Часть 2

Вечер накануне первого рабочего дня выдался душным. Майский воздух, прогретый за день, никак не желал остывать, и даже открытые окна в старом бабушкином доме не спасали. Клэр сидела на диване в гостиной, поджав под себя одну ногу, в старой футболке и джинсах, и вертела в пальцах стакан с виски. Лёд уже растаял, оставив на поверхности янтарной жидкости тонкую водянистую плёнку. Стелла расположилась в кресле напротив, с бокалом красного вина, и выглядела так, словно весь этот вечер был её личной победой. — Хорошо, как и куда мне ехать и заходить в здание — поняла, — Клэр посмотрела на подругу поверх стакана. — А ты хоть знаешь, с кем я работать буду? — Ну, я прям всех досконально не знаю, — Стелла отхлебнула вина и посмотрела на Клэр лисьим взглядом. В этом взгляде было что-то неуловимое — смесь лукавства и осторожности, словно она знала гораздо больше, чем говорила, но решила держать язык за зубами. — Не-а. Я ничего не скажу. — Ты серьёзно? — Не-а. Сама мне расскажешь, как тебе твой новый начальник. Клэр хмыкнула и сделала глоток. Виски обожгло горло, но приятное тепло, разлившееся в груди, немного притупило тревогу. Она посмотрела на Стеллу — та улыбалась краешком губ, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты хоть намекни, — предприняла Клэр последнюю попытку. — Даже не проси. — Ладно. Чёрт с тобой. Они чокнулись — стакан о бокал, глухой звон стекла о стекло. За окнами стрекотали цикады. Впереди был понедельник. Утро первого рабочего дня встретило Клэр холодным ветром и запахом железа. Она стояла на железнодорожном переезде, постукивая пальцами левой руки по рулю старой «Хонды», и ждала, пока состав наконец проедет. Правая рука, как всегда по утрам, ныла — тупая, привычная боль в запястье, которую она научилась игнорировать за восемь лет. Сегодня она надела перчатку, не снимая, даже за рулём. Локомотив, отделявший её от первого дня на новом рабочем месте, двигался медленно, тяжело, с глухим ритмичным грохотом. Вагоны тянулись один за другим — товарные, гружённые чем-то, что было скрыто под брезентом. Окно возле водительской кабины было открыто нараспашку, и холодный утренний воздух врывался в салон «Хонды», принося с собой запах машинного масла и нагретого металла. Ветер трепал выбившиеся из хвоста пряди, заставлял ёжиться, но вместе с тем прогонял остатки сна. На часах было почти семь. Слишком рано. До абсурдного рано. Единственное, о чём думала Клэр, — о том, как она уже привыкла просыпаться не раньше одиннадцати. За восемь лет фриланса, редактирования медицинских статей и редких консультаций её внутренний будильник окончательно сбился. Она работала по ночам, спала до полудня, и это её устраивало. Теперь же, глядя на медленно ползущие вагоны, она ощущала себя так, словно её выдернули из тёплой постели и окунули в ледяную воду. Бодрит, конечно. Но приятного мало. Она потянулась к бардачку, достала пачку сигарет, но, поколебавшись, бросила обратно. Не сейчас. Может быть, позже, после работы. Или в обед, если обед вообще будет. Она понятия не имела, как устроен рабочий день на заводе. Стелла, конечно, могла бы рассказать, но она предпочла интриговать. Наконец состав проехал. Последний вагон скрылся за поворотом, и шлагбаум с лязгом поднялся. Клэр повернула ключ зажигания — двигатель отозвался знакомым урчанием, низким и ровным. Она выехала на дорогу, провожая взглядом удаляющийся хвост поезда, и направила машину в сторону завода. Территория «Плейтайм Ко» впечатляла. Клэр нечасто проезжала здесь — завод находился на отшибе, в стороне от основных маршрутов, — но каждый раз, когда это случалось, она невольно замедлялась, разглядывая огромное здание. Сейчас, подъезжая ближе, она снова поразилась масштабу: высоченные стены из разноцветного бетона, трубы, уходящие в небо, редкие окна. Никаких вывесок, никаких указателей. Только колючая проволока поверх забора и камеры наблюдения через каждые двадцать метров. Вспоминался разговор со Стеллой после собеседования. Они сидели на веранде, и Стелла рассказывала об устройстве завода: четыре яруса, производство наверху, Игровая Станция ниже, детский дом ещё ниже, а в самом низу — лаборатории. Клэр слушала, кивала, но тогда это всё казалось абстрактным. Теперь же, глядя на серую громаду завода, она начинала понимать, куда попала. Она обогнула главный корпус и, следуя указаниям Стеллы, свернула к служебному въезду. Здесь картина изменилась: перед ней раскинулось большое выгрузочно-парковочное пространство, огороженное решётчатым забором с витками колючей проволоки поверху. Массивные железные ворота были закрыты. Рядом притулилась будка охраны со шлагбаумом — маленькая, обшарпанная, с тонированным окном. Клэр подъехала ближе. Из окошка будки выглянуло недовольное лицо охранника — пожилого мужчины с обветренной кожей, седыми усами и тяжёлым взглядом человека, который привык, что его работа состоит в основном из отказа. — Женщина, здесь охраняемая территория, — произнёс он тоном, не предполагающим возражений. Голос у него был низкий, прокуренный, с хрипотцой. — Знаю, — Клэр повернулась, взяла с пассажирского сиденья сумку и достала из неё пропуск. Тот самый, что Стелла привезла в конверте вместе с бутылкой вина. Пластиковая карточка с магнитной полосой и маленькой фотографией, сделанной, видимо, в день собеседования. На фото она выглядела... ну, как обычно. С тёмными тенями на веках и бледной помадой. Она протянула пропуск в окошко. Охранник взял его с тем же недовольным лицом, поднёс к глазам, повертел. Потом взял трубку телефона и начал названивать. Минуты тянулись. Клэр смотрела, как он сверяется с какими-то списками, хмурится, что-то бурчит в трубку. В салоне пахло бензином и старым кофе — она так и не выбросила вчерашний стаканчик из-под автомата. Она подавила зевок и переступила с ноги на ногу под рулём. Правая рука затекла, и она машинально её встряхнула, разгоняя онемение. Наконец охранник протянул ей пропуск обратно. — Всё в порядке. Проезжайте. Железные ворота открылись с таким ужасным скрипом, что Клэр поморщилась. Она нажала педаль газа и въехала на парковку — не такую уж и большую, явно рассчитанную только на персонал, а не на посетителей. Несколько машин уже стояли в ряд: пара седанов, один пикап, старенький «Форд». Клэр выбрала свободное место у самого края, подальше от остальных, заглушила двигатель и на мгновение замерла. Она ещё раз взглянула на здание завода. Отсюда, с парковки, оно выглядело ещё более мрачным: глухие стены, редкие лампы над входами, полное отсутствие каких-либо украшений или вывесок. Никаких тебе улыбающихся львов и плакатов, как в главном офисе. Это место не предназначалось для посторонних глаз. Это место вообще не предназначалось для тех, кто хочет спать спокойно. Она взяла сумку, закрыла окно, вышла из машины и направилась к стеклянным дверям с табличкой «Вход только для персонала». Двери отварились с тихим скрипом. Внутри всё было именно так, как она ожидала, — и одновременно иначе. Ещё одна охранная будка, турникет, холодный свет люминесцентных ламп. Никаких плакатов с игрушками. Никаких улыбок. Только бетон, стекло и металл. Пахло хлоркой, как в больнице. Где-то далеко, за стенами, гудели какие-то механизмы — низкий, вибрирующий звук, который ощущался скорее телом, чем слухом. — Мисс Нэйт? Клэр подняла голову. По ту сторону турникета стоял мужчина. Ему было, наверное, около сорока — или чуть больше. Аккуратные серо-блондинистые волосы, зачёсанные назад, усы, придававшие его лицу какое-то старомодное выражение. Голубая рубашка, чёрные брюки, белый халат поверх — классический вид врача, каких она повидала десятки за годы интернатуры. Он выглядел... обычно. Ничего пугающего. Но что-то в его взгляде — цепком, внимательном — подсказывало: этот человек знает больше, чем показывает. — Да, — ответила Клэр, подходя ближе. — Пропустите, она со мной, — сказал мужчина охраннику. На датчике турникета загорелся зелёный свет. Клэр прошла вперёд, и мужчина протянул ей руку. — Доктор Бруно Уайт. Будем знакомы. — Очень приятно, — она пожала его руку. Ладонь у него была сухой и тёплой, хватка — крепкой, но не агрессивной. — Клэр Нэйт. Пожав друг другу руки, они на мгновение задержали взгляд — она заметила, что он смотрит на неё с тем же оценивающим интересом, с каким смотрели Лейт и Эдди на собеседовании. Только здесь, в полумраке заводского коридора, этот интерес казался более... клиническим. — Пойдёмте, — сказал Уайт и показал жестом в сторону лифта. Они прошли мимо ряда дверей без табличек. Коридор был длинным, с высокими потолками и кафельным полом, который глухо отзывался на каждый шаг. Стены были выкрашены в бледно-зелёный — тот самый больничный цвет, который, как считалось, успокаивал пациентов. Клэр он не успокаивал. Он напоминал ей о том, о чём она предпочла бы забыть. Двери лифта открылись с тихим звоном. Они вошли внутрь. Кабина была просторной, явно рассчитанной на перевозку не только людей, но и оборудования. На стенах — ни одной кнопки, только панель с двумя значками: стрелка вверх и стрелка вниз. Уайт нажал нижнюю кнопку, и лифт мягко поехал вниз. — Вам уже доложили, чем мы занимаемся? — спросил Уайт, не глядя на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в стену, словно он повторял заученный текст. — В общих чертах, — ответила она. — мне рассказали , что здесь проводят медицинские исследования. Опыты на добровольцах и, возможно, на животных. Подробностей я не знаю. — Знаете, что это конфиденциальная информация и за её распространение вы попадёте под трибунал? Клэр повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Её серо-зелёный взгляд был холодным и спокойным. — Господи, я знала, на что иду. Что за допросы? Уайт чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. Лифт продолжал спускаться. Где-то в шахте что-то лязгнуло, и Клэр машинально ухватилась за поручень. Она заметила, что на панели нет индикатора этажей — только две кнопки. Интересно, сколько же здесь уровней? И как глубоко под землю они сейчас спускаются? — Я просто уточнил, — сказал Уайт после паузы. Его голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая нотка — не раздражение, а скорее усталость. — Так вот. Ваш основной вид деятельности — это не просто «туда-сюда бумажки перекладывать». Вы будете помогать доктору Сойеру в его... личных экспериментах. «Блять, а это кто еще...», — подумала про себя Клэр, но вслух сказала другое: — Да, конечно. А кто это — доктор Сойер? — Вам же всё рассказали. — Нет. Мне рассказали про эксперименты. Но не про Сойера. Уайт помолчал, словно раздумывая, стоит ли ему вообще отвечать. Клэр заметила, как он машинально поправил манжеты халата — жест, выдававший лёгкое беспокойство. Потом он вздохнул — коротко, почти незаметно. — Хорошо. Я вам расскажу про него. Заодно покажу лабораторию и основные места, куда вам можно заходить. Ах да, точно — вот, держите. Он достал из кармана халата ещё один пропуск — пластиковую карточку с магнитной полосой. На ней была та же фотография, что и на первом пропуске, но цвет фона был другим — красным вместо синего. — Это ваш личный пропуск практически по всей лаборатории. Тот, что у вас на руках, — пропуск на территорию завода. Этот — для нижнего яруса. Без него вы не пройдёте дальше лифта. Потеряете — сразу ко мне или к доктору Соеру. Не затягивайте. — Вас поняла, — Клэр взяла пропуск, повертела в пальцах и нацепила на лацкан блузки. Ткань слегка топорщилась под тяжестью карточки. Она машинально поправила перчатку на правой руке — та немного сползла. Тут лифт остановился. Двери с тихим звоном распахнулись, и перед ними показалось помещение. Клэр на мгновение замерла, пытаясь осмыслить увиденное. Они оказались в просторном холле, который явно ещё не был закончен. Пол был выложен кафельной плиткой, но кое-где зияли пустоты, прикрытые временными деревянными настилами. Стены были выкрашены в пастельные тона — бежевый низ, персиковый верх, — но краска местами облупилась, а вдоль плинтусов тянулись оголённые провода. С потолка, из зияющих дыр в облицовке, свисали пучки кабелей и чёрные оборванные провода, похожие на лианы в каменных джунглях. Освещение было тусклым, словно часть ламп ещё не подключили. В воздухе висела мелкая взвесь строительной пыли, от которой першило в горле. Пахло сырой штукатуркой и застоявшейся водой, как в подвале, который не проветривали месяцами. Где-то за стеной что-то ритмично ухало — словно огромное сердце билось в груди завода. У левой стены стоял красный огнетушитель — единственный предмет, который выглядел так, словно его поставили сюда намеренно, а не забыли строители. Рядом с ним на полу лежала куча строительного мусора: обломки гипсокартона, скомканные чертежи, пустые вёдра из-под краски. Клэр машинально отметила, что в углу, где должны были быть трубы вентиляции, зияла пустота. Строители не закончили. Или им не дали закончить. — Это часть лабораторий ещё достраивается, — пояснил Уайт, шагая вперёд. Его голос эхом разнёсся по пустому холлу. — Поэтому в этих комнатах пока никого нет. Большое количество экспериментов находится в другом месте — в старом крыле, которое достроили раньше. Сюда переведут часть объектов, когда закончат отделку. Клэр молча кивнула и последовала за ним. Они прошли мимо нескольких дверей — обычных, деревянных, без табличек. Некоторые были приоткрыты, и Клэр, заглядывая внутрь, видела небольшие пустые комнаты, ещё не обставленные мебелью. Голые стены, бетонный пол, одинокие лампочки под потолком. Тишина. Только эхо их шагов. Коридор поворачивал, и они вышли к небольшой красной двери — массивной, металлической, с тяжёлым рычагом вместо ручки. Над ней тускло горела табличка, но надпись была замазана чем-то чёрным — не разобрать. — Нам долго идти, — сказал Уайт, толкая дверь. Та поддалась с глухим скрежетом, и за ней открылся ещё один коридор — на этот раз более обжитой. — Так что запоминайте, где что находится. Сейчас мы в испытательном крыле. Здесь мы проводим тесты: как приспосабливаются эксперименты. Клэр огляделась. Этот коридор выглядел иначе — не как стройплощадка, а как действующее учреждение. Пол был чистым, стены — ровными, без следов ремонта. По обе стороны тянулись двери с табличками. Некоторые были закрыты, и из-за них доносились приглушённые звуки: низкий механический гул, ритмичное жужжание, что-то похожее на стук. Другие двери были приоткрыты, и за ними виднелись небольшие кабинеты: письменные столы, компьютеры с громоздкими ЭЛТ-мониторами, стеллажи с папками. На одной из дверей она заметила табличку «Э-1165» и невольно замедлила шаг. Дверь была приоткрыта, за ней — темнота. Пустая камера. Списание. Уайт, проходя мимо этой двери, на секунду замедлил шаг. Клэр заметила это — как он чуть напрягся, как его плечи стали жёстче. Он ничего не сказал. Просто пошёл дальше. Но она запомнила. — Здесь работают лаборанты и ассистенты, — продолжал Уайт, не оборачиваясь. — Ваш кабинет дальше, рядом с кабинетом доктора Сойера. Но сначала я покажу вам операционные. Они свернули в очередной коридор. Здесь на стенах появились более серьёзные таблички: «Операционная №1», «Операционная №2», «Стерилизационная», «Хранение биоматериалов». Двери здесь были тяжелее, металлические, с окошками из армированного стекла. Клэр невольно замедлила шаг, заглядывая в одну из них. За стеклом виднелся хирургический стол, огромная лампа над ним, мониторы, капельницы. Всё стерильно, холодно, безупречно. — Доктор Сойер, — произнёс Уайт, и в его голосе прозвучала странная смесь уважения и опаски, — он очень придирчив. Не потому, что хочет вас достать. А потому, что так и есть. Все здесь хоть раз получали от него по шапке. За халатность. За невнимательность. За то, что не так положили инструмент. Он не прощает ошибок. Но если вы докажете, что вы компетентны, он будет вам доверять. А его доверие дорогого стоит. — Вы говорите о нём так, словно он — божество, — Клэр приподняла бровь. — Нет, — Уайт покачал головой. — Просто я работаю с ним достаточно долго, чтобы знать: он всегда прав. Даже когда это неприятно признавать. Они прошли дальше. Коридор расширился, и Клэр заметила, что здесь практически все помещения были обставлены большими смотровыми окнами. Через них можно было видеть, что происходит внутри: в одной комнате лаборант склонился над микроскопом; в другой — двое учёных обсуждали что-то перед маркерной доской, исписанной формулами; в третьей — было темно и пусто. — Для наблюдения, — пояснил Уайт, перехватив её взгляд. — Доктор Сойер может видеть, что происходит в каждом помещении, не заходя внутрь. Говорит, это экономит время. — Или он просто не любит людей, — пробормотала Клэр. Уайт сделал вид, что не услышал. Наконец они дошли до кабинета, который явно отличался от остальных. Это был угловой кабинет с большими окнами, выходящими в коридор. Через стёкла было видно просторное помещение: посередине стоял длинный прямоугольный стол, вокруг которого симметрично расположились четыре стула — по два с каждой стороны. На столе лежали разложенные графики, стояли чистые кружки и одинокая пепельница — видимо, здесь иногда засиживались допоздна. В углу, под наклоном к стене, белела маркерная доска, исписанная формулами и заметками. Вдоль стен тянулись невысокие стеллажи с папками и коробками. На маркерной доске — формулы: C₆H₁₂O₆ + 6O₂ → 6CO₂ + 6H₂O + 38 ATP. Классика. Аэробное дыхание. Рядом с формулами — детские каракули, словно какой-то ребёнок рисовал забавное существо с большими ушами. В дальнем конце переговорной, в стене, разделявшей два помещения, виднелась ещё одна дверь. Именно к ней и направлялся Уайт. Дверь была массивной, с металлической ручкой, но не герметичной, как те, что вели в операционные. С внутренней стороны стекло было занавешено узкими горизонтальными жалюзи — сейчас они были сомкнуты, не пропуская свет и не давая заглянуть внутрь. — Это кабинет доктора Сойера, — сказал Уайт. — Он сейчас там. Уайт постучал костяшками пальцев по деревянной раме. Изнутри донёсся низкий, приглушённый голос: — Войдите, — раздался изнутри глухой голос. Уайт толкнул дверь, и они вошли. Кабинет был именно таким, каким Клэр его представляла, — и одновременно более... живым. За столом, лицом к монитору, спиной к двери, сидел человек. — Доктор Сойер, — произнёс Уайт. — Мисс Нэйт прибыла. Человек за столом поднял голову от экрана и медленно развернулся в кресле. Доктор Харли Сойер оказался именно таким, каким Клэр его представляла, — и одновременно другим. Высокий, сухощавый, с резкими, словно вырезанными из дерева чертами лица. Тёмные волосы с проседью на висках. Белый халат, застёгнутый на все пуговицы. Ни одной лишней детали. Ни одной эмоции. Он посмотрел на неё — не как на нового сотрудника, не как на женщину, не как на коллегу. Как на переменную в уравнении. Оценивающе. Холодно. Их взгляды встретились, и на мгновение в кабинете повисла такая тишина, что Клэр услышала, как у неё пульсирует кровь в висках. В этом взгляде не было ни враждебности, ни любопытства — скорее холодная, профессиональная оценка. Словно он прикидывал, насколько она окажется полезной или, наоборот, сколько проблем создаст. И Клэр вдруг поняла: её жизнь только что сделала крутой поворот. Не из-за работы, не из-за секретных экспериментов, а из-за этого человека, который смотрел на неё как на уравнение с неизвестными. И что будет дальше — не знает никто. Даже он. Соер не спеша отодвинул клавиатуру — та скользнула по столу с тихим шорохом, — и движение это было медленным, выверенным, словно он делал всё с той же точностью, с какой проводил операции. Откинулся в кресле, сцепил пальцы в замок. Костяшки побелели на мгновение — то ли от напряжения, то ли от многолетней привычки держать всё под контролем. Свет от монитора бросал тени на его лицо, делая резкие черты ещё резче. Этот человек явно не терпел беспорядка ни в чём. — Доктор Уайт. Инструктаж? Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, слова падали как отрубленные. — Да, сэр. Основные протоколы, расположение, безопасность. — Уайт стоял чуть позади, и Клэр чувствовала его напряжение почти физически. — Пропуск? — Выдан. — Свободны. Уайт кивнул и, бросив короткий взгляд на Клэр — в нём читалось что-то среднее между «удачи» и «не нарывайся», — вышел, тихо притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Клэр осталась одна. Сумка всё ещё висела на плече, правая рука в перчатке машинально придерживала лямку, а левая сама собой сжалась в кулак. — Мисс Нэйт, — произнёс он ровно, словно пробуя её фамилию на вкус. — Доктор Сойер, — ответила она тем же тоном, не отводя взгляда. Он не сделал приглашающего жеста. Кресло для посетителей стояло прямо перед ней, но она продолжала стоять. Если он ждал, что она смутится или попросит разрешения, то зря. Она проходила через вещи и похуже. — Ваши обязанности, — начал он без предисловий. — Документооборот. Отчёты по экспериментам. Журналы наблюдений. Карты объектов. Бланки в шкафу — заполнять строго по форме, ошибки не исправлять, а отмечать и докладывать. Вопросы — мне. Не Уайту. Не лаборантам. Мне. Ясно? Слова звучали как приказы, и Клэр почувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с чем-то похожим на азарт. Он проверял её на прочность, и она понимала это. — Ясно, — ответила она коротко. — Будете ассистировать в операционной. Инструменты, мониторы, показатели. С вашим образованием справитесь. — Справлюсь, — она не спрашивала, она утверждала. Он кивнул, уже собираясь отвернуться к монитору и закончить разговор, но Клэр не двинулась с места. — Это всё?— спросил она наконец. — Всё. Сегодня — отчёты за прошлую неделю. К концу дня — сводка. Он отвернулся к монитору, и разговор был окончен. Клэр на секунду задержалась, глядя на его затылок, на прямую спину, на то, как он уже погрузился в работу, словно её здесь и не было. Потом развернулась и вышла. В коридоре её ждал Уайт. Прислонившись к стене, он нервно постукивал пальцами по своему бедру. Увидев Клэр, он выпрямился. — Ну как? — спросил он с оттенком тревоги. — Нормально, — она неопределённо пожала плечами, поправляя сумку. — Где там мои отчёты? — В вашем кабинете, на столе. Я положил с утра. Она вышла. Дверь закрылась. Клэр на мгновение прислонилась к стене и выдохнула — только сейчас поняла, что почти не дышала последние пять минут. «Ну и тип», — подумала она. Она оттолкнулась от стены и пошла к своему кабинету. Рабочее место оказалось именно таким, как она ожидала: маленькая комната со столом, стулом, компьютером и шкафом, забитым папками. Через стеклянную перегородку был виден кабинет Сойера и, дальше, операционная. Сейчас там было темно — только тусклый свет дежурной лампы. Клэр повесила сумку на спинку стула, села и огляделась. На столе уже лежала стопка отчётов — видимо, Уайт позаботился. Она включила компьютер, и ЭЛТ-монитор загудел, засветился бледно-зелёным. День потёк медленно. Цифры, графики, протоколы. «Э-1164: стабилен». «Э-1165: нежизнеспособен, подлежит списанию». «Э-1160: агрессивен, рекомендована фиксация». Каждая строчка была сухой и безликой, но за ней стояли живые существа. Те, кого превратили в игрушки. Или пытались превратить. Она старалась не думать об этом. Это была работа. Только работа. В полдень Уайт принёс кофе. Поставил чашку на стол, помялся. — Вы как? — Нормально. — Он вас не... — Уайт запнулся. — Не съел? — Клэр усмехнулась. — Нет. Пока нет. — Это хорошо. — Уайт не улыбнулся. — Он со всеми такой. Не принимайте на свой счёт. — Я и не принимаю. Уайт кивнул и вышел. Проходя мимо двери с табличкой «Э-1165», он снова на секунду замедлил шаг. Клэр заметила это через открытую дверь. Он ничего не сказал. Но что-то в его походке изменилось — словно он на мгновение постарел. Она запомнила это. К шести часам сводка была готова. Клэр отнесла папку в кабинет Соера — он всё так же сидел за монитором, не оборачиваясь. — Готово. — Оставьте на столе. Она положила папку. Он не повернулся. Она постояла ещё несколько секунд — он не сказал больше ни слова. Молчание было ответом. Она вышла. Коридоры были пусты. Лампы гудели под потолком, где-то далеко ухали механизмы. Она прошла мимо красной герметичной двери, мимо пустых комнат без мебели, мимо огнетушителя у стены. Лифт ждал её с открытыми дверями — словно знал, что она придёт. Наверху, у турникета, охранник кивнул ей. Она вышла на парковку. Вечерний воздух был прохладным. Солнце уже село за серую громаду завода, окрасив небо в бледно-оранжевый. Клэр подошла к своей «Хонде», достала ключи. Она села за руль, захлопнула дверцу и заблокировала замки. Двигатель заурчал. Она выехала с парковки, проехала мимо будки охраны, мимо железных ворот. Когда она добралась до дома и вышла из машины, её правая рука дрожала. Не от боли. От напряжения. От долгого, выматывающего дня. От мыслей, которые крутились в голове. Она вошла в дом, скинула перчатку, налила виски. И долго стояла у окна, глядя на тёмную дорогу. Она была уже на полпути к дому, когда зазвонил телефон. Клэр притормозила у обочины — не хватало ещё врезаться, отвечая на звонок, — и поднесла трубку к уху. Вечернее солнце золотило лобовое стекло, в салоне пахло бензином и старой кожей. Она чувствовала приятную, заслуженную усталость — ту самую, когда долгий рабочий день наконец позади, а впереди маячит веранда, стакан виски и тишина. — Алло? — Мисс Нэйт. — Голос Уайта звучал напряжённо, почти испуганно. Так говорят люди, которые звонят не по своей воле. — Вы где? Клэр нахмурилась. — Домой еду. А что? В трубке что-то зашуршало, послышался приглушённый звук — словно кто-то резко выхватил телефон из рук Уайта. А потом раздался голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой, ледяной. — Мисс Нэйт. Клэр замерла. Сердце пропустило удар. Сойер. — Доктор Сойер? — её голос дрогнул, и она тут же возненавидела себя за это. — Потрудитесь объяснить, — произнёс он медленно, почти ласково, и от этой ласковости у неё мурашки побежали по спине, — по какой причине вы покинули рабочее место, не соизволив поинтересоваться продолжительностью рабочего дня? Клэр открыла рот. Закрыла. В голове заметались обрывки мыслей: «Я думала, до шести... Мне показалось... Я хотела спросить, но...» — Я... — она сглотнула, чувствуя, как горло пересохло. — Я думала, что рабочий день заканчивается в шесть. Как в обычных... — Вы думали, — перебил он, и в его голосе прозвучала такая убийственная ирония, что Клэр захотелось повесить трубку и притвориться, что связь прервалась. — Вы думали. Очень интересно. И на чём же основывались ваши размышления, мисс Нэйт? — Ну, я... — она понимала, что несёт чушь, но остановиться уже не могла. — Везде обычно до шести работают, а мне никто не сказал, что по-другому, я собиралась уточнить, но потом закрутилась, и... — Вы совсем, что ли? — его голос прозвучал так, словно он спрашивал не из злости, а из искреннего, почти научного любопытства. — Вам выдали документы. Вы подписали протокол. Вы прослушали инструктаж. И вы решили, что рабочий день здесь — «как везде»? Клэр молчала. Крыть было нечем. — Ваша предшественница, — продолжил он тем же ледяным тоном, — мисс Грейвс, перед тем как её сожрали, оставила после себя завалы. Две недели документации не разобраны. Две недели, мисс Нэйт. А вы решили, что можете уехать домой в шесть часов, даже не спросив. Он сделал паузу, и в этой паузе Клэр услышала собственное сердце, колотящееся где-то в горле. — Значит так, — произнёс он наконец. — Если двадцать минут вы не явитесь с повинной пеняйте на себя. Ясно? — Ясно, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Вот и славно. Жду В трубке раздались короткие гудки. Клэр ещё несколько секунд сидела неподвижно, прижимая телефон к уху и слушая тишину. Потом медленно опустила руку и уставилась в одну точку на приборной панели. Клэр вернулась на завод через двадцать пять минут. Всю дорогу она сжимала руль так, словно это была шея доктора Сойер а, и прокручивала в голове возможные сценарии. Может, он уже остыл? Может, Уайт его успокоил? Может, всё не так страшно? Она ошиблась. Когда она вошла в кабинет, Сойер стоял у доски, скрестив руки на груди. Его поза была почти расслабленной, но Клэр читала его настроение по едва заметным деталям: челюсти сжаты чуть сильнее обычного, костяшки пальцев побелели, а в карих глазах застыл холод, от которого хотелось поёжиться. Рядом, у двери, мялся Уайт — вид у него был такой, словно он мечтал провалиться сквозь землю. — Мисс Нэйт, — произнёс Сойер, и её фамилия прозвучала как приговор. — Рад, что вы нашли время заглянуть. Входите, не стесняйтесь. Она вошла, стараясь держать спину прямо. Сумку поставила на пол у двери. Уайт бросил на неё короткий, полный сочувствия взгляд и тихо выскользнул в коридор, кажется, он решил, что с него на сегодня достаточно. — Доктор Сойер, я хотела извиниться, — начала Клэр, но она замолчала. — Извинения, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая насмешка, — это прекрасно. Но они не разбирают бумаги, мисс Нэйт. Ваша предшественница, перед тем как её сожрали, оставила после себя завалы. Две недели документации. Две недели отчётов, протоколов, журналов наблюдений. Всё это время никто не вёл записи. Никто не сортировал бумаги. Никто не заполнял карты объектов. Вы понимаете, что это значит? — Понимаю, — тихо ответила она. — Я рад. Потому что теперь это ваша задача. — Он подошёл к столу, взял какую-то папку и протянул ей. — Это список того, что нужно сделать. Когда закончите — доложите. А до тех пор вы не покидаете здание. Вопросы? Клэр взяла папку. Рука под перчаткой дрогнула. — Вопросов нет. — Вот и славно. — Он отвернулся к доске и взял маркер. Разговор был окончен. Клэр вышла в коридор и на мгновение прислонилась к стене. Перед глазами плыли строки из списка: «Отчёты Э-1160 за период 15.04–30.04», «Протоколы наблюдений Э-1164», «Журнал утилизации за май». Она перевела дыхание и пошла к своему кабинету. Следующие дни слились в один бесконечный марафон. Клэр работала на износ. Она сидела за столом в своём кабинете до глубокой ночи, сгорбившись над бумагами. Лампа горела тусклым жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Коридоры за дверью пустели, стихали шаги лаборантов, гул механизмов становился глуше — а она всё сидела и перебирала бесконечные графики, протоколы, записи. Буквы расплывались перед глазами. К четвёртому часу ночи строчки начинали двоиться, и ей приходилось щуриться, чтобы разобрать написанное. Правая рука ныла от постоянного напряжения — старая травма давала о себе знать, и к концу каждого дня запястье горело так, словно его жгли изнутри. Клэр делала короткие перерывы, массировала руку, разминала пальцы и снова бралась за бумаги. Она не позволяла себе останавливаться. Упрямство — это всё, что у неё осталось. Она не позволяла себе жаловаться. Сама виновата — не переспросила. Теперь расплачивалась. Ночами она спала в ординаторской, на узком продавленном диване, укрывшись старым пледом, который нашла в шкафу. Подушки не было — она сворачивала собственную куртку и подкладывала под голову. Никакого душа, никакой свежей одежды — только умывальник в общей уборной, где она кое-как приводила себя в порядок по утрам. Она смотрела на своё отражение в мутном зеркале — тёмные круги под глазами, спутанные волосы, бледные, потрескавшиеся губы — и переделывала макияж косметикой, которую держала в сумке. Тени, подводка, бледная помада. На второй день Уайт принёс ей сэндвич и кофе. Поставил на край стола, стараясь не потревожить разложенные бумаги. — Как вы? — спросил он тихо. — Нормально, — ответила Клэр, не поднимая головы. — Может, вам помочь? Я могу взять часть отчётов по сто шестьдесят четвёртому... — Нет, — она покачала головой. — Если он узнает, что вы мне помогали, вам тоже влетит. А я не хочу, чтобы кто-то ещё страдал из-за моей глупости. Уайт помолчал. Потом вздохнул и вышел. Сойер появлялся в её кабинете несколько раз в день — проверить, как продвигается работа. Он входил без стука, обводил взглядом стопки разобранных и ещё не тронутых отчётов, иногда брал какой-нибудь лист и просматривал его с тем самым выражением лица, от которого у Клэр сводило челюсти. Потом клал лист обратно и выходил, не сказав ни слова. Его молчание было хуже любого крика. Оно означало, что он не простил. Что он ждёт. Что он наблюдает. На третий день этого ада, ближе к вечеру, Клэр отправилась в архив за очередной порцией папок. Архив находился в дальнем конце коридора, и дверь там была тяжёлая, металлическая, на мощной пружине, которая закрывала её с оглушительным грохотом. Клэр уже ненавидела эту дверь. Она ненавидела её так же сильно, как запах антисептика, как холодный свет люминесцентных ламп, как этот бесконечный подземный лабиринт, в котором она застряла по собственной глупости. Она набрала целую охапку папок — пыльных, пахнущих старой бумагой и чем-то затхлым, — и толкнула дверь плечом, даже не подумав посмотреть по сторонам. В голове гудело от усталости, перед глазами всё ещё плыли цифры из последнего отчёта. Она думала только о том, чтобы поскорее донести эту кипу до своего стола и наконец выпить кофе. Кофе был единственным, что держало её на плаву последние три дня. Дверь с глухим стуком распахнулась. В следующий момент раздался звук, от которого у Клэр кровь застыла в жилах: глухой, влажный удар, какой бывает, когда кулак встречается с лицом. Только это был не кулак. Это была дверь. Папки посыпались на пол, разлетаясь веером. Белые листы, исписанные цифрами, рассыпались по кафелю. Клэр застыла на месте, всё ещё сжимая в руках то, что не успело упасть. Дверь со всего маху врезалась в вчеловека, который как раз проходил мимо. Этим человеком оказался доктор Сойер. Он пошатнулся, сделал шаг назад и схватился за лицо. Сквозь его пальцы, сквозь безупречную белизну халата, заструилась кровь. Ярко-красные, почти неестественно яркие при этом освещении капли упали на пол, на рассыпанные бумаги, на её туфли. Клэр смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. Рядом с Сойером, за долю секунды до столкновения что-то обсуждая, шёл Лейт Пьер. Он замер на мгновение, оценивая картину: его ведущий специалист с разбитым в кровь лицом, бледная как смерть ассистентка с папками в руках, бумаги на полу и гробовая тишина. А потом Лейт захохотал. Он смеялся громко, от души, запрокинув голову. Его папка подпрыгивала в такт смеху, а эхо разносило этот звук по всему коридору. — Господи, Сойер! — выдавил он сквозь хохот. — Ты бы видел своё лицо! Это бесценно! — Я его чувствую, — мрачно отозвался Сойер, отнимая руку от лица. Клэр увидела его разбитую губу, из которой всё ещё сочилась кровь, стекая по подбородку и капая на белоснежный ворот халата. Увидела, как он перевёл взгляд на неё — карие глаза, полные ледяной, с трудом сдерживаемой ярости, встретились с её расширенными от ужаса зрачками. — Мисс Нэйт, — произнёс он, и каждое слово было как удар хлыста. — Вы что, совсем не смотрите, куда открываете дверь? — Я... я не думала... — её голос дрожал, и она ненавидела себя за это. Она хотела сказать что-то умное, что-то, что сгладило бы ситуацию, но в голове было пусто. Только усталость, страх и звон в ушах. — Я просто несла папки, я не заметила... — Вы не заметили, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая издевательская интонация, что Клэр захотелось провалиться сквозь землю. — Вы не заметили коридор. Вы не заметили двух человек, идущих по этому коридору. Вы не заметили дверь, которую вы открыли с такой силой, что чуть не снесли мне голову. Очень впечатляющая невнимательность, мисс Нэйт. Браво. Лейт, наконец отсмеявшись, вытер выступившие от смеха слёзы и хлопнул Сойер а по плечу. Его лицо, всё ещё хранившее следы веселья, неожиданно стало серьёзным. — Ладно, хватит, — сказал он. — Даже не думай, Сойер. Никаких воспитательных мер. Никакой мести. И упаси тебя Господь отдать её на растерзание Бокси — сам туда пойдёшь. Она ценный сотрудник. По крайней мере, пока. Сойер перевёл на него тяжёлый, почти убийственный взгляд: — Я не собирался. — Врёшь. У тебя на лице написано. — У меня на лице написано «мне разбили губу». — И «я планирую месть», — добавил Лейт, и в его голосе снова мелькнула усмешка. — Так вот, не планируй. Она и так уже наказана. Посмотри на неё — она три дня не спит. Этого достаточно. А теперь пошли, у нас совещание. Сойер ещё секунду смотрел на Клэр — долгим, тяжёлым взглядом, в котором она прочитала всё, что он хотел бы с ней сделать, но не мог. Потом развернулся и зашагал прочь. Лейт, всё ещё улыбаясь, пошёл за ним. Клэр осталась одна в пустом коридоре. Она медленно опустилась на корточки и начала собирать рассыпанные папки. Её руки дрожали — от усталости, от пережитого страха, от унижения. Она подняла листок, на котором осталась капля крови Сойера. Несколько секунд смотрела на неё. Потом аккуратно положила листок в папку и продолжила собирать. Она ударила его дверью. Она, которая пыталась доказать ему свою компетентность, теперь умудрилась разбить ему лицо. Он никогда ей этого не простит. Он действительно не разговаривал с ней несколько дней после этого. Только сухие указания, только по делу. Утром он оставлял на её столе записку с перечнем задач на день — написанную его убористым, размашистым почерком. Вечером проверял выполненное — молча, бесстрастно, словно она была не человеком, а механизмом, который иногда даёт сбои. Даже Уайт, обычно старавшийся держаться нейтрально, смотрел на неё с сочувствием, смешанным с ужасом. «Вы хоть понимаете, что вы наделали?» — говорил его взгляд. Клэр работала. Это было единственное, что она могла сделать. Она вставала в шесть утра, умывалась ледяной водой в общей уборной, подкрашивала глаза, замазывала круги под ними тональным кремом и садилась за бумаги. Она работала до обеда, обедала за столом (Уайт приносил ей сэндвичи), работала после обеда, работала вечером, работала ночью, пока буквы не начинали сливаться в одну сплошную серую массу. Потом она падала на диван в ординаторской, проваливалась в короткий, беспокойный сон, а через несколько часов всё начиналось заново. Она чувствовала, как силы покидают её. Но останавливаться было нельзя. Наконец наступила суббота. Восемь вечера. Клэр положила последний отчёт в стопку и выпрямилась. Спина затекла так, что каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице. Правая рука онемела от запястья до локтя — она даже не чувствовала пальцев под перчаткой. Глаза слипались. Она взяла стопку — тяжёлую, пухлую, пахнущую бумагой и старым клеем — и понесла её в кабинет Сойер а. Он сидел за монитором, не оборачиваясь. Она положила стопку на край его стола. — Готово. Всё, что накопилось за две недели. Разобрано, отсортировано, подшито. Сойер не повернулся. Просто кивнул. Клэр постояла ещё несколько секунд. Ей вдруг захотелось, чтобы он сказал хоть что-то. «Хорошая работа». «Вы справились». «Можете идти». Что угодно. Но он молчал. Молчание было ответом. Она развернулась и вышла. Коридоры были пусты — субботний вечер, все нормальные люди давно разошлись по домам. Гул механизмов стал тише, лампы притушили. Клэр шла к лифту, и каждый шаг отдавался эхом от бетонных стен. Она чувствовала странную пустоту внутри — не радость от завершённой работы, не облегчение, а просто... пустоту. Словно она потратила все силы, всю энергию, все эмоции на эти бумаги, и теперь внутри ничего не осталось. Наверху охранник махнул ей рукой. Она вышла на парковку. Вечерний воздух был прохладным и влажным. Пахло приближающимся дождём, разогретым за день асфальтом и чем-то ещё — может быть, травой с соседнего поля. Клэр вдохнула полной грудью, и у неё слегка закружилась голова — она слишком долго дышала кондиционированным воздухом. Она подошла к «Хонде», открыла дверцу и села за руль. Несколько минут просто сидела, глядя на серую стену завода перед собой. Потом повернула ключ зажигания и поехала домой. Единственное, о чём она могла думать, пока ехала по пустой вечерней дороге, — это о том, что все цветы в саду засохли. Пионы, которые она пересаживала прошлой весной и которые наконец-то начали приживаться. Клубника, которую она пропалывала до мозолей на руках. Рассада помидоров на подоконнике, которую она забыла полить перед уходом в понедельник. Всё. Всё погибло, пока она сидела в этой бетонной коробке и разбирала никому не нужные бумажки. Она вернётся домой, польёт то, что ещё можно спасти, и рухнет в кровать. А в понедельник всё начнётся заново. И где-то в глубине души, под слоями усталости, злости и разочарования, она знала: она вернётся. Потому что сдаваться было не в её правилах. Даже если её начальник — холодный, невыносимый ублюдок с разбитой губой. Даже если её сад превратился в пустыню. Она вернётся и продолжит. Потому что по-другому она не умела.