Внимание мозг…А его же нет

Сладкий яд и королевская осанка Девчачья спальня Слизерина была выдержана в зелёно-серебристых тонах. Четыре кровати с балдахинами из тяжёлого бархата, высокие окна, выходящие в толщу Чёрного озера, и тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками воды за стеклом. Драцина Малфой лежала на спине, уставившись в потолок, и не могла уснуть. Рядом на кровати сопела Панси Паркинсон — тихо, но противно. Дафна Гринграсс, кажется, читала книгу при свете палочки, не обращая внимания на соседок. Драцина повернулась на бок, поджала колени к груди. Перед глазами стоял Гарри Поттер. Его лицо, его руки, его голос. Этот холодный, насмешливый взгляд из-под золотых очков. Как он сидел под шляпой — спокойно, как будто решал, какую кашу съесть на завтрак. Как он улыбнулся, когда шляпа крикнула «Слизерин!». Эта улыбка… Драцина почувствовала, как щёки начинают гореть. Она зарылась лицом в подушку, зашипела: — Дура. Ты дура. Он — Поттер. Сын той женщины. Слизеринец, да, но… но он не для тебя. У него есть кто-то. Он сказал — старше, красивее всех здесь. То есть красивее меня. Меня, Драцину Малфой! Она приподняла голову, посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Платиновые волосы, острый подбородок, серые глаза. Она была красива. Всегда была. Мальчики начинали засматриваться на неё с десяти лет. Но Гарри смотрел как на пустое место. Иногда — с интересом, но без вожделения. Как на партнёра. Как на союзника. «Я не шлюха, — подумала она. — Я не буду снимать трусы перед каждым красивым парнем. Но Гарри… он не просто красивый. Он закрытый. Таинственный. С ним интересно разговаривать. Он не лебезит, не пытается угодить. Он слушает и отвечает, как равный. Будто ему на всё плевать». Это было заразно. Это желание — заставить его посмотреть на неё иначе. Не как на соседку по факультету. Не как на дочь Малфоев. Как на женщину. «Идеальная пара для очень плохой девочки, — усмехнулась Драцина. — А я — очень плохая девочка. Или могу ею стать. Для него». Она закрыла глаза и представила, как они идут по коридору, как его пальцы переплетаются с её, как он шепчет что-то на ухо, а она… — Отставить, — прошептала она. — Спать. Завтра зельеварение. Снейп — крёстный, но это не значит, что он будет меня щадить. Она заснула с мыслью, что завтра сядет рядом с Поттером. И плевать, что скажет Панси. --- В Гриффиндорской башне тоже не спали. Гермиона Грейнджер сидела на кровати, обложившись учебниками, и пыталась читать, но слова расплывались. Перед глазами был Гарри. Его лицо, его улыбка, его взгляд. Как он смотрел на неё в поезде — равнодушно, почти скучающе. Как он отшил её у дверей Слизерина. — Гарри Поттер в Слизерине, — прошептала она. — Боже, какой кошмар. Его родители были героями. А он… он выбрал змей. Или шляпа выбрала? Шляпа не ошибается? Но как? В нём же есть храбрость! Я видела! Она отложила книгу, уставилась в потолок. Рон Уизли, который спал на соседней койке, всхрапнул и перевернулся на другой бок. «Рон — ничего, — подумала Гермиона. — Но он… некрасивый. Веснушки, рыжие волосы, вечно жевательная пастила. А Гарри… Гарри — как с картинки. Бледная кожа, чёрные кудри, серые глаза, которые становятся зелёными на свету. Он стройный, высокий (для одиннадцати лет), у него красивые руки. И этот шрам… как молния, которая разлетелась в стороны. Он делает его опасным». Она почувствовала, как сердце забилось чаще, и одёрнула себя. — Нет! Я не буду думать о мальчиках! Я здесь, чтобы учиться! Чтобы стать лучшей! А Гарри… он злодей. Он в Слизерине. Он общается с Малфой. Он высокомерный мудак. Почему все красивые парни — мудаки? Почему нельзя быть красивым и добрым? Как Том Риддл был красавчиком, а стал Тёмным лордом. Гриндевальд — красавец, а устроил войну. Теперь Гарри… Она зарылась лицом в подушку. — Ненавижу тебя, Поттер. Ненавижу, что ты такой красивый. И что ты не в Гриффиндоре. --- Утро в Слизерине началось с суеты. Первокурсники толпились у выхода в подземелья, гадая, как пройти к классу зельеварения. Драцина взяла командование на себя. — За мной, — сказала она ледяным тоном. — И не отставайте. Снейп не терпит опозданий. Гарри шёл рядом с Дафной. Драцина — чуть впереди, как флагман. Она не оборачивалась, но краем глаза видела, как он переговаривается с Гринграсс, как улыбается её шуткам. «Почему ей, а не мне? — подумала Драцина. — Я первая подошла к нему. Я пригласила в купе. А он сидит с ней на занятиях». Они вошли в класс. Подземелье было прохладным, пахло сушёными травами и чем-то кислым. На стенах — заспиртованные твари в банках. Снейп уже стоял у доски — чёрный, как его мантия, сальные волосы падают на лицо, голос — шёпот, который слышен в каждом углу. — Садитесь, — сказал он. — Палочки на стол. Никаких разговоров. Гарри сел рядом с Дафной. Драцина — по другую сторону от Гарри? Нет, она села позади, чтобы видеть его затылок. Панси плюхнулась рядом и сразу начала что-то шептать, но Драцина не слушала. — Сегодня, — начал Снейп, обводя класс холодным взглядом, — мы поговорим о зельеварении. Некоторые из вас считают, что это скучное ремесло. Они ошибаются. Зельеварение — это точная наука. Это искусство. Это умение подчинить себе природу. И для этого не нужны глупые взмахи палочкой. Он остановился перед партой Гарри. — Мистер Поттер, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. Но опасным. — Скажите мне, что такое «настойка живокости»? Гарри поднял глаза. Спокойно, без тени страха. — Укрепляющее зелье, — сказал он. — Используется для заживления глубоких ран. Варится на основе корня живокости, который нужно настаивать в лунном свете не менее семи дней. Осложняется тем, что при перегреве теряет свойства. Снейп прищурился. — Из учебника для второго курса, — протянул он. — А если я спрошу, как нейтрализовать яд акромантула? — Противоядие на основе панциря жука-бомбардира и слёз феникса, — ответил Гарри. — Но это зелье варится пять часов, и только мастер может его приготовить. Студентам младших курсов не рекомендуется даже пробовать. — Откуда вы знаете, мистер Поттер? — Снейп подался вперёд. — Читал в свободное время, — Гарри пожал плечами. — «Продвинутые противоядия для ведьм и волшебников». Книга четвёртого курса. В классе повисла тишина. Дафна посмотрела на Гарри с уважением. Драцина — с удивлением. Рон, сидевший сзади, открыл рот. Гермиона сжала перо так, что оно треснуло. — А теперь, — Снейп произнёс вопрос, который должен был добить Поттера, — что вы знаете об эликсире жизни? Гарри задумался на секунду. Потом покачал головой. — Ничего, профессор. Я не дорос до этой темы. Снейп выпрямился. На его тонких губах промелькнуло подобие улыбки. — Честный ответ. За это я ставлю вам «превосходно», мистер Поттер. Остальным советую брать с него пример. Гермиона подняла руку, но Снейп не обратил на неё внимания. — А теперь — практическая часть. Варите зелье шипучки. Инструкции на доске. Гарри взял нож, начал резать корни мандрагоры. Рядом Дафна колдовала над котлом. Драцина хотела сесть ближе, но места уже не было. «Он знает даже четвёртый курс, — думала Драцина, глядя на его сосредоточенное лицо. — Он читает в свободное время. Он не просто красивый — он умный. Очень умный. И опасный. Снейп его уважает». Она заметила, как Гарри улыбнулся, когда зелье в его котле приобрело идеальный розовый оттенок. Улыбнулся той самой ухмылкой — острой, хищной, от которой у Драцины подкосились колени. Ухмылка началась с лёгкого прищура зелёных глаз, скрытых за стёклами очков. Свет бликовал на золотой оправе, делая взгляд холодным и непроницаемым. Губы Гарри растянулись в широкой, почти неестественной линии, слегка обнажая зубы — словно волк, который загнал добычу в угол. Уголки рта поднялись асимметрично — левая сторона чуть выше — придавая всему выражению оттенок пренебрежительной насмешки. Драцина замерла. Её дыхание перехватило. Где-то в груди разлилось тепло — нет, жар, от которого захотелось раздеться. «Возьми себя в руки, — приказала она себе. — Ты — Малфой. Ты не краснеешь перед мальчиками». Она подняла голову выше, выпрямила спину, как королева. Пусть видит, что ей плевать. Пусть видит, что ледяная аристократка не тает от одной ухмылки. Но внутри всё горело. --- После урока они вышли в коридор. Рон Уизли, который сидел позади и не сумел приготовить даже простейшую шипучку (его зелье взорвалось, залив соседей липкой жижей), решил выместить злость на Гарри. — Поттер! — он догнал его, задел плечом. Специально, несильно, но нагло. — Как ты смог ответить на те вопросы? Ты что, зубрила? Гарри остановился. Повернулся. Его глаза сузились. — А ты что, завистливый ублюдок, Уизли? — спросил он ровным голосом. — Не можешь сварить зелье — не трогай тех, кто может. Рон покраснел до корней волос. — Я не завистливый! Просто ты… — Я — слизеринец, — перебил Гарри. — А ты — гриффиндорец. Мы на разных сторонах. Не пересекайся. — Ты думаешь, что если ты Поттер, то тебе всё можно? — Рон сжал кулаки. — Я так не думаю, — Гарри усмехнулся, обнажая клыки. — Я это знаю. Драцина подошла сзади, взяла Гарри под локоть — как жена, как королева, которая поддерживает своего короля. — Милый, — сказала она сладким, как патока, голосом, — тебе не стоит общаться с грязнокровкой и бедным простаком. Ты роняешь своё достоинство. — Кого ты назвала грязнокровкой? — возмутилась Гермиона, которая подошла к Рону. — Тебя, — Драцина даже не повернула головы. — Ты — дочь маглов. То есть грязнокровка. Это факт, а не оскорбление. — Как ты смеешь! — Смею, потому что это правда. — Драцина прижалась к Гарри. — Пойдём, милый. Здесь нечем дышать. Гарри чуть освободился от её руки — не грубо, но заметно. Давая понять, что не позволит командовать. — Драцина, — сказал он тихо, — не надо так. Гермиона не виновата, что родилась у маглов. — Но она… — Она — наша однокурсница, — перебил он. — Мы можем не дружить, но и оскорблять не будем. Драцина замолчала. Её лицо стало холодным, как лёд. — Как хочешь, Поттер, — она отпустила его локоть. — Но ты слишком мягок с ними. — Я не мягок, — он повернулся к Рону и Гермионе. — Я просто не трачу время на тех, кто не стоит моего внимания. Рон хотел что-то сказать, но Гарри уже уходил. Драцина пошла за ним, бросив на Гермиону взгляд, полный превосходства. — Королева и король, — прошептала она себе под нос. — Скоро он поймёт, что я — его королева. --- Гермиона осталась стоять в коридоре, чувствуя себя букашкой, на которую наступили, но даже не заметили. — Рон, — сказала она, — пойдём. — Этот Поттер… — Рон сжал кулаки. — Он зазнался. Ему бы накостылять. — Не надо, — Гермиона посмотрела вслед Гарри. — Он… он не зазнался. Он просто знает себе цену. И это бесит. — Ты его защищаешь? — Я констатирую факты, — она тряхнула головой. — Идём. У нас ещё трансфигурация. Но по пути в класс она всё думала: почему он такой красивый? Почему такой умный? Почему он в Слизерине? Почему он ведёт себя как мудак, но при этом не опускается до прямых оскорблений? Почему она не может его ненавидеть? «Потому что, — ответила она себе, — ты влюбляешься в злодеев. А Гарри — злодей. Красивый, опасный, недосягаемый. И он никогда не посмотрит на тебя, потому что ты — обычная грязнокровка». Она чуть не заплакала, но сдержалась. А Гарри шёл впереди, чувствуя на себе взгляды Драцины и зная, что она краснеет. Он улыбнулся про себя. Лили была права: леди Малфой — кобра. Красивая, ядовитая. Но он уже имел дело с кобрами. Эмма была пострашнее. «Только ты, Лили, — подумал он. — Только ты».Снежок, лаванда и прикосновение смерти После зельеварения, которое оставило Рона с мокрыми штанами (буквально — его котёл плюнул липкой жижей прямо на брюки), а Гермиону — с чувством глубокой несправедливости, первокурсники потянулись в класс Защиты от тёмных искусств. Расположенный на третьем этаже, в конце длинного коридора, где портреты спали или притворялись спящими. — Слышала, профессор Квирелл — тот ещё чудак, — шепнула Дафна, когда они поднимались по лестнице. — Говорят, он был нормальным, пока не столкнулся с вампирами в Румынии. Теперь его трясёт, как осиновый лист. — Вампиры? — Гарри приподнял бровь. — Сомнительно. Скорее, что-то другое. — Что именно? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но тот, кто боится собственной тени, не должен преподавать защиту от тёмных искусств. Дафна усмехнулась. Ей нравилось, как Гарри рассуждает — спокойно, без надрыва, но с железной логикой. Они вошли в класс. Внутри было сумрачно, горело всего несколько свечей, на стенах висели схемы уязвимых мест человека и плакаты с предупреждениями о проклятиях. Квирелл уже стоял у доски — высокий, худой, с трясущимися руками и тюрбаном на голове, который пах чесноком. Гарри прищурился. Что-то в этом профессоре было неправильное. Какая-то тень за его спиной. Какая-то вторая тень, которой не должно быть. Он незаметно вытащил палочку, под столом шепнул: «Araneus Glacialis». Маленький серый паук, размером с ноготь, спустился на пол и скрылся в складках мантии Квирелла. Гарри не хотел шпионить, но интуиция вопила: «Смотри. Слушай. Запоминай». — Садитесь, — пролепетал Квирелл, заикаясь так сильно, что слова превращались в кашу. — С-сегодня мы п-поговорим о… о заклинаниях щ-щита и простейших с-способах защиты от н-низших тёмных с-существ. Гарри сел на заднюю парту. Дафна — рядом. Драцина, которая хотела занять место с другой стороны, опоздала на секунду — Панси уже плюхнулась туда с воплем «Ой, тут свободно?». Малфой скрежетнула зубами, но села через ряд, откуда видела затылок Гарри и профиль Дафны. — Какой у него тюрбан дурацкий, — прошептала Дафна, склоняясь к Гарри. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Она пахла лавандой и чем-то свежим, как горный ветер. Гарри невольно вдохнул глубже. — Я думаю, он прячет под ним котелок с запасным мозгом, — ответил он шёпотом. — Который, судя по всему, никто не использует. Дафна прыснула в кулак. Её глаза — серо-голубые, как зимнее небо — заблестели от смеха. — Ты злой, Поттер. — Я честный, — он улыбнулся уголком губ. — Это хуже. Они говорили шёпотом, склонившись друг к другу так низко, что их кудри почти соприкасались. Дафна рассказывала о семейном поместье Гринграссов — о теплицах с редкими растениями, о древнем кладбище на холме, о том, как её младший брат однажды запустил фейерверк в библиотеке и поджог родословную книгу. — Его хотели выпороть, но мать заступилась. Сказала, что он гений-изобретатель, — Дафна закатила глаза. — Гений-поджигатель, скорее. — У меня нет братьев и сестёр, — сказал Гарри. — Только мама. И она достаточна для одной семьи. — Твоя мама — та самая Лили Поттер? — Дафна не скрывала любопытства. — Я слышала о ней. Она омолодилась? Выглядит на семнадцать? — Выглядит, — Гарри не стал врать. — Но душа у неё взрослая. Старше меня. — Вы похожи? — Глаза — да. Остальное — я в отца, говорят. Но я его не помню. Дафна не стала лезть в душу. Просто кивнула и спросила: — А её имя — Лили? Ты называешь её по имени? — Когда мы одни, — тихо сказал Гарри. — При посторонних — мама. — Вы близки, — она не спрашивала, утверждала. В её голосе не было осуждения. Только констатация факта. — Очень, — Гарри посмотрел ей в глаза. — Она — весь мой мир. Дафна отвела взгляд первой. Она почувствовала, что наткнулась на что-то личное, почти запретное. Но ей это даже понравилось — тайна делала Гарри ещё более притягательным. Они болтали дальше, пока Квирелл пытался объяснить, как отразить заклинание «Бичующего бильярдного шара» (какого, простите?). Гарри слушал краем уха, но в основном смотрел на Дафну — на то, как она водит пальцем по парте, как поправляет выбившуюся прядь, как улыбается его шуткам. Драцина, наблюдавшая за ними со своего места, чувствовала, как в груди закипает бешенство. Они смеются. Они шепчутся. Они почти касаются друг друга щеками. «Гринграсс, ты дрянь, — подумала она. — Ты специально пододвинулась к нему. Ты трёшься о него, как кошка о ногу». Когда Дафна в очередной раз рассмеялась и положила ладонь на плечо Гарри, Драцина не выдержала. Она подняла руку. — Профессор Квирелл! — её голос прозвучал звонко и требовательно. Квирелл вздрогнул, чуть не выронил мел. — Д-да, м-мисс М-малфой? — Мне кажется, мисс Гринграсс и мистер Поттер нарушают учебный процесс, — ледяным тоном сказала Драцина. — Они разговаривают с начала урока. Класс замер. Несколько слизеринцев ухмыльнулись — скандал в стане змей всегда забавен. Гриффиндорцы навострили уши. Квирелл заморгал, повернулся к Гарри и Дафне. Те сидели, не меняя позы, почти плечом к плечу. — М-м-миссис Г-г-гринграсс, — пролепетал он, — я..я б-бы хотел вас п-попросить от-тодвинуться от М-мистера Поттера. Дафна, не торопясь, посмотрела на Квирелла, потом на Драцину, потом на Гарри. Усмехнулась. — Да, профессор, — она отодвинулась ровно на два сантиметра. Расстояние между ней и Гарри осталось прежним — при желании можно было коснуться щекой его кудрей. Квирелл, казалось, не заметил разницы. Он кивнул и продолжил лекцию. Драцина побагровела от злости. — Стерва, — прошипела она себе под нос. Дафна сделала вид, что не слышит. Она снова склонилась к Гарри и прошептала: — Ревнивая дура. Не обращай внимания. — Я и не обращаю, — ответил Гарри. — Малфои — они такие. Привыкнешь. — А ты привык? — У меня была знакомая, похуже, — он усмехнулся, вспомнив Эмму. — Теперь она в Азкабане. Дафна подняла бровь, но расспрашивать не стала. У Гарри было полно секретов, и она уважала это. --- После получаса бесполезной теории (Гарри так и не понял, зачем отражать бильярдный шар, если можно просто увернуться), Квирелл объявил о практической части — мини-спаррингах. — Р-разбейтесь на п-пары, — пролепетал он. — Исп-пользуйте только з-заклинания н-на оглушение и обезвреживание. Н-никакой т-тёмной м-магии. П-профессора Снейп и М-макгонагалл будут н-наблюдать. Действительно, в дверях стояли Северус Снейп, скрестивший руки на груди, и Минерва Макгонагалл, которая смотрела на учеников с лёгким неодобрением (она всё ещё не могла переварить, что Поттер попал к змеям). — Поттер, ты со мной! — крикнул Рон от двери. Его лицо было красным — он явно хотел взять реванш за опозор на зельеварении. Гарри пожал плечами. — Как скажешь, Уизли. Только не плачь, когда проиграешь. — А вот и посмотрим! — Рон выхватил палочку. Они вышли в центр класса. Остальные расступились, образовав полукруг. Драцина скрестила ноги и приготовилась смотреть. Дафна села на парту, скрестив руки на груди. Квирелл спрятался за кафедру. — Начали! — скомандовал Снейп. Рон атаковал первым. Он выкрикнул: — Petrificus Totalus! Красная искра вылетела из его палочки, но Гарри даже не шевельнулся. Он просто чуть отступил влево, и заклинание пролетело мимо, ударив в стену. — Медленно, Уизли, — сказал Гарри. — Ты целишься как слепой крот. — Заткнись! — Рон взмахнул палочкой снова. — Rictusempra! Щекотка — серьёзное оружие для гриффиндорца. Гарри усмехнулся, взмахнул палочкой без слов, и щит из серого льда отразил заклинание прямо обратно. Рон взвизгнул, когда его собственная магия ударила в него — он согнулся пополам, заходясь в нервном смехе. — Экспеллиармус! — Гарри произнёс заклинание спокойно, как будто просил соль за обедом. Палочка Рона вылетела из его руки и приземлилась у ног Гарри. Рон, всё ещё под действием риктусемпры, катался по полу, сотрясаясь в смехе и слезах. — Это было жалко, — Гарри покачал головой. — Вставай. Я ещё не закончил. Рон поднялся, шатаясь. Его палочка валялась в стороне, но он не стал её поднимать. Вместо этого он побежал на Гарри с кулаками — забыв про магию, оскорблённый и униженный. — Дурак, — сказал Гарри. Он дождался, когда Рон приблизится, и сделал одно движение. Левой рукой перехватил его кулак, правой — коснулся шеи Рона кончиками пальцев. Просто коснулся. Без заклинания. Без палочки. Лёд разлился по телу Рона мгновенно. Он не успел даже вскрикнуть — его глаза расширились, рот открылся, но звук застыл в горле. Серо-голубой иней побежал по его шее, щекам, волосам. Он превращался в статую. В красивую, ледяную, мёртвую статую. — Гарри! — крикнула Дафна. — Поттер, стой! — рявкнула Макгонагалл. Но Гарри не слышал. Его глаза — серые, холодные, как арктический ветер — смотрели на Рона без тени сострадания. В них была только ненависть. К себе? К миру? К Уизли? Никто не мог сказать. Снейп действовал быстрее всех. Он оказался рядом через секунду, перехватил руки Гарри, завёл их за спину, прижал мальчика лицом к полу. — Отпусти его, — прошипел Снейп. — Сейчас же. Или я сам заморожу тебя. Гарри не сопротивлялся. Он выдохнул — облачко пара вырвалось изо рта — и лёд отступил. Рон рухнул на колени, кашляя и дрожа. Его кожа была бледной, губы синими, но он был жив. — Поттер, — Снейп склонился к уху Гарри, — ты чуть не убил студента. На первом уроке. Ты понимаешь это? — Он сам полез, — голос Гарри был ледяным. — Я защищался. — Заклинанием. А не прикосновением. Твоя магия не должна касаться других напрямую. Ты знаешь это лучше всех. Гарри молчал. Снейп поднял его, развернул к себе. Их глаза встретились — чёрные масляные зрачки и серый лёд. — Ещё раз такое — я лично отправлю тебя домой, — сказал Снейп тихо, так, чтобы слышал только Гарри. — Понял? — Понял, профессор, — кивнул Гарри. В его голосе не было страха. Только усталость. Снейп отпустил его. Гарри поправил мантию, поднял с пола палочку Рона и бросил её владельцу. — Держи, Уизли, — сказал он. — И в следующий раз не лезь с кулаками. Это не твоё оружие. Рон сидел на полу, синий от холода и стыда, и не мог вымолвить ни слова. Гермиона подбежала к нему, накинула мантию. — Ты как? — спросила она. — Он… он хотел меня убить, — прошептал Рон. — Я видел его глаза. Там ничего нет. Только лёд. Гермиона посмотрела на Гарри. Тот уже отошёл к Дафне, которая что-то быстро говорила ему, придерживая за локоть. «Что ты за человек, Гарри Поттер? — подумала Гермиона. — Злодей? Герой? Оба?» Квирелл, дрожащий за кафедрой, подал голос: — Н-на сегодня всё. В-все свободны. Ученики выходили из класса, бросая на Гарри косые взгляды. Драцина шла позади, не приближаясь. Ей было страшно. И интересно. И очень, очень жарко. — Будь я волшебником старой школы, — сказал Гарри тихо, не обращаясь ни к кому конкретно, глядя в спину уходящему Рону, — я бы не стал тратить магию на такого червя. Снейп, стоявший у двери, услышал и усмехнулся. Макгонагалл — нет, она уже вышла. А Квирелл сделал вид, что не понял. На затылке профессора, под тюрбаном, что-то зашевелилось. Что-то, чего не должно было быть. Ледяной паук, сидевший в складках тюрбана, видел всё. И передавал картинку Гарри. Но Гарри сейчас было не до пауков. Он думал о Лили. И о том, что она сказала бы, если бы увидела эту сцену. «Ты идиот, — сказала бы она. — Но идиот, которого я люблю». Он улыбнулся своей улыбкой — острой, хищной. И ушёл в подземелья, сопровождаемый Дафной и взглядом Драцины.Случайное прикосновение губ После зельеварения и уничтожения Рона на ЗОТИ, Гарри Поттер стал главной темой для сплетен в Хогвартсе. Слизеринцы шептались о его ледяной магии, гриффиндорцы — о том, как он чуть не заморозил Уизли, когтевранцы делали ставки, кого он заморозит следующим, а пуффендуйцы просто боялись проходить мимо. Но была одна ведьма, которая заметила кое-что другое. Не силу. Не холод. Не опасность. Гермиона Грейнджер сидела в гриффиндорской гостиной, уставившись в огонь, и перебирала в голове события дня. Рон уже ушёл спать, обиженный на весь мир. Невеллина плакала над своей жабой (которую так и не нашли). Лаванда Браун хихикала с подружками. А Гермиона думала о Гарри. «Он никогда меня не обзывал, — эта мысль пришла внезапно. — Ни разу. Даже когда я лезла к нему с нравоучениями. Даже когда спорила о его распределении. Он мог сказать что-то грубое, но не оскорбил меня. Ни грязнокровкой, ни зубрилкой, ни ещё чем». Она вспомнила его лицо на зельеварении — сосредоточенное, почти красивое в своей холодной отстранённости. А потом на ЗОТИ, когда он смотрел на Рона пустыми глазами — страшное, но завораживающее зрелище. И глаза. Эти глаза. Гермиона заметила странность на зельеварении. Гарри сидел к окну боком, и свет от котла упал под определённым углом. Его глаза — изумрудные, как у матери, как говорили все — вдруг стали ледяными. Серо-зелёными, прозрачными, как у хищника в темноте. Цвет зависел от освещения, от ракурса, от того, куда он смотрел. Иногда они казались тёплыми, почти золотыми. Иногда — холодными, как арктический лёд. «Он красивый, — призналась она себе. — Очень. И он ведёт себя как мудак, но почему-то не со мной. Почему?» Она не нашла ответа. Но сердце её билось быстрее при мысли о нём. «Прекрати, — приказала она себе. — Ты здесь, чтобы учиться. А он — злодей. Слизеринский злодей». Но где-то в глубине души она знала: Гарри не был злодеем. Он был сложным. И от этого ещё более притягательным. --- Трансфигурация была последним уроком в четверг. Профессор Макгонагалл — строгая, в зелёной мантии, с очками-половинками — ждала первокурсников у дверей класса. — Садитесь, — сказала она сухо. — Сегодня мы будем превращать спички в иголки. Это базовое заклинание, но требующее концентрации. Класс наполнился шумом. Студенты рассаживались. Гарри, как обычно, сел на заднюю парту, надеясь на спокойствие. Дафна Гринграсс, увидев его, направилась к нему — ей нужно было сказать что-то про домашнее задание по истории магии. Но на полпути её толкнула пуффендуйка — высокая девица с косичками, которая споткнулась о чью-то сумку и врезалась в Дафну плечом. — Ой, извини! — пискнула пуффендуйка и убежала. Но Дафна уже потеряла равновесие. Она взмахнула руками, пытаясь удержаться, но гравитация оказалась сильнее. Она полетела вперёд — прямо на Гарри, который сидел с идеально прямой спиной и смотрел на неё расширенными глазами. — Гарри! — выдохнула она. Они рухнули на пол. Нелепо, громко, с треском опрокинутой парты и разлетевшимися перьями. Кто-то засмеялся, кто-то ахнул. Но Дафна ничего не слышала. Потому что её губы приземлились прямо на губы Гарри Поттера. Коротко. Случайно. Без языка. Просто тёплое, мягкое прикосновение — и всё. Но для Дафны этот миг растянулся в вечность. Она видела его глаза вблизи — серые, ледяные, с крошечными зелёными искрами. Чувствовала его дыхание — холодное, как зимний ветер. Слышала, как он выдохнул — удивлённо, тихо, но без отвращения. — Дафна, — прошептал Гарри. Его голос был ровным, но в нём промелькнуло что-то — растерянность? Интерес? Она не ответила. Она не могла. Щёки горели, сердце колотилось, где-то в груди разливалось тепло, которое она не могла контролировать. — Мисс Гринграсс! — раздался ледяной голос Макгонагалл. — Мистер Поттер! Немедленно поднимитесь! Дафна откатилась в сторону, вскочила, поправила мантию. Гарри поднялся медленнее, отряхнул колени. Его лицо было непроницаемым, но кончики ушей покраснели — Дафна заметила. — Это была случайность, — сказал Гарри. — Пуффендуйка толкнула мисс Гринграсс. — Я видела, — Макгонагалл кивнула. — Садитесь. И будьте осторожнее. Дафна села на место рядом с Гарри (теперь уже официально, потому что их парту поставили обратно). Драцина, сидевшая через ряд, отвернулась в этот момент — она что-то искала в сумке и не видела самого падения. Услышав грохот, она обернулась, но застала уже только то, как Дафна и Гарри поднимаются с пола. — Что здесь произошло? — спросила Драцина, подозрительно прищурившись. — Ничего, — Дафна махнула рукой. — Пуффендуйка толкнула меня. Я упала. — На Поттера? — На пол, — соврала Дафна. — Он просто помог подняться. Драцина фыркнула, но расспрашивать не стала. Она повернулась к своей парте и принялась строчить записку Панси. «Она ничего не видела, — с облегчением подумала Дафна. — Если бы она узнала про поцелуй… война волшебников показалась бы детской игрой». Она бросила взгляд на Гарри. Тот смотрел вперёд, на Макгонагалл, но его губы чуть подрагивали. Он сдерживал улыбку. — Ты серьёзно? — прошептал Гарри. — "Помог подняться"? — А что мне было сказать? — прошептала Дафна в ответ. — Что я поцеловала тебя перед всем классом? Драцина убила бы меня. — Она бы убила не тебя, — Гарри усмехнулся. — Она бы убила меня. За то, что украл её подругу. — Мы не подруги, — Дафна нахмурилась. — Мы… знакомые. С детства. Но она не моя собственность. — Как и я, — Гарри покосился на неё. — Помни об этом. Дафна промолчала. Она знала, что Гарри не принадлежит никому. Но почему-то ей хотелось, чтобы он принадлежал ей. --- После урока Дафна убежала в спальню, не дожидаясь Драцину. Ей нужно было побыть одной. Она рухнула на кровать, закрыла лицо руками. «Что это было? — думала она. — Зачем я на него упала? Зачем поцеловала? Это был несчастный случай. Просто случайность. Но почему я хочу, чтобы это повторилось?» Она перевернулась на спину, уставилась в балдахин. Губы всё ещё помнили его холод — нет, не холод, прохладу. И вкус — как мята и лёд, с ноткой корицы. Странный вкус для мальчика. Но приятный. — Гарри, — прошептала она. И сразу одёрнула себя: — Идиотка. Ты идиотка. В спальню вошла Панси Паркинсон, зевнула и полезла в кровать. Драцина появилась через пять минут — с ледяным лицом и красными пятнами на щеках (то ли от мороза, то ли от злости). — Гринграсс, — сказала Драцина, — что у тебя с Поттером? — Ничего, — ответила Дафна, не поворачивая головы. — Ты падала на него. Специально. — Меня толкнули. Спроси у Макгонагалл, если не веришь. Драцина замолчала, но её взгляд сверлил спину Дафны. Она разделась, натянула пижаму и забралась под одеяло. — Если ты думаешь, что можешь его отбить, — прошипела Драцина, — ты ошибаешься. Я первая подошла к нему. Я пригласила в купе. Он мой. — Он ничей, — Дафна села на кровати, посмотрела на Драцину. — И чем сильнее ты его сжимаешь, тем быстрее он выскользнет. — Не учи меня, Гринграсс. — И не собиралась, — Дафна легла обратно. — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи, — буркнула Драцина и задула свечу. В темноте Дафна долго не могла уснуть. Она смотрела в потолок и вспоминала поцелуй. Как пах Гарри — льдом, дыней, чем-то ещё, неуловимым. Как его глаза оказались в двух дюймах от её глаз — серые, пронзительные, с крошечными зелёными искрами. Как его губы дрогнули — не от отвращения, а от удивления. «Он не оттолкнул меня, — подумала она. — Он мог. Он быстрый, сильный. Но он не шевельнулся. Почему?» Она не знала ответа. Но внутри разгорался огонь — не ледяной, не серый, а настоящий, жаркий, от которого хотелось кричать. «Я хочу целоваться с ним, — призналась она себе. — Я хочу, чтобы он обнимал меня. Хочу, чтобы его холодные пальцы касались моей спины. Хочу, чтобы он смотрел на меня так, как иногда смотрит — с лёгким любопытством и тенью тепла». Она закрыла глаза и провалилась в сон. --- Ей снился Хогвартс. Большой зал, но пустой — без столов, без учеников, только плавающие свечи и чёрное небо в потолке. Она стояла в центре, одна. А потом из темноты вышел Гарри — в чёрной мантии, без очков, с распущенными кудрями. Он шёл медленно, мягкими шагами, как леопард. — Дафна, — позвал он. — Гарри, — ответила она, и голос её дрожал. Она побежала к нему, но споткнулась — о собственную ногу, о складку мантии, о глупость. И полетела вниз. Но он поймал её. Сильные руки обхватили талию, прижали к груди. Они не упали. Он держал её, как самую драгоценную вещь в мире. — Не бойся, — сказал он. — Я не дам тебе упасть. — Поцелуй меня, — попросила она. — Зачем? — Потому что я хочу. Потому что ты хочешь. Потому что нам хорошо. Он наклонился и поцеловал её — не случайно, не коротко, а долго, глубоко, как целуют тех, кого боятся потерять. Его губы были холодными, но язык — тёплым. Он скользнул в её рот, и Дафна застонала — от удовольствия, от счастья, от того, что наконец-то сбылось. — Я люблю тебя, — прошептал Гарри в её губы. — И я тебя, — ответила она. Они стояли в пустом зале, обнявшись, и свечи горели ярче, освещая их лица. Дафна смотрела на Гарри и не могла насмотреться. Он был прекрасен. Её Гарри. — Мы будем вместе? — спросила она. — Навсегда, — ответил он. — А Драцина? — Кто такая Драцина? — он улыбнулся. — Есть только ты. Только мы. Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Дафна! — это была Панси. — Ты кричала во сне. Что тебе приснилось? — Ничего, — прошептала Дафна, чувствуя, как щёки горят. — Просто… сон. Она повернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку. Глаза щипало — от счастья? От обиды, что сон кончился? «Если бы не эта дурацкая пуффендуйка, — подумала Дафна. — Если бы не класс, если бы не Драцина… Они бы упали, и она бы не отстранилась. Она бы замерла, глядя в его ледяные глаза. А потом, может быть, сама бы поцеловала его. В губы. По-настоящему». Но это был только сон. А наяву — Драцина, Гарри, школа, дурацкие правила и запреты. — Гарри, — прошептала Дафна в темноту. — Что ты со мной делаешь? Ответа не было. Только тихое дыхание спящих подруг и плеск воды за окном — Чёрное озеро, вечное, холодное, равнодушное. Но в груди Дафны горел огонь. И она знала: она сделает всё, чтобы этот огонь не погас. Даже если придётся бороться с самой Драциной Малфой.Два поцелуя, четыре свидетеля и один нокаут После того как Дафна Гринграсс случайно (ну, почти случайно) поцеловала Гарри Поттера в классе трансфигурации, она поклялась себе, что больше никогда не окажется в такой неловкой ситуации. Клятва продержалась ровно до обеда следующего дня. Коридор третьего этажа был пуст — все нормальные студенты уже сидели в Большом зале и жевали котлеты. Но Гарри не хотелось есть. Он стоял, оперевшись спиной о холодную каменную стену, и ждал, когда Дафна закончит что-то искать в своей сумке. Она рылась в поисках пергамента, который уронила пять минут назад, но сделать вид, что ищет, было удобным предлогом, чтобы стоять рядом с ним. Так близко, что их разделяло всего несколько дюймов. — Нашла? — спросил Гарри, глядя на её макушку. — Почти, — солгала Дафна, не поднимая головы. Ей нравилось, как пахнет его мантия — льдом, дыней и чем-то ещё, от чего у неё кружилась голова. — Ты копаешься уже пять минут. — Я перфекционистка. — Ты врунья. Дафна подняла голову и посмотрела ему в глаза. Без очков (Гарри забыл их в спальне после душа) его взгляд был пронзительным, почти опасным. Серые глаза с зелёными искрами, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на неё с лёгким любопытством и тенью тепла. — А ты зануда, — сказала она. — А ты красивая, когда врёшь. Дафна покраснела. Она уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг... — Поттер! Гарри Поттер! Из-за поворота вылетел Рон Уизли. Не шёл, не бежал — именно вылетел, потому что его, видимо, кто-то толкнул (позже выяснится, что это были близнецы, которые тренировали новое заклинание под названием «ускоренный бег с препятствиями»). Рон не вписался в поворот, зацепился ногой за собственную мантию и полетел прямо в Дафну. Он врезался в неё плечом — несильно, но достаточно, чтобы она потеряла равновесие. Дафна взмахнула руками, её сумка отлетела в сторону, пергаменты разлетелись, как белые птицы. Она полетела вперёд — прямо в Гарри. На этот раз её руки не просто упёрлись в стену. Они выбросились вперёд рефлекторно, чтобы смягчить падение, и замерли по обе стороны от его головы. Она зажала Гарри в ловушку — руки слева и справа, тело прижато к его телу, грудь к груди, бёдра к бёдрам. Стена за его спиной была холодной. Его тело под мантией — ещё холоднее. Но губы Дафны не чувствовали холода. Они врезались в его губы с такой силой, что у неё зазвенело в зубах. Но она не отстранилась. Потому что язык Гарри — холодный, как ледышка — скользнул ей в рот. Нечаянно? Случайно? Дафне было всё равно. Она ответила — неумело, жадно, как утопающий хватается за соломинку. Он не оттолкнул её. Его руки, словно сами собой, обхватили её за талию — чтобы не упала, хотя она никуда не падала, она стояла на ногах, но Гарри, видимо, решил подстраховаться. Или не решил. Или его тело сработало быстрее головы. Они целовались. Сорок секунд. Целых сорок секунд, которые растянулись в вечность. В голове Дафны мыслей не было. Только чувства: холод его губ, жёсткость стены за его спиной, сила его пальцев на её пояснице. Она не верила в чудеса, но это было чудо. Чудо, которое подарил ей рыжий идиот Уизли. «Спасибо, Рон, — мелькнуло где-то на периферии сознания. — Ты, оказывается, на что-то годен». Гарри не сопротивлялся. Он был в шоке. Его глаза — серые, расширенные — смотрели на неё с расстояния в несколько миллиметров. Он чувствовал её дыхание, её вкус — лаванду и что-то сладкое, похожее на мёд. Его пальцы сжались на её талии — не сильно, но заметно. Восемь. Девять. Десять секунд. Студенты, которые шли мимо, замерли, уставившись на целующуюся пару. Кто-то присвистнул, кто-то захихикал. Дафна не слышала ничего. Она слышала только стук собственного сердца. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Гарри прикрыл глаза. Его голова чуть склонилась набок, углубляя поцелуй. Дафна застонала — тихо, прямо ему в рот. Её пальцы вцепились в его мантию. Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь. Из кабинета, который находился в конце коридора, вышли профессор Макгонагалл и Северус Снейп. Они о чём-то спорили — кажется, о дозировке какого-то зелья для старшекурсников. Макгонагалл вышла первой, что-то говоря через плечо. Снейп застегивал мантию, не глядя вперёд. — …и я настаиваю, что эссенция полыни должна добавляться на третьем часу варки, а не на четвёртом, — говорил Снейп, поднимая глаза. И замер. Макгонагалл тоже замерла. Они стояли на пороге и смотрели, как Дафна Гринграсс зажала Гарри Поттера у стены и целовала его. А тот — о ужас! — не сопротивлялся. Более того — его пальцы лежали на её талии, и он смотрел на неё сквозь полусомкнутые вежды с таким выражением, будто разгадывал сложную загадку. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь. — Мисс Гринграсс! — голос Макгонагалл прозвучал как гром среди ясного неба. Дафна отпрянула, но не сразу. Её губы ещё горели, сердце колотилось где-то в горле, и она с трудом сфокусировала взгляд на профессорах. — Я... мы... это не то, что вы думаете, — выдохнула она. — А что именно мы думаем, мисс Гринграсс? — приподнял бровь Снейп. — Что вы практикуете технику поцелуев в школьном коридоре? Или что мистер Поттер служит вам манекеном для отработки? — Его толкнули! — выпалила Дафна. — Рон Уизли врезался в меня, и я случайно... — Сорок секунд, — сказал Снейп, и в его голосе было столько сарказма, что могло хватить на всю Шотландию. — Сорок секунд, мисс Гринграсс. Самых случайных сорок секунд в моей жизни. Я засёк. — Профессор, вы секундомером щёлкали? — возмутился Гарри, который наконец пришёл в себя. — Я всегда ношу секундомер, Поттер. Для таких вот... случайностей. Макгонагалл перевела взгляд на Гарри. Тот стоял, прижимаясь спиной к стене, без очков, с припухшими губами и растерянным видом, которого профессора никогда у него не видели. — Мистер Поттер, — мягче спросила Макгонагалл. — Вы в порядке? — Я... — Гарри провёл языком по губам, будто пробуя лаванду на вкус. — Не знаю. — Вот это честный ответ, — неожиданно заметил Снейп. — Впервые слышу от Поттера «не знаю». Обычно он знает всё. — Рон Уизли, — ледяным тоном сказала Макгонагалл, — десять баллов с Гриффиндора. За бег в коридорах и создание неподобающих ситуаций. Рон, который уже успел подняться с пола и теперь стоял, потирая ушибленный локоть, открыл рот, чтобы возразить. — Но, профессор! Это меня толкнули! — Двадцать, — добавил Снейп с явным удовольствием. — За идиотизм, граничащий с членовредительством. Поттер мог свернуть шею. — Я не свернул бы, — тихо сказал Гарри, но его никто не услышал. Рон поджал хвост и попытался сбежать, но не угадал с направлением — врезался в стену, поскользнулся на собственном пергаменте и всё-таки исчез за поворотом, громко топая и бормоча проклятия. — Мисс Гринграсс, мистер Поттер, — Макгонагалл вздохнула, потёрла переносицу. — На сегодня вы свободны. Но в следующий раз выбирайте для разговоров места с меньшей проходимостью. — А для поцелуев? — неожиданно подал голос Рон, который вернулся за забытой сумкой, и тут же пожалел об этом. — Ещё десять баллов с Гриффиндора, Уизли! — рявкнула Макгонагалл. — И бегом в гостиную, пока я не нашла вам наказание поинтереснее! Рон схватил сумку и умчался, на этот раз окончательно. Дафна и Гарри стояли, не глядя друг на друга. Оба тяжело дышали. Гарри — потому что не ожидал. Дафна — потому что всё ещё не могла поверить. — Мне жаль, — прошептала Дафна. — Я не хотела. — Я знаю, — ответил Гарри, глядя в стену. — Это случайность. — Случайность, — эхом повторила она. — Конечно. Макгонагалл и Снейп переглянулись, покачали головами и уже собирались уходить, когда из-за того же рокового поворота вылетели Фред и Джордж Уизли. Они не бежали. Они летели. Буквально — их мантии развевались на ветру, ноги не касались пола, а за спинами мелькали радужные искры. Кажется, они тестировали какое-то новое изобретение. И, как обычно, не рассчитали скорость. — Фред, тормози! — Не могу, тормоза отвалились! — Какие тормоза, Джордж, это же мантия! Они влетели в Дафну с двух сторон, как два пушечных ядра. Оба разом. Дафна даже не успела вскрикнуть — её просто снесло с ног, и она полетела... прямо на Гарри. На этот раз он не успел её поймать — точнее, поймал, но не удержался. Они рухнули на пол. Гарри оказался снизу, Дафна — сверху. Её губы — опять! — приземлились на его губы. И на этот раз поцелуй был не сорок секунд. Гораздо дольше. Потому что Гарри, видимо, смирился с неизбежным и даже приподнял голову, углубляя контакт. А Дафна... Дафна тихо застонала и вцепилась в его мантию, как в последнюю надежду. — О Мерлин... — раздалось над ними. Голос был не один. Четыре голоса. Снейп, Макгонагалл, Фред и Джордж — все одновременно произнесли одну фразу. — Что здесь происходит?! — прибавил Макгонагалл, но было поздно. Фред и Джордж, забыв про Рона, застыли с открытыми ртами. — Братан, — сказал Фред. — Ты что, целуешься с Гринграсс? — Прямо перед профессорами? — добавил Джордж. — Мужииик! Уважаю! — Заткнитесь! — рявкнул Снейп, который выглядел так, будто у него сейчас лопнет сосуд. — Мистер Поттер! Мисс Гринграсс! Немедленно прекратите! Дафна оторвалась от Гарри с трудом. Её лицо было красным, волосы растрепаны, мантия съехала набок. Гарри лежал на полу, уставившись в потолок, с выражением человека, который только что осознал, что вселенная против него. — Это была случайность, — прошептал он. — Две случайности за пять минут? — Снейп прищурился. — Поттер, вы идиот или притворяетесь? — Я не идиот, профессор. Я жертва обстоятельств. — Жертва обстоятельств, которая не убирает руки с талии мисс Гринграсс даже после того, как поцелуй закончился. Гарри посмотрел вниз. Его ладони действительно всё ещё лежали на пояснице Дафны. Он отдёрнул их, словно обжёгся. — Рефлекс. — Рефлекс, — повторил Снейп. — У вас богатый рефлекторный аппарат, Поттер. Берегите его. Он может сослужить вам плохую службу. Макгонагалл закрыла глаза, глубоко вздохнула и сказала: — Мисс Гринграсс, мистер Поттер — встать. Они встали. Дафна — шатаясь, Гарри — с каменным лицом. Но его уши были красными — и Дафна это заметила. — Вы оба — в гостиную. Сидеть и не выходить до ужина. Мистеры Уизли — за вами должок. Я с вами поговорю позже. А вы, — она посмотрела на Фреда и Джорджа, — будете чистить котлы неделю. Без магии. — Но профессор! — Две недели! Близнецы замолчали, но переглянулись с таким видом, будто только что выиграли джекпот. Гарри поднял Дафну (она всё ещё стояла на ватных ногах), подал её сумку, подобрал свои пергаменты. Они пошли в сторону подземелий, не глядя друг на друга. — Гарри, — тихо сказала Дафна, когда они завернули за угол. — Ммм? — Я не специально. — Я знаю. — Но мне понравилось. Гарри остановился. Повернулся к ней. Его глаза — серые, ледяные — смотрели прямо. — Мне — тоже, — сказал он. — Но не говори никому. Особенно Малфой. — Особенно Малфой, — кивнула Дафна. Они пошли дальше, плечом к плечу. В подземельях было тихо, только плескалась вода за окнами. И где-то далеко, в гриффиндорской башне, Рон Уизли объяснял близнецам, что он не виноват, а близнецы ржали как кони и строили планы, как «случайно» толкнуть Дафну на Гарри ещё раз. Но Рон не знал, что сегодня он уже сделал достаточно. Два поцелуя. Две минуты рая. И одна Дафна, которая теперь точно не сможет спать спокойно, потому что губы Гарри всё ещё горели на её губах — холодные, но такие желанные.Тихие колыбельные и исцеляющие руки Коридор снова взорвался шумом. Гарри и Дафна, только-только успокоившись после двойного поцелуйного десанта, сделали несколько шагов по направлению к подземельям. Дафна всё ещё держалась за его руку — отвыкнуть от его холода было невозможно, да и не хотелось. — Ты знаешь, — начала она, — если бы не этот идиот Уизли, мы бы никогда… — Не зарекайся, — перебил Гарри. — Судьба любит шутить. — Ты веришь в судьбу? — Я верю в то, что вижу, — он покосился на неё. — А вижу я девушку, которая уже дважды упала на меня за последние полчаса. Если это не судьба, то что? Дафна покраснела, открыла рот, чтобы ответить — и тут из-за угла, как ракета, выпущенная из неправильно настроенной пушки, вылетел Рон Уизли. На этот раз он нёсся с такой скоростью, что его рыжие волосы развевались за спиной, как хвост кометы. За ним, с громкими криками, бежали Фред и Джордж, но они были явно пьяны от собственного веселья. — Уизли, стой! — заорал Снейп, который только что вышел из кабинета, подписывая какие-то бумаги. Рон не услышал. Или услышал, но не понял. Или понял, но не успел остановиться. Он врезался в Снейпа плечом, заставив профессора выронить пергаменты и чернильницу (чернила разлетелись по каменному полу красивыми синими брызгами), затем отскочил от него, как мячик, и полетел дальше — прямо в Дафну. — О, Мерлин, только не снова! — выдохнула Дафна. Она попыталась отскочить, но ноги не слушались. Рон влетел в неё с размаху, зацепил плечом и… Дафна полетела. На этот раз не просто вперёд — она полетела в сторону, попыталась удержать равновесие, но неудачно подвернула ногу и рухнула бы на пол, если бы Гарри не подхватил её в последнюю секунду. Они вместе сделали шаг назад, другой. Дафна прижалась к Гарри, вцепившись в его мантию, и почувствовала острую боль в левой лодыжке. — Ой! — вскрикнула она, её лицо побледнело. — Что? — Гарри напрягся. — Что болит? — Нога, — прошептала Дафна. — Кажется, я её подвернула. — Чёрт! — Гарри посмотрел на Рона, который стоял посреди коридора, виновато хлопая глазами. — Ты, Уизли! Ты теперь официально мой личный враг! — Я не хотел! — заныл Рон. — Меня братья подтолкнули! — Мы не подталкивали! — хором крикнули Фред и Джордж, которые с интересом наблюдали за сценой. — Рон Уизли, — ледяным голосом сказал Снейп, поднимаясь с пола и отряхивая мантию (чернильные пятна украсили её красивыми узорами). — Пятьдесят баллов с Гриффиндора. И вечерняя отработку у Филча на этой неделе. Все три дня. — Но, профессор! — Шестьдесят! Рон захлопнул рот. Фред и Джордж, поняв, что следующими могут быть они, ретировались за поворот, даже не попрощавшись. Снейп подошёл к Дафне, наклонился, осмотрел её ногу. — Вывих, — констатировал он. — Не сильный, но болезненный. Мисс Гринграсс, сможете идти? Дафна попыталась ступить на ногу, но зашипела от боли и покачала головой. — Не могу, — прошептала она. — Слишком больно. Гарри не стал думать. Он просто действовал. Прежде чем кто-либо успел возразить, он подхватил Дафну на руки. Одну руку — под лопатки, вторую — под колени. Легко, будто она весила не больше пустой мантии. Дафна охнула от неожиданности, вцепилась ему в плечо и замерла. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Она видела каждую ресницу, каждую родинку на его бледной коже. — Ты… ты что делаешь? — прошептала она. — Несу тебя в медпункт, — ответил Гарри ровным голосом. — Или ты хочешь ползти? — Не хочу, — выдохнула Дафна. — Тогда молчи и не дёргайся. Они двинулись в сторону больничного крыла. Снейп и Макгонагалл (которая подошла на шум) переглянулись, но ничего не сказали. Снейп даже чуть приподнял уголок губ — не улыбка, но что-то близкое. — Любопытно, — заметил он, когда Гарри и Дафна скрылись за поворотом. — Поттер ведёт себя с ней почти… по-человечески. — Северус, — Макгонагалл строго посмотрела на него. — Что? Я ничего плохого не сказал. Просто отметил факт. — Вы неисправимы. — Как и вы, Минерва. Как и вы. Они ушли в кабинет, оставив коридор пустым. А Гарри нёс Дафну по длинным коридорам Хогвартса. Она была лёгкой — очень лёгкой. Или он был сильным. Скорее, и то, и другое. — Гарри, — прошептала Дафна, — тебе не тяжело? — Ты весишь как перо, — ответил он. — Я могу нести тебя хоть до самой Годриковой Впадины. — Ты там живёшь? — Жил. — Он ненадолго замолчал. — С мамой. — Она скучает? — Очень. Пишет мне каждый день. Пауками. — Пауками? — Дафна удивилась. — Какими пауками? — Ледяными. Я их создаю. Они быстрее сов. — Ты умеешь создавать ледяных пауков? — её глаза округлились. — Это потрясающе! — Ты первая, кто сказал «потрясающе», а не «какого чёрта». — Ты вообще удивительный, Гарри Поттер, — она положила голову ему на плечо. — И непонятный. Но мне это нравится. — Тебе нравится непонятное? — Мне нравишься ты. Гарри посмотрел на неё сверху вниз. Его серые глаза встретились с её голубыми. — Дафна, — сказал он тихо, — ты не боишься меня? Мой лёд. Моя магия. Моя холодность. — Нет, — она покачала головой. — Ты не холодный. Ты просто… замороженный. Тебя нужно растопить. — И ты думаешь, что сможешь? — Не знаю, — честно призналась она. — Но я хочу попробовать. Они шли дальше. Коридоры сменялись лестницами, лестницы — переходами. Гарри нёс Дафну аккуратно, стараясь не трясти, не задевать её больную ногу о стены. Она прижималась к нему всё сильнее, уткнувшись носом в его шею. — Ты пахнешь льдом, — прошептала она. — А ты — лавандой. — Это мои духи. Я их сама делаю. — Сама? — Да. Я люблю возиться с зельями. Мой отец говорит, что у меня талант. — Он прав, — Гарри кивнул. — Ты умеешь варить не хуже Снейпа? — Не хвастайся, — она улыбнулась. — Он слышал? — Он далеко. — А ты всё равно не хвастайся. Гарри остановился на минуту, поправил её на руках. — Дафна. — Ммм? — Я рад, что ты упала на меня. В первый раз. И во второй. — И в третий? — И в третий, — он усмехнулся. — Но четвёртого раза не будет. Я приколдую Уизли к потолку, если он ещё раз посмеет к тебе приблизиться. — Ты будешь меня защищать? — в её голосе прозвучала робкая надежда. — Похоже на то, — Гарри вздохнул. — Сам не знаю, зачем. — А я знаю, — Дафна подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Потому что я тебе нравлюсь. — Уверена? — Нет, — она опустила взгляд. — Но очень хочу, чтобы это было правдой. Он не ответил. Он просто пошёл дальше, прижимая её к себе чуть крепче. --- Больничное крыло встретило их запахом чистых простыней и лечебных мазей. Мадам Помфри уже ждала их — кажется, профессора успели предупредить. — Что у нас здесь? — спросила она, подходя ближе. — О, Мерлин, вывих? Кладите её на кровать, молодой человек. Только аккуратно. Гарри занёс Дафну внутрь, подошёл к ближайшей койке и осторожно опустил её на прохладные простыни. Дафна не хотела отпускать его — её пальцы вцепились в его мантию. — Не уходи, — прошептала она. — Я здесь, — ответил Гарри, садясь на край кровати. — Никуда не уйду. Только не дёргайся, пока она тебя лечит. Мадам Помфри подошла сзади, наклонилась над ногой Дафны. — Мисс Гринграсс, я сейчас сниму ботинок. Будет больно, потерпите. — Я потерплю, — Дафна сжала руку Гарри. — Держи меня. Гарри переплёл свои пальцы с её. Его ладонь была холодной — как всегда, — но Дафна чувствовала, как под кожей бьётся пульс. Ровный, медленный, успокаивающий. Мадам Помфри сняла ботинок. Дафна зашипела, но не вскрикнула. Лодыжка была распухшей, сине-фиолетовой, похожей на перезревшую сливу. — Вывих, как я и думала, — сказала Помфри. — Но кости целы. Сейчас наложу заклинание, поставите компресс, и через день всё пройдёт. — А сегодня? — спросила Дафна. — Сегодня — покой. Никаких уроков, никаких прогулок. И, ради Мерлина, никаких мальчиков, которые носятся по коридорам и сбивают девушек с ног. — Это был Уизли, — сказал Гарри. — Рыжий идиот. Он уже трижды в неё врезался. — Я поговорю с профессором Макгонагалл, — Помфри покачала головой. — Пусть приструнит своих львов. Мадам Помфри наложила заклинание, и Дафна почувствовала, как боль отступает — медленно, но верно. Она выдохнула, расслабилась. — Спасибо, — прошептала она. — Отдыхайте, — Помфри поправила подушку. — Я принесу укрепляющее зелье. Мистер Поттер, вы посидите с ней? — Да, — кивнул Гарри. Помфри вышла, прикрыв дверь. Дафна повернула голову к Гарри. Тот сидел на краю кровати, всё ещё держа её за руку, и смотрел куда-то в стену. Его лицо было спокойным, но она чувствовала — он переживает. Слишком много событий за один день. — Ты устал? — спросила она. — Немного, — признался он. — Сегодня был долгий день. — Посиди со мной, — она потянула его за руку. — Поговори со мной. Или спой что-нибудь. — Спеть? — Гарри удивился. — Я не умею петь. — А я не умею вывихивать ноги, но у меня получилось. — Дафна улыбнулась. — Давай. Хотя бы тихо. Гарри замялся. Потом глубоко вздохнул, и его голос, тихий и немного хрипловатый, разлился по палате. — Засыпай на моих плечах, Оставайся здесь навсегда. Украдут нас с тобой во снах, Ускользающие ветра. Исчезают со снегом пусть Не прожитые года. И срывается с моих уст: «Оставайся здесь навсегда». Пусть ночь озарит рассвет, Ведь боли больше нет. Он замолчал. Дафна смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Это… это было красиво, — прошептала она. — Где ты взял эту песню? — Я… — Гарри покраснел (впервые за долгое время). — Я сочинил её сам. Для мамы. Когда она боялась, что я вырасту и уйду. — Ты сочиняешь песни? — Дафна не верила своим ушам. — Ты — холодный, опасный Поттер — сочиняешь песни? — Не смейся, — он нахмурился. — Я не смеюсь, — она сжала его руку. — Это самое прекрасное, что я слышала. И самая красивая песня. — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю, — Дафна потянула его за руку, заставляя наклониться. — Спой ещё. Пожалуйста. Гарри посмотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на блестящие глаза, на припухшие от поцелуев губы. Она была красивой. Не так, как Лили — Лили была красивой по-другому, взрослой, опасной, запретной. Дафна была красивой по-своему — нежной, тёплой, родной. Как лавандовое поле в июле. — Ладно, — сказал он. — Ещё один куплет. Потом ты спишь. — Я слушаю. Он запел снова — тише, почти шёпотом, склонившись так близко, что его дыхание щекотало её щёку. — Ты не знаешь, как я скучал, Как я ждал твоих глаз. В этом холоде я искал Только твой теплоты запас. Никогда не уходи, Не оставляй меня в темноте. Мы с тобой впереди Только на одной высоте. Пусть ночь озарит рассвет, Ведь боли больше нет. Дафна закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам — тихие, тёплые, солёные. Она не знала, почему плачет. От музыки? От усталости? От того, что Гарри Поттер, этот ледяной, высокомерный, опасный Поттер, поёт для неё колыбельную, которую сочинил для своей матери? Она всхлипнула, сжала его руку. — Гарри, — прошептала она. — Да. — Ты удивительный. Она заснула — прямо на его плече, уткнувшись носом в его шею. Её дыхание стало ровным, глубоким. Гарри сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Вошла мадам Помфри с зельем, увидела эту картину и замерла. — Ох, — тихо сказала она. — Оставлю здесь. Выпьет, когда проснётся. Она поставила флакон на тумбочку и вышла, улыбаясь своим мыслям. Гарри смотрел на спящую Дафну. Её ресницы дрожали, губы шевелились — она что-то шептала во сне. Наверное, видела сны. Хорошие сны. — Спи, — прошептал он. — Я посторожу. Он откинулся на спинку кровати, закрыл глаза и тоже провалился в сон — прямо на больничной койке, рядом с девушкой, которая упала на него трижды и ни разу об этом не пожалела. А за окном, в тёмном небе Хогвартса, зажигались звёзды. Одна из них — самая яркая, самая холодная — горела серебристо-голубым светом, как глаза Гарри, когда он улыбался.