же: мало того, что бросился вперёд, чтобы защитить меня, так ещё и сказал: «Я не смогу, я не вынесу этого». Несмотря на то, что он так и не произнёс слова «расставание», он сам определил конец нашим отношениям. Чтобы любимая девушка не пострадала, он пытался спрятать её подальше. По-своему он отказывался от нашей любви, чтобы защитить меня. Я зло усмехнулась. Неужели без этой любви я бы не страдала? Я так привыкла засыпать с ним, просыпаться с ним, думать о нём, любить его… Он стал частью меня. Он построил себе дом в самой середине моего сердца. Моё сердце билось благодаря этому дому. Оно согревалось. Я понимала, что живу, только когда он рядом. С ним я смеялась, с ним я плакала, с ним я капризничала. С ним я была счастлива, с ним мне было спокойно. Неужели я отказалась бы от своего счастья ради того, чтобы просто дышать? От одной только мысли о расставании у меня перехватывало дыхание. Даже мысль об этом уже душила меня. Как они вообще могли подумать, что я смогу дышать без него? Как они упустили это из виду, когда заключали свой договор? Я с силой провела рукой по волосам, нахмурившись. Сейчас мои волосы доходили уже ниже пояса. Кончиками пальцев я провела по своим волосам — по тем самым, которыми Исо только что занимался с таким трепетом. Он так любил мои волосы. Когда я сказала, что хочу их отрезать, он тут же запротестовал. «Я буду за ними ухаживать, сушить, расчёсывать», — сказал он. Но если его не будет рядом, как он собирается всё это делать? Мои брови нахмурились. Неужели все его обещания, все наши совместные мечты были настолько незначительны в его глазах, чтобы отбросить их из-за его дурацкой потребности меня защищать? На глаза навернулись слёзы. Внезапно мне в голову пришла мысль. Я быстро открыла шкаф, надела спортивные штаны и сверху натянула кофту. Сунув кошелёк и телефон в карман кофты, я быстро сбежала по лестнице. В тот самый момент в особняк заходили братья. Я заметила ключи от машины, которые брат Гезеп держал на мизинце. — Таттара, ты что, проснулась и сразу бегать? — сказал брат, снимая обувь. Я была на него очень зла. — А маленького Фуртуны нет? Он же должен был прийти заниматься? — спросил он, оглядываясь. Он всё ещё пытался скормить мне ту игру, которую задумал. «Я разрешу вам дружить, а от этой дружбы ты всё равно пострадаешь. От малейшего удара со стороны Фуртуны я легко смогу вас разлучить». Он и с Исо договорился, и дал моей ненависти к Фуртуне пространство, чтобы она встала на пути этой любви. Чистый план. В его глазах, раз он думал, что я не знаю, он не будет убийцей этой любви. Единственное, чего он не учёл в своём долгосрочном плане, — это то, что я слишком сильно люблю, чтобы отказаться от Исо, даже когда мне больно. Ему не пришло в голову поговорить со мной, так что это нормально, что он этого не знал. Я знала, что если заговорю, если останусь рядом, то вымещу на нём всю свою злость. Но чтобы сдержать обещание, данное Исо, я коротко ответила: — Пришёл, позанимались, ушёл. Я быстро надела обувь. Брат смотрел на меня, нахмурившись. — Куда в такой час? — спросил он строгим голосом, но я не смягчилась. Я зло посмотрела на него. — Мне душно, доеду до района и вернусь, — сказала я. — Хорошо, поехали вместе, — сказал он, начиная снова надевать только что снятую обувь. — Мне не нужен телохранитель. Я сама поеду, — сказала я холодным голосом. Схватив ключи с пальца брата Гезепа, я вылетела из особняка. — Эй, что случилось? Что с тобой, Фадиме? — крикнул мне вслед брат, но я даже не обернулась. — Я за ней, дядькин сын, ты оставайся, — услышала я, как сказал брат Гезеп. Я быстро села в машину и завела мотор. Я тронулась, но брат Гезеп в последний момент умудрился запрыгнуть в движущуюся машину. Зная, что он не слезет, даже если я попрошу, я, не обращая внимания, продолжила вести. — Забудь о том, кого ты задумала прикончить, дочка брата. Рана от пули, которую ты получила, ещё не зажила, — сказал он, потянувшись ко мне и застегнув мой ремень безопасности. Когда он и свой пристегнул, с моих губ сорвался нервный смех — столько уверенности в моих водительских навыках. Я упрямо нажала на газ. — Я не собираюсь получать пулю, брат Гезеп. Я собираюсь наносить раны. Только не пулевые, — сказала я. Не сказав ему больше ни слова, я поехала в сторону района. Примерно через час я закончила свои дела в районе и высадила брата Гезепа в особняке. Я поклялась, что поеду в Ямач, он не поверил и увязался за мной, но, увидев, что я остановилась у дома Асены, он потихоньку уехал обратно в Кочари. Убедившись, что за мной никто не следит, я поехала к нашему дому. Я усмехнулась. Моему дому. Нашему дому... Я строила с ним такие мечты. Даже во сне я брала его фамилию, носила его ребёнка... А он говорил мне, что может отказаться от меня, чтобы защитить. Я зло рассмеялась. «Трус», — ударила я рукой по рулю. — «Трус, Фуртунчик». Он боялся, что мне причинят вред? Знает ли он, что я каждый день хожу с сердцем в пятках? «А вдруг брат Гезеп побьёт его? А вдруг мой брат что-нибудь сделает, когда узнает? А вдруг с ним что-то случится? А вдруг его дядя-убийца узнает?» Я постоянно прокручивала в голове список людей, которые могли ему навредить, и придумывала тысячу решений, как этого избежать. Я даже не помнила и половины всех катастрофических сценариев, которые приходили мне в голову. Но я ни разу даже краем мысли не допустила, чтобы бросить его. Неужели я не знала, что он страдает из-за меня и будет страдать в будущем? Неужели он любит меня сильнее, чем я его? Разве любовь — это такое? Я не могла понять это «пусть он будет счастлив, но мы можем быть и не вместе». Мне это казалось трусостью, слабостью. Я не убегала от страха. Когда я боялась, я шла прямо на этот страх. Я безумно боялась, что ему причинят боль из-за меня, но вместо того чтобы убежать, я упрямо прижималась к нему ещё сильнее. Каждый раз, когда он из-за меня дрался и получал наказание, когда его били, когда он оказывался между двух стволов, я сходила с ума. Я не выносила даже мысли о том, что с ним может что-то случиться из-за меня, но этот страх не мог быть сильнее моей любви к нему. Я бы не позволила. Когда я боролась со всеми этими страхами, в тот день, когда мы получили наказание, он поступил так же. Он попытался меня бросить. В его глазах была та же безнадёжность. Казалось, его инстинкт защищать меня сильнее его любви. Эта мысль причиняла мне такую глубокую боль... Когда я подъехала к участку старого двухэтажного дома, я заехала в сад. Достав платок из кармана, я осторожно проверила то, что в него завернула. Хотя на глаза навернулись слёзы, я сдерживалась, чтобы не заплакать. Я открыла бардачок и аккуратно положила туда платок. Снова выпрямившись, я посмотрела на наш дом через лобовое стекло. Было темно, и хотя было плохо видно, штукатурка выглядела очень старой. Некоторые доски с крыши упали, входная дверь была деревянной... Ни крыша, ни дверь не были крепкими. Я никогда не была внутри, но даже снаружи у этого дома было со мной много общего. Как и у меня с хозяином этого дома... Я внимательно посмотрела на окна. Все они выглядели как новые, крепкие. Я не выключала фары. Порывшись в бардачке, я улыбнулась, когда нашла то, что искала. Выйдя из машины, я огляделась по сторонам и собрала в карманы самые большие камни, которые смогла найти. Я забралась на капот, затем осторожно встала на крышу машины и села. Глядя на дом напротив, я устроилась поудобнее и скрестила ноги. Достав из кармана довольно большой камень, я вложила его в свою рогатку. Прицелившись в самое большое окно на чердаке, я сильно натянула резинку и резко отпустила. Окно со звоном разбилось. Я улыбнулась. Но не потому, что была счастлива, а потому, что мне было больно. Я разрушала свой собственный дом, который и так был полуразрушенным. Потому что мне было больно. Потому что казалось, будто от меня отрывают часть души. Мне было больно от того, что я назвала своим домом человека, который так легко был готов расстаться. Разбились не стёкла нашего дома. Разбилось моё безграничное доверие к нему. Я с силой убрала рассыпавшиеся по плечам волосы за ухо. Я взяла другой камень и снова прицелилась в то же окно, но на этот раз промахнулась. Моя рука дрожала. Я пыталась пережить тяжесть этого разочарования и беспомощности, не плача. Я дала себе слово, что не буду плакать из-за мужчины, который был готов меня бросить. Глубоко вздохнув и не дожидаясь, пока пройдёт дрожь в руках, я взяла ещё один камень и разбила окно этажом ниже. Деревянная дверь быстро распахнулась. Я направила рогатку на вышедшего человека, нахмурившись. — Ты кто? — крикнула я силуэту, вышедшему из дома. Я уже собиралась отпустить резинку, когда он в панике закричал: — Не бросай! Это я! Я узнала голос. Мои брови расслабились, но я не опустила рогатку. Я прицелилась в окно на первом этаже и бросила камень. Окно рядом с ним тоже с грохотом разбилось. — Ты что, с ума сошла вечером, дочь Кочари? Слезай оттуда, поговорим нормально, — крикнул он мне. Фары машины светили ему в глаза, и он не мог меня как следует разглядеть. Не обращая на него внимания, я разбила ещё одно окно. — Терпение, терпение... и оно лопнуло, — пробормотал он, спускаясь с веранды. Когда Оруч подошёл к машине, он спросил: — Что с тобой? Невестка, разве кидают камни в дом, в который собираются войти невесткой? На моих губах появилась горькая улыбка. — А разве так входят в дом невесткой? — спросила я насмешливо. Я разбила ещё одно окно, и он, видимо, не расслышал. — Что? — переспросил он. Я опустила на него сонный взгляд. — Ну, допустим, я пришла невесткой. Разве так приходят? — крикнула я. Когда я разбила ещё одно окно, он вздохнул. — Я же только что вставил новые стёкла, — сказал он. Мои плечи опустились от поражения. Значит, как только они купили дом, сразу начали ремонт. Лучше бы я вместо того, чтобы видеть, сколько сил он вложил, увидела рядом с собой того, кто бы ни за что меня не бросил. Вместо того чтобы ответить, я снова шмыгнула носом. Мои руки дрожали, и мне пришлось опустить рогатку. — Что случилось, Фадиме? Давай, слезай, рассказывай, — мягко сказал он. Я вздохнула и посмотрела на него. Он стоял у машины, засунув руки в карманы. Подняв голову ко мне, он пытался понять, что случилось, своим уставшим, но любопытным взглядом. При мысли о случившемся я снова разозлилась. — Что случилось? Фуртунчик поступил по-фуртуновски. Этот твой брат, этот придурок, этот балбес... — начала я. — Есть, — сразу ответил он. — Ага, вот я его... — продолжила я, но он в панике перебил: — Т-с-с, полегче, не спеши. Подумав, что я собираюсь выругаться, я закатила глаза и закончила: — Я плюну на его могилу. Поняв, что я не ругаюсь, он расслабился. Он понимающе улыбнулся мне. — Что сделал наш балбес, что ты так разбушевалась? — спросил он. Я не знала, рассказал ли он ему о договорённости с моим братом. Если я сейчас расскажу, он может пойти к нему. Исо говорил, что даже этого не нужно было ему рассказывать. Рассказал ли он Оручу? Заметив мою нерешительность, он глубоко вздохнул. — Помнишь, в тот день я сказал, что буду считать тебя своей сестрой? — спросил он. — Ага, болтал что-то такое, — ответила я, делая вид, что мне всё равно, хотя слушала внимательно. — В Фуртуне есть такое понятие, как «братская тайна». А твоя любовь обожает её использовать. С самого детства, — сказал он. Я не поняла, к чему он клонит, но мне стало любопытно. — Что это за штука такая — «братская тайна»? — спросила я. Он открыл водительскую дверь и, поставив на неё одну ногу, приподнялся ко мне. Теперь я видела его лицо чётче. Он посмотрел на меня с добротой и доверием. — Когда один из двух братьев говорит во время разговора «братская тайна», эта тайна навечно остаётся только между ними двоими. Думай об этом как о клятве, которую нельзя нарушить, — сказал он. — Даже если последствия будут очень серьёзными? — спросила я, и он улыбнулся, кивнув в знак согласия. Он явно хотел, чтобы я ему доверилась. — Даже если очень серьёзными, — ответил он. Не долго думая, я сказала: — Хорошо, братская тайна, — и он тихо рассмеялся. — Ты ещё не рассказала, в чём дело, Фадиме, — сказал он. Я пожала плечами. — Я решила подстраховаться, — ответила я. — Из тебя, сидящей на крыше машины, человека не получится, — покачал он головой. Он отпустил дверь, за которую держался, и спрыгнул вниз. — Сначала слезай оттуда, невестка. Упадёшь, разобьёшь голову, а потом я буду возиться, зашивая тебе раны вечером, — сказал он. Я закатила глаза и медленно слезла с крыши машины. Обойдя пикап сзади, я опустила половину заднего борта. Не желая нагружать руку, я запрыгнула и села. Болтая ногами, которые не касались земли, я смотрела на свои ботинки. Упавшие на лицо волосы я снова убрала за ухо. Я всё ещё не привыкла к их длине. Я не хотела об этом думать. Когда Оруч подошёл и сел рядом, он закинул ногу на ногу и повернул ко мне голову, устроившись поудобнее. Его ноги всё ещё касались земли. — Ты такой же длинный, как наш Джевдет, — сказала я, глядя на его длинные ноги по сравнению с моими болтающимися. — Не ты ли коротышка, Фадиме? — усмехнулся он. Я резко повернула к нему голову, прищурившись, и с угрозой сказала: — Рогатка у меня всё ещё в руках. Он поднял обе руки вверх, изобразив преувеличенный испуг. — Да я ничего не сказал, — ответил он. Он пытался меня рассмешить, и я посмотрела на него. Они с Исо были очень похожи. Только глаза у Оруча были более раскосыми. Я вздохнула, заметив цвет его волос. У него они тоже были светлыми, но у Исо оттенок был светлее. Настоящий цыплячий цвет. Кончики моих пальцев заныли от тоски по мягким волосам моего любимого. Я хотела ухватиться за свою злость, а не за тоску. — Этот твой брат, я его... — начала я. — Если ты начнёшь с ругани, я не смогу сосредоточиться на сути, невестка, — снова перебил он. Мне нравилось, когда он называл меня «невестка», но мои брови не расслабились. — Не лезь, Оруч. Если я хочу ругаться, дай мне ругаться. Этот балбес заслужил, — сказала я зло. Затем перед моими глазами встали его светлые волосы, голубые глаза, и я невольно смягчилась. Я не могла ругаться, даже если бы захотела. У меня просто язык не поворачивался. — Я хотела сказать, что вырву его светлые волосы один за другим, но мне даже это трудно вымолвить, — вздохнула я. Увидев, что он смотрит на меня с улыбкой, я опустила голову. Мне стало стыдно. — Ну, рассказывай, что случилось. Если он где-то накосячил, мы вместе вырвем ему волосы, — сказал он. Я снова повернулась к нему и, погрозив указательным пальцем, предупредила: — Я сказала «братская тайна». Что бы ты ни узнал, Исо ни слова. Он посмотрел на меня с обиженным видом. — Нехорошо, невестка, — сказал он. — Даже если бы ты не сказала «братская тайна», а просто попросила оставить между нами, я бы оставил. Я внимательно посмотрела на него. Выглядел он очень серьёзно. — Ладно, хорошо, — сказала я. Я не знала, за что хвататься, как начинать, и поэтому вклинилась в середину. — Мой брат заключил с ним договор, без моего ведома, — начала я. Он внимательно слушал. Я снова опустила голову и уставилась на свои руки. — Мой брат знал о нашей любви с самого начала, но делал вид, что не знает. Они поговорили с Исо. Он разрешил нам дружить, — сказала я, и он рассмеялся. — Какая дружба? Любящие люди разве дружат? — спросил он. Я пожала плечами. Не могла же я сказать, что он разрешил нам встречаться. Хотя он и не был отсталым человеком, он был моим братом. В некотором роде он заменял мне отца. — Не мог же он сказать, что разрешает нам встречаться, — пробормотала я себе под нос. Он задумался, уставившись вперёд, и, видимо, согласившись, сказал: — Это тоже верно. В конце концов, он брат своей сестры. Ладно, нашего он с моста не сбрасывал, — ответил он. При мысли о возможных сценариях моё сердце затрепетало, как птица. Кто знает, что он сделал с этим парнем? — Это ещё вопрос. Исо сказал: «Я дал тебе самую большую клятву, я не могу рассказать. Знай только то, что тебе нужно знать, а остальное не спрашивай», — с трудом пересказала я его слова. — Ну и чего ты так взбесилась? — с любопытством спросил он, снова поворачивая ко мне голову. Я со злостью зажмурилась. У меня язык не поворачивался вымолвить это, но он сделал это. Я гневно открыла глаза и повернулась к нему. — Если из-за нашей любви с Исо мне причинят какой-либо вред, Исо пообещал моему брату, что бросит меня, — выпалила я на одном дыхании. Я до сих пор не могла поверить в то, что он сделал. Как он мог допустить мысль о расставании со мной? Оруч задумался на минуту. — А если тебе не причинят вреда? — спросил он. Я пробормотала про себя: «Что за брат, что за братья…» У них обоих, кажется, были одни и те же мозговые клетки. Кроме внешнего сходства, их объединяла ещё и глупость, которая подчёркивала, что они братья. Я посмотрела на него сонными глазами и попыталась объяснить: — В этом ли дело, Оруч? Он, не спросив меня, пообещал моему брату, что бросит меня, если мне причинят вред из-за нашей любви. А ты говоришь: «А если не причинят?» Он, с серьёзным видом, будто коснулся очень разумной темы, возразил: — Почему ты никогда не рассматривала эту возможность? Я наклонила голову набок и вздохнула, объясняя, как дураку: — Потому что такой возможности нет. — Почему нет? — спросил он, уставившись на меня. Я выпрямилась от злости и, нахмурившись, посмотрела на него. На самом деле я говорила о том, что понять было не так уж и сложно. — Мы, двое молодых людей из враждующих семей, которые враждуют уже тысячу лет, любим друг друга. Рано или поздно я получу удар. Как и Исо уже получил. Кто-то из ваших или кто-то из наших обязательно причинит мне боль. За то, что я влюбилась в парня из Фуртуны, они заставят меня заплатить. Он попытался осмыслить мои слова, и его брови удивлённо взлетели. — Зная это, ты... — начал он, но я перебила. — Зная это, я приняла эту любовь. Даже если это приведёт к изгнанию или даже смерти, какой бы вред мне ни причинили, я пошла на этот путь, готовая на всё, — сказала я с уверенностью. — Ну надо же, оказывается, у Фадиме Кочари есть сердце, — сказал он полунасмешливо, полуудивлённо. Я тяжело вздохнула и снова опустила взгляд на свои пальцы. — Но у твоего младшего брата, этого кылчука, нет мужества, чтобы носить это сердце, Оруч Фуртуна, — сказала я снова загрустив. — Это ещё что за слова? Ты же из него душу вынешь. Если ты и с Исо так говорила, он сейчас дома ищет верёвку, чтобы повеситься, — сказал он. Я сначала улыбнулась, а потом в панике посмотрела на него. Может ли он что-то с собой сделать? Он посмотрел на мои испуганные глаза с недоверием. — Ну надо же, невестка, ты размечталась. Я пошутил, — сказал он, и я поняла, насколько глупой была моя мысль. — Не шути так, потом мне будут сниться странные сны, — сказала я, отводя взгляд. Ему, видимо, стало жаль меня, потому что он стал серьёзным. — Исо не трус, — сказал он. — Он может быть тупым, но не трусом. У него в голове только бизнес. Но в тебе он ничего, кроме любви, не видит. — Это ты так думаешь, — ответила я.  — А когда в тебя стреляли, он с ума сошёл. Я не преувеличиваю, он реально рехнулся. Он забыл дорогу в больницу, которую знал наизусть, — сказал он. Я смутно помнила своё состояние перед тем, как потеряла сознание. Его покрасневшие глаза, слёзы, которые он не мог остановить, дрожащие руки, мольба о помощи моему брату, которого он считал врагом… Я знала, что он испугался, но слышать от другого, насколько сильно он испугался, было больно. — Он сильно испугался? — спросила я надломленным голосом, сжимая кулак. — Слова «испугался» недостаточно, чтобы описать его состояние. Он выглядел так, будто не мог дышать, будто душа из него вышла, — сказал он, и я крепко зажмурилась. Я не хотела их открывать, потому что они наполнились слезами. Я дала себе слово не плакать. Когда он снова заговорил, мои глаза непроизвольно открылись. — Знаешь, чего ты не понимаешь, дочь Кочари? — спросил он. — Чего? — спросила я с трудом, сжимая челюсть, чтобы не заплакать. Он посмотрел на моё лицо и задержал взгляд на моих полных слез глазах. — Ты смотришь на всё только со своей колокольни, — сказал он. — Ты умеешь жертвовать собой, чтобы защитить любимых. А Исо умеет прятать своих любимых, чтобы защитить их, и, если понадобится, отказываться от них, — сказал он. От правоты его слов у меня перехватило горло. Я облизала губы, глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на своей злости. — Любить, прячась и убегая, — это не любовь. Любовь требует смелости, умения жертвовать... — мой голос сорвался, и я замолчала. Он посмотрел на меня с пониманием. — Ты права, любовь требует жертв. Исо готов пожертвовать собой ради тебя. — сказал он. — Но иногда, брат, чтобы защитить любимого, жертвы бывает недостаточно. Иногда, чтобы защитить того, кого любишь, ради его блага, нужно проявить смелость и отказаться от него. На самом деле, трудно не подставиться самому. Трудно быть настолько смелым, чтобы отказаться от любимого, чтобы защитить его. То, что я называла трусостью, он называл смелостью. Как можно расстаться, бросить кого-то? Как на это может потребоваться смелость? Ни мой разум, ни моё сердце не принимали этого. Ради любимого человека я могла сделать всё, могла рискнуть своей жизнью, могла убить другого, но бросить его... Разве расставание — это часть любви? — Значит, ты считаешь своего брата правым? — спросила я с укором. Он посмотрел на меня с пониманием, на его лице была горькая улыбка. — Да, я считаю своего брата правым, — сказал он. Не желая больше говорить, я спрыгнула с места. — Тогда иди к своему правому брату, — сказала я. Когда я раздражённо встала перед ним, он посмотрел на меня снизу вверх и усмехнулся. — Я и так рядом со своим правым братом, — сказал он, потянувшись и взъерошив мои волосы. Он что, имел в виду меня? Я вздохнула и поправила волосы. — Я сказал этому быку, что если он бросит эту девушку, я сам его пристрелю, — сказал он. То, что он был на моей стороне, хоть и ничего не меняло, было приятно. — Когда? — спросила я с улыбкой, когда до меня дошло. Он посмотрел на меня с хитрой улыбкой. — В тот день, когда застукал вас в особняке Фуртуны, — сказал он. Мне стало стыдно, я отвела взгляд, но он не стал заострять на этом внимания. — Я сказал ему в тот день: «Если ты откажешься от любви, которая делает тебя чистым, ты откажешься и от себя», — сказал он. — Я больше не могу представить Исо без тебя, Фадиме, — продолжил он. — Он потеряется, погрузится во тьму. Он потеряет не только тебя, он потеряет себя. Прежде всего, он потеряет своё сердце, свою доброту. Ты очень хорошо на него повлияла, его глаза смеются. Он будто не помещается ни в земле, ни на небе.  Слеза тихонько скатилась по моему глазу, и я быстро вытерла её. — Думаешь, я чем-то отличаюсь от него? — сказала я недоверчивым голосом. — Этот твой балбес вытащил из той девчонки, которая на всех огрызается, маленькую девочку, которая любит как речной жемчуг. Я умею капризничать, я капризная. — Честно говоря, после того ленивого пирога я ничему не удивляюсь, — присвистнул он. — Что это было, у меня вкус на языке остался. — Как-нибудь сделаю ещё один противень, поедите, — рассеянно сказала я. Я не знала, что делать. Я знала только одно: эта любовь, которая не помещается в моей груди, может заставить меня сделать всё, что угодно, кроме расставания с ним. Заставить сделать ленивый пирог, заставить забросать камнями свой собственный дом, заставить броситься под пули. Даже заставить отрезать волосы, которые доходили мне до пояса… Дав мне несколько минут, чтобы собраться, он встал. — Пойдём, я отвезу тебя домой, пока не поздно. А я пойду искать нашего бедолагу. Он сейчас, наверное, дома обнимает твою шаль и плачет, — сказал он. У меня защемило сердце. Плачет ли он? — Ты опять пошутил? — с надеждой спросила я. — Такая вероятность есть, — ответил он. Я снова посмотрела на наш дом с разбитыми стёклами. — Когда придёшь домой, напишешь мне, как он? — тихо спросила я. — Если не скажешь «братская тайна», напишу, — ответил он, и я улыбнулась. Хотя это не решило проблему, разговор с ним мне помог. Сегодня он завоевал моё доверие, которое пошатнули мой брат и мой любимый. То, что он просто выслушал и попытался понять, уже немного облегчило мне душу. — Оруч, — робко позвала я. — Невестка? — протянул он. — Ну, я это… спасибо… за всё… ну, не знаю, слова из меня не выходят, — сказала я и с укором выскользнула из-под его руки. Подойдя к передней части машины, я долго смотрела на наш дом. Я с грустью осматривала наш дом с разбитыми стёклами. Дом был нашим, хоть и полуразрушенным, он был нашим, хоть и с разбитыми стёклами. Превратить этот дом в домашний очаг или в руины — это было в наших руках. Сегодня мы разбили его окна, но это не значит, что завтра мы не сможем починить крышу.