Часть 3

Звон будильника раздался по комнате, напоминая, что пора вставать. Клэр, не открывая глаз, нашарила его на тумбочке и ударила ладонью — звон оборвался, оставив после себя глухую утреннюю тишину. Правая рука отозвалась привычной тупой болью в запястье. Она поморщилась и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. Прошла уже неделя. В отличие от первой, вставать стало немного легче, но голова была как в тумане. Она села на кровати, спустила ноги на холодный пол и потёрла лицо ладонями. За окном только начинало светать. Кое-как поднявшись, она побрела в ванную. Включила кран с холодной водой, умылась, чувствуя, как ледяные капли прогоняют остатки сна. В зеркале отразилось уставшее лицо — тёмные круги под глазами, спутанные после сна волосы. Она посмотрела на своё отражение и хмыкнула. «Красавица, ничего не скажешь». Вода ещё немного взбодрила, и она направилась на кухню. Утренние ритуалы уже стали привычкой. Варка кофе — турка, плита, огонь. Пока кофе закипал, она накинула старый плед и вышла на веранду с сигаретой. Утренний воздух был прохладным и влажным, пахло мокрой землёй и сиренью. Она курила, глядя на сад, который постепенно просыпался вместе с ней. Потом — полив. Длинный шланг, холодная вода, тёмные пятна на земле. Цветы благодарно подставляли листья под капли. Это был её личный кусочек спокойствия перед долгим днём. После сада она возвращалась в дом, пила кофе — крепкий, чёрный, без сахара — и начинала собираться. Блузка, джинсы клёш, кожаная куртка. Перчатка на правую руку. Серьги-кольца в ухо она не снимала. Макияж — тени, подводка, бледная помада — её броня. Сумка через плечо, ключи в карман, дверь на замок. И вот она уже садится в старенькую «Хонду». Уже неделю она ездила по одному и тому же маршруту. Дорога стала знакомой, почти родной. На переезде, ожидая поезд, она прокручивала в голове вчерашний день — на чём остановилась, что не доделала, что ждёт сегодня. Шлагбаум, состав, снова шлагбаум — и она едет дальше. Завод вырастал впереди серой громадой. У ворот — знакомый охранник, проверка пропуска, скрип железных ворот. Парковка. Она заглушила двигатель и вышла. Внутри всё тот же турникет, та же будка охраны. Загорелся зелёный свет, и тут она услышала смешок в свою сторону. — Что? — Клэр повернулась. — Ха-х, надеюсь, в этот раз вы не уедете в шесть вечера, — сказал охранник, явно довольный собой. — Ха-ха, очень смешно. Не волнуйтесь, в этот раз не уеду, — сухо бросила она и прошла дальше. Эта шутка преследовала её всю неделю. Охранник напоминал о том злополучном понедельнике каждый раз, когда она проходила через турникет. Уайт при встрече виновато улыбался, но ничего не говорил. А Сойер... Сойер просто смотрел на неё с тем самым выражением, которое она уже научилась расшифровывать: «Помнишь свой проступок? Я помню». И эта неделя превратилась в бесконечную череду мелких унижений и напоминаний о том, что она здесь чужая. Она прошла мимо знакомых коридоров, почти дошла до своего кабинета и остановилась. Внутри горел свет. За стеклом она увидела Сойера. Он сидел на стуле для посетителей и, кажется, дожидался именно её. «Вот блин, самого утра он решил мне настроение испортить», — подумала Клэр, натягивая вежливую улыбку. Она открыла дверь и вошла. «Вот блин, самого утра он решил мне настроение испортить», — подумала Клэр, натягивая вежливую улыбку. Она открыла дверь и вошла. — Доброе утро, доктор Сойер. — А, мисс Нэйт. А я вас дожидаюсь. — Я вроде вовремя, — она бросила взгляд на часы. — Да, вы вовремя. И уйдёте тоже, я надеюсь, в положенное время. Клэр сжала челюсти. — Господи, вы мне теперь что, каждый понедельник будете напоминать об этом? — Я бы не советовал вам в таком тоне со мной разговаривать, — его голос был ровным, но в нём звенела сталь. Он поднялся со стула и направился к выходу из кабинета, но у самой двери остановился и повернулся. — Ох, простите, совсем забыл. Вы же напортачили с отчётом. — Что? И в этот момент Сойер, всё ещё стоя над ней, взял кружку. Одним плавным, почти ленивым движением он поднял её над головой Клэр — и перевернул. Горячий кофе хлынул ей на волосы, потёк по лбу, по вискам, закапал на блузку, на джинсы, на отчёты, на клавиатуру. Она замерла, не в силах пошевелиться. Кофе был не обжигающим — он специально остудил его до терпимой температуры, — но достаточно горячим, чтобы кожа запылала, а унижение — обожгло до костей. В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капли кофе падают с её волос на бумаги: кап, кап, кап. Сойер поставил пустую кружку обратно на стол, прямо в лужу. — Ох, прошу прощения, мисс Нэйт, — произнёс он своим обычным ровным тоном, в котором не было ни капли раскаяния. — Какая досада. Рука дрогнула. Он развернулся и направился к выходу. В дверях стоял Уайт — он как раз собирался войти и замер с открытым ртом. Его взгляд метался между залитой кофе Клэр и абсолютно невозмутимым Сойером. — Доброе утро, доктор Уайт, — бросил Сойер, проходя мимо. — Д-доброе... — пробормотал Уайт, провожая его взглядом. Потом повернулся к Клэр. — Господи, мисс Нэйт, вы... — В порядке, — отрезала она, хотя по её вискам всё ещё стекал кофе. — Я в полном порядке. Извините, мне нужно выйти. Клэр вылетела из кабинета, даже не взглянув на Уайта, который так и остался стоять в дверях с открытым ртом. Кофе стекал по волосам, капал с подбородка на блузку, оставляя на светлой ткани коричневые разводы. Она не шла — почти бежала по коридору, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри закипает холодная, концентрированная ярость. «Спокойно, — говорила она себе. — Не показывай, что тебя это задело. Он этого и ждёт. Не доставляй ему удовольствия». Но он уже доставил. И она это знала. Она толкнула дверь женского туалета и, не глядя по сторонам, бросилась к раковине. Включила холодную воду на полную мощность, сорвала с руки перчатку и принялась смывать кофе с лица и шеи. Вода была ледяной, отрезвляющей. Волосы слиплись, тушь потекла, но ей было плевать. Клэр резко обернулась. У зеркала стояла женщина. На вид — чуть за тридцать, светлые волосы собраны в высокий хвост, одета не в лабораторный халат, а в разноцветную рубашку и тёмные брюки. Она как раз поправляла помаду, но сейчас посмотрела на Клэр с любопытством. — Ты, я так понимаю, новая секретарша Сойера? Клэр взяла бумажное полотенце и начала вытирать лицо. — Может быть, — ответила она сухо. — А что? — Да ничего, просто ты симпатичная. Клэр замерла с полотенцем в руке. — В каком смысле? Женщина, которая поправляла макияж, увидела через отражение ничего не понимающее лицо Клэр и повернулась к ней. — Да не в том смысле! — она убрала помаду в косметичку. — В том смысле, что я думала, там будет какая-нибудь старая карга в очках, которая боится собственной тени. А тут ты. Честно, я удивлена. Клэр не знала, что на это ответить. Она вообще редко терялась, но сейчас — мокрая, униженная, с запахом кофе в волосах — она почувствовала что-то похожее на симпатию к этой незнакомой женщине, которая говорила с ней как с человеком, а не как с объектом. — Спасибо, — сказала она наконец. — Наверное. — Не за что. — Женщина вдруг посмотрела на Клэр более внимательно. — Слушай, у тебя есть во что переодеться? Эта блузка уже не спасти. И волосы... кофе так просто не вымывается, проверено. Клэр опустила взгляд на свою блузку. Огромное коричневое пятно расползлось от ворота до пояса. Ткань промокла насквозь. Она прикинула варианты: ехать домой — минут сорок туда-обратно, да никто её не отпустит. Позвонить Стелле? Вряд ли у неё найдётся что-то подходящее прямо сейчас, но можно попробовать. — Я, наверное, сейчас позвоню подруге, — сказала она. — Может, у неё найдётся что-то сменное. — Подруге? — женщина приподняла бровь. — Слушай, пошли ко мне. У меня в шкафчике есть кое-что. Ты вроде худее меня, но что-нибудь подберём. Терпеть не могу, когда кто-то ходит мокрый. Это унизительно. Клэр хотела отказаться, но потом посмотрела на себя в зеркало — и передумала. Выглядела она ужасно. — Ладно, — сказала она. — Веди. Как тебя хоть зовут? — Грейс. Грейс Грин. Работаю в испытательном центре, наверху. — Клэр Нэйт. Грейс улыбнулась. Испытательный центр, где работала Грейс, находился на уровень выше лабораторий. Это было просторное, светлое помещение, совершенно не похожее на мрачные подземные коридоры Сойера. Здесь пахло не антисептиком, а скорее офисной пылью и кофе. По стенам висели плакаты с яркими игрушками — те самые, что Клэр видела в главном офисе на собеседовании. Грейс провела её в небольшую комнату — по-видимому, это был её кабинет. Стены здесь были выкрашены в блеклый бежево-кремовый цвет, верхняя часть декорирована деревянными рейками. Под потолком были натянуты разноцветные флажки-гирлянды. На правой стене висело окно с закрытыми горизонтальными жалюзи, но вместо уличного пейзажа в него был вставлен яркий детский рисунок-аппликация с изображением зелёных холмов, голубого неба, улыбающегося солнца и двух больших цветов. Письменный стол стоял в центре комнаты под небольшим углом. На столе аккуратно расставлены ретро-телефон, канцелярский органайзер, бумаги и настольная лампа. Слева от стола расположились необычные мягкие кресла приглушённого красно-розового цвета — их подлокотники были выполнены в виде больших жёлтых ладошек, которые словно «обнимали» сидящего. Между креслами стоял маленький деревянный столик. Вдоль стен выстроилась разномастная мебель: массивный двойной книжный шкаф красного цвета, доверху забитый книгами и папками, два открытых деревянных стеллажа синего цвета, специальная детская этажерка с наклонными пластиковыми ящиками жёлтого, красного и зелёного цветов. Пол был покрыт пушистым фиолетово-пурпурным ковролином, поверх которого у входа лежал яркий детский коврик с узором из разноцветных кругов и квадратов. На ковре кто-то собрал игрушечную железную дорогу из серых пластиковых рельсов. Над столом висел широкий пробковый стенд в рамке с пустыми карточками, а на противоположной стене — большая пустая магнитная маркерная доска белого цвета. — Здесь мило, — сказала Клэр, оглядываясь. — Совсем не похоже на наш подвал. — Потому что я здесь работаю с детьми, которые ещё не прошли тесты. Им нужно что-то уютное. — Грейс подошла к одному из шкафов, открыла дверцу и достала светло-серую футболку. — Вот, это моя запасная. Носила всего пару раз. Должна подойти. Клэр взяла футболку. Мягкая ткань, нейтральный цвет. Лучше, чем ничего. — Спасибо, — сказала она, стаскивая испорченную блузку. — Я верну. — Не надо, — Грейс махнула рукой. — У меня таких ещё две. Клэр переоделась, чувствуя, как мокрая ткань наконец перестаёт липнуть к коже. Стало немного легче. Она села на край одного из кресел с ладошками, и Грейс устроилась рядом, поджав под себя ногу. — Ну, расскажи хоть, — сказала она, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. — За что он тебе так? Это же не просто «ой, случайно пролил». Я видела, как ты шла по коридору — у тебя на лице было написано «убью». Ты ему что-то сделала? Клэр усмехнулась. — Видно за то, что дверью по лицу заехала. Случайно. Грейс ахнула, прижав ладонь ко рту. А потом расхохоталась. — Да ладно?! Как? — Он шёл по коридору с Лейтом. Я выходила из архива, не посмотрела и распахнула дверь прямо ему в лицо. Лейт ржал как ненормальный. — О боже, — Грейс вытерла выступившие от смеха слёзы. — Ты ударила Сойера дверью при Лейте. Тольке не понятно, почему кофе. Грейс покачала головой, всё ещё улыбаясь, но потом её лицо стало немного серьёзнее. — Слушай... ты сказала, он шёл с Лейтом? — Да. А что? Грейс замялась. Она бросила быстрый взгляд на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизила голос. — Ну, есть тут одна история. Ты только не говори никому, ладно? Это просто слухи, но... — Какие слухи? Грейс наклонилась ближе. — Говорят, что прошлая ассистентка Сойера ну, та, которая «пропала», она как-то застукала его с Лейтом. Клэр нахмурилась. — В каком смысле «застукала»? — Ну... — Грейс заговорщицки понизила голос до шёпота, — в неприличном. Целовались, короче. В его кабинете. Она зашла без стука, а они там... ну, ты поняла. Клэр уставилась на неё. В голове что-то щёлкнуло, и кусочки пазла начали складываться в картинку. Если слухи ходят по всей лаборатории... если об этом знает персонал... если это все же не просто сплетня… — Это правда? — спросила она. — Да кто ж знает? — Грейс пожала плечами. — Но после этих слухов её сожрали. Совпадение? Не знаю. Клэр медленно кивнула, переваривая информацию. А потом уголки её губ дрогнули в медленной, холодной усмешке. — Спасибо, Грейс, — сказала она. — Ты мне очень помогла. Грейс посмотрела на неё с лёгким подозрением. — Что ты задумала? — Пока не знаю. Но когда придумаю — ты узнаешь первой. В голове Клэр уже зрел план. Что-то более масштабное. Что-то, что ударит по нему так же сильно, как его кофе ударил по ней. Она ещё не знала, что именно. Но теперь у неё было оружие. И она собиралась им воспользоваться. Когда она вернулась в свой кабинет, то остановилась в дверях. Вместо ожидаемого беспорядка — залитых кофе бумаг и луж на столе — всё было чисто. Клавиатура стояла на месте, бумаги были аккуратно сложены в стопку, а лужа исчезла. На столе лежала записка, написанная знакомым нервным почерком Уайта: «Отчёт спасти не удалось, но всё остальное цело. Простите. Уайт». Клэр взяла записку, перечитала. Потом села за стол. Стул ещё хранил слабый запах кофе, но это было уже неважно. Она машинально помассировала правое запястье — старая боль напомнила о себе после всего этого стресса. Закрыла глаза и несколько минут просто сидела, дыша размеренно и глубоко. Гнев ещё кипел где-то в груди, но теперь он был холодным, сфокусированным. Соер — идиот, если думает, что она сломается. Она прошла через вещи и похуже, чем какой-то мужик с раздутым эго и кружкой кофе. Впереди был долгий день. Нужно было восстановить испорченные отчёты, разобраться с новыми документами и, возможно, найти способ сделать так, чтобы этот день не стал её последним рабочим днём. А ещё — нужно было кое-что обдумать. То, что рассказала Грейс. Целовались. В его кабинете. С Лейтом. Интересно. Клэр холодно усмехнулась. Ну что ж, доктор Сойер. Вы вылили на меня кофе, вы унизили меня перед коллегой, вы дали мне ясно понять, что я здесь никто. Спасибо. Теперь я знаю правила игры. Она поправила футболку, одолженную Грейс, разложила перед собой уцелевшие бумаги и приступила к работе. Этот раунд он выиграл. Но партия только начиналась. Вечером того же дня, когда основная часть работы была сделана, а коридоры лаборатории снова опустели, Клэр отправилась на разведку. Она не планировала ничего конкретного. Просто хотела лучше изучить территорию, запомнить, где что лежит, где какие двери. Конечно, пробраться в кабинет главы инноваций было чистой авантюрой. Но Клэр уже поняла, что информация в этом месте — валюта более ценная, чем деньги. Если она хочет выжить и, возможно, когда-нибудь дать Сойеру сдачи, ей нужно знать больше. Впрочем, в этот вечер её разведка закончилась ничем. Охранник у лифта на административный этаж посмотрел на неё с таким недоумением, что она сразу поняла: без специального пропуска туда не пройти. Пришлось ретироваться, сделать вид, что просто заблудилась. Она вернулась в лабораторное крыло, прошлась вдоль пустых камер, заглянула в операционные — пусто, темно. Только где-то в отдалении мерно гудели вентиляторы. И вдруг она услышала шаги. Тяжёлые, размеренные, с характерным стуком трости. Эдди Риттерман. Он вышел из-за угла, чуть прихрамывая, но держа спину идеально прямо. Его взгляд, острый и цепкий, сразу поймал её. — Мисс Нэйт? А вы что здесь делаете в такой час? — Доктор Уайт попросил проверить журналы в операционной №2, — соврала она, не моргнув глазом. — Я как раз туда иду. Эдди прищурился. Он явно не поверил, но допрашивать не стал. Только хмыкнул, постучал тростью по полу и медленно прошёл мимо. — Что ж, не смею задерживать. Но советую не задерживаться. Здесь по ночам бывает... неспокойно. Он ушёл, а Клэр, выждав пару минут, всё же заглянула в операционную №2. Просто чтобы уж совсем не врать. Быстро пролистала журнал, сделала пометку для галочки и вернулась к себе. Пора было собираться домой. Когда она уже была дома ей кое-что пришло в голову, и Клэр пошла в кладовку. Там, на верхней полке, среди старых коробок с бабушкиными вещами, лежала коробка из-под обуви. В ней хранились кассеты — старые, записанные ещё в юности. Но была среди них одна особенная. Клэр помнила, как она у неё появилась, до сих пор с лёгким оттенком недоумения. Это было пару лет назад. Стелла, вечно подбивавшая её на всякие авантюры, рассказала про какой-то фильм — артхаусный, странный, «обязательно посмотри, это гениально». Клэр тогда долго искала кассету, объездила несколько магазинов, и наконец нашла её в маленькой занюханной лавке на окраине. Принесла домой, включила телевизор, устроилась на диване с попкорном — и через пять минут поняла, что фильм какой-то не такой. Совсем не такой. На экране разворачивалось весьма откровенное действо с участием двух мужчин. Клэр тогда чуть попкорном не подавилась. Кассету она, впрочем, выключать не стала — из чистого любопытства, как она потом оправдывалась перед собой. Но Стелле ничего не сказала. Просто засунула кассету подальше и забыла. А теперь вот вспомнила. Клэр села за старый кухонный стол, разложила перед собой листы бумаги и карандаши. Потом достала ту самую кассету из коробки и вставила в видак. Экран телевизора засветился, и через несколько секунд на нём замелькали кадры, которые она помнила до сих пор. Двое мужчин, сплетённые в откровенных позах. Сейчас, несколько лет спустя, это смотрелось почти комично. Она перематывала, ставила на паузу, всматривалась в застывшие фигуры и быстро делала наброски. Не копировала точь-в-точь — брала только композицию, ракурс, положение тел. А потом пририсовывала лица. Вот этот мужчина, склонившийся к партнёру, — вылитый Сойер. Тонкие черты, очки, вечное выражение холодного превосходства. А тот, кто запрокинул голову, — Лейт. Узнаваемый профиль, аккуратная стрижка, и эта вечная складка между бровей. Рисуя Лейта, Клэр вдруг остановилась и посмотрела на свой набросок. Лейт Пьер. Глава инноваций. Человек, который на собеседовании не вышвырнул её за дерзость. Который ржал, когда она разбила Сойеру лицо дверью. Который запретил Сойеру мстить. Он был, пожалуй, единственным в этом здании, кто относился к ней... ну, не как к грязи под ногами. — Блять, — пробормотала она, глядя на рисунок. — Вот его вообще жаль. Она помолчала, покрутила карандаш в пальцах. — Но раз уж слухи ходят... простите, мистер Пьер. Вы просто оказались не в том месте и не в той сплетне. Она вздохнула и продолжила рисовать. Этот раунд он выиграл. Но партия только начиналась. Теперь план. Если повесить это завтра, её вычислят мгновенно. Сойер не идиот, он сразу свяжет рисунки с кофе, а кофе — с ней. Нужно выждать. Дать ему забыть. Или, по крайней мере, решить, что она смирилась. А ещё — развесить в тех местах, где она практически не бывает. Чтобы никто не мог сказать: «Я видел мисс Нэйт возле того крыла». Прошло три дня. Три дня, наполненных рутиной, отчётами и притворным смирением. Клэр вела себя образцово: не спорила, не рисовала на доске, не ела солёные огурцы на рабочем месте. Сойер, казалось, потерял к ней интерес — по крайней мере, перестал напоминать о проступке каждое утро. Он решил, что она сломалась. Он ошибался. В четверг утром Харли Сойер, как обычно, ровно в семь пятнадцать подошёл к двери своего кабинета. Он был собран, выбрит, в безупречно отглаженном халате. В одной руке — неизменная кружка с чёрным кофе, в другой — планшет с графиками. Он уже мысленно прокручивал в голове список задач на день. И вдруг замер. На двери, прямо поверх таблички «Д-р Х. Сойер», была приклеена бумага. Яркая, кричащая, с крупной надписью чёрным маркером: «ГЕЙ». Ниже, на отдельном листе, был прикреплён рисунок. Отличный рисунок, надо признать. Детальный, анатомически точный. На нём двое мужчин в весьма откровенной позе. У одного из них были тонкие черты лица и очки в металлической оправе. У второго — аккуратная стрижка и узнаваемый профиль Лейта Пьера. Подпись гласила: «Рабочие моменты». В коридоре было ещё пусто, но Сойер услышал чьи-то шаги за поворотом. Он сорвал бумагу с двери одним резким движением, смял и сунул в карман халата. Рисунок последовал за ней. Лицо его оставалось абсолютно невозмутимым. Он вошёл в кабинет, закрыл дверь и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку. Кто? Кто посмел? Ответ был очевиден — только один человек в этой лаборатории обладал достаточной дерзостью. Клэр Нэйт. Он выглянул в коридор. Пусто. Никто не видел его позора. Он выдохнул и решил, что инцидент исчерпан. К полудню он понял, что глубоко ошибался. Входя в общую столовую, он заметил, как несколько лаборантов, сидевших за дальним столом, вдруг замолчали и уткнулись в свои тарелки. Одна из девушек — практикантка, кажется, — покраснела и спрятала улыбку за ладонью. Сойер прошёл к своему обычному месту с каменным лицом, но внутренне напрягся. Проходя по коридору у испытательного крыла, он заметил Уайта. Тот стоял у стены и торопливо снимал что-то приклеенное к доске объявлений. — Доктор Уайт. Голос раздался так неожиданно, что Уайт вздрогнул всем телом, словно его застали за кражей лабораторных образцов. Он резко обернулся, комкая рисунок в кулаке. Перед ним стоял доктор Харли Сойер. Белый халат, безупречно отглаженный, очки в тонкой металлической оправе, каменное лицо. Он протянул руку, ладонью вверх, требовательно и спокойно. — Дайте сюда. — Доктор Сойер, я... — Дайте. Сюда. Два слова, произнесённые тем самым ледяным тоном, от которого у лаборантов подкашивались колени. Уайт, обречённо вздохнув, вложил смятый рисунок в его ладонь, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Сойер посмотрел на рисунок — мельком, словно это был не компромат, а очередной лабораторный отчёт с ошибкой. Потом перевёл взгляд на Уайта. — Вы знаете, кто это сделал? — Нет, сэр, — быстро ответил Уайт, и это была почти правда. — Я просто... я снимал, чтобы никто не видел. Чтобы не позорить... ну, вас. И мистера Пьера. — Я знаю, — сказал Сойер, аккуратно складывая рисунок и убирая его в карман халата. — Я знаю, кто автор. Я пойду и разберусь с ним. Уайт побледнел. Не метафорически — кровь действительно отлила от его лица, оставив кожу цвета лабораторного кафеля. — И что вы сделаете? Сойер поправил очки, короткий, резкий жест указательным пальцем. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе прорезалась та самая интонация, которая заставляла даже Лейта иногда замолкать на полуслове. — Пока не знаю. Но то, что я сделаю, будет в сто раз хуже, чем вот это, — он кивнул на пустую доску объявлений. — Хотя, казалось бы, хуже этого уже ничего не может быть. Он развернулся и пошёл по коридору. Его шаги были ровными, размеренными, ни на секунду не ускорившимися. Но Уайт, глядя ему вслед, думал, что, возможно, стоит на всякий случай обновить резюме. Или, что более вероятно, начать писать завещание. Клэр сидела за своим столом, когда дверь открылась без стука. Она подняла голову. На пороге стоял Сойер. В одной руке — несколько смятых листов бумаги. Лицо — маска спокойствия, но она видела, как побелели костяшки пальцев, сжимавших рисунки, она уже научилась читать его настроение по таким вот мелочам. И сейчас эти мелочи кричали: «Он в ярости». — Доктор Сойер? — она изобразила лёгкое удивление, отрываясь от бумаг. — О, здравствуйте. А я вас весь день не видела. Что-то случилось? Он не ответил. Закрыл дверь — медленно, аккуратно, с тихим щелчком замка. Этот звук в маленьком кабинете прозвучал как выстрел. Клэр напряглась, но виду не подала. Она смотрела, как он подходит к столу, как кладёт перед ней рисунки — один за другим, как карты в покере. Вот первый — «У двери». Мужчина в очках прижимает второго к косяку, нависая над ним. Вот второй — «На столе». Один сидит на краю стола, второй стоит между его раздвинутых коленей. Вот третий — «Со спины», самый откровенный. Четвёртый — «На коленях», композиция, от которой Уайт, увидев её, чуть не подавился кофе. Клэр знала каждый из них до последнего штриха. Она провела над ними несколько вечеров, пересматривая ту самую кассету, ставя на паузу, срисовывая композицию и методично заменяя лица актёров на лица Сойера и Лейта. Это была кропотливая работа. И сейчас она видела её результат разложенным перед собой. — Ну и зачем вы это нарисовали? — произнёс он тихо. Клэр опустила взгляд на рисунки, и на её лице отразилась целая гамма чувств — удивление, недоумение, лёгкое отвращение. Она даже поднесла ладонь ко рту, словно была шокирована увиденным. — Господи, доктор Сойер! — воскликнула она, поднимая на него глаза. — Вы что, думаете, что я способна на такое? — Она взяла ручку со стола и брезгливо отодвинула один из рисунков, стараясь даже не прикасаться к нему пальцами. — Это... это ужасно! Я всё понимаю, но... — Мисс Нэйт. — Нет, правда! — она отодвинула ещё один рисунок, на этот раз пальцем, и поморщилась, словно он был заразным. — Вы знаете, кто это сделал. — Извините, но нет, — она прижала ладонь к груди в жесте искреннего возмущения, и её глаза смотрели прямо в его — серо-зелёные, чистые, без тени вины. Сойер молчал. Он смотрел на неё, и за стёклами очков его карие глаза изучали каждое её движение, каждую эмоцию. Как она дышит — ровно, спокойно. Как она сидит — расслабленно, откинувшись в кресле. Как она смотрит на него — без страха, без вызова, с лёгким оттенком оскорблённой невинности. Если это была игра, то она играла безупречно. — Вы закончили? — спросил он наконец. Она всплеснула руками, и в этом жесте было столько искреннего негодования, что даже Сойер на мгновение засомневался. — Доктор Сойер, я понимаю, что между нами были... эм... разногласия. Но обвинять меня в таком? Это низко. Я требую извинений. В комнате повисла тишина — тяжёлая, вязкая. Сойер медленно собрал рисунки со стола, сложил их в аккуратную стопку и убрал в карман халата. — Хорошо, мисс Нэйт, — произнёс он. — Допустим, это не вы. Допустим, это кто-то другой. Но если я узнаю, что вы мне солгали... — он не закончил фразу. В этом не было необходимости. — Я не лгу, — сказала Клэр, глядя ему прямо в глаза. — Это не я. Он вышел и закрыл за собой дверь. Клэр осталась сидеть за столом. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя на дверь, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. А потом уголки её губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Ну что ж, доктор, — прошептала она. — Один-один. Хах, интересно, он сам их нашёл? Надо узнать у Грейс. Надеюсь, она видела его лицо. Да, без Грейс этот план бы не сработался. Клэр вспомнила, как всё начиналось. В один из дней, она случайно стала свидетельницей жаркого спора между Грейс Грин и доктором Сойером. Это было возле одной из операционных. Грейс, обычно спокойная и улыбчивая, стояла, скрестив руки на груди, и буквально прожигала Сойера взглядом, пока тот что-то сухо и методично объяснял ей видимо, какие-то результаты тестов, которые ей не понравились. Они спорили, дискутировали, и под конец Грейс, кажется, просто развернулась и ушла, хлопнув дверью. Клэр тогда подошла к ней под предлогом, что ей нужны какие-то документы из испытательного центра. Они разговорились. Оказалось, что Грейс давно недолюбливает Сойера, и когда Клэр осторожно поделилась с ней своей идеей насчёт «маленькой мести», та сразу же согласилась. План был прост. У Клэр был доступ к кабинету, архиву и некоторым общим помещениям. Но она не могла развесить рисунки в тех местах, где бывал Сойер, но где ей находится было не позволительно — это сразу бы вызвало подозрения. А Грейс могла. У неё был доступ в ординаторские каждого отдела, в зоны отдыха персонала, в коридоры, ведущие к закрытым операционным. Её перемещения по лаборатории ни у кого не вызывали вопросов. Идеальный союзник. Клэр отрисовывала их несколько ночей подряд, сидя на кухне с карандашом и видаком, перематывая кассету, ставя на паузу, срисовывая композицию и заменяя лица. Грейс развесила их ранним утром, до прихода основной смены. И теперь они обе ждали результата. — Войдите, — раздался голос из кабинета. Дверь открылась, и в кабинет главы инноваций вошёл Эдди Риттерман, опираясь на свою неизменную трость. Его походка была чуть более медленной, чем обычно, но лицо выражало плохо скрываемое веселье — редкое для этого человека, привыкшего к мрачной сдержанности. — О, хех, Лейт, — произнёс он, закрывая за собой дверь. Лейт Пьер оторвался от бумаг и поднял бровь. Он нечасто видел Эдди таким... оживлённым. — Эдди? Ты чего? Что случилось? Ты редко заходишь без предупреждения. — Да так, — Эдди прикрыл дверь и медленно прошёл к креслу. — Мне стало интересно. Кто из вас двоих настолько сильно насолил одному довольно интересному художнику, что такие... хм... шедевры висят по всей лаборатории? — Ты о чём? Какой художник? Эдди, не переставая ухмыляться, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул его Лейту. Тот взял лист, развернул — и замер. На рисунке была изображена сцена. Мужчина в очках сидел на краю стола, а второй стоял между его коленей, положив ладони на его бёдра. У одного было лицо Харли Сойера. У второго — лицо Лейта Пьера. — Хах, вроде это ты и Сойер. Ну что, никто на ум не приходит? — с плохо скрываемым удовольствием спросил Эдди, откидываясь в кресле. У Лейта перекосило лицо. Он ещё раз посмотрел на рисунок, потом на Эдди, потом снова на рисунок. Его пальцы сжали бумагу так, что она смялась по краям. — Что за... — он осёкся. — Откуда ты это взял? — Я же сказал — из лаборатории. Нашёл этот у входа в испытательное крыло. Видимо, кто-то успел развесить это до того, как началась смена. Лейт ничего не ответил. Он ещё раз посмотрел на рисунок, и на его виске за пульсировала жилка, единственный признак того, что внутри у него всё кипит. Сомнений быть не могло. Это был он и Сойер. Он и его ведущий специалист. В позе, которую невозможно трактовать двояко. Потом он резко потянулся к телефону на столе и набрал номер. — Харли, дуй немедленно ко мне, — произнёс он ледяным тоном. — Потому что если я пойду к тебе сам, то, клянусь, ты будешь умолять, чтобы тебя превратили в одно из твоих творений. Нет, даже хуже — я заставлю тебя лично проводить инвентаризацию в утилизационном цехе. Голыми руками. Каждый день. В течение месяца. Эдди присвистнул. Такой угрозы он не слышал от Лейта уже очень давно. Когда Соер вошёл в кабинет, атмосфера в нём уже была накалена до предела. Лейт стоял у окна, скрестив руки на груди, и его спина выражала крайнюю степень раздражения. Эдди сидел в кресле, удобно откинувшись, и наблюдал за происходящим с интересом зрителя в театре. — О, так значит, и до тебя дошли эти рисунки, — сказал Харли, закрывая дверь и подходя к столу. — Что, их настолько много? — Лейт развернулся к нему. — Мне удалось собрать парочку, — с отвращением сказал Сойер, доставая из кармана халата стопку смятых листов и бросая их на стол. — И это только те, что не успели разойтись по рукам. Кто-то, — он выделил это слово, — очень постарался. Лейт. Весьма компрометирующие композиции. Лейт взял один из рисунков, посмотрел, потом второй, третий. Его лицо постепенно приобретало оттенок, близкий к цвету лабораторного кафеля. — Теперь хорошо бы узнать, кто это, — сказал он наконец и потёр веки пальцами, словно пытаясь стереть из памяти увиденное. — И узнать быстро, пока эти рисунки не увидел кто-нибудь из Совета директоров. Или, ещё хуже, из внешних аудиторов. — Да, есть у меня предложение, — сказал Сойер, поправляя очки. — Но ты ведь мне не дашь провести с этим человеком... воспитательную беседу. Лейт убрал пальцы от глаз и посмотрел на него. — То есть ты знаешь, кто это? — Знаю, — Сойер тяжело выдохнул. — Но она не сознаётся. В комнате повисла пауза. Эдди, сидевший в кресле, издал смешок — короткий, лающий, и устроился поудобнее, явно наслаждаясь представлением. — Хах, а я говорил, что будет весело. — Хочешь сказать, что это твоя новая секретарша? — Лейт приподнял бровь, переводя взгляд с Эдди на Сойера и обратно. — Я-то ей что сделал? Я на собеседовании её поддержал, между прочим. Я смеялся над её шуткой — не над твоей, заметь, над её. — А я не знаю, что ты ей сделал, — ответил Сойер, и в его голосе прозвучала лёгкая досада. — Но, если она когда-нибудь сознается, я спрошу у неё об этом в первую очередь. Итак, что — можно мне познакомить её с Бокси? Пара минут в камере — и она сразу станет более сговорчивой. Лейт посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я тебе больше новых людей искать не буду, так и знай, — сказал он раздражённо. — Учёных, ассистентов, лаборантов — сам будешь собеседования проводить — Ладно, не убью. Но она точно будет думать, прежде чем делать что-то подобное, — произнёс он, и в его голове уже начал формироваться план. Клэр Нэйт не призналась. Она сыграла свою роль безупречно. Но это ничего не меняло. Соер уже представлял, каким образом он заставит её пожалеть о каждом рисунке. Не физически — Лейт запретил, а он умел следовать прямым приказам. Но было множество других способов. Работа с документами. Внеочередные дежурства. Утилизационный цех. Бесконечные, выматывающие поручения, от которых у неё заболит правая рука. Он знал о её старой травме — и знал, как использовать это знание. Он будет давить методично, аккуратно, не переступая черту, но и не оставляя ей шанса на передышку. В конце концов, месть — это блюдо, которое подают холодным. А он был очень, очень терпеливым поваром. Сама Клэр в это время сидела в своём кабинете и не представляла, что с ней будет. Она только что отправила Грейс короткую записку с одним словом: «Сработало». Она чувствовала себя победительницей. Один-один. Она выдержала его взгляд. Она не призналась. Она сыграла свою роль идеально. Если бы она только знала, что в эту самую минуту трое самых влиятельных людей в «Плейтайм Ко» обсуждали её судьбу, её улыбка, возможно, была бы не такой уверенной. Но она не знала. И потому просто откинулась в кресле, потянулась и позволила себе несколько минут наслаждаться победой. Завтра начнётся новый раунд. И она будет готова.