Полный вперед

Одиннадцать лет, сердце паука и прощание с детством Тридцать первое июля Гарри встретил в постели — не один. Лили, как всегда, спала, прижавшись к его плечу, её дыхание было ровным, тёплым, щекотало ключицу. Он не двигался, чтобы не разбудить, просто смотрел в потолок и считал удары своего сердца — медленные, тяжёлые, уверенные. Одиннадцать лет. Он прожил целых одиннадцать лет. Половину из них — с мамой, которая стала для ним всем миром. А последний год — с Лили, которая стала больше чем мамой. Которая стала его женщиной. Его будущим. Его смыслом. — С днём рождения, — прошептала Лили, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Уже нет, — она приподняла голову, посмотрела на него заспанными глазами, и улыбнулась. — Одиннадцать лет, Гарри. Ты почти взрослый. — Почти, — согласился он. — Ещё семь лет до совершеннолетия. — А мне кажется, ты уже взрослый, — она провела пальцем по его губам. — Мой взрослый мальчик. — Лили, — он перехватил её руку. — Что ты мне подаришь? — А ты что хочешь? — Тебя, — ответил он, как всегда. — Ты уже меня получил, — она поцеловала его в уголок губ. — В прошлом году. И в позапрошлом. Но на всякий случай — получи ещё. Она поцеловала его долгим, утренним поцелуем — с языком, с прикусами, с тихими стонами, которые Гарри научился издавать в ответ. Её руки скользнули под его футболку (которую он, кстати, надел только потому, что в комнате было прохладно), гладили спину, рёбра, живот. — С днём рождения, — повторила она, отрываясь. — Теперь вставай. Завтрак ждёт. — Какой завтрак? — он потянулся. — Я хочу целоваться. — Целоваться будешь после завтрака. И во время. И вместо десерта. Она встала, накинула его футболку (опять его, чёрную, с длинным рукавом) и вышла из спальни. Гарри полежал ещё минуту, потом натянул штаны и пошёл за ней. На кухне пахло ванилью и корицей. Лили пекла блинчики — стопка уже росла на тарелке, рядом стояла вазочка с мёдом и горка свежих ягод. — Садись, — она махнула рукой. — Сегодня я тебя кормлю. — Ты всегда меня кормишь. — Сегодня — особенно. Она поставила перед ним тарелку с тремя блинчиками, полила мёдом, положила сверху клубнику. — Открывай рот, — скомандовала она. — Лили, мне одиннадцать, я сам… — Открывай, я сказала. Гарри открыл рот. Лили положила кусочек блинчика на язык, и он прожевал, чувствуя, как сладость растекается по нёбу. — Вкусно? — Очень, — он облизал губы. — Но есть кое-что вкуснее. Он потянулся к ней, но она увернулась. — Сначала завтрак, потом — я. — Ты издеваешься, — он надул губы. — Немного, — она чмокнула его в нос и села напротив. — Ешь. У нас целый день впереди. --- Они провели этот день так, как хотели. В обнимку. С поцелуями. Без обязательств, без спешки. Гарри открыл подарки — книги по тёмной магии (редкие, дорогие, которые Лили достала через знакомых), новый комплект чёрных водолазок, золотые часы (с гравировкой «Моему любимому»), и маленькая коробочка, в которой лежало кольцо — тонкое, серебряное, с крошечным серым камнем. — Это что? — Гарри поднял кольцо к свету. — Подарок, — Лили покраснела. — Носи на мизинце. Чтобы помнил, что ты не один. — Я и так помню, — он надел кольцо — оно подошло идеально. — Спасибо, Лили. Ты — лучшая. — Знаю, — она улыбнулась. — А теперь — иди сюда. Я ещё не всё тебе подарила. Она взяла его за руку и повела в гостиную. Там, на диване, она усадила его к себе на колени (хотя он был почти такого же роста, но ей нравилось чувствовать его вес), и начала целовать. Долго. Медленно. Сладко. — Сегодня никаких «нельзя», — прошептал Гарри в её губы. — Кроме одного, — она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Ты ещё слишком мал для секса. Я не хочу тебя травмировать. — Меня уже ничем не травмировать, — он поцеловал её в шею, оставляя лёгкий след. — Мамочка. — Заткнись, — она засмеялась, зарываясь пальцами в его кудри. — И целуй. Они целовались до тех пор, пока за окном не стемнело. Гарри оставил на её шее три новых засоса — она на его — пять. Они пили чай с блинчиками, смотрели старые фильмы, обнимались и шептали друг другу всякие глупости. — Ты представляешь, — сказал Гарри, когда они лежали на диване, укрытые пледом. — Через месяц я уже буду в Хогвартсе. — Представляю, — Лили погладила его по волосам. — И мне уже страшно. — Чего? — Что ты встретишь там какую-нибудь девчонку, — она вздохнула. — Что забудешь меня. — Никогда, — он приподнял голову, посмотрел ей в глаза. — Ты — моя женщина. Всегда. Даже если я встречу тысячу девчонок, ни одна не будет тобой. — Любимый, — прошептала Лили и поцеловала его так, что у него закружилась голова. --- Август пролетел незаметно. Они готовились к школе: купили мантию (чёрную, конечно), учебники, зелья, но палочку решили оставить на потом — Лили хотела, чтобы Гарри выбрал её в Министерстве, у лучшего мастера. Но судьба распорядилась иначе. Письмо пришло утром, когда они пили кофе. Большое, пергаментное, с зелёной печатью. Сова постучала в окно, и Гарри открыл, взял конверт, развернул. — Директор хочет, чтобы кто-то проводил меня, — прочитал он. — Хагрид. Завтра. — Хагрид? — Лили подняла бровь. — Лесничий? — Видимо, — Гарри отложил письмо. — Он заедет завтра утром. На следующий день, когда солнце только поднялось, в дверь постучали. Громко, уверенно, так, что задрожали стёкла. — Я открою, — сказал Гарри, вставая из-за стола. На пороге стоял великан. Почти три метра ростом, с густой бородой и добрыми чёрными глазами, одетый в огромный кожаный плащ. — Гарри? — спросил он, и его голос прозвучал как раскат грома. — Гарри Поттер? — Да, — ответил Гарри, не испугавшись (он вообще мало чего боялся). — А вы — Хагрид? — Он самый, — великан шагнул внутрь, пригибаясь, чтобы не задеть притолоку. — Боже правый, как ты вырос! Я помню тебя крошечным, в пелёнках. А теперь — вон какой! Из кухни вышла Лили, вытирая руки полотенцем. — Доброе утро, Хагрид, — сказала она спокойно. — Лили! — Хагрид просиял. — А вы похорошели! Не знаю, что вы сделали со своей внешностью, но выглядите на семнадцать. Магия, наверное? — Что-то вроде того, — она улыбнулась. — Садитесь за стол. Кофе? Чай? — Чай, если можно, — Хагрид тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул. — И пирожок какой-нибудь. Я с утра не ел. Лили поставила перед ним чашку и тарелку с домашними пирожками. Хагрид съел три штуки за минуту, запил чаем и выдохнул. — Хорошо. А теперь — к делу. — Он повернулся к Гарри. — Ты готов к школе? — Думаю, да, — Гарри пожал плечами. — У меня уже есть мантия, книги, зелья. Только палочку не выбрал. — Это мы сегодня сделаем, — Хагрид хлопнул ладонью по столу, и чашка подпрыгнула. — Олливандер — лучший. Он подберёт тебе то, что нужно. — А вы нас проводите? — спросила Лили. — Конечно! — Хагрид поднялся. — Поехали прямо сейчас. Я на метле, а вы — как хотите. — На машине, — сказала Лили. — Гарри, одевайся. --- Лондон, Косой переулок, лавка Олливандера. Гарри слышал об этом месте — самые старые палочки в Англии, семейный бизнес с тысячелетней историей. Внутри было темно, пахло деревом и магией. Колокольчик над дверью звякнул, и из глубины вышел старик с серебристыми глазами. — Ах, Гарри Поттер, — сказал Олливандер, подходя ближе. — Да-да, я ждал вас. Ваш отец покупал палочку у моего отца. К сожалению, он сейчас… ну, вы знаете. А мать… — Мать здесь, — Лили встала рядом. — О, Лили, — Олливандер поклонился. — Вы прекрасны. Вы всегда были прекрасны. А теперь — давайте посмотрим, что подойдёт вашему сыну. Он принялся мерить Гарри палочками одну за другой. Тис, остролист, дуб, красное дерево — ни одна не подходила. Гарри вежливо улыбался, но чувствовал, что магия внутри него не откликается. — Странно, — пробормотал Олливандер, почёсывая затылок. — Я перебрал почти всё. Остались только самые старые, экспериментальные. Вы не против? — Пробуйте, — кивнул Гарри. Олливандер ушёл в заднюю комнату и вернулся с пыльной шкатулкой, перевязанной серебряной лентой. — Эта палочка лежала здесь тысячу лет, — сказал он. — Её сердцевина — сердце ледяного паука. Acromantula Glacialis. Вымерший вид. Никто не мог её активировать. Но может быть, вам повезёт. — Ледяного паука? — Гарри взял палочку, и в тот же миг его магия взревела. Иней покрыл пальцы, из кончика палочки вырвался серый луч, а на стене появилась тень — огромный паук, сплетённый изо льда. — Невероятно, — прошептал Олливандер. — Она выбрала вас. Сотни лет ждала — и дождалась. Гарри повернул палочку в руках — гладкая, чёрная, с серебряным набалдашником в виде паучьей головы. Ему она нравилась. Сидела в руке как родная. — Спасибо, — сказал он. — Не благодарите, — Олливандер поклонился. — Это судьба. Хагрид, стоявший в углу, нахмурился. Лили побледнела. — Гарри, — позвала она. — Пойдём. — Идём, — он спрятал палочку в карман и вышел на улицу, не замечая их тревожных взглядов. --- Вечером, когда Хагрид уехал докладывать обо всём директору, Лили сидела в спальне Гарри и нервно теребила край одеяла. — Ты расстроена? — спросил Гарри, садясь рядом. — Нет, — она покачала головой. — Но эта палочка… Сердце ледяного паука. Никто не мог её активировать. А ты смог. Что это значит? — Что я — особенный, — он взял её за руку. — Ты и так это знала. — Знала, — она вздохнула. — Но теперь у меня есть доказательства. — Лили, — он притянул её к себе. — Не бойся. Что бы ни случилось, я всегда буду твоим. А палочка — просто инструмент. — Просто инструмент, — повторила она. — Как и моя магия. Она поцеловала его — коротко, но с такой нежностью, что у Гарри защипало в глазах. — Завтра мы едем в Хогвартс, — сказал он. — Завтра, — кивнула Лили. — Ты будешь скучать? — Умру без тебя. — А я без тебя, — он обнял её крепче. — Но я буду писать. Совы летают быстро. — Пиши каждый день. — Каждый день, — пообещал он. Они легли спать, обнявшись, и долго не могли уснуть — говорили, шептались, целовались в темноте. — Лили, — позвал Гарри. — Ммм? — Я люблю тебя. Сильнее, чем любую магию. — А я тебя, — она поцеловала его в кончик носа. — Сильнее, чем жизнь. --- На следующее утро они стояли у машины, загруженной чемоданами. Хагрид ждал у камина — он должен был аппарировать на платформу 9¾, а Лили и Гарри ехали на Land Rover. — Я буду скучать, — сказал Гарри, глядя на дом. — А я — больше, — Лили взяла его за руку. — Но мы увидимся на Рождество. И ты будешь писать. — Каждый день, — повторил он. Они сели в машину, завели двигатель и поехали к Лондону, оставляя позади Годрикову Впадину, детство и всё, что было раньше. Впереди была школа. Друзья. Враги. Магия. Но главное — впереди была она. Лили. Его женщина. Его будущее. И никакой Хогвартс не мог этого изменить.Прощание, поезд и ледяная аристократка Первое сентября Гарри встретил в своей постели — на этот раз один. Лили встала раньше, он слышал, как она гремит кастрюлями на кухне, как шипит кофеварка, как она напевает себе под нос тот самый старый магловский романс. Он полежал ещё пару минут, глядя в потолок, потом сел, потянулся — мышцы приятно хрустнули. Полгода тренировок не прошли даром. Его тело стало ещё более жилистым, ещё более сильным. Он мог подтянуться тридцать раз, отжаться сто, пробежать пять километров без одышки. Магия тоже росла — ледяные пауки теперь получались с первого раза, а его фирменные серые цепи выдерживали даже попытки Лили их разорвать. — Гарри! — крикнула Лили снизу. — Завтрак готов! Через час выезжаем! — Иду! — он натянул чёрные джинсы, водолазку, сунул ноги в ботинки. Очки — золотые, для красоты — надел уже на лестнице. На кухне стоял аромат свежих блинчиков, бекона, кофе. Лили суетилась у плиты в его футболке — опять его, чёрной, с длинным рукавом, которая болталась на её 17-летнем теле, открывая длинные стройные ноги. Гарри смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается привычный огонь. Полгода они жили как муж и жена — ну, почти. Целовались до одури, оставляли засосы друг на друге, спали в обнимку. Но до секса так и не дошли. Лили держала границу, хотя иногда, когда он особенно настойчиво целовал её шею, у неё срывалось дыхание, и она шептала: «Не сейчас. Ты ещё слишком мал». — Слишком мал для кого? — однажды спросил он. — Для меня, — ответила она. — Я хочу, чтобы первый раз у тебя был по любви. А не потому, что гормоны бьют в голову. — А разве не по любви? — он тогда обиделся. — По любви, — она поцеловала его в нос. — Но я боюсь. Боюсь, что это сломает что-то между нами. Дай мне время. Он дал. Время у них было. Теперь вот — школа. — Садись, — Лили поставила перед ним тарелку с горой блинчиков. — Ешь, пока горячие. — Ты меня откармливаешь? — он откусил кусок. — Откармливаю, — она села напротив, подпёрла щёку рукой. — В Хогвартсе, говорят, кормят хорошо, но я не верю. Сам знаешь, какая бывает столовская еда. — Лили, я одиннадцать лет прожил на твоей кухне. Думаешь, я не выживу в школе? — Думаю, ты будешь тосковать по моим блинчикам, — она улыбнулась. — И по мне. — И по тебе, — согласился он. — Поэтому буду писать каждый день. — Каждый день, — кивнула она. — Иначе я приеду. Прямо в школу. Директору пожалуюсь. — Ты не пожалуешься. — Пожалуюсь, — она наклонилась и чмокнула его в губы. — Я теперь такая. Ревнивая и скандальная. — Ты всегда была ревнивой, — он дожевал блинчик, запил кофе. — Помнишь Эмму? Ты чуть её не убила. — А она чуть не убила меня, — Лили помрачнела. — Но это в прошлом. Её посадили, и слава Мерлину. Они доели, и Лили встала: — Пойдём собираться. Я хочу убедиться, что ты ничего не забыл. Подъём на второй этаж, в комнату Гарри. Он хотел пойти сам, но Лили схватила за руку: — Нет, я с тобой. В комнате царил идеальный порядок. Чемодан — чёрный, кожаный, с серебряной гравировкой «H.J.P.» — стоял у кровати. Лили открыла его, начала перебирать вещи. — Мантия? Есть. Учебники? Есть. Палочка? — она подняла ту самую, с сердцем ледяного паука. — На месте. Зелья? Пергамент? Перья? Всё есть. — Я сам собирал, — напомнил Гарри. — Я знаю, но я должна убедиться. Она закрыла чемодан, повернулась к нему. Глаза её блестели — она сдерживала слёзы. — Ну чего ты? — он шагнул ближе. — Я же не на войну. — Как будто на войну, — она уткнулась носом в его плечо. — Без тебя будет пусто. — А я без тебя — ещё пустее, — он обнял её, погладил по спине. — Но мы справимся. Ты будешь работать, я — учиться. А вечерами будем разговаривать через камин. Или совы. — Совы, — кивнула она. — Каждый день. — Каждый день. Она подняла голову, и он увидел, что она всё-таки плачет — тихо, беззвучно, только слёзы текут по щекам. — Не плачь, — он вытер их пальцами. — Ты же Лили Поттер. Ты сильная. — Я слабая, — она всхлипнула. — Когда дело касается тебя. — Тогда целуй меня, — сказал он. — Целуй, пока не пройдёт. Она поцеловала — долгим, медленным, влажным поцелуем, с языком, с прикусами, с тихими стонами. Гарри отвечал — уже не так неумело, как год назад, а уверенно, почти по-взрослому. Его руки скользили по её талии, по бёдрам, по спине — везде, где он знал, она любит. — Ещё, — прошептал он. — Домогаешься до матери? — она усмехнулась сквозь слёзы. — До женщины, — поправил он. — Которая мне нравится. — Нравится? — Которая меня сводит с ума. Она поцеловала его снова — теперь в шею, оставляя очередной засос. Гарри запрокинул голову, застонал — тихо, протяжно, как она любила. — Чтобы знал, чей ты, — прошептала Лили. — Я и так знаю, — он погладил её по волосам. — Твой. Всегда твой. Они стояли так долго — обнявшись, переплетённые, пока за окном не начало светать. Потом Лили отстранилась, вытерла лицо. — Всё, идиот. Хватит соплей. Поехали. — А ты? Ты тоже плакала. — Я не плакала. У меня аллергия на Гарри Поттера. — Вот как? — он усмехнулся. — Лечиться надо. — Лечусь, — она чмокнула его в нос. — Поцелуями. --- Land Rover Discovery стоял у дома, багажник был забит вещами Гарри. Лили села за руль, он — на пассажирское сиденье. — До Лондона час, — сказала она, заводя двигатель. — Я буду нарушать скорость. — Как хочешь, — он пристегнулся. — Но я хочу доехать живым. — Живым доедешь, — она выжала газ. Дорога пролетела незаметно. Они почти не разговаривали — только держались за руки, пока одна рука Лили была на руле, и смотрели на проплывающие поля. Иногда она подносила его пальцы к губам и целовала. — Ты будешь скучать по мне? — спросил Гарри, когда Лондон показался на горизонте. — Умру без тебя. — Не умирай. Я ещё не женился на тебе. — Вот когда женишься, тогда и умру, — она усмехнулась. — От счастья. Они въехали в город, нашли Кингс-Кросс, припарковались. Лили выключила двигатель, повернулась к нему. — Гарри, — сказала она серьёзно. — Обещай мне кое-что. — Что? — Не связывайся с плохими девочками. Особенно если они просят уединиться… обычно это заканчивается девятью месяцами. Если ты понимаешь, о чём я. Гарри покраснел до корней волос. Он, конечно, знал, откуда берутся дети — Лили не скрывала, но обсуждать это с ней напрямую было… странно. — Мне одиннадцать, — сказал он. — В одиннадцать уже знают, — она взяла его лицо в ладони. — Просто будь осторожен. Не доверяй тем, кто слишком настойчив. И помни — ты мой. Она поцеловала его. Долго, медленно, с таким оттенком собственничества, что у прохожих, наверное, загорелись бы уши. Но им было всё равно. — Пошли, — она вышла из машины, достала чемодан. Платформа 9¾ встретила их шумом, паром и суетой. Паровоз «Хогвартс-экспресс» пыхтел у перрона, родители обнимали детей, дети — родителей. Лили взяла Гарри за руку и потянула к вагонам. — Обещай, что будешь есть нормально, — сказала она. — Не только сладкое. — Обещаю. — И спать ложиться вовремя. — Лили. — И не дразнить учителей. — Лили! — И писать мне. Каждый день. Я серьёзно. Если не будет письма три дня — я приеду. Я узнаю, как добраться до Хогвартса. Я директору голову откручу. — Лили, — он остановился, развернул её к себе. — Я буду писать. Каждый день. Я обещаю. Она посмотрела на него — покрасневшая, со взъерошенными волосами, в его футболке под пальто — и вдруг рассмеялась. — Я веду себя как твоя мамочка? — Немного, — он улыбнулся. — Я и есть твоя мамочка, — она чмокнула его в губы. — И девушка. И будущая жена. И всё в одном флаконе. — Мне нравится этот флакон, — он обнял её. — Очень. — Мне тоже, — она прижалась к нему, и они стояли так посреди платформы, пока другие родители не начали на них коситься. Потом она отстранилась, взяла его лицо в ладони, поцеловала в лоб, в щёки, в нос, в подбородок, в губы — быстро, по-птичьи. — Иди, — сказала она. — Не опаздывай. — Я тебя люблю, Лили. — Я тебя больше. Он взял чемодан и залез в вагон. Обернулся у двери — она стояла, махала рукой, и слёзы снова текли по её щекам. Гарри махнул в ответ и скрылся в коридоре. --- Поезд тронулся. Гарри прошёлся по вагонам, заглядывая в купе. В первом сидела девушка с пышными каштановыми волосами и читала книгу — толстую, с закладками. Она подняла глаза. — Привет, — сказала она. — Ты на первом курсе? — Да, — Гарри кивнул. — А ты? — Тоже. — Она захлопнула книгу. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. А тебя? — Гарри Поттер. — Поттер? — она оживилась. — Тот самый? Сын Лили Поттер, которая работала в Министерстве? Я читала о ней. Она участвовала в задержании опасной преступницы год назад. — Эмма, — Гарри поморщился. — Да, было дело. — А твой отец? — Умер, — коротко сказал он. — Ой, извини, я не хотела… — Ничего, — он перебил. — Ты одна? Можно сесть? — Да, конечно! Он сел напротив. Гермиона тут же начала задавать вопросы — о магии, о Хогвартсе, о книгах, которые он читал. Гарри отвечал односложно. Ему она показалась… правильной. Слишком правильной. Каждая фраза, каждый жест — будто по учебнику. — Ты читал «Теорию трансфигурации»? — спросила она. — Читал. — А «Историю магии»? Там столько интересного о восстании гоблинов! — Читал. — И что ты думаешь? — Думаю, что ты очень умная, — сказал Гарри, чтобы не обидеть. — Но мне пора. Надо найти друзей. — Но мы же можем быть друзьями! — она искренне удивилась. — Можем, — он встал. — Увидимся в школе. Он вышел в коридор, перевёл дух. «Душная девчонка, — подумал он. — До безумия правильная. Блевать хочется». Следующее купе показалось ему более привлекательным — там сидел рыжий мальчик с веснушками и жевал пастилку. Рядом валялась коробка с зельями. — Свободно? — спросил Гарри. — Ага, — рыжий подвинулся. — Рон Уизли. А ты? — Гарри Поттер. — Ух ты! — Рон вытаращил глаза. — Ты… — Знаю, знаю, сын Поттеров, бла-бла-бла, — Гарри сел. — У тебя есть что-нибудь поесть? Я голодный. — Вот, — Рон протянул коробку с пастилками. — Мама положила. И бутерброды. Гарри взял бутерброд, откусил. Рон смотрел на него как на чудо. — Ты правда встречался с Тёмным Лордом? — спросил он. — Нет. Я с ним не встречался. Он хотел убить моих родителей. Не вышло. — Круто, — Рон откусил пастилку. — Мой отец говорит, что он ещё вернётся. Тёмный Лорд. — Может быть, — Гарри пожал плечами. — Но тогда я буду готов. Рон ничего не сказал. Он вообще не блистал умом — Гарри это понял сразу. Но он был добрым и бесхитростным, и это подкупало. Они сидели молча, глядя в окно. Гарри думал о Лили. Она уже, наверное, дома, сидит на диване, смотрит на пустующее его место, и плачет. Он достал пергамент, быстро набросал: «Лили, я в поезде. Всё хорошо. Целую. Г.» И отправил сову, которую предусмотрительно купил на Косом переулке. — Ты уже письмо пишешь? — удивился Рон. — Кому? — Девушке, — сказал Гарри. — У тебя есть девушка? — Рон округлил глаза. — Есть. — И как её зовут? — Лили. — Красивое имя, — Рон кивнул. — А она учится в Хогвартсе? — Нет, — Гарри улыбнулся. — Она работает. Но мы переписываемся. Он не стал уточнять, что Лили — его мать. Рон бы не понял. Да и не нужно было. Дверь купе открылась, и на пороге появилась девочка. Платиново-белые волосы собраны в высокий хвост, серые глаза смотрят с холодным превосходством, форма отглажена до скрипа. — Поттер, — сказала она, и её голос был как скользкий ледок. — Меня зовут Драцина Малфой. Ты сядешь со мной. — Вот как? — Гарри поднял бровь. — А если я не хочу? — Захочешь, — она усмехнулась. — Моё купе гораздо удобнее. И там есть Дафна — она, по крайней мере, умеет вести светскую беседу. В отличие от твоего… — она кинула взгляд на Рона, — друга. Гарри посмотрел на Рона. Тот покраснел, сжал кулаки. — Я приду, — сказал Гарри, вставая. — Но только потому, что мне надоело смотреть, как ты ешь. — Иди, — Рон махнул рукой. — Всё равно. Гарри вышел в коридор и пошёл за Драциной. В её купе было просторнее, сиденья мягче, и пахло дорогими духами — цветами и снегом. В углу сидела ещё одна девочка — русая, с голубыми глазами, в такой же идеальной форме. — Дафна Гринграсс, — представилась она. — Гарри, — кивнул он, садясь напротив. — Поттер, — закончила Драцина, садясь рядом с Дафной. — Мы всё о тебе знаем. Сын Лили Поттер, вдовы Джеймса Поттера. Отец погиб при невыясненных обстоятельствах. Мать — сотрудник Министерства. Недавно омолодилась, но это секрет. — Откуда вы знаете? — Гарри прищурился. — У моей семьи хорошие источники, — Драцина улыбнулась — холодно, как снежная королева. — Но не бойся. Я не собираюсь распускать слухи. — Драцина, — Дафна толкнула её локтем. — Будь вежливее. — Я вежлива, — отрезала Драцина. — Я просто констатирую факты. Гарри смотрел на неё. Платиновые волосы, фарфоровая кожа, острый подбородок. Красивая, как ледяная статуя. И такая же холодная. — Ты в Слизерине будешь? — спросила Драцина. — Не знаю, — он пожал плечами. — Шляпа решит. — Ты будешь в Слизерине, — уверенно сказала она. — Я чувствую. У тебя есть амбиции. — У всех есть амбиции, — возразил Гарри. — У некоторых — больше, — она придвинулась ближе, и он почувствовал запах её духов — морозный, как зимнее утро. — Например, у меня. Я хочу стать министром магии. А ты? — Я хочу быть счастливым, — ответил Гарри. Драцина фыркнула. — Счастье — это для слабых. Власть — вот что важно. — Власть — это коррозия, — Гарри покачал головой. — Она разъедает душу. — У тебя есть душа? — она склонила голову набок. — Я думала, Поттеры — просто упрямые идиоты. — Поттеры — живые люди, — он улыбнулся. — А Малфои — ледяные королевы. — Ледяные королевы правят миром, — она не отвела глаз. — Запомни, Поттер. Я ещё покажу тебе. Дафна вздохнула и достала книгу. — Вы двое можете флиртовать без меня. — Мы не флиртуем, — в один голос сказали Гарри и Драцина. Они посмотрели друг на друга, и Драцина чуть приподняла уголок губ. — Ладно, — сказала она. — Возможно, ты не такой идиот, как я думала. — Возможно, ты не такая стерва, как все говорят, — ответил Гарри. — Я стерва, — она усмехнулась. — Но умная стерва. Они разговаривали ещё полчаса — о магии, о Хогвартсе, о политике. Драцина оказалась начитанной и острой на язык. Гарри было интересно с ней, хотя он чувствовал — она опасна. Такие, как она, предают, если им это выгодно. Когда поезд замедлил ход, объявили: — Прибытие в Хогсмид. Первокурсникам — к лодкам. Гарри вышел из купе, попрощался с Драциной и Дафной. Рон уже ждал его в коридоре. — Ну как? — спросил он. — Нормально, — Гарри пожал плечами. — Она… интересная. — Она — змея, — буркнул Рон. — Вся семья Малфоев — змеи. Мой отец говорит, что они были пожирателями смерти. — Может быть, — Гарри спустился на платформу. — Но я сам разберусь. Они пошли к лодкам — маленьким, деревянным, которые ждали на берегу чёрного озера. Замок Хогвартс высился впереди, освещённый тысячами огней. — Гарри, — окликнула его Лили — нет, не Лили, это было эхо в голове. Он представил, как она сейчас сидит у камина и ждёт его письма. — Я напишу, — прошептал он в темноту. — Обязательно. Он сел в лодку рядом с Роном и Гермионой, которая нашла их на платформе и теперь сияла от восторга. Лодки отчалили, и Хогвартс стал приближаться. — Красиво, — сказала Гермиона. — Ага, — кивнул Рон. Гарри смотрел на замок, но думал о другом. О её губах, о её руках, о том, как она целовала его перед отъездом. О том, что теперь их разделяют сотни миль. «Но мы будем вместе, — подумал он. — Всегда. Даже если я в Хогвартсе, а она — в Годриковой Впадине. Даже если школа, экзамены, магия. Она — моя. И я — её». Лодка ткнулась в берег. — Первокурсники, за мной! — раздался голос профессора МакГонагалл. Гарри ступил на землю Хогвартса — места, где его ждали испытания, друзья, враги и, возможно, ответы на вопросы, которые он пока не решался задать. Но ни одно из них не было важнее одного: увидит ли он Лили на Рождество? И ответ был — да. Иначе он просто сбежит из этой школы к чёртовой матери.Лёд Слизерина и пламя Гриффиндора Лодки скользили по глади чёрного озера, словно ножи по масляному шёлку. Вода была непроглядно-тёмной, но в глубине иногда мелькало что-то живое — то ли рыба, то ли древняя магия самого замка. Гарри сидел на жёсткой деревянной скамье, положив руки на колени, и смотрел, как Хогвартс вырастает из ночи. Величественный, как старый дракон, уставший от битв, но всё ещё опасный. Тысячи окон горели тёплым светом, и в этом свете было обещание — новых знаний, новых врагов, новых возможностей. Рядом с ним сидела Дафна Гринграсс. Блондинка с серебристыми волосами, которые в темноте казались почти белыми. Её лицо было гладким, как фарфор, глаза — холодными, как зимнее небо. Она не смотрела на Гарри. Она смотрела на замок, и на её губах блуждала лёгкая, едва заметная усмешка. — Слизерин, — сказала она тихо, так, чтобы никто не услышал. — Мы будем в Слизерине. — Уверена? — спросил Гарри. — Уверена, — она повернула голову, и её взгляд скользнул по его лицу — оценивающе, но без враждебности. — Мой отец говорит, что змеи всегда находят своих. Ты — змея, Поттер. Я чую. — А ты? — Я — лавр, — она улыбнулась. — Но лавр может быть ядовитым. Если его разозлить. Гарри усмехнулся. Дафна ему нравилась — умная, сдержанная, без этой слизеринской грызни, которую он уже предчувствовал. С другой стороны от него сидела Гермиона. Она вцепилась в борт лодки побелевшими пальцами и смотрела на воду с таким ужасом, будто оттуда вот-вот вылезет Кракен. — Ты не умеешь плавать? — спросил Гарри. — Я умею, — прошептала она. — Но вода… она такая… тёмная. — В ней ничего нет, — сказал Гарри. — Только маглыки. И пара древних кальмаров. Они безобидные. — Кальмары?! — Гермиона побледнела ещё сильнее. — Шучу, — он отвернулся. Драцина сидела напротив, сложив руки на груди, и сверлила Дафну взглядом. Её платиновый хвост качался в такт лодке, а серые глаза, казалось, прожигали дыры в затылке блондинки. — Ты слишком близко к нему, Гринграсс, — сказала Драцина ледяным тоном. — Лодка тесная, Малфой, — невозмутимо ответила Дафна. — Или ты предлагаешь мне сесть на колени к Поттеру? Уверена, он не против. — Я против, — буркнул Гарри. — Видишь? — Дафна усмехнулась. — Он не хочет. Успокойся. — Я спокойна, — Драцина отвернулась, но её пальцы сжали подол мантии. Рядом с ними, в соседней лодке, Рон сидел с Невеллиной — пухленькой девочкой, которая непрерывно всхлипывала: — Жаба… моя жаба… её зовут Тревор… я потеряла её на платформе… — Да заткнись ты! — рявкнул Рон, но Невеллина заревела ещё громче. Гарри не обратил на них внимания. Его взгляд был прикован к замку. Он чувствовал магию этого места — она разливалась в воздухе, как электричество перед грозой. Его собственная магия, серая и холодная, откликалась на неё. Палочка в кармане потеплела. — Волнуешься? — спросила Дафна. — Нет, — сказал Гарри. — Я уже всё решил. — Что именно? — Кто я. И чего хочу. Она не стала уточнять. Лодки причалили к подземному причалу, и студенты выбрались на скользкие камни. Впереди, у дверей в замок, стояла профессор Макгонагалл — высокая, строгая, с зелёной мантией и пронзительным взглядом. — Первокурсники, за мной, — сказала она, и её голос разнёсся по тишине. Они прошли через двойные двери, через вестибюль, где факелы отбрасывали длинные тени на каменные стены. Впереди был Большой зал. Тысячи парящих свечей, чёрное небо, отражающееся в потолке, и четыре длинных стола, за которыми сидели ученики в чёрных мантиях. — Подождите здесь, — Макгонагалл указала на место у входа. — Когда я назову ваше имя, вы подойдёте, сядете на стул, и шляпа решит вашу судьбу. — А если шляпа не может решиться? — спросила какая-то девочка сзади. — Такого не бывает, — ответила Макгонагалл. — Но если бы случилось… пришлось бы ждать. Шляпа никогда не ошибается. Она ушла. Гарри стоял между Драциной и Дафной, чувствуя, как на него смотрят со всех сторон. Фамилия Поттер что-то значила здесь. Или ничего. Скоро он узнает. Первые имена полетели, как проклятия. Ханна Аббот — Пуффендуй. Сьюзен Боунс — Пуффендуй. Терри Бут — Когтевран. Гарри почти не слушал. Он смотрел на профессорский стол, на Снейпа — чёрные волосы, сальная бахрома, крючковатый нос. Снейп смотрел на него. Без улыбки. Без враждебности. Просто… смотрел. «Он знает, кто я, — подумал Гарри. — Или кого он во мне видит». Лили. Он видел в нём Лили. Гарри чувствовал это кожей. — Гарри Поттер! — объявила Макгонагалл. Зал затих. Шёпот пробежал по столам как ветер. Гарри пошёл к стулу, не торопясь, мягкими шагами, как леопард, который вышел на охоту. Его мантия почти не шуршала, кудри падали на глаза, очки блестели при свете свечей. Он сел. Шляпа опустилась на его голову. Она была тяжёлой, тёплой и… старой. Очень старой. — Хм, — раздался голос в его голове. — Непростой случай. Совсем непростой. — Давайте быстрее, — мысленно ответил Гарри. — Не торопи, молодой Поттер. Я ношу шляпу тысячу лет. Я могу думать столько, сколько нужно. А нужно — долго. Ты… ты странный. Твоя магия — холодная, серая. Твоя душа — тоже. Но там, внутри, есть огонь. Только не золотой, как у Гриффиндора. И не зелёный, как у Слизерина. Какой-то… синий? Или фиолетовый? Ты не подходишь никуда. — Я подойду туда, где мне будет полезно, — сказал Гарри. — Полезно? — шляпа удивилась. — Обычные дети хотят смелости, славы, друзей, власти. А ты хочешь пользы. Как старик. — Я не старик. Я прагматик. — Ох, эти прагматики… — шляпа вздохнула (если шляпа вообще могла вздыхать). — В тебе есть смелость. Ты не боишься ничего. Даже меня. Даже смерти. Я чую это. В Гриффиндоре ты бы нашёл друзей. Верных, до конца. — Друзей, которые предадут, если я сверну не туда? — Гарри усмехнулся. — И это тоже, — шляпа задумалась. — Но есть ещё амбиции. Ты хочешь быть лучшим. Не чтобы доказать другим, а чтобы доказать себе. И ненависть — да, у тебя есть ненависть. К себе, к миру, к тем, кто слаб. Это тёмная сторона. Слизеринская. — Тогда отправляйте меня в Слизерин. — Не так быстро, — шляпа остановила его. — Я не закончила. У тебя есть ум. Острый, холодный, аналитический. Когтевран принял бы тебя с распростёртыми объятиями. Ты бы стал лучшим учеником за последние сто лет. — Мне не нужны книги, — сказал Гарри. — Мне нужна сила. — А Пуффендуй? Верность, терпение, труд. Ты дисциплинирован. Ты умеешь ждать. Ты бы стал опорой для своего факультета. — Я ничья опора, — Гарри покачал головой. — Я сам по себе. — Значит, Слизерин, — шляпа замялась. — Но боюсь… боюсь, что ты там застынешь. Лёд твоей магии станет толще. Ты потеряешь человечность. Если она у тебя ещё есть. — Она есть, — тихо сказал Гарри. — Один человек её сохраняет. — Лили, — шляпа произнесла имя, и в её голосе была грусть. — Твоя мать. И не только. Я вижу твои мысли. Ты любишь её не как сын. И она любит тебя не как мать. Инцест — опасная игра, Поттер. Она может сломать тебя. — Или сделать сильнее, — ответил Гарри. — Не ваше дело. — Моё дело — распределять, — шляпа вздохнула. — Я никогда не колебалась так долго. Ты — первый. Ни Гриффиндор, ни Слизерин, ни Когтевран, ни Пуффендуй не подходят тебе идеально. Ты — серая зона. — Тогда назовите туда, где я смогу быть серым, — Гарри нетерпеливо пошевелился. — Слизерин, — шляпа выдохнула. — Только там тебе дадут свободу. И проклянут. Но это твой выбор. — Мой выбор. — Тогда… — шляпа набрала воздуха. — СЛИЗЕРИН! Голос её прозвучал на весь зал. Громко, торжественно, с ноткой усталости, как у судьи, который вынес приговор после долгих мук. В зале повисла тишина. Студенты переглядывались. На гриффиндорском столе кто-то выронил ложку. На слизеринском — замерли с открытыми ртами. Поттер — в Слизерине. Сын Лили Поттер, вдовы героя, сотрудницы Министерства, которая помогла поймать опасную преступницу… в Слизерине. Среди змей. Среди тех, кого многие считали наследниками Пожирателей. Гарри снял шляпу, положил её на стул и повернулся к залу. На его лице не было страха. Не было смущения. Только лёгкая, почти небрежная улыбка. И эта улыбка была… Сексуальной. Да, чёрт возьми. От этой улыбки у некоторых старшекурсниц перехватило дыхание. Уголки губ Гарри поднялись высоко вверх, обнажая ровные белые зубы. Его зелёные глаза — яркие, как майская листва — сверкнули в свете свечей. Кудри рассыпались по плечам, золотые очки блеснули, и он выглядел так, будто только что выиграл битву. Или войну. Или весь мир. На профессорском столе Северус Снейп откинулся на спинку стула и… ухмыльнулся. Тонко, едва заметно, но ухмыльнулся. В глубине его чёрных глаз промелькнуло что-то тёплое — одобрение, даже радость. «Лили, — подумал он. — У него твои глаза. И твоя гордость. Джеймса в нём нет. Ни капли. И слава Мерлину». Макгонагалл изогнула бровь. Она ожидала Гриффиндора. Вся его родня была там. Но шляпа не ошибается. Она только медлила слишком долго. Слишком долго. Гарри пошёл к слизеринскому столу. Мягкие, крадущиеся шаги. Ледяная аура, от которой мурашки бежали по коже. Он не смотрел на профессоров. Он смотрел на Драцину. Она сидела между Дафной и какой-то девушкой с личиком мопса (Панси, кажется), и её лицо было… красным. Да, красным. Эта ледяная стерва с платиновыми волосами покраснела, когда Гарри улыбнулся ей. Только ей. Потому что глаза его нашли её в толпе и остановились. — Ты что, радиацию ловишь? — прошептала Дафна, толкая Драцину локтем. — Отвали, — прошипела та, но место рядом с собой освободила. Похлопала по скамье. — Садись, Поттер. Гарри сел. Их бёдра почти соприкасались. Драцина пахла снегом и дорогими духами. Он пах дыней и бананом. Странное сочетание, но оно работало. — Ты долго сидел под шляпой, — сказала она, не глядя на него. — Думала, тебя в Гриффиндор отправят, — добавила Дафна с другой стороны. — Не дождётесь, — Гарри взял кубок с тыквенным соком. — Я там не нужен. — А здесь нужен? — спросил Блейз Забини, чернокожий мальчик с надменным лицом. Он сидел напротив, скрестив руки на груди. — Посмотрим, — Гарри пожал плечами. — Я не собираюсь никому доказывать свою нужность. — Это правильно, — кивнул Забини. — Слизеринцы сами решают, кто им нужен. Распределение продолжалось. Дафна Гринграсс — Слизерин. Без колебаний. Она села рядом с Драциной, и Гарри оказался между ними — словно кусок мяса между двумя голодными кошками. Драцина Малфой — Слизерин. Шляпа коснулась её головы и тут же крикнула результат. Она даже не подумала. Чистая кровь, старые традиции, холодный ум — идеальная змея. Панси Паркинсон — Слизерин. Дафна поморщилась. Гарри понял почему — Панси была похожа на мопса, обиженного на весь мир. Блейз Забини — Слизерин. Он пересел ближе к Гарри и начал расспрашивать о родителях. Гарри отвечал односложно. А потом начались другие факультеты. Невеллина Долгопупс — Гриффиндор. Шляпа долго думала, но бедная девочка, которая чуть не описалась от страха, оказалась в доме храбрых. Гарри не понял этой логики, но ему было плевать. Гермиона Грейнджер — Гриффиндор. Она подошла к стулу с гордо поднятой головой, но когда шляпа прокричала «Гриффиндор!», её лицо вытянулось. Она хотела Когтевран. Гарри видел это. — Дура, — прошептала Драцина. — С таким умом — в гнездо львов. Зря. — Может, она найдёт там друзей, — сказал Гарри. — Такие, как она, не находят друзей, — отрезала Драцина. — Такие, как она, командуют. Или страдают. Рон Уизли — Гриффиндор. Шляпа не думала ни секунды. Рон побелел, потом покраснел, потом побелел снова. Гарри смотрел, как он бредёт к гриффиндорскому столу, где его уже встречали братья-близнецы. — Уизли, — с отвращением сказала Драцина. — Нищета и храбрость. Глупое сочетание. — У каждого свои недостатки, — Гарри отхлебнул сок. Лаванда Браун — Гриффиндор. Вишенка на торте. Столы наполнились. Гарфилд, Слизерин, Когтевран, Пуффендуй. Гарри почти не смотрел. Он чувствовал взгляды на себе — со всех сторон. Шёпот пробегал вдоль стен: «Поттер в Слизерине», «Сын той самой Поттер — в Слизерине», «Тёмный лорд был бы доволен». — О чём думаешь? — спросила Дафна, когда ужин подали. — О доме, — ответил Гарри. — Скучаешь? — Да, — он взял вилку. — По одному человеку. — По девушке? — Драцина прищурилась. — По женщине, — поправил Гарри. — Она старше меня. И красивее всех, кто здесь сидит. Драцина побледнела. Дафна усмехнулась. — Ты встречаешься со взрослой? — спросила Панси, пододвигаясь ближе. — Встречаюсь, — Гарри не стал врать. — И она ждёт меня дома. Поэтому не тратьте время. — Мы не тратим, — фыркнула Драцина. — Просто интересно. — Интересно — спроси у шляпы, — Гарри улыбнулся, но улыбка была холодной, как его магия. — Она расскажет. За столом повисла тишина. Слизеринцы переглядывались, но никто не решился продолжать. Поттер был странным. Красивым, опасным и явно не тем, кем казался. Ужин продолжался. Гарри ел мало, больше слушал. Драцина рассказывала о семье, о факультете, о том, кто есть кто. Дафна вставляла едкие комментарии. Блейз спорил о квиддиче. А Гарри смотрел на гриффиндорский стол, на Рона, который с аппетитом уплетал котлету, на Гермиону, которая что-то доказывала соседям, на Невеллину, которая всё ещё искала свою чёртову жабу. «Лили, — подумал он. — Ты сейчас, наверное, пьёшь кофе в моей футболке. Или спишь, свернувшись калачиком на диване. Я напишу тебе завтра. Обязательно напишу. О том, как всё прошло. О том, что я скучаю. О том, что люблю тебя». Внутри него лёд шевельнулся. Не от холода — от тоски. Ему нужна была её улыбка, её губы, её голос, который шепчет: «Гарри, Гарри, Гарри…» Но вместо этого рядом была Драцина. Холодная, красивая, опасная. И Гарри чувствовал, что эта ледяная стерва может стать либо его союзницей, либо его погибелью. А может быть, и тем, и другим одновременно. — Ты улыбаешься, — заметила Дафна. — Думаю о хорошем, — ответил Гарри. — О той женщине? — О ней, — он взял кубок. — И только о ней. Драцина отвела взгляд. Её пальцы сжали вилку так, что побелели костяшки. «Ревнует, — подумал Гарри. — Ещё одна ревнивая сучка. Как будто мне мало Лили». Он усмехнулся про себя и поднял кубок: — За Слизерин, — сказал он громко. — За Слизерин! — повторили за ним. Змеи подняли свои кубки. Глаза Драцины встретились с глазами Гарри. В них было обещание — войны или мира. Времени было достаточно, чтобы понять. А потом объявили: «Первокурсникам — следовать за старостами в спальни». Гарри встал, поправил мантию и пошёл к выходу. Рядом — Драцина. Сзади — Дафна и остальные. — Поттер, — позвала Драцина, когда они вышли в коридор. — Что? — Твоя женщина… она красивее меня? Гарри остановился. Посмотрел на неё. На её фарфоровое лицо, платиновые волосы, ледяные глаза. — Она не красивее, — сказал он. — Она другая. Она — моя. Ты — нет. И пошёл дальше, оставив Драцину стоять с открытым ртом. В груди его лёд звенел. Скучал. Ждал. Требовал письма к Лили. И он напишет. Как только найдёт пергамент.Запах льда и дыни. Мысли Лили Годрикова Впадина опустела без Гарри. Дом стал слишком большим, слишком тихим, слишком чужим. Лили сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на огонь в камине. Языки пламени лизали поленья, выстреливали искрами, но не грели. Всё тепло уехало вместе с ним — в Хогвартс, в этот проклятый замок, где полно молодых ведьм и ещё более молодых проституток, готовых броситься на её мальчика. «Успокойся, — говорила она себе. — Он любит тебя. Только тебя. Он писал». Да, писал. Но не совами, как она просила, а этими… ледяными пауками. Письма появлялись на подоконнике холодными серыми свёртками, и каждый раз Лили вздрагивала от неожиданности. — Гарри, чёрт бы тебя побрал, — бормотала она, разворачивая пергамент. — Я просила сову. Обычную, пушистую сову. Но нет, тебе нужно по-своему. Пауки были красивыми — серебристо-серыми, с мерцающими глазами. Они сидели на подоконнике, дрожали ледяными лапками, а потом таяли, оставляя после себя лужу воды и записку. Лили сначала боялась их трогать, потом привыкла. Потом даже полюбила — потому что они пахли Гарри. Его магией. Его холодом. Последнее письмо пришло сегодня утром. Лили развернула пергамент дрожащими руками: «Лили, прости за паука, но сова летит три дня, а я хочу, чтобы ты знала сразу. Я распределился в Слизерин. Шляпа долго думала — сказала, что я серая зона. Но выбрала змей. Не бойся, я справлюсь. Там есть одна девушка — Драцина Малфой. Она амбициозная, холодная, красивая (нет, не красивее тебя). Мы сидим рядом. Она пыталась выведать про мою девушку, но я сказал только то, что ты старше и лучше всех. Она ревнует. Мне это не нравится, но я не могу запретить ей чувствовать. Скучаю безумно. Каждую ночь представляю, как ты спишь в моей футболке. Надеюсь, ты её носишь. Если нет — пришли паука, я отправлю новую. Целую. Твой Гарри». Лили перечитала письмо три раза. Потом четвёртый. Потом пятый. Драцина Малфой. Фамилия как пощёчина. Малфои — бывшие пожиратели смерти, сторонники Тёмного лорда, богатые и влиятельные. Лили знала Нарциссу Малфой — холодная женщина с ледяными глазами. Драцина, видимо, пошла в мать. «Красивая, — прошептала Лили, сжимая пергамент. — Он сказал, что она красивая. Не красивее меня, но красивая. Зачем он это написал? Чтобы успокоить? Или чтобы приревновать?» Она отложила письмо, встала, прошлась по комнате. В голове гудело. Ревность пенилась в крови, как яд. Лили представила эту Драцину — длинные платиновые волосы, серые глаза, аристократичную бледность. Наверняка худая, высокая, с тонкой талией. Наверняка умная и язвительная. Сидит рядом с Гарри, трогает его локтем, шепчет что-то на ухо. «А она целует его? — мысль обожгла. — Целует в губы? В шею? Гарри сказал, что не подпускает девушек близко. Но Малфои — настойчивые. Они получают то, что хотят». Лили остановилась у окна. За стеклом моросил дождь — серый, унылый, как её настроение. Ей хотелось аппарировать в Хогвартс, ворваться в гостиную Слизерина и закричать: «Он мой! Уберите свои руки от моего мальчика!» Но она не могла. Она была взрослой. Или хотела казаться взрослой. — Какая же я дура, — сказала она себе. — Ревную к ребёнку. К девчонке, которой нет и двенадцати. А Гарри… Гарри мой. Он написал, что скучает. Он написал, что я лучше. Она подошла к шкафу, открыла дверцу. Там, на отдельной вешалке, висела его футболка — чёрная, водолазка с длинным рукавом. Та самая, которую он прислал через паука на прошлой неделе, когда Лили пожаловалась, что её футболка выцвела. «Держи, любимая, — было в записке. — Носи и вспоминай меня». Она вспоминала. О да. Лили сняла футболку, сбросила свою кофту (тоже чёрную, но чужую), и надела его. Футболка была огромной — Гарри вырос, но она всё равно болталась на её семнадцатилетнем теле, спускаясь почти до колен. Рукава закрывали кисти, ворот съезжал на плечо. Она выглядела как девчонка, которая стащила вещь у парня. Что, в общем-то, соответствовало истине. Лили прижала ворот к лицу и глубоко вдохнула. Запах ударил в голову, как зелье амортенции — дыня, банан, лёд, корица. И ещё что-то — его собственное, мужское, от чего у Лили подкашивались колени. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором возник Гарри. Не тот, который уехал вчера, а тот, который был дома — без очков, с растрёпанными кудрями, в одних штанах, с телом жилистым и сильным, не по годам взрослым. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё плавились мозги. — Гарри, — прошептала она. — Мой мальчик. Мой мужчина. Мой… Она не договорила. Слова застряли в горле, потому что следом за образом пришли ощущения. Его руки на её талии. Его губы на её шее. Его язык, скользящий по её губам. Тихие стоны, которые он издавал, когда она целовала его особенно глубоко. Лили опустилась на пол, прижимая футболку к лицу. Дышала. Вдыхала. Запах Гарри заполнил лёгкие, и ей показалось, что он рядом. Что она слышит его дыхание. Что он шепчет: «Лили, Лили, Лили…» — Я сойду с ума, — прошептала она. — Я не могу без тебя. Ни дня. Ни часа. Ни минуты. Она вспомнила их последнюю ночь перед отъездом. Гарри лежал на спине, она — у него на плече. Они не спали — говорили. Обо всём. О школе, о магии, о будущем. О том, как он вернётся на Рождество, и они проведут две недели в постели (ну, почти в постели — секса Лили всё ещё боялась, но другие радости они освоили на отлично). — Я хочу, чтобы ты помнил, — сказала она тогда, — что бы ни случилось в Хогвартсе, кто бы к тебе ни подходил, у тебя есть я. Я — твой дом. Твоя гавань. Твоя женщина. — Я помню, — он поцеловал её в лоб. — Ты — моя жизнь. Без тебя я — просто кусок льда. — Тогда не тай, — она усмехнулась. — Оставайся льдом. Но льдом, который любит меня. Он не ответил. Просто обнял крепче и заснул. А Лили долго смотрела на него — на его ресницы, на его губы, на его шрам на лбу, который он получил от собственного заклинания ещё в детстве, когда учился контролировать магию. Шрам был красивым — тонкие линии, расходящиеся в стороны, как молнии, остановленные на полпути. Он придавал Гарри опасный, почти демонический вид. «Мой красивый, — думала Лили. — Мой грешный, запретный, единственный». Теперь Гарри был далеко. Лили открыла глаза, посмотрела на свой пустой дом, на камин, где догорали поленья, на подоконник, где пару часов назад сидел ледяной паук. Всё было серым — как его магия. Как её настроение. — Напишу ему, — решила она. — Сейчас же. Через паука. Пусть знает, что я думаю о его Драцине. Она встала, подошла к столу, села. Достала пергамент, перо, чернила. Написала: «Гарри, любимый. Получила твоё письмо. Слизерин? Я не удивлена. Ты всегда был змеёй — холодной, умной, опасной. Горжусь тобой. Но эта Драцина Малфой… Будь осторожен. Малфои — это кобры. Они красивые, но смертельные. Держи её на расстоянии. Или я приеду и надеру ей её аристократичную задницу. Шучу. Или нет. Футболку ношу. Она пахнет тобой. Я сплю в ней, ем в ней, тренируюсь в ней. Иногда мне кажется, что ты рядом. А потом я открываю глаза — и пустота. Я скучаю так сильно, что это больно. Пожалуйста, береги себя. Не связывайся с плохими девочками (особенно блондинками). Пиши каждый день. Пауками — не надо. Совами. Обычными, пушистыми совами. Я хочу, чтобы ты получал мои письма с теплом, а не со льдом. Целую тебя везде. Мысленно — даже там, куда не целовала раньше. Если поймёшь, о чём я — улыбнись. Лили». Она свернула пергамент, позвала паука — тот пришёл мгновенно, вынырнул из тени, замерцал серым светом. Лили прикрепила письмо к его лапке, и паук исчез, оставив после себя иней на подоконнике. — Передай ему, — прошептала Лили. — Передай, что я жду. Остаток вечера она просидела у окна, глядя на дождь. Футболка Гарри всё ещё была на ней. Лили то и дело прижимала ворот к лицу, вдыхала, чувствовала, как её тело отзывается на запах — теплом внизу живота, дрожью в коленях, желанием, которое она не могла утолить. «Что ты со мной делаешь? — думала она о Гарри. — Ты за тысячи миль, а я горю. Я горю, как ведьма на костре. И мне это нравится». Она легла на диван, свернулась калачиком, укрылась его запахом. И уснула — с мыслью о том, что завтра будет новый паук. Новое письмо. Новая надежда. А где-то в Хогвартсе, в спальне Слизерина, Гарри получил её послание, прочитал, покраснел и улыбнулся той самой улыбкой — сексуальной, лучезарной, от которой таял даже лёд. — Лили, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. И лёд в его груди стал чуточку теплее. вернемся немного назад Переплетённые пальцы и гриффиндорская навязчивость Ужин закончился. Слизеринский стол постепенно пустел — старшекурсники потянулись в гостиную, первокурсники жались друг к другу, не зная, куда идти. Гарри положил салфетку, отодвинул тарелку и встал. Рядом с ним поднялась Дафна Гринграсс — серебристые волосы блестели в свете свечей, глаза цвета утреннего неба смотрели на него с лёгким любопытством. — Пойдём, Поттер, — сказала она. — Покажу тебе дорогу в нашу гостиную. А то заблудишься в этом замке и будешь ночевать в коридоре. — Спасибо за заботу, — усмехнулся Гарри. — Но я не из тех, кто теряется. — Уверен? — она взяла его под локоть. — Первый курс, незнакомое место, полно движущихся лестниц… Я бы на твоём месте не рисковала. — Ты не на моём месте, — он позволил ей вести себя. Плечо к плечу, почти в обнимку. Ему было комфортно с Дафной — без напряжения, без намёков. Просто приятное общение. Она не лезла в душу, не спрашивала о Лили, не пыталась затащить в койку. В отличие от… Драцина Малфой шла следом, сверля взглядом затылок Дафны. Её губы были сжаты в тонкую линию, серые глаза метали молнии. Панси Паркинсон семенила рядом, что-то шепча, но Драцина её не слушала. Она смотрела, как Дафна касается Гарри, как он улыбается ей, как они идут, почти соприкасаясь бёдрами. «Сука, — думала Драцина. — Гринграсс, тупая блондинка. Я первая подошла к нему. Я пригласила его в своё купе. А теперь она ведёт его в спальни, как будто он её собственность». Она ускорила шаг, поравнялась с Гарри с другой стороны. — Ты слишком близко к нему, Гринграсс, — процедила Драцина. — А ты слишком далеко, Малфой, — парировала Дафна, не оборачиваясь. — Если хочешь его сопровождать — иди с другой стороны. Места много. — Я не собираюсь… — Тогда не ной. Гарри вздохнул. Две кошки на одного кота — знакомая ситуация. Только раньше это были Эмма и Кларисса, а теперь — слизеринские девицы. — Девочки, — сказал он миролюбиво. — Я ничей не собственность. Особенно ваша. Так что прекратите грызться. — Мы не грызёмся, — фыркнула Драцина. — Я просто высказываю своё мнение. — Твоё мнение никого не интересует, — Дафна улыбнулась Гарри. — Идём. Я знаю короткий путь. Они свернули в боковой коридор, где факелы горели реже, а тени становились длиннее. Гарри чувствовал, как магия замка шевелится вокруг — древняя, могущественная. Она откликалась на его холод, как старый волк на вой молодого. — Поттер! Стоять! Голос разорвал тишину. Гарри обернулся. Из-за угла выбежала Гермиона Грейнджер — растрёпанная, с горящими глазами, сжимая в руках какой-то свиток. — Ты чего? — спросил Гарри, останавливаясь. — Я должна с тобой поговорить! — она подлетела к нему, игнорируя злобные взгляды Дафны и Драцины. — Это важно! — Говори. — Ты не должен быть в Слизерине! — выпалила Гермиона. — Твои родители были в Гриффиндоре! Твой отец был храбрым воином! Твоя мать сражалась против Пожирателей смерти! А ты пошёл к змеям! Это какая-то ошибка! Шляпа ошиблась! — Шляпа не ошибается, — холодно сказала Драцина. — А ты, Грейнджер, не лезь не в своё дело. — Я лезу в своё дело! — Гермиона покраснела. — Поттер — герой! А Слизерин — это факультет тёмных магов! — Осторожнее, — Дафна сделала шаг вперёд. — Ты сейчас оскорбляешь весь наш факультет. Я, между прочим, тоже слизеринка. Моя семья не имеет никакого отношения к Пожирателям. — Но Малфои имеют! — Гермиона кивнула на Драцину. — Её отец был… — Моим отцом был Люциус Малфой, — перебила Драцина ледяным тоном. — Он ошибался. Он заплатил за свои ошибки. И я не обязана отвечать за его прошлое. — Ты отвечаешь за своё поведение! — Гермиона не унималась. — А ты ведёшь себя как высокомерная стерва! — А ты ведёшь себя как назойливая всезнайка, которая суёт нос в чужие дела! — парировала Драцина. Дафна скрестила руки на груди и добавила: — Грейнджер, ты на первом курсе, как и мы. Ты не знаешь ни Гарри, ни нас. Твои предрассудки о Слизерине основаны на книжках и сплетнях. Если ты хочешь быть умной — начни с того, чтобы не лезть в личное пространство других людей. — Я защищаю его! — воскликнула Гермиона. — Он не понимает, куда попал! — Он понимает лучше тебя, — отрезала Дафна. — А теперь — иди. Ты своё сказала. Мы услышали. Все свободны. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Гарри поднял руку. — Хватит, — сказал он негромко, но его голос заставил всех замолчать. — Гермиона, спасибо за беспокойство. Но я сам решаю, где мне учиться. Шляпа выбрала Слизерин. Я принял её выбор. Если ты хочешь быть моим другом — не пытайся меня переделывать. И не оскорбляй моих однокурсников. — Но они… — Драцина — не её отец, — перебил Гарри. — Дафна — не её семья. Они — отдельные люди. Как и ты. Уважай это. Гермиона покраснела ещё сильнее, но замолчала. Она поняла, что спорить бесполезно. — Извини, — выдавила она. — Я просто… — Просто волнуешься. Я понял, — Гарри вздохнул. — Иди. Увидимся в Большом зале. Гермиона кивнула, бросила злой взгляд на Драцину и Дафну и убежала обратно в сторону Гриффиндорской башни. — Вот душная девица, — прошептала Драцина. — Хватит, — сказал Гарри. — Она не враг. Она просто… правильная. — Слишком правильная, — добавила Дафна. — Такие опаснее врагов. — Дафна, я сказал — хватит. Она поджала губы, но спорить не стала. Гарри посмотрел на двух девушек, которые спорили о нём, как о ценной вещи. Драцина — холодная, ревнивая, опасная. Дафна — спокойная, умная, сдержанная. Две стороны одной медали. И обе смотрели на него так, будто он был трофеем. — Идём, — сказал он. — В спальни. Уже поздно. И он протянул руку. Сначала Дафне — она вложила свои тонкие пальцы в его ладонь без колебаний. Потом Драцине — та на секунду замерла, потом медленно переплела свои пальцы с его. Гарри сжал обе руки — не сильно, но уверенно. — Не ссорьтесь, — сказал он. — Хотя бы сегодня. Хотя бы при мне. — Ты слишком добрый для слизеринца, — заметила Дафна. — Я не добрый, — он усмехнулся. — Я дипломатичный. Они пошли вниз по лестнице, в подземелья. Гарри вёл их обоих — по центру, Дафна слева, Драцина справа. Их пальцы переплелись в замок — три разных человека, три разных характера, три разных магии. Но сейчас они шли вместе, как одно целое. — Твои руки холодные, — сказала Драцина тихо. — Моя магия такая, — ответил Гарри. — А мои — горячие, — вставила Дафна. — Мы балансируем. — Не балансируем, — Гарри покачал головой. — Мы просто идём. Они молчали до самой гостиной. А когда вошли в общую комнату Слизерина — зелёную, прохладную, с огромным окном в Чёрное озеро, — Гарри отпустил их руки и сказал: — Спасибо, что проводили. И за защиту. — Всегда пожалуйста, — Дафна улыбнулась. — Если что — я в девичьей спальне, первая дверь направо. — А я — вторая, — буркнула Драцина. — Но это не значит, что я буду тебя ждать. — Я и не просил, — Гарри направился к мальчишечьей спальне. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Поттер, — сказали они почти хором. Он ушёл. Драцина и Дафна остались стоять у входа в девичью половину. — Ты слишком к нему липнешь, — прошипела Драцина. — А ты слишком много ревнуешь, — парировала Дафна. — Он не твой. И не мой. У него есть та, кого он любит. И это не мы. — Знаю, — Драцина отвернулась. — Но мне плевать. Она ушла в спальню, хлопнув дверью. Дафна вздохнула и пошла за ней. А Гарри, лёжа в кровати, смотрел на потолок и думал о Лили. О её футболке, о её запахе, о её губах. И о том, как она поцеловала бы его сейчас — долго, сладко, с языком. — Скучаю, — прошептал он в пустоту. — Очень скучаю. И заснул с мыслью, что завтра он напишет ей письмо. Обязательно. С пауком. Потому что сова летит слишком долго, а ему нужно, чтобы она знала — он не забыл. Никогда.