Часть 4

Утро пятницы началось с тишины — той особенной, ватной тишины, какая бывает только на подземных уровнях, куда не доходит ни звук с улицы, ни голоса с верхних этажей. Клэр пришла раньше обычного. Она хотела морально подготовиться к тому, что пятница, скорее всего, не будет лёгкой. Охранник на проходной молча кивнул, и она прошла через турникет, чувствуя, как внутри что-то звенит от напряжения — тонко, непрерывно, словно натянутая до предела струна. Вчерашний день — рисунки, развешанные по лаборатории, лицо Сойера, когда он раскладывал их перед ней на столе, холодная ярость в его глазах — всё это ещё не улеглось. Она выиграла тот раунд. Он не смог доказать. Но она знала, что он не из тех, кто забывает. В коридорах было пусто и тихо, только где-то глубоко в стенах, за слоями бетона и стали, мерно гудели механизмы — словно огромный спящий зверь дышал где-то в утробе завода. Её шаги глухо отдавались от кафельного пола, и каждый звук казался преувеличенно громким в этой подземной тишине. Клэр свернула в знакомый коридор, подошла к двери своего кабинета и замерла на пороге. На её столе лежала стопка папок. Высокая. Сантиметров тридцать, не меньше. Бумажные корешки торчали в стороны, некоторые были перевязаны резинками, другие просто свалены грудой. Стопка возвышалась посреди стола, как архитектурный памятник чьей-то злой воле. Рядом стояла кружка с остывшим кофе, прикрытая листком бумаги, чтобы не попадала пыль. Клэр подошла, взяла листок. На нём — тем же убористым, размашистым почерком, который она узнала бы из тысячи, — было написано: «Мисс Нэйт. Все протоколы за последние три месяца необходимо перепроверить и привести к единому стандарту. Срок — сегодня до конца рабочего дня. Если не справитесь — будете переделывать завтра, и послезавтра, и до тех пор, пока не справитесь. Это не наказание. Это работа. Х.С.» Клэр перечитала записку дважды. «Это не наказание». Ну, конечно. Она взяла кружку — кофе был ледяным. Маленькая напоминалка о том, кто здесь главный. О том, что он не забыл. О том, что тот кофе, пролитый ей на голову в прошлый понедельник, был только началом. Она села за стол, разложила первую папку и начала работать. Она не пойдёт к нему. Не будет жаловаться, не будет просить отсрочки. Она сделает столько, сколько сможет, а если не справится — придёт завтра и сделает ещё. Он думает, что сломает её. Он ошибается. Через час в дверь осторожно постучали. Вошёл Уайт. В руках он держал ещё одну папку — тощую, но, судя по выражению его лица, чрезвычайно тяжёлую. — Мисс Нэйт, — сказал он, и его голос дрогнул, — доктор Сойер просил передать... это тоже нужно перепроверить. Клэр подняла голову от бумаг. Посмотрела на папку. Потом на Уайта. Тот выглядел так, словно его заставили нести бомбу с часовым механизмом, и он не знал, в какой момент она сработает. — Положите, — сказала она. — Мисс Нэйт, я... я не хотел. Он сказал, что это срочно. Я пытался возразить, но вы же знаете, как он... — Я понимаю, Уайт. Положите и идите. Он положил папку на край стола — аккуратно, словно она могла укусить, — и вышел, пятясь к двери и бормоча извинения. Клэр посмотрела на растущую гору бумаг и впервые за всё утро позволила себе короткий, горький смешок. Он объявил войну. Методичную, холодную, выверенную. И она приняла вызов. К полудню гора бумаг выросла вдвое. Уайт заходил ещё дважды — оба раза с новыми папками и с одним и тем же виноватым выражением лица. Клэр работала молча, не жалуясь, не останавливаясь. Правая рука начала ныть уже к обеду, сперва легкое онемение в пальцах, потом глухая, пульсирующая боль в запястье, которая медленно поднималась к локтю. Она знала эту боль. Она жила с ней восемь лет. Но дело было не только в количестве бумаг. Очень быстро она поняла, что перед ней — не просто отчёты Сойера. Среди протоколов попадались документы за подписью других сотрудников. Престон Уиллард, старший лаборант. Джессика Ньюман, ассистентка из испытательного крыла. Ещё несколько имён — знакомых по табличкам на дверях, но незнакомых лично. И в каждом документе не хватало какой-то мелочи: то подписи, то даты, то уточнения в графе «примечания». Клэр не могла просто перепроверить цифры — ей нужно было идти к этим людям, задавать вопросы, получать подтверждения. И каждый раз, когда она стучалась в чью-то дверь, её встречали с одинаковым выражением лица: смесью страха и желания поскорее закрыться. Престон — высокий, сутулый мужчина с вечно испуганным взглядом и привычкой теребить край халата — ответил уклончиво, буркнул что-то про «я не помню, это было три месяца назад» и попытался закрыть дверь. Клэр придержала её ладонью. — Мистер Уиллард, это займёт буквально минуту. — Я правда не помню, — повторил он, избегая её взгляда. — Приходите позже. Или... или не приходите вообще. Я не хочу вмешиваться. — Во что вмешиваться? Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как точка в разговоре. Джессика Ньюман — молодая женщина с усталыми глазами и вечно сжатыми в нитку губами — вообще не открыла. Клэр слышала её шаги за дверью, слышала, как она замерла, услышав стук, а потом — тишина. Никто не ответил. К вечеру, измотанная и злая, она наткнулась на Престона в коридоре. Он нёс стопку бумаг и, увидев её, чуть не выронил их. — Мистер Уиллард! — окликнула она, ускоряя шаг. — Я понимаю, что все заняты. Я понимаю, что конец недели. Но мне нужно буквально пять минут. Почему никто не хочет мне помочь? Престон замер посреди коридора, прижимая бумаги к груди, как щит. Его лицо выражало сложную гамму чувств — страх, сочувствие и что-то ещё, похожее на вину. — Дело не в вас, мисс Нэйт, — тихо сказал он. — Просто... мы не хотим вмешиваться. — Во что вмешиваться? Престон переглянулся с Джессикой, которая как раз вышла из соседнего кабинета и застыла, услышав их разговор. На мгновение в коридоре повисла та особенная, напряжённая тишина, какая бывает перед тем, как кто-то решится сказать правду. — Господи, — не выдержала Клэр, переводя взгляд с одного на другого, — вы что, реально его боитесь? Тишина сгустилась. Престон опустил глаза. Джессика скрестила руки на груди и посмотрела на Клэр долгим, оценивающим взглядом. А потом горько усмехнулась. — А вы как думаете? — спросила она. — Но это же просто... — Клэр запнулась, подбирая слова. — Я знаю, что он неприятный. Я знаю, что он орёт, когда что-то не по его. Но бояться до такой степени? Чтобы не открывать дверь? Чтобы шарахаться от меня в коридоре? Престон и Джессика переглянулись снова. На этот раз в их взглядах было что-то ещё — не просто страх, а что-то более глубокое, более тёмное. Джессика шагнула ближе и понизила голос: — Вы же не знаете, что случилось с прошлой, да? У Клэр внутри что-то сжалось. Она вспомнила Грейс, которая говорила что-то про эту ассистентку, которая «пропала». Но она думала, что это просто слухи. Лабораторный фольклор. Страшилки для новичков. — Нет, — сказала она. — Я знаю только, что её... уволили. Или она ушла. Что-то такое. — Уволили? — Джессика горько усмехнулась, но тут же осеклась. Она посмотрела на Престона. Тот посмотрел на неё. Никто из них не произнёс ни слова. В коридоре повисла странная, тяжёлая тишина. Клэр переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит. Они не говорили. Они не объясняли. Они просто стояли и смотрели друг на друга с каким-то странным, почти болезненным выражением — как люди, которые знают что-то, чего нельзя произносить вслух. — Что? — спросила Клэр, и её голос прозвучал громче, чем она хотела. — Что такое? Что вы мне не договариваете? Престон вздохнул. Коротко, тяжело, словно принимая какое-то решение. Он взял у неё из рук папку — ту самую, которую она таскала с собой весь день в надежде получить подписи, — открыл, нашёл нужную страницу и молча поставил подпись. Потом протянул папку Джессике. Та, всё ещё не глядя на Клэр, расписалась следом. — Держите, — сказал Престон, возвращая папку. Голос у него был глухой, усталый, словно он только что потратил на этот жест последние силы. — Подождите, — Клэр схватила его за рукав. — Вы не можете просто так уйти. Что здесь происходит? Почему никто не хочет мне ничего объяснить? Почему все шарахаются от меня, как от прокажённой? Престон мягко высвободил руку. Джессика уже отошла на несколько шагов, но остановилась, словно ждала его. — Просто... будьте осторожны, мисс Нэйт, — сказал он. — И всё. — Будьте осторожны — и всё? И это всё, что вы можете мне сказать? Они ушли. Быстро, почти бегом, не оглядываясь, словно боялись, что если задержатся ещё на минуту, то скажут слишком много — и это будет стоить им слишком дорого. Клэр осталась стоять в пустом коридоре, прижимая к груди злополучную папку, и чувствовала, как внутри закипает смесь злости и недоумения. — Господи, — пробормотала она, глядя им вслед. — Что он с ними делает? Никто не ответил. В коридоре было тихо, только где-то в отдалении, за толстыми стенами, мерно гудели механизмы — равнодушные, бесстрастные, как само это место. Клэр сжала папку крепче и пошла обратно в свой кабинет. Она села за стол. Чашка с остывшим кофе стояла нетронутой — та самая, которую он оставил утром. Она машинально сделала глоток. Кофе был горьким и холодным, как и всё в этой лаборатории. Она попыталась сосредоточиться на цифрах, но мысли возвращались к Престону и Джессике. К их молчанию. К их страху. К тому, как они переглянулись, когда она спросила про прошлую ассистентку. Когда она уже собралась с силами, чтобы продолжить, в дверь её кабинета осторожно постучали. Вошёл Уайт. Он выглядел уставшим — даже больше обычного, и круги под его глазами стали заметнее, чем были утром. — Мисс Нэйт, я хотел спросить... — он запнулся, оглядел гору папок, которая за день почти не уменьшилась, несмотря на все её усилия, и тихо спросил: — Как вы? — Нормально. — Она пожала плечами и вдруг, сама не зная зачем, добавила: — Знаете, Уайт, он просто бесится, что я нарисовала его с Лейтом. И не признаюсь. Уайт замер. Его лицо побледнело — не метафорически, а буквально, кровь отлила от щёк, оставив кожу цвета лабораторного кафеля. — Так это вы... — он осёкся, бросил быстрый взгляд на дверь, словно боялся, что за ней кто-то стоит, и понизил голос до шёпота. — Так это вы нарисовали?! Клэр посмотрела на него — на его расширенные от ужаса глаза, на то, как он машинально поправил очки дрожащей рукой, — и вдруг усмехнулась. Горько, устало, но с вызовом. — Да, я! Только не говорите мне, Бруно, что вы — взрослый человек, доктор наук, ведущий специалист — боитесь Сойера. Уайт открыл рот, закрыл, потом посмотрел на стопку папок на её столе, тех самых, которые он исправно носил ей по приказу Сойера всё утро и тяжело вздохнул. — Я надеюсь, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала странная смесь страха и уважения, — я надеюсь, это единственное, что он придумал. В смысле... наказание. Клэр ничего не ответила. Лишь устало вздохнула и вернулась к работе. Уайт посмотрел на неё ещё раз, долгим, изучающим взглядом, словно видел впервые. Потом вышел, даже не попрощавшись. Клэр осталась сидеть в тишине. Она смотрела на стопку папок — три месяца протоколов, чужие подписи, бесконечные цифры и думала о том, что Уайт, кажется, только что впервые в жизни посмотрел на неё не как на очередную жертву Сойера, а как на человека, который осмелился дать ему сдачи. Это было приятно. Но приятно не помогало разобрать бумаги. А потом дверь открылась без стука, и на пороге появился Сойер. Белый халат, застёгнутый на все пуговицы. Очки в тонкой металлической оправе. Планшет в руке. Он обвёл взглядом её стол — разбросанные бумаги, недопитый кофе и чуть заметно покачал головой. — Мисс Нэйт, — произнёс он, и в его голосе прозвучало то самое холодное удовлетворение, от которого у неё сводило челюсти, — я вижу, вы не справились. — Я работала весь день, — ответила она, не поднимая глаз. — Я вижу. Но работа не закончена. А значит, вы остаётесь. Клэр наконец подняла на него взгляд. — Остаюсь? — Вы еще не закончили первую партию, можете поспать пару часов на диване в ординаторской. Утром продолжите. И плюсом завтра у вас будет новый список заданий. — Новый список? — она не верила своим ушам. — Вы же сказали, что я должна разобрать эти протоколы! — Я сказал, что вы должны разобрать эти протоколы. — Он положил перед ней ещё один лист, исписанный тем же убористым почерком. — Я не говорил, что это всё, что вам нужно сделать. Здесь перечень дополнительных задач. Ничего сложного: отнести образцы в лабораторию, забрать результаты из испытательного крыла, помочь лаборантам с калибровкой оборудования. Клэр смотрела на список, и ей хотелось то ли закричать, то ли рассмеяться в голос. Образцы. Калибровка. Помощь лаборантам. Это были не задачи — это были бесконечные, выматывающие поручения, рассчитанные на то, чтобы она ни минуты не сидела на месте. — Это не входит в мои обязанности, — сказала она, и голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — Теперь входит. Я ваш начальник. Я определяю ваши обязанности. — Он развернулся к двери, но остановился и, не оборачиваясь, добавил: — И, мисс Нэйт... постарайтесь не заснуть над бумагами. У меня нет времени проверять их дважды. Она ничего не ответила. Просто смотрела на стопку папок, ожидая, что он развернётся и уйдёт. Но он не уходил. Он стоял в дверях, словно ждал чего-то ещё. — Ах да, мисс Нэйт. Я забыл вам сказать. — Он обернулся и поправил очки — короткий, резкий жест указательным пальцем. — Если захотите прогуляться по коридору, не удивляйтесь, что везде охрана. Я попросил их быть здесь сегодня ночью. — Охрану? — Клэр наконец подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Зачем? — Ну, мало ли. — Его губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Вдруг тот нарушитель, который развешивал все эти непотребства со мной и Лейтом, решит нанести новый удар. Охрана сможет его поймать. Он выделил слово «нарушитель» так, словно пробовал его на вкус. Клэр смотрела на него, и внутри у неё всё холодело. Он знал. Знал, что это она, и теперь играл с ней, как кошка с полузадушенной мышью. И охрана была не для того, чтобы кого-то поймать. Охрана была для того, чтобы она знала: она в ловушке. — Я буду осторожна, — сказала она ровно. — Не сомневаюсь. — Он кивнул и вышел, оставив её одну. Клэр смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он выставил охрану. Он запер её в лаборатории на все выходные, с горой бумаг, которую физически невозможно разобрать, и с охраной, которая следит за каждым её шагом. Он загнал её в угол. И он наслаждался этим. Она сжала зубы, взяла ручку и продолжила работать. Если он думает, что она сломается, он глубоко ошибается. Она работала до трёх часов ночи. Разбирала протоколы, сверяла цифры, заполняла бланки, бегала по коридорам с образцами и папками. Правая рука горела так, что она уже не могла держать ручку — пальцы не слушались, немели, срывались. Она попыталась писать левой — медленно, коряво, но всё же. Буквы выходили кривыми, как у первоклассника, но это было лучше, чем ничего. Боль не уходила. Она поднималась от запястья к локтю, от локтя к плечу, пульсировала в такт сердцу, горячая и неумолимая. Клэр знала эту боль. Она жила с ней восемь лет, но сегодня она дошла до той точки, за которой уже невозможно было притворяться, что всё в порядке. Она отложила ручку и потянулась к сумке, стоявшей на полу у стула. Левая рука, здоровая, нашарила внутри блистер. Она достала его и несколько секунд просто смотрела. Трамадол. Сильнодействующий опиоидный анальгетик. Ей выписали его после операции, когда боль была такой, что она не могла спать, не могла есть, не могла думать. Она принимала его только в крайних случаях, когда рука отказывалась работать совсем, а ей нужно было функционировать. Она ненавидела его. Ненавидела то, что он с ней делал. Обезболивание было мощным — боль уходила почти полностью, растворённая в химическом тепле, которое разливалось по телу. Но вместе с ним приходил странный, мутный эффект. Мир становился зыбким, как во сне. Она переставала чувствовать своё тело, не только боль, но и вообще всё. Руки и ноги казались чужими, голова наполнялась ватой, мысли замедлялись, тянулись, как патока. Она могла сидеть и смотреть в одну точку, не в силах пошевелиться. И она боялась этого чувства. Боялась потерять контроль. Но сейчас боль была сильнее страха. Она выдавила таблетку из блистера непослушными пальцами. Посмотрела на неё. Маленькая, белая, безобидная на вид. Потом закинула в рот и запила холодным кофе который она так и не допила. Трамадол подействовал не сразу. Сначала боль просто притупилась, стала не такой острой, не такой всепоглощающей. Она смогла взять ручку. Смогла дописать ещё несколько строк в отчёте. А потом накатило оно — то самое чувство. Стены кабинета поплыли. Звуки стали глухими, как сквозь толщу воды. Её собственные пальцы, держащие ручку, казались чужими, она смотрела на них и не могла понять, кто ими управляет. Мысли замедлились, стали тягучими, как сироп. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Всего на минуту. Просто чтобы переждать. Где-то в глубине сознания, за слоем химического тумана, теплилась холодная, ясная мысль: «Он добился своего. Он довёл меня до таблеток. Он заставил меня глотать эту дрянь». И от этой мысли ей хотелось то ли заплакать, то ли рассмеяться. Она открыла глаза, взяла ручку и продолжила работать. Пальцы почти не слушались, буквы выходили кривыми, строчки плыли перед глазами, но она писала. Она не остановится. Около четырёх утра она рухнула на диван в ординаторской и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, похожий на обморок. В семь утра её разбудил Уайт. Он тихо постучал в дверь ординаторской и вошёл с кружкой свежего кофе и виноватым выражением лица. — Мисс Нэйт, простите, что бужу. Доктор Сойер просил передать новый список поручений. — Он сказал, чтобы вы сначала выполнили вот это, — Уайт протянул ей листок, — а потом уже садились за бумаги. Клэр взяла список, не открывая глаз. Потом заставила себя сесть, потёрла лицо ладонями и прочитала. В списке было двенадцать пунктов. От «проверить температуру в камере 1160» до «принести образцы геля из цеха на четвёртом уровне». Четвёртый уровень находился в другом конце комплекса, и идти туда нужно было пешком — лифт для персонала не работал по выходным. — Он серьёзно? — спросила она. — Боюсь, что да, — ответил Уайт и, не дожидаясь реакции, поспешно ретировался. Клэр выпила кофе залпом, умылась ледяной водой в общей уборной, поправила макияж и пошла выполнять поручения. К полудню она была на грани. Она носилась по лаборатории, как загнанная лошадь: сначала в камеру 1160 — проверить температуру, потом в архив — найти какие-то старые протоколы, потом на четвёртый уровень за гелем, потом обратно, потому что образцы нужно было доставить в лабораторию, потом снова в архив, потому что Сойер сказал, что она принесла не те папки. Она не спала нормально уже почти двое суток, и единственное, что держало её на ногах, — это злость. Чистая, концентрированная, холодная злость, которая горела в груди ярче, чем боль в руке. В коридоре у испытательного крыла её перехватила Грейс. Она вышла из своего кабинета с чашкой кофе и замерла, увидев Клэр. — Господи, — выдохнула она, подходя ближе и вглядываясь в её лицо. — Ты выглядишь как зомби. Нет, серьёзно, как зомби из фильмов ужасов. Ты вообще спала? — Два часа, — ответила Клэр, приваливаясь плечом к стене. — Может, три. Я не знаю… — Что случилось? — Грейс шагнула ближе и понизила голос, оглядываясь по сторонам. — Он узнал про рисунки? — Нет. То есть... он подозревает. Но доказать не может, улик нет. — Клэр кивнула на стопку папок в своих руках. — Это его наказание. Он завалил меня работой на месяц вперёд, заставляет бегать по всему комплексу, как мальчика на побегушках, и, кажется, получает от этого искреннее удовольствие. — Господи, — повторила Грейс. — И что ты будешь делать? — Выполнять. — Клэр оттолкнулась от стены. — А потом — спать. Если доживу. — Надеюсь... — Грейс сжала её плечо, и её пальцы были тёплыми и крепкими. Грейс кивнула и отпустила её. Клэр пошла дальше по коридору, чувствуя, как ноги гудят от усталости, а перед глазами всё плывёт. Она думала о том, что Сойер, наверное, сидит сейчас в своём кабинете, пьёт горячий кофе и представляет, как она мечется по лаборатории, измотанная и униженная. И от этой мысли она сжимала зубы и шла дальше. К вечеру она уже не могла думать. Она сидела за столом, подперев голову рукой, и в десятый раз перечитывала один и тот же абзац. Буквы двоились, строчки плыли, цифры сливались в одну сплошную серую массу. Она чувствовала, как голова сама собой клонится к столу медленно, неумолимо, как подкошенная. Она закрыла глаза всего на секунду, и провалилась в темноту. Проснулась она от того, что кто-то тряс её за плечо. Уайт. Он стоял над ней с перепуганным лицом и протягивал новую папку. — Мисс Нэйт, простите, но доктор Сойер сказал... — Дайте сюда, — перебила она, забирая папку. — Что на этот раз? Образцы с Марса? Анализы из прошлого века? — Просто... протоколы по сто шестьдесят четвёртому, — пробормотал Уайт, и в его голосе было столько вины, что Клэр на мгновение стало жаль его. Но только на мгновение. — Отлично. — Она открыла папку и начала писать, даже не видя, что именно она пишет. Рука дрожала, почерк разъезжался в стороны, но она не останавливалась. Она не доставит ему удовольствия сломаться. Воскресенье слилось с субботой в один бесконечный, изматывающий марафон. Она уже не различала дни, не помнила, когда ела в последний раз, не чувствовала ничего, кроме боли в руке и тупой, всепоглощающей усталости. Она работала на автомате, как машина: взять папку, открыть, проверить цифры, расписаться, закрыть, отложить, взять следующую. И так — час за часом, без перерыва, без передышки. Она спала урывками, прямо на стуле в своём кабинете, и к вечеру воскресенья была вымотана до предела. В десять вечера Сойер появился вновь. Она сидела за столом, подперев голову рукой, и почти засыпала над очередным отчётом. На столе громоздились папки — часть разобранных, часть ещё нетронутых. В кружке плескался холодный кофе. Перед глазами всё плыло. — Мисс Нэйт. — Его голос прозвучал неожиданно близко. Она подняла голову. Он стоял в дверях — всё такой же невозмутимый, с планшетом в руке. — Последнее на сегодня. Нужно проверить протоколы в камере Бокси. — Сейчас? — она с трудом разлепила губы. — Уже поздно. Может, завтра? — Это займёт несколько минут. Проверим и разойдёмся. Вы ведь хотите домой, мисс Нэйт? Клэр вздохнула. Домой. Это слово звучало как обещание рая. Она поднялась ноги затекли, спина ныла, правая рука горела огнём и пошла за ним. Камера Бокси находилась в самом дальнем конце коридора, в отдельном крыле, куда редко заходил кто-то, кроме самого Сойера. Огромная, специально укреплённая комната с толстыми стенами, герметичной дверью и смотровым окном из армированного стекла. Сойер открыл панель управления ту, что находилась снаружи и жестом пригласил её войти в камеру. — Проверьте датчики на задней стене. Они барахлят последнее время. Я пока посмотрю показатели отсюда. Она вошла. Внутри было темно только тусклый аварийный свет горел под потолком, отбрасывая длинные тени на стены. Пахло старым железом, машинным маслом и чем-то ещё чем-то органическим, чему она не могла подобрать названия. В углу, в полумраке, виднелась огромная тёмная масса — Бокси. Клэр подошла к задней стене, щурясь в полумраке, записала показатели датчиков и обернулась. Дверь камеры была закрыта. Она не сразу поняла, что произошло. Подошла к двери, дёрнула ручку — заперто. Постучала по стеклу. За ним, в комнате управления, стоял Сойер. Он смотрел на неё сквозь бронированное стекло — спокойно, отстранённо, словно на лабораторный образец. — Доктор Сойер? Дверь заклинило. Откройте. Он не ответил. Просто стоял и смотрел. И тогда она поняла. — Вы... вы специально. Вы закрыли меня здесь специально. Он ничего не сказал. Его лицо оставалось непроницаемым, но она видела его глаза за стёклами очков. В них не было ни злости, ни торжества. Только холодное, расчётливое любопытство — такое, с каким смотрят на лабораторную крысу, чтобы увидеть, как она поведёт себя в безвыходной ситуации. В углу камеры что-то зашевелилось. Клэр медленно обернулась. Бокси просыпался. Огромная пасть приоткрылась, издав низкий механический гул, похожий на скрежет металла. Он поднялся на лапы — неповоротливо, тяжело, но пугающе быстро. Его глаза — круглые, стеклянные, с вертикальными зрачками — уставились прямо на неё. Пол задрожал под его шагами. У неё подкосились ноги. Она попятилась к двери, вжалась спиной в холодный металл, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле — громко, отчаянно, как птица в клетке. Она хотела закричать, но не могла — горло перехватило ледяной рукой. Она просто смотрела, как Бокси приближается, как его пасть открывается шире — огромная, механическая, с рядами стальных зубов. А потом — вспышка. Разряд тока пронзил тело Бокси, и он взвизгнул, высоко, пронзительно, как раненое животное. В голубоватом свете разряда Клэр увидела то, чего не замечала раньше: цепи. Толстые, металлические цепи, прикреплённые к его лапам и шее. Они натянулись, удерживая его на расстоянии — буквально в метре от неё. Бокси задрожал, дезориентированный ударом, и затих. Дверь за её спиной открылась. Клэр вывалилась в коридор, хватая ртом воздух и прижимая правую руку к груди, и перед глазами всё поплыло. Она не успела ничего ответить, как в глазах потемнело. Очнулась она не от прикосновения, а от громких голосов. Кто-то кричал. Кто-то вызывал охрану. Яркий свет резал глаза, и она зажмурилась, пытаясь понять, где находится. Кафельный пол под щекой был холодным и твёрдым. Она всё ещё лежала в коридоре у камеры Бокси, но вокруг уже собралась толпа: двое лаборантов, начальник смены, Уайт, бледный, с трясущимися руками, и Сойер. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с выражением спокойного, почти брезгливого любопытства. — Она нарушила протокол! — говорил кто-то громко, возбуждённо. — Зашла в камеру без разрешения, без страховки, одна! Если бы не автоматическая система фиксации, Бокси бы вырвался! — Вы понимаете, что могло произойти? — подхватил начальник смены, нависая над ней. — Эта тварь переломала бы пол лаборатории! А если бы он добрался до основных коридоров? Вы вообще думаете, что делаете? Клэр попыталась приподняться, но голова закружилась снова. Она оперлась на левую руку — правая горела огнём, от плеча до кончиков пальцев. Перед глазами всё плыло, лица собравшихся расплывались в мутные пятна. — Я... — её голос был хриплым, чужим. — Я зашла... Он сказал проверить датчики… Все взгляды обратились к Сойеру. Тот поправил очки и покачал головой — медленно, почти с сожалением. — Я просил мисс Нэйт проверить показатели, — сказал он ровно, и его голос перекрыл гул толпы. — Снаружи камеры. С пульта управления. Я не давал указаний заходить внутрь. Это грубейшее нарушение протокола безопасности. Клэр уставилась на него, не веря своим ушам. Он лгал. Он стоял и лгал им всем, глядя прямо в глаза, с тем же спокойным выражением, с которым смотрел на неё через стекло камеры, когда оставил её там наедине с просыпающимся монстром. — Вы... — она задохнулась от ярости. — Вы сами открыли дверь! Вы сказали проверить датчики на задней стене! Вы стояли за стеклом и смотрели, как я... — Мисс Нэйт, — голос Сойера стал холоднее на тон, — я понимаю, что вы напуганы. Обморок, шок, переутомление — всё это может влиять на память. Но обвинять меня в том, что я якобы намеренно подверг вас опасности, — это уже слишком. У вас есть свидетели? Кто-то ещё слышал мои указания? Она молчала. Свидетелей не было. Он позаботился об этом. — Можем проверить записи с камер, — продолжил он всё тем же ровным, рассудительным тоном. — И если они покажут, что вы вошли в камеру Бокси без моего разрешения, без страховки, без сопровождения... что ж, это будет серьёзное дисциплинарное нарушение. Очень серьёзное. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё рушится. Он всё продумал. Камеры. Свидетелей. Её слово против его. У неё не было шансов. — Вы... — прошептала она, и голос сорвался. — Это из-за рисунков. Вы мстите мне из-за рисунков. — Рисунков? — Сойер чуть приподнял бровь, и в его голосе прозвучало что-то похожее на вежливое недоумение. — Ах да, рисунки. Я уже забыл о них. Но раз вы упомянули... возможно, комиссии также будет интересно узнать, что сотрудница, которая развешивает порнографические карикатуры на руководство, также нарушает протоколы безопасности и едва не выпустила из камеры один из самых опасных объектов. Это складывается в определённую картину, не так ли? Уайт, стоявший в стороне, побледнел ещё сильнее. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но осёкся под взглядом Сойера. — Я... — начал было он, но Сойер перебил его: — Доктор Уайт, будьте добры, сопроводите мисс Нэйт в медпункт. А потом — к Лейту. Ему нужно будет принять решение о дисциплинарных мерах. — Но... — Уайт перевёл взгляд на Клэр, которая всё ещё сидела на полу, прижимая правую руку к груди и тяжело дыша. — Может, сначала дать ей отдышаться? Она едва на ногах стоит. — Сначала медпункт, — повторил Сойер. — А потом Лейт. Это не просьба. Уайт кивнул и опустился на корточки рядом с Клэр. Она не смотрела на него. Она смотрела на Сойера, который развернулся и пошёл прочь по коридору — прямой, невозмутимый, словно ничего не случилось. Его шаги звучали ровно, размеренно, и в этом звуке было что-то невыносимо самодовольное. — Мисс Нэйт, — тихо позвал Уайт. — Давайте я помогу вам встать. Она не ответила. Просто поднялась сама медленно, опираясь на стену. Правая рука горела, ноги дрожали, перед глазами всё ещё стояла картина: огромная пасть, стальные зубы, голубоватая вспышка разряда. Но она не позволяла себе упасть снова. Она не доставит ему такого удовольствия. В медпункте ей выдали какую-то таблетку, успокоительное, кажется, измерили давление, посоветовали отдых. Она не слушала. Она сидела на кушетке, прижимая правую руку к груди, и смотрела в одну точку на стене. Война, которую она начала своими рисунками, только что перешла на новый уровень. Он не просто напугал её. Он унизил её перед всей лабораторией, выставил нарушительницей и лгуньей, едва не скормил её Бокси — а теперь собирался довести дело до конца. И самое страшное — у неё действительно не было доказательств. Он всё продумал. Каждую деталь. Кабинет Лейта Пьера был просторным и холодным. Огромный стол буквой «Т», кожаные кресла, панорамное окно, за которым виднелся серый городской пейзаж. Клэр сидела на стуле для посетителей, выпрямив спину и прижимая правую руку к груди та всё ещё горела после падения. Рядом, не садясь, стоял Уайт. Его пальцы нервно теребили край халата. За столом сидел Лейт. Перед ним лежала папка с отчётом о происшествии — сухие строчки, даты, время, показания свидетелей. Он только что выслушал версию Сойера: чёткую, логичную, подкреплённую записями с камер. Теперь он смотрел на Клэр. Сойер стоял у окна, скрестив руки на груди, и его лицо не выражало ничего. Только лёгкая тень удовлетворения в уголках губ — настолько незаметная, что её можно было списать на игру света. — Итак, мисс Нэйт, — произнёс Лейт, откидываясь в кресле. — Давайте подведём итог. Вы вошли в камеру содержания объекта 1160 без разрешения, без страховки и без сопровождения. Это грубое нарушение протокола безопасности. Вы понимаете, что могло произойти? — Я вошла туда по указанию доктора Сойера, — ответила Клэр ровно. — Он сказал проверить датчики на задней стене. Я выполняла приказ. — Доктор Сойер утверждает, что просил вас проверить показатели с пульта управления. Снаружи камеры. Не внутри. — Доктор Сойер лжёт. Лейт перевёл взгляд на Сойера. Тот пожал плечами — лёгким, почти незаметным движением. — У мисс Нэйт нет свидетелей, — сказал он. — Записи с камер наблюдения показывают, что она вошла в камеру по собственной инициативе. Моих указаний на этот счёт не зафиксировано. — Потому что вы отдали их устно, — процедила Клэр, и её голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — Без свидетелей. В конце рабочего дня. Когда вокруг никого не было. Вы всё продумали. — Мисс Нэйт, вы переутомились, — голос Сойера был почти заботливым, и от этого ей хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Вы были рассеяны, делали ошибки в отчётах, засыпали на рабочем месте. Возможно, вы просто... неправильно поняли мои указания. Такое бывает при хроническом недосыпе. Клэр сжала челюсти так, что зубы скрипнули. Он не просто обвинял её. Он выставлял её некомпетентной, уставшей, рассеянной — неспособной адекватно воспринимать реальность. И всё это — с абсолютно невозмутимым лицом, с той самой интонацией спокойного профессионала, которая не оставляла места для возражений. Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла Стелла Грейбер. Она остановилась на пороге, оглядела собравшихся, Клэр с побелевшим лицом, Уайта, нервно теребящего халат, Сойера у окна с его вечной маской невозмутимости, Лейта за столом и её брови чуть приподнялись. — Прошу прощения, — сказала она, проходя к свободному креслу и садясь с той особой грацией, которая всегда отличала её от остальных. — Меня вызвали в связи с инцидентом в лаборатории. Я так понимаю, речь идёт о мисс Нэйт? — Да, — ответил Лейт. — Мы обсуждаем дисциплинарные меры. Стелла поправила юбку, положила ногу на ногу и посмотрела на Клэр. Их взгляды встретились всего на секунду, но Клэр успела заметить в глазах подруги что-то похожее на тревогу. И что-то ещё. Решимость. — Что ж, — сказала Стелла, — я слушаю. Лейт вкратце изложил ситуацию. Стелла слушала молча, не перебивая, лишь иногда переводя взгляд с одного участника разговора на другого. Когда он закончил, она повернулась к Сойеру. — Доктор Сойер, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которую Клэр помнила ещё с юности: спокойная, но опасная, как вода, которая кажется тихой, но скрывает глубокое течение. — Правильно ли я понимаю, что вы обвиняете мисс Нэйт в нарушении протокола, но единственное доказательство — это запись с камеры, на которой видно, что она вошла в камеру? Без аудиозаписи? Без свидетелей? — Да, — ответил Сойер. — Этого достаточно. — Не совсем, — Стелла чуть склонила голову набок, и в этом жесте было что-то птичье — хищное. — Мисс Нэйт утверждает, что выполняла ваш приказ. Вы отрицаете. Это слово против слова. А мисс Нэйт, насколько мне известно, за всё время работы не допускала нарушений. Кроме того... — она сделала паузу, и в комнате стало тихо, — она находится под моим патронажем. Я лично рекомендовала её на эту должность. И если вы обвиняете её в некомпетентности, вы косвенно обвиняете и меня. Лейт чуть приподнял бровь. Он не ожидал такого поворота. — Стелла, — начал он, но она перебила его — мягко, но непреклонно — Я не говорю, что мисс Нэйт невиновна. Я говорю, что доказательств недостаточно. И я не позволю, чтобы мою протеже увольняли на основании одних только предположений. Если вы хотите провести расследование, проводите. Но до тех пор мисс Нэйт остаётся на своей должности. Сойер повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, первая трещина в его безупречной маске. — Вы защищаете её? — спросил он. — Я защищаю справедливость, — ответила Стелла, и её голос стал на тон холоднее. — И напоминаю вам, что без моего приюта ваша лаборатория останется без материала. Так что, возможно, вам стоит быть немного... сговорчивее. В кабинете повисла тишина — тяжёлая, вязкая, как патока. Лейт переводил взгляд с одного на другого. Сойер смотрел на Стеллу. Стелла смотрела на Сойера. Клэр сидела, не смея дышать, и чувствовала, как внутри закипает странная смесь благодарности и унижения. — Хорошо, — сказал наконец Лейт, и его голос прозвучал устало. — Мисс Нэйт, вы не уволены. Но инцидент будет зафиксирован в вашем личном деле. И вы будете отстранены от работы в камерах содержания до окончания расследования. Вам ясно? — Да, — ответила Клэр. — Доктор Сойер, вы согласны с таким решением? Сойер смотрел на Стеллу. Он явно не ожидал, что она вмешается, и ещё меньше — что она использует против него его же оружие: логику, процедуры, субординацию. Его желваки на скулах заходили ходуном — единственный признак того, что внутри у него всё кипит. — Согласен, — процедил он. — Вот и славно. Все свободны. Мисс Нэйт, задержитесь на минуту. Остальные могут идти. Сойер вышел первым, даже не взглянув на Клэр. Уайт выскользнул следом, явно мечтая оказаться где-нибудь подальше отсюда. Стелла поднялась, поправила юбку и направилась к двери. Проходя мимо Клэр, она едва заметно коснулась её плеча — лёгкое прикосновение, которое говорило больше любых слов. Когда дверь закрылась, Лейт повернулся к Клэр. — Мисс Нэйт, — сказал он, и его голос стал тише, почти интимным, — я не знаю, что именно произошло в той камере. Но я знаю Харли... кхм... доктора Сойера. И я знаю, что он может быть мстительным. Очень мстительным. Будьте осторожны. — Я буду глядеть в оба, — ответила она. Лейт кивнул и уже собирался отпустить её, когда вдруг добавил: — Кстати, мисс Нэйт... раз уж мы здесь все собрались... может, ответите на вопрос, который меня мучает? Зачем вы меня нарисовали? Я понимаю — Сойер. Но я-то вам что сделал? Я на собеседовании вас поддержал. Клэр подняла на него глаза. Она была измотана до предела, двое суток почти без сна, боль в руке, трамадоловый туман в голове, ужас камеры Бокси, который всё ещё стоял перед глазами. Но она заставила себя ответить ровно — Вы под горячую руку попали, мистер Пьер. Так что я не специально вас с ним свела. Уж простите. Лейт посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом уголки его губ дрогнули в чём-то, что можно было принять за улыбку. — Идите, мисс Нэйт. И постарайтесь больше не попадать в камеры с опасными объектами. Клэр вышла в коридор и остановилась, прислонившись к стене. Её колени всё ещё дрожали. Правая рука горела. Внутри было пусто — ни злости, ни страха, ни облегчения. Только странная, гулкая пустота. Он пытался уничтожить её. Он почти преуспел. Но она всё ещё здесь. На следующее утро Клэр проснулась с тяжёлой головой и ноющей рукой. Отстранение. Это слово звенело в ушах, как приговор. Она не была уволена — Стелла защитила её, — но доступ в лабораторию ей закрыли до конца расследования. Формально — временно. Фактически — Сойер добился своего. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о том, что теперь делать. Сидеть на веранде и ждать, пока бюрократическая машина «Плейтайм Ко» соизволит её оправдать? Это могло затянуться на недели. А она не привыкла сидеть без дела. Телефон зазвонил, когда она допивала утренний кофе. Голос Стеллы в трубке был деловым, но с тёплыми нотками — так она разговаривала только с Клэр. — Ты как? — Жить буду, — ответила Клэр, потирая запястье. — Спасибо, что вмешалась. Если бы не ты... — Не за что, — перебила Стелла. — Но сидеть без дела тебе нельзя. Лейт сказал, что расследование может затянуться на недели, и я тут подумала: приходи ко мне в приют. Поработаешь пока у меня. Клэр замерла с кружкой в руке. Приют. Дети. Стелла предлагает ей работать с ними, не в лаборатории, не с бумагами об экспериментах, а лицом к лицу. С живыми детьми. С теми самыми, кого потом... — Стелл, ты же знаешь, что я... — начала она. — Знаю, — перебила Стелла. — Всё знаю. Но, может, это именно то, что тебе сейчас нужно? Отвлечься. Побыть в другом месте. И потом — ты будешь под моим присмотром. Я не дам тебя в обиду. Клэр долго молчала, глядя в окно на серое небо. А потом сказала: — Хорошо. Когда выходить? — Завтра. В восемь. Формальности оформим на месте. На следующий день Клэр переступила порог приюта «Дом, милый дом» — того самого, который находился на третьем ярусе заводского комплекса, между Игровой Станцией и лабораториями. И едва оказавшись внутри, она замерла на месте, потрясённая масштабом увиденного. Приют оказался не просто зданием. Это был целый подземный городок, спроектированный так, чтобы казаться идеальным миром. Никаких серых бетонных стен, никаких труб под потолком. Вместо этого — центральный вход, украшенный красной ковровой дорожкой, миниатюрными деревьями с яркими, неестественно-жизнерадостными цветами и уличными фонарями, увитыми гирляндами. Вокруг, словно встречая гостей, застыли картонные фигуры персонажей фабрики. Они выглядели так, словно вот-вот оживут и заговорят. Над головой, на высоте нескольких этажей, раскинулся «искусственный купол, раскрашенный под небо. Голубизна с пушистыми облаками, нарисованное солнце в зените, и вся эта конструкция была подсвечена так, что казалось, будто находишься не под землёй, а где-то в идеальном летнем дне. Атмосфера была... странной. С одной стороны — всё здесь кричало о дружелюбии и заботе. Яркие краски, игрушки, цветы, улыбающиеся лица на плакатах. С другой стороны — Клэр чувствовала какую-то глубокую и не проговариваемую. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком похоже на декорацию. И где-то под всем этим, под слоями краски и картона, таилось знание, для чего на самом деле существует это место. Кабинет Стеллы находился в здании Кабинета Консультанта. С виду обычный офисный дверной проём, но внутри всё было обставлено в фирменном стиле «Плейтайм Ко» ярко, «по-детски», с пробковыми стендами, увешанными карточками, с мягкими креслами, чьи подлокотники были сделаны в виде больших жёлтых ладошек, и с неизменными флажками-гирляндами под потолком. Но за этим показным уютом чувствовалась жёсткая, почти военная дисциплина. Именно здесь вершились судьбы. На этих стульях сидели приёмные родители, не подозревавшие, что выбранный ими ребёнок уже помечен для экспериментов. На этом столе лежали списки, которые Стелла подписывала каждую неделю. Стелла сидела за своим столом, заваленным папками, и выглядела как человек, который не спал всю ночь. — Вот, — она протянула Клэр стопку бумаг. — Это личные дела детей. Их нужно разобрать по алфавиту, подшить и проверить, всё ли заполнено. Ничего сложного. — Я думала, ты дашь мне что-то посерьёзнее, — Клэр взяла папки, взвесила в руке. — Для начала освойся, погуляй по приюту, посмотри, как всё устроено. Если кто-то из воспитателей попросит помочь — помоги. Но без фанатизма. И, Клэр... — Что? — Постарайся не сильно пугать детей своим видом. У тебя лицо сейчас такое, словно ты на допрос идёшь. А у них тут, знаешь ли, и без того стресса хватает. Клэр фыркнула и, взяв папки, принялась за работу. Столик ей выделили в углу кабинета Стеллы, небольшой, но вполне удобный. Она села, разложила бумаги и погрузилась в монотонную, спокойную работу. Алфавитный порядок, даты, подписи ничего сложного. После бесконечных отчётов Сойера это казалось почти отдыхом. Она просидела так около часа. В кабинете было тихо, только шуршали бумаги да скрипело перо Стеллы. А потом дверь распахнулась, и в комнату ворвалась воспитательница. Клэр подняла голову. Женщина крепко держала за плечо мальчика лет шести — худенького, светловолосого, с веснушками на носу. Он шёл, опустив голову, и прижимал к груди что-то лохматое. — Мисс Грейбер! — голос воспитательницы звенел от возмущения. — Опять! Это уже третья за неделю! Клэр опустила глаза к своим бумагам, но слушала. Краем глаза она видела мальчика. Он стоял, опустив плечи, и не пытался оправдываться. В руках у него был плюшевый медведь с круглыми черными глазами и широкой улыбкой. Вот только тело, кажется, было от другой игрушки. Пришитая грубыми стежками, но на удивление аккуратно. Рядом с мальчиком на стуле лежала ещё одна игрушка — видимо, воспитательница принесла с собой. Заяц с медвежьей головой. Комплект. — Я захожу в игровую, а он сидит и перешивает их! — продолжала воспитательница. — Откуда у него вообще иголка? Кто ему дал? Я уже не знаю, что с ним делать! Стелла выслушала поток жалоб с непроницаемым лицом, потом перевела взгляд на Клэр. Та, почувствовав этот взгляд, подняла голову. — Ты уже почти закончила? — спросила Стелла. — Почти. Осталось несколько папок. — Отлично. Можешь пока последить за мальчишкой, пока мы кое с чем разберёмся. Клэр посмотрела на мальчика. На его сгорбленные плечи. На медведя с заячьим телом, которого он прижимал к груди. На его пальцы, которые всё ещё поглаживали игрушку, машинально, успокаивающе. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Пошли. Мальчик поднял голову и посмотрел на неё. Глаза у него были светлые, серьёзные, совсем не детские. Он молча взял со стула зайца с медвежьей головой и пошёл за ней. Она вывела его в коридор и несколько секунд стояла, не зная, куда идти. В игровую? Там шумно. В столовую? Там тоже люди. В конце концов она просто села на широкий подоконник в дальнем конце коридора, где было тихо и падал свет от искусственных окон. Мальчик сел рядом и молча разложил перед собой свои игрушки. Медведь с головой зайца. Заяц с головой медведя. Он достал из кармана нитки, иголку и принялся за работу методично, сосредоточенно, словно не было никого вокруг. Маленькие пальцы двигались ловко. Клэр смотрела, как он работает, и наконец не выдержала. — Зачем ты это делаешь? Мальчик молчал. Она решила, что он не ответит, но через несколько секунд он тихо произнёс: — Так красивее. — Красивее? — она невольно улыбнулась. — Медведь с заячьей головой — это красивее? — У них скучные лица. А когда разные — интереснее. Клэр хмыкнула. В этом был какой-то странный, извращённый смысл. Она решила больше не спрашивать. Если ребёнок занят делом и не плачет, значит, всё в порядке. Она смотрела, как он продевает нитку сквозь плюшевую шкуру, и думала о том, что этот мальчик напоминает ей кого-то. Кого-то, кто тоже не вписывался. Кого-то, кто тоже перешивал реальность, потому что она была слишком скучной. Или слишком страшной. — Ты давно здесь? — спросила она. — Давно, — ответил он, не поднимая головы. — Нравится? — Иногда. Когда не ругают. — За игрушки? — За всё. — Он наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вызов. — Вы тоже доктор? — Вроде того, — ответила она. — А что, похожа? — У вас халат. Как у доктора Сойера. Клэр напряглась. — Ты знаешь доктора Сойера? — Он приходит иногда, — мальчик снова уткнулся в своё шитьё. — Говорит, что у меня хорошие руки. Что я смогу делать красивые вещи. Он мне много чего рассказывает. Он... — мальчик запнулся, подбирая слово, — крутой. — Крутой? — Клэр чуть не поперхнулась. — Ага. Он столько всего знает. Про тела, про механизмы, про то, как работают игрушки. Он говорит, что если я буду стараться, то смогу стать как он. Клэр закрыла глаза. «Стать как он». Сойер обещал ему будущее? Или на самом деле готовит его к трансформации. «Хорошие руки». «Красивые вещи». Она смотрела на этого мальчика, на его тонкие пальцы, ловко орудующие иголкой, на его сосредоточенное лицо и чувствовала, как внутри что-то сжимается. — Ты ему нравишься, — тихо сказала она. — Думаете? — мальчик поднял на неё глаза, и в них было столько надежды, что у Клэр защемило сердце. — Наверное, да... Как тебя зовут? — Куин. Через полчаса Стелла освободилась. Воспитательница ушла, унося с собой конфискованные игрушки и обещание «принять меры». Клэр отвела Куина обратно в игровую и вернулась в кабинет. — Что с этим мальчиком? — спросила она, закрыв дверь. Стелла вздохнула, откидываясь в кресле. — Куин? Сложный случай. Сирота, родители погибли два года назад. Способный, очень способный, но... проблемный. Воспитатели жалуются на него постоянно — то игрушки перешьёт, то подерётся, то откажется есть. А пару месяцев назад им заинтересовался Сойер. — В каком плане? — Клэр села напротив. — Приходит по пятницам. Занимается с ним индивидуально. Говорит, что у мальчика уникальные способности к мелкой моторике. Что он хочет взять его под личную опеку. — Стелла помолчала. — Ты же знаешь, что это значит. — Знаю, — ответила Клэр. — Это значит, что его заберут. Рано или поздно. — Да. Клэр смотрела на закрытую дверь, за которой только что скрылся мальчик с веснушками и медведем с заячьей головой. Этот ребёнок сидел и перешивал игрушки, чтобы сделать их красивее. И Сойер уже выбрал его. Уже приходил к нему по пятницам. Уже обещал будущее. — Я хочу стать его наставником, — сказала она. Стелла приподняла бровь. — Зачем? Клэр, ты понимаешь, что это значит? Ты будешь пересекаться с Сойером. Регулярно. Он приходит к Куину по пятницам. — Именно поэтому. Раз Сойер сам сюда приходит, чтобы с ним позаниматься, я хочу лично это увидеть. Хочу понять, что он ему говорит. Хочу быть рядом, когда он... когда он будет его обрабатывать. Стелла долго смотрела на неё, и в её глазах читалось сомнение. Потом она кивнула. — Хорошо. Я оформлю. Хотя не понимаю зачем. Он же прибьёт тебя — даже я не спасу, если ты снова полезешь с ним воевать. — Вот и увидим, как он будет вести себя при ребёнке, — ответила Клэр, и в её голосе прозвучала холодная решимость. Стелла покачала головой, но ничего не сказала. Клэр вышла в коридор и остановилась на мгновение, глядя в сторону игровой. Где-то вдалеке, за стенами приюта, под землёй, гудели механизмы лаборатории. Где-то там, внизу, Сойер подписывал протоколы и готовил операционные. А здесь, мальчик с веснушками и перешивал игрушки, не зная, что его уже выбрали