Один на вершине

      Он стоит перед панорамным окном башни Воут, бесстрастно глядя на огни ночного города. Уже не мальчик – теперь мужчина. Больше не Джон… Хоумлендер, защитник страны, обеспечивающий спокойствие граждан.       Его лицо пестреет везде: на рекламных листовках, в вирусных роликах, на граффити среди улиц. Он внушает уважение, восхищение, страх, но кое-что по-прежнему не изменилось: Джон чувствует пустоту. Со временем она стала более густой, осязаемой, почти живой и привычной… бесконечной. — Ты здесь, Джон. – голос королевы Мэйв глубокий, обволакивающий, с привкусом виски и тщательно скрываемой заёбанностью на самом дне.       Она подходит близко, Хоумлендер чувствует тепло её тела, но не отводит взгляда от окна. — Очередной херовый денёк, верно? – хрипло смеётся Мэйв. – В такие дни ты всегда отстранён… будто вовсе не с нами. — Ты тоже, Мэгги. Не с нами. Не со мной.       Её лицо неуловимо меняется. Джон не оборачивается, наизусть знает это выражение подавленной опаски и муки. Лёгкая усмешка пробегает по его губам: — Остынь, это не угроза. Раз уж мы расстались – мне поебать, с кем ты и как.       Мэйв облизывает губы. Её подрагивающие пальцы вновь тянутся к сигарете и зажигалке. Улыбка Хоумлендера становится более хищной. Он научился не трогать «лишних» людей, насколько это возможно. Причинять боль, держать в страхе, оставлять послевкусие стойкой угрозы – более правильный, более совершенный путь.       Поэтому Мэделин Стилуэлл до сих пор жива. Кто-то должен был взять на себя вину за все проёбы Воут – и ей пришлось это сделать. За ней, впрочем, потянулись другие. Хоумлендер недолго был послушным… И сейчас он фактически стал ключевой фигурой башни Воут. Пустота, впрочем, не ушла. Она никогда не уходила.       Мэйв курит, не решаясь его покинуть. Джон ленивым жестом забирает зажигалку из её пальцев и, коротко хмыкнув, поджигает сигарету из своей пачки – смятой, спрятанной в укромном месте. — Я всегда думала, что ты не куришь. – хрипло выдыхает она. – Тебе ведь не нравится запах обычных сигарет, но эти… такие дрянные, от них зверски першит в горле. Кажется, мой дед такие курил. — Мне нравится этот запах. Только он. – уравновешенно замечает Хоумлендер.       Кончики его пальцев трясутся. Причины нет, просто он как наркоман, дорвавшийся до дозы. Этот запах ужасен, но ложится на разум, дурманит и тогда пустота почти… не тревожит. Почти.       Королева Мэйв смахивает пепел на пол. С её губ едва не срывается вздох, когда она говорит: — Завтра день твоего рождения. Ты снова… отправишься в то место?       Ни разу. Он ни разу не праздновал с Семёркой. От любого вопроса, любой шутки его взгляд становился острым, ледяным, будто бритвенные порезы на лице оставляя.       Хоумлендер не отвечает, лишь неестественно улыбается, склонив голову набок. Мэгги воспринимает это за приказ уйти, но у дверей её настигает тихий, тяжёлый голос Джона: — Со мною что-то не так. И если я не пойму, что именно… уничтожу всё здесь. От Воут не останется ни камня.

***

      Мистер Спаркс просыпается резко, со сдавленным вскриком. Грудь тяжело вздымается, на висках выступил липкий пот. Дрожащими руками он шарит по тумбочке – и вскоре нащупывает переключатель. Тёплый свет лампы немного успокаивает взвинченные нервы.       Спаркс смотрит на календарь. Губы кривятся в слабой, жалкой усмешке. Завтра «тот самый» день… день, когда ему придётся сесть в такси и доехать до здания старой лаборатории. Не имеет значения, насколько стар сам Спаркс, или насколько плохое у него самочувствие.       Ему больше семидесяти лет. Он давно на пенсии, давно не работает в том месте, но некоторые события оставляют отпечаток на всю жизнь. Сейчас с каждого экрана на него взирает Хоумлендер, герой Америки, а Спаркс помнит его «просто Джоном, мальчиком из лаборатории».       Пальцы тянутся к таблеткам. Ему душно, тошно, плохо – но не приехать нельзя. Иначе Хоумлендер сам заявится в твой дом, преодолеет километры за считанные секунды и притащит туда.       Джон всегда возвращается в лабораторию в этот день. Без счастья, без радости, без привязанности – просто стоит и смотрит своим ледяным, отрешённым взглядом.       Они его боятся. Ещё сильнее, чем было раньше. День закончится и Хоумлендер уйдёт – но страх останется. Иногда Спаркс думал, что лучше бы… они не проводили тот поведенческий эксперимент. И не пытались так грубо… стереть его последствия.       Спаркс живёт в постоянном страхе, потому что в глубине души понимает: однажды Хоумлендер выяснит правду. Выяснит, хотя Финдли говорила, что это невозможно. Но даже спустя столько лет Спаркс помнит каждую деталь, связанную со смертью Солдатика. Это снится ему во снах и с каждым разом приносит горькое чувство вины. В тот год, 1984…

***

— … Он уехал. Значит, мы успеем восстановить оборудование? – с надеждой говорит Спаркс, глядя на Финдли.       В последние дни она пребывает в отличном настроении. Возможно, по той причине, что Солдатика нет. — Определённо. Он не вернётся из Никарагуа. — … что? Почему? – улыбка Спаркса застывает, становится какой-то особенно гротескной. — Он больше не нужен. От ненужных быстро избавляются. – Барбара плавно улыбается, склонив голову набок. — Но Джон… как Джон переживёт это? — Довольно легко, полагаю. Солдатик оказал нам… небольшую услугу. Привнёс крупицы правильных мыслей. Этого хватит, на самом деле. – Барбара негромко вздыхает. – Но он перенаправил привязанность Джона на себя, а это, честно говоря, лишнее.       И тогда Спаркс видит, как в лабораторию к мальчику впускают… кого-то постороннего. Другого супера с бездонными чёрными глазами. Джон напрягается, волнуется, но через минуту – медленно оседает на пол, как тряпичная кукла, потерявшая опору. — Кто это? – полушёпотом уточняет Спаркс. — Менталист. Телепат. – сухо уточняет Барбара. – Руководство решило, будет правильно подчистить воспоминания Джона. — Что? Но это же… неправильно.       Спаркс слышит своё смешное, скомканное бормотание будто бы со стороны. И железный ответ Финли подобен удару плетью: — Правильно то, что одобрено нами, Спаркс. Мы оставим основные поведенческие установки. Оставим воспоминания о просмотренных фильмах с Солдатиком. Сотрём лишь присутствие, факт личной встречи… Пусть Джон и дальше живёт в своём спокойном мире, где встреча с тем супером останется лишь сном.