Поттер ты в своем уме?

Мамочка, подкаблучник и ледяной ловец Северус Снейп не любил квиддич. Он считал эту игру варварским развлечением для тех, у кого мозгов меньше, чем у тролля, а чувства собственного достоинства — ещё меньше. Но как декан Слизерина он обязан был заботиться о репутации факультета, а в последние годы змеи проигрывали Гриффиндору с позорным постоянством. Маркус Флинт, капитан команды, уже третий месяц клянчил новых игроков, и Снейп наконец сдался. Не потому, что его тронули мольбы. Просто он вспомнил, как Поттер летал на уроке мадам Трюк. И как Драцина Малфой, его крёстная дочь, носилась по полю с яростной грацией, достойной Пожирателя смерти в молодости. Если уж Слизерину суждено проигрывать, то хотя бы красиво. А с такими игроками — может, и не проигрывать. — Поттер, Малфой, — сказал он, остановив их после зельеварения. — Вы в команде по квиддичу. Тренировка сегодня в шесть. Не опаздывать. Гарри поднял бровь. Он стоял с книгой в руках — очередной трактат по магии льда, который нашёл в библиотеке, — и не ожидал ничего подобного. — Я не просился. — А я не спрашивал, — Снейп развернулся и ушёл, развевая мантией. Драцина, стоявшая рядом, аж засветилась. Её серые глаза вспыхнули, щёки порозовели, а бледная кожа приобрела лёгкий румянец, которого Гарри никогда у неё не видел. Она схватила его за руку — вцепилась, как коршун в добычу. — Ты слышал? Мы в команде! Мы будем играть вместе! — Я слышал, — Гарри попытался высвободить руку, но пальцы Драцины были как тиски. Стальные, холодные, неподдающиеся. — И я не уверен, что хочу... — Заткнись и пошли, — отрезала она и потащила его в сторону выхода из замка. — Тренировка через час, а нам нужно переодеться и взять мётлы. — У меня нет своей метлы. — Возьмёшь школьную. Ты и на ней летал как бог, — она не оборачивалась, просто волокла его за собой, как нашкодившего котёнка. — А я попрошу отца купить мне «Молнию». И тебе тоже. Выберем одинаковые. — Драцина, мы не пара, чтобы покупать одинаковые мётлы. Она резко остановилась, развернулась. Лицо в дюйме от его лица. Серые глаза впились в его зелёно-серые с такой силой, что Гарри на мгновение потерял дар речи. — Ещё как пара, — прошипела она. — На поле. Понял? — На поле — да, — он не отступил, но и не стал спорить. — Вне поля — нет. — Плевать, — она снова потащила его. — Идём. Гарри вздохнул и перестал сопротивляться. Бесполезно. Драцина Малфой, когда что-то вбивала себе в голову, была подобна локомотиву — остановить её мог разве что сам Салазар Слизерин, да и то вряд ли. — Ты всегда такая властная? — спросил он на бегу. — Только с теми, кто мне небезразличен, — бросила она через плечо. — А со мной по-другому нельзя? — Нельзя. Ты слишком медленно соображаешь. — Я медленно соображаю? — он даже улыбнулся. — Я — Поттер. Я всегда на шаг впереди. — Только не в вопросах квиддича, — она толкнула дверь, ведущую на стадион. — Здесь я — королева. А ты — мой рыцарь. — Звучит унизительно. — Привыкай. --- На стадионе их уже ждали. Маркус Флинт, капитан команды — огромный детина с квадратной челюстью и видом человека, который грызёт камни на завтрак, — стоял в центре поля, скрестив руки на груди. — Так, новенькие, — сказал он, оглядывая Гарри и Драцину. — Поттер — ловец. Малфой — охотник. Надеюсь, Снейп не ошибся в вас. — Не ошибся, — холодно ответила Драцина, поправляя форму. — Мы лучшие. — Посмотрим, — Флинт усмехнулся. — Разминайтесь. Через десять минут начинаем. Гарри получил школьную метлу — старую, потрёпанную «Чистомет» со сбитой щёткой. Драцина фыркнула, увидев её. — Это позор, — сказала она. — Ты не должен летать на таком корыте. — Сойдёт, — Гарри пожал плечами. — Деревяшка есть деревяшка. — Я поговорю с отцом. Он купит тебе «Молнию». — Драцина, я не возьму твою метлу. — Не мою. Отца. — Это одно и то же. — Не спорь, — она отвернулась и взлетела. — Меньше знаешь — крепче спишь. Он покачал головой и поднялся следом. --- Первые пятнадцать минут тренировки показали, что Снейп не ошибся. Драцина носилась по полю как ураган в кружевах — кваффл у неё в руках казался продолжением тела. Она бросала его с невероятной точностью, пасовала, перехватывала, забивала голы — и всё это с холодной, аристократичной грацией, которая заставляла даже бывалых игроков открывать рты. — Она что, змею проглотила? — пробормотал один из загонщиков, Перегрин Деррик. — Скользкая, быстрая — не поймать. — Не проглотила, — ответил Гарри, облетая его. — Она и есть змея. А потом началась настоящая игра. Гарри, хотя и на старой метле, летал так, будто родился в воздухе. Он не делал резких движений — он просто был там, где нужно, за секунду до того, как возникала необходимость. Снитч он пока не ловил — Флинт решил сначала потренировать ловцов в уклонении от бладжеров, — но его манёвры заставляли загонщиков краснеть от бессилия. — Поттер, ты что, прилип к метле?! — крикнул Майлз Блетчли, другой загонщик. — Почти, — ответил Гарри, переворачиваясь в воздухе вниз головой. — Ты ненормальный, — покачал головой Блетчли, но в его голосе слышалось уважение. Драцина тем временем не отрывала глаз от Гарри. Она следила за каждым его движением — не как соперник, как... как наседка за цыплёнком. Когда один из загонщиков, Перегрин Деррик, мощно отбил бладжер в сторону ловца, Драцина бросила кваффл и рванула наперерез. — Ты что творишь, придурок?! — заорала она на Деррика, зависая прямо перед его носом. — Чуть не попал в него! — Это игра, Малфой! — огрызнулся Деррик, не ожидавший такой реакции. — Бладжером бьют по всем! — А ты бей по тем, кто мешает! — её голос звенел от ярости. — Поттер ловит снитч! Ему нужна голова на плечах! — У него и так есть голова! Не отвалится! — А если отвалится, ты будешь отвечать! — она ткнула пальцем в его нагрудник. — Я с тебя шкуру спущу! Гарри, который увернулся от бладжера без особого труда (и даже не заметил бы его, если бы Драцина не подняла крик), подлетел к ним с лёгкой усмешкой. — Всё в порядке, — сказал он. — Я увернулся. — А если бы не увернулся? — Драцина развернулась к нему, и её лицо было белым от гнева. — Если бы попал в голову? Ты бы выпал из седла, разбился... — Я бы не разбился, — перебил Гарри. — Я всегда успеваю. — Не успеваешь! Никто не успевает! — она вцепилась в его руку. — Ты что, бессмертный? — Почти, — он улыбнулся своей холодной, чуть насмешливой улыбкой. — Успокойся, Драцина. Со мной всё хорошо. — Ты идиот, — выдохнула она, но руку не отпустила. — Полный идиот. Если ты ещё раз... если ещё раз... я лично привяжу тебя к метле! — Договорились, — он мягко высвободил руку и потрепал её по плечу. — Лучше покажи, как ты забиваешь голы. У тебя здорово получается. Драцина покраснела — совсем чуть-чуть, на кончиках ушей, — и отвернулась. — Ладно, — буркнула она и полетела обратно к воротам. Сзади раздался тихий смех. Гарри обернулся — Маркус Флинт смотрел на него с кривой ухмылкой. — Что? — спросил Гарри. — Ничего, — Флинт покачал головой. — Просто никогда не видел, чтобы Малфой так переживала из-за кого-то. Она тебя под крылышко взяла, Поттер. — Ей просто не нравится, когда кто-то страдает по её вине. — Ага, — Флинт усмехнулся. — Конечно. --- Через полчаса тренировки Гарри случайно зацепился рукой за край трибуны — просто царапина, даже крови почти не было. Но Драцина заметила. Она всегда замечала. — Что это? — она подлетела к нему, схватила за руку и развернула ладонью вверх. — Ты поранился! — Это царапина, — Гарри отдёрнул руку. — Не обращай внимания. — Не обращай внимания? — её глаза сверкнули. — Ты что, хочешь заражение? Столбняк? Сепсис? — Сепсис от царапины? — он чуть не рассмеялся. — Драцина, ты слишком драматизируешь. — Я забочусь о тебе! — она достала из кармана мантии маленький пузырёк с заживляющей мазью (кто вообще носит мазь в кармане?), открыла и начала втирать в его ладонь. — Откуда у тебя это? — спросил Гарри, глядя, как она сосредоточенно мажет его руку. — Всегда ношу с собой, — проворчала она. — Ты — первый, кому понадобилось. — Спасибо, — тихо сказал он. Она подняла голову, и их взгляды встретились. Драцина смотрела на него с такой интенсивностью, что даже Гарри — холодный, невозмутимый Гарри — почувствовал себя неуютно. — Просто будь осторожнее, — сказала она, отпуская его руку. — Пожалуйста. — Буду, — пообещал он и, прежде чем она успела отлететь, наклонился и поцеловал её в щёку. Коротко, невесомо, почти по-дружески. Но Драцина замерла, как статуя. Её щеки вспыхнули, а серые глаза округлились. — Ты... ты поцеловал меня? — прошептала она. — Ты переживала за меня, — он улыбнулся. — Это был знак благодарности. Не больше. — Не больше, — повторила она и резко развернулась. — Ладно. Продолжаем тренировку. Она улетела, но Гарри заметил, как её уши всё ещё горели. С трибуны донеслись свист и хохот. — Ого! — заорал Кассиус Уоррингтон, запасной ловец. — Поттер, ты что, охмуряешь нашу Малфой? — Я её успокаиваю, — поправил Гарри, не оборачиваясь. — Ну-ну! — Флинт сложил рупором руки. — Малфой, ты теперь официально наша «мамочка»! Следишь за Поттером, как за младенцем! — А Поттер — наш «подкаблучник»! — добавил Деррик, и команда заржала. Драцина, услышав это, развернулась и полетела обратно с такой скоростью, что воздух засвистел. — Кто сказал «подкаблучник»?! — заорала она. — Я его урою! — Спокойно, — Гарри перехватил её за талию, не давая врезаться в Деррика. — Они просто шутят. — Это не смешные шутки! — Смешные, — он удержал её, когда она попыталась вырваться. — Драцина, тебя назвали «мамочкой». Это комплимент. Значит, ты заботливая. — Я не заботливая! — она попыталась ударить его, но промахнулась. — Я... я просто... ты разбился бы! — Именно, — он отпустил её. — Так что прими это с достоинством. — Ненавижу тебя, — прошипела она. — Ты уже это говорила. Она фыркнула, поправила мантию и гордо подняла подбородок. — Продолжаем тренировку, — объявила она ледяным тоном. — И если кто-то ещё раз назовёт меня «мамочкой», я лично позабочусь, чтобы его метла заговорила по-французски. — А что плохого во французском? — спросил Блетчли. — Ничего, — Драцина улыбнулась своей самой сладкой, самой опасной улыбкой. — Проблема в том, что она заговорит только после того, как сломается. Команда замолчала. — Мы поняли, — сказал Флинт. — Никаких «мамочек» и «подкаблучников». Вы — Поттер и Малфой. Великолепная пара ловец-охотник. — Не пара, — одновременно сказали Гарри и Драцина. — Ну да, конечно, — Флинт отвернулся. — Продолжаем! --- Тренировка длилась ещё два часа. Драцина гоняла по полю, как бешеная, забивая голы с невероятной точностью. Гарри увернулся от шести бладжеров, поймал снитч три раза (и отпустил обратно, потому что Флинт приказал тренироваться, а не выигрывать), и ни разу не упал. К концу тренировки он даже не запыхался — только стянул мантию, оставшись в одной чёрной водолазке, и иней выступил на его лбу от холода. — Поттер, ты вообще человек? — спросил Флинт, когда они приземлились. — Ты что, мёдом намазан? — Нет, — Гарри поправил очки. — Льдом. — Какая разница, — Флинт хлопнул его по плечу (и отдёрнул руку — ладонь стала ледяной). — Ты принят. Ты будешь нашим ловцом на следующей игре против Гриффиндора. — А я? — спросила Драцина, подлетая. — А ты — наша звезда, — Флинт усмехнулся. — Но если убьёшь кого-то из команды до матча, придётся искать замену. Так что держи себя в руках. — Я всегда держу себя в руках, — отрезала она. — Ага, — Флинт посмотрел на неё, потом на Гарри. — Особенно когда они держат его. Драцина побагровела. — Маркус Флинт, я... — Всё, всё, — он поднял руки. — Шучу. Все свободны. Завтра в то же время. Драцина отвернулась, схватила Гарри за рукав и потащила прочь со стадиона. — Ты куда? — спросил он. — В душ, — буркнула она. — Ты весь мокрый. — Я всегда мокрый после тренировок. — Вот и иди. — Драцина, женская и мужская раздевалки — разные. Она остановилась, посмотрела на него, потом на дверь мужской раздевалки, потом снова на него. — Ладно, — сказала она. — Но если ты там упадёшь и расшибёшься, я приду. — Ты не можешь прийти в мужскую раздевалку. — Смотри, — она прищурилась. — Я — Малфой. Я могу всё. Гарри вздохнул, покачал головой и зашёл внутрь. А сзади, на поле, команда Слизерина ржала до слёз. — Чуваки, — сказал Деррик, вытирая глаза. — Мы только что видели рождение «мамочки» и «подкаблучника». Это войдёт в историю. — И в могилу, если Малфой услышит, — добавил Блетчли. — Типун вам на язык, — сказал Флинт, но сам еле сдерживал улыбку. — Ладно, парни. Расходимся. Завтра — снова тренировка. И Поттер... чёрт, этот Поттер... — Что? — Ничего, — Флинт покачал головой. — Просто я начинаю верить, что у нас есть шанс.Дуэльная лихорадка и зелёные глаза в зале Большой зал Хогвартса в день дуэльного турнира выглядел иначе, чем обычно. Четыре длинных стола раздвинули к стенам, освободив центр под помост — возвышение из тёмного дерева, покрытое рунами, которые светились тусклым серебром. Потолок отражал ясное небо, но сквозь магию пробивался холодный свет декабрьского солнца. Над головами зрителей парили флаги факультетов — алый и золотой, зелёный и серебряный, синий и бронзовый, жёлтый и чёрный. Трибуны были заполнены до отказа. Ученики, профессора, приглашённые гости — родители, братья, сёстры. Шум стоял невообразимый, как на стадионе перед чемпионатом мира по квиддичу. Но в первом ряду, на специально отведённых местах, сидели самые важные зрители. Люциус Малфой — в безупречной чёрной мантии, с серебряной тростью и длинными платиновыми волосами, которые он время от времени откидывал со лба. Нарцисса Малфой — высокая, бледная, с холодными серыми глазами, точь-в-точь как у Драцины. Рядом с ними — семейство Гринграсс: отец — полноватый мужчина с добрым лицом, мать — стройная блондинка с голубыми глазами, и младший брат Дафны, который вертелся на месте и жевал конфету. А чуть поодаль, в тени колонны, сидела Лили Поттер. Она приехала одна. Не хотела ни с кем делить этот вечер. На ней была простая чёрная мантия, под ней — его футболка (разумеется), и ни грамма косметики, кроме помады — тёмно-вишнёвой, которую Гарри когда-то назвал «вкусной». Её волосы были распущены, зеленые глаза горели в полумраке, как у кошки. Она не смотрела по сторонам. Она смотрела только на него. Гарри стоял внизу, у помоста, вместе с остальными участниками. На нём была чёрная форма Слизерина, без мантии — только рубашка с закатанными рукавами, открывающими жилистые предплечья. Палочка торчала из кармана штанов. Он разговаривал с Дафной — та что-то шептала ему на ухо, поправляла воротник, и Драцина, стоявшая рядом, сверлила её взглядом. — Хорошо, что эти двое не дерутся друг с другом, — сказал кто-то из старшекурсников. — Зал бы разлетелся. Лили усмехнулась. Её мальчик. Её воин. Её. --- Правила турнира Директор Дамблдор, поднявшись на помост, объявил порядок. — В турнире участвуют по два лучших волшебника от каждого факультета на каждом курсе. Сегодня мы смотрим первый курс. Дуэли проходят по олимпийской системе: победитель остаётся на помосте, проигравший уступает место следующему от своего факультета или выбывает, если второго участника нет. Разрешены только нелетальные заклинания. Запрещены: Круциатус, Империус, Авада Кедавра и любые тёмные проклятия. Победитель определяется по выбыванию соперника за пределы круга или обезвреживанию на три секунды. Судьи — профессор Флитвик, профессор Макгонагалл и профессор Снейп. — По итогам всех дуэлей определяется факультет-победитель. Приз — Кубок Дуэльного Чемпиона и двести очков в зачёт факультетов. — Приступаем. Зал замер. --- Первая дуэль. Когтевран против Пуффендуя (1-й курс) На помост поднялись Терри Бут (Когтевран) и Джастин Финч-Флетчли (Пуффендуй). Оба мальчика выглядели напуганными, но старались держать спину прямо. Когтевранец был тощим, с острым подбородком и быстрыми глазами. Пуффендуец — коренастый, с квадратной челюстью и решительным видом. — Начали! — скомандовал Флитвик, взмахнув палочкой. Терри Бут атаковал первым: — Petrificus Totalus! (Полное телоокаменение) Красная искра вылетела из его палочки, но Джастин, ожидавший удара, выкрикнул: — Protego! (Щит) Невидимый барьер отразил заклинание, и оно ударило в пол, выжигая чёрную отметину. Джастин, не теряя времени: — Rictusempra! (Щекотка) Терри, не ожидавший такого быстрого ответа, попытался увернуться, но серебристая струя задела его плечо. Он захихикал, начал скрючиваться, теряя концентрацию. Джастин добил его: — Expelliarmus! (Обезоруживание) Палочка Терри вылетела из руки, и Флитвик объявил: — Победитель — Джастин Финч-Флетчли! Пуффендуй получает очко. Зал захлопал. Пуффендуйцы радостно загудели. Джастин остался на помосте. Следующим от Когтеврана была Падма Патил. Девушка с длинной косой, серьёзными карими глазами и палочкой из розового дерева. Она вышла уверенно, поклонилась сопернику. — Expelliarmus! — выкрикнул Джастин, пытаясь повторить успех. Но Падма оказалась быстрее: — Protego! (Щит) — и следом, не давая ему опомниться: — Petrificus Totalus! Джастин застыл с поднятой рукой, не успев даже крикнуть. Палочка выпала из его пальцев. — Победитель — Падма Патил! Когтевран! Когтевранцы ликовали. Пуффендуйцы вздыхали — у них больше не было участников на первом курсе. Падма прошла дальше. Но следующим был Когтевран? Нет, теперь очередь Слизерина и Гриффиндора. По жеребьёвке следующая пара — Слизерин против Гриффиндора. На помост поднялись Драцина Малфой и Невеллина Долгопупс. --- Дуэль вторая. Драцина Малфой против Невеллины Долгопупс Драцина вышла на помост, как королева на эшафот — с высоко поднятой головой, прямой спиной и полным презрением к окружающим. Платиновый хвост качался, глаза горели холодным огнём. Невеллина, напротив, едва волокла ноги. Она тряслась, заикалась и, кажется, готова была расплакаться ещё до начала. — Невеллина, ты сможешь! — крикнула Гермиона из зала. — Конечно, сможет, — язвительно добавила Драцина. — Проиграть. — Мисс Малфой, соблюдайте этикет, — одёрнул её Снейп, но беззлобно — в его глазах плясали чёртики. — Начали! — взмахнул Флитвик. Невеллина выставила палочку дрожащей рукой и прошептала: — Petrificus... Не успела. Драцина атаковала молниеносно: — Expelliarmus! Красная молния вырвалась из её палочки, выбила палочку из руки Невеллины, и та отлетела к судейскому столу. Невеллина осталась стоять с пустыми руками, готовая заплакать. — Победитель — Драцина Малфой! Слизерин получает очко. Драцина гордо улыбнулась, поклонилась зрителям и бросила взгляд на Гарри. Тот кивнул — одобрительно. Она чуть не засветилась от счастья. Невеллину увели со слезами. Следующим от Гриффиндора был Рон Уизли. — О Мерлин, — простонала Дафна с трибуны. — Это будет катастрофа. --- Дуэль третья. Драцина Малфой против Рона Уизли Рон поднялся на помост с видом человека, который идёт на верную смерть, но должен сохранить лицо. Его палочка — старенькая, с вылезающим сердцем — тряслась в руке. Драцина смотрела на него, как кошка на мышь. — Уизли, ты уверен? Может, сразу сдашься? — спросила она сладким голосом. — Заткнись, Малфой! — прошипел он. — Начали! — скомандовал Флитвик. Рон заорал первым: — Petrificus Totalus! Заклинание вылетело криво, но могло попасть. Драцина даже не стала ставить щит — просто шагнула в сторону. Красная искра ушла в пол. — Медленно, — усмехнулась она. — Моя бабка двигается быстрее. — Rictusempra! — попытался снова Рон. Драцина взмахнула палочкой: — Protego! — щит отбросил щекотку обратно. Рон захихикал, но не попал под полное действие — откатился в сторону. — Твоя очередь? — спросила Драцина. — Я устала ждать. Она подняла палочку: — Expelliarmus! Рон успел выставить блок, но его защита была слабой. Заклинание Драцины пробило щит, выбило палочку — и она улетела куда-то в толпу. — Победитель — Драцина Малфой! Слизерин получает ещё очко. Рон, красный как рак, полез под трибуны искать палочку. Драцина выиграла две дуэли подряд. Остался последний участник от Гриффиндора — Гермиона Грейнджер. --- Дуэль четвёртая. Драцина Малфой против Гермионы Грейнджер Гермиона поднялась на помост, сжимая палочку с такой силой, что костяшки побелели. Её глаза горели решимостью. Она была напугана, но не показывала этого. Драцина, напротив, была спокойна, как удав перед броском. — Ну, грязнокровка, — прошептала Драцина так, чтобы слышали только они. — Покажи, чему тебя научили. — Я тебе покажу, — тихо ответила Гермиона. — Начали! Обе взмахнули палочками одновременно. — Expelliarmus! — выкрикнула Драцина. — Protego! — Гермиона выставила щит. Заклинание отскочило. Гермиона, не теряя секунды: — Petrificus Totalus! Драцина увернулась — заклинание прошло мимо. Но Гермиона уже готовила следующее: — Rictusempra! Драцина поставила щит снова, но Гермиона атаковала с другой стороны: — Locomotor Mortis! (Связывание ног) Драцина не ожидала. Её ноги сжались, она покачнулась, но удержалась на месте. Пока она пыталась освободиться заклинанием, Гермиона выкрикнула: — Expelliarmus! Палочка Драцины вылетела из руки. Она замерла, глядя на Гермиону с яростью. — Победитель — Гермиона Грейнджер! Гриффиндор получает очко. Зал взорвался аплодисментами. Гриффиндорцы вопили. Рон, уже нашедший палочку, свистел. Драцина, красная от унижения, подняла палочку и, не глядя на Гермиону, сошла с помоста. — Не расстраивайся, — сказал Гарри, когда она проходила мимо. — Ты выиграла две. Это хорошо. — Я должна была выиграть три, — прошипела она. — А эта... зубрилка... она просто повезло. — Не повезло, — поправил Гарри. — Она была готова. Ты расслабилась. Драцина зло посмотрела на него, но ничего не сказала. Села на скамью, скрестила руки. Теперь выступал Гарри. --- Дуэль пятая. Гарри Поттер против Гермионы Грейнджер Гарри поднялся на помост, и зал затих. Даже профессора перестали шептаться. Поттер — таинственный, холодный, с репутацией заморозившего Рона на ЗОТИ — вышел к краю, поклонился сопернице. Гермиона стояла напротив, бледная, но решительная. Она знала, что шансов мало, но не собиралась сдаваться. — Ты можешь не драться, — тихо сказал Гарри. — Я не обижусь. — Ты не обидишься, а я не сдамся, — ответила она. — Начали! Гермиона атаковала немедленно: — Expelliarmus! Гарри даже не шелохнулся. Просто поднял руку, и заклинание замерло в дюйме от его ладони, потом рассеялось. — Что? — прошептала Гермиона. — Невидимый щит, — объяснил Гарри. — Можно поставить без палочки, если умеешь. Он сделал шаг вперёд: — Petrificus Totalus! Гермиона попыталась уклониться, но Гарри двигался быстрее. Красная искра коснулась её плеча, и она застыла, как статуя. — Победитель — Гарри Поттер! Слизерин получает очко. Драцина, забыв про обиду, захлопала. Дафна — тоже. Лили на трибуне улыбнулась и облизала губы. Гермиону освободили. Она поклонилась Гарри и ушла, не поднимая глаз. Следующим от Гриффиндора никого не осталось — они проиграли. Теперь Гарри предстояло сражаться с Пуффендуем и Когтевраном. --- Дуэль шестая. Гарри Поттер против Захарии Смита (Пуффендуй) Захария Смит — долговязый мальчик с каштановыми волосами и нахальным лицом. Он вышел на помост, поигрывая палочкой. — Поттер, да? — усмехнулся он. — Наслышан. Ты ледяной. Ну, давай, покажи. — Не торопи событий, — ответил Гарри. — Начали! Захария решил не рисковать и атаковал с дальней дистанции: — Expelliarmus! Гарри легко отбил: — Protego! — и ответил: — Rictusempra! Захария, не ожидавший такой скорости, не успел поставить щит. Щекотка накрыла его, он согнулся пополам, заходясь в смехе, упал на колени, выронил палочку. — Победитель — Гарри Поттер! Слизерин получает очко. — Слишком просто, — прокомментировал Флинт с трибуны. Пуффендуй больше не выставлял участников — они проиграли. Оставался Когтевран. --- Дуэль седьмая. Гарри Поттер против Терри Бута (Когтевран) — второй круг Терри Бут, проигравший в первой дуэли Джастину, получил шанс во втором круге — Когтевран заменил выбывшую Падму Патил. Терри был напуган ещё больше, чем раньше. — Не бойся, — сказал Гарри. — Я не кусаюсь. — Ты замораживаешь, — пробормотал Терри. — Только если попросят. — Начали! Терри атаковал первым, выкрикнув что-то невнятное — то ли щит, то ли обезоруживание. Гарри даже не понадобилась палочка — он просто шагнул влево, и заклинание пролетело мимо. — Expelliarmus, — сказал он спокойно. Палочка Терри вылетела из рук. — Победитель — Гарри Поттер! Слизерин получает очко. Восьмая дуэль — финальная. У Когтеврана осталась Падма Патил. У Слизерина — Гарри. Они вышли на центральный круг. --- Дуэль восьмая. Гарри Поттер против Падмы Патил (Когтевран) Падма была сильной соперницей. Она ловко уклонялась, быстро ставила щиты и атаковала с разных направлений. Гарри устал — он провёл уже три дуэли подряд, его руки дрожали, пот выступил на лбу. Но он не показывал слабости. — Expelliarmus! — крикнула Падма. — Protego! — Гарри отразил. — Petrificus Totalus! — Protego! — Rictusempra! — Protego! Они ходили по кругу, обмениваясь заклинаниями, как шпажисты — ловко, быстро, почти без пауз. Падма теснила Гарри к краю, он отступал, но не сдавался. — Locomotor Mortis! — выкрикнула Падма, целясь в ноги. Гарри не успел поставить щит — он прыгнул. В воздухе, теряя равновесие, выкрикнул: — Expelliarmus! Красная молния вылетела из его палочки, когда он был в полуметре от края круга. Падма, ожидавшая, что он упадёт, не успела защититься. Палочка вылетела из её руки, и она, потеряв равновесие, вышла за пределы круга. — Победитель — Гарри Поттер! Слизерин выигрывает турнир! Зал взорвался аплодисментами. Слизеринцы орали, топали, свистели. Драцина сорвалась с места, подбежала к Гарри, обняла его (он не сопротивлялся — сил не было). Дафна спустилась с трибуны, похлопала по плечу. — Ты молодец, — сказала она. — Я устал, — выдохнул Гарри. — Знаю. На трибуне Лили Поттер смотрела на эту сцену. Её зелёные глаза сузились. Она видела, как Драцина обнимает Гарри, как Дафна стоит рядом. Но она также видела, что Гарри не отвечает на объятия — просто стоит, тяжело дыша, и ждёт, когда всё кончится. — Ещё чуть-чуть, — прошептала Лили. — После дуэли — сад. И никто не помешает. Она встала, поправила мантию и выскользнула из зала. Ей нужно было подготовиться.Лунная тень и кошачья нежность Дуэльный турнир закончился. Шум, аплодисменты, крики — всё это осталось за тяжёлыми дубовыми дверями Большого зала. Гарри вышел на улицу, на ходу расстёгивая ворот мантии. Ему было душно. Жарко. Слишком много взглядов, слишком много прикосновений, слишком много всего. Ноги сами понесли его к саду — тому самому, который скрывался за главным корпусом, где росли старые раскидистые дубы и кусты сирени, уже голые, но всё ещё густые. Декабрьский воздух обжигал лёгкие, но Гарри это нравилось. Холод успокаивал. Приводил мысли в порядок. Он остановился на заснеженной дорожке, поднял голову к небу. Луна была полной — огромной, бледно-золотой, как старинная монета. Она висела низко, почти касаясь шпилей замка, и заливала всё вокруг серебристым, немного зловещим светом. Снег искрился, деревья отбрасывали длинные, изломанные тени. — Красиво, — прошептал Гарри, и его дыхание вырвалось облачком пара. Он стоял так несколько минут, наслаждаясь тишиной. Но тишина была обманчивой. Она почувствовала его до того, как увидела. Запах льда и дыни коснулся её ноздрей, и Лили, спрятавшаяся за колонной у входа, замерла. Её сердце пропустило удар. А потом она выскользнула из тени, бесшумно, как призрак, и пошла за ним, не отрывая глаз от его фигуры. — Гарри, — позвала она тихо, почти шёпотом. Он обернулся. Не удивился. Будто знал, что она здесь. — Лили, — сказал он, и в его голосе не было вопроса — только констатация факта. Она подошла ближе. Её мантия почти не шуршала по снегу — она шла неслышно, как кошка, идущая на охоту. В лунном свете её лицо казалось вырезанным из фарфора — бледным, гладким, с горящими зелёными глазами. — Ты сегодня был великолепен, — сказала она. — Я смотрела только на тебя. — Я знаю, — он чуть улыбнулся. — Чувствовал твой взгляд. — Ты всегда чувствуешь, — она остановилась в шаге от него. — Потому что мы связаны. Он кивнул. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и сладкое. Снег скрипел под ногами. Луна освещала их двоих, заливая серебром. — Пойдём туда, где нас никто не увидит, — сказала Лили и взяла его за руку. Она потянула его в тень — за густые кусты сирени, где снега было меньше, а деревья стояли так тесно, что они скрывали даже лунный свет. Здесь было темно, тесно и пахло древней корой и замёрзшей землёй. — Лили, что ты... — начал Гарри, но не договорил. Она набросилась на него, как голодная кошка. Её губы впились в его губы — жарко, жадно, с привкусом вишнёвой помады, которую она нанесла перед выходом. Гарри охнул от неожиданности, но не оттолкнул. Его руки сами обхватили её талию, притянули ближе, насколько это было возможно в тесном пространстве. Она целовала его так, будто хотела выпить душу. Язык скользнул в его рот, встретился с его языком, и они сплелись в медленном, влажном танце. Лили стонала ему в губы — тихо, отрывисто, и эти звуки заставляли Гарри забывать, где он, какой день, какой год. — Я скучала, — прошептала она, отрываясь на секунду. — Безумно. До боли в груди. — Я тоже, — выдохнул он. — Ты не представляешь, как... — Представляю, — она снова поцеловала его. — Потому что у меня то же самое. Её руки блуждали по его спине, по плечам, зарывались в его кудри. Она гладила его, сжимала, прижимала к себе так сильно, будто боялась, что он исчезнет. — Ты даже не знаешь, как я ревновала, — прошептала она ему в губы. — Когда читала письмо Дамблдора про этих... девок. Когда видела, как Малфой обнимает тебя после дуэли. — Она просто радовалась за команду, — попытался возразить Гарри, но Лили зажала ему рот поцелуем. — Мне плевать, — сказала она, отстраняясь. — Ты — мой. Только мой. И я никому тебя не отдам. — Я никуда не ухожу, — он провёл рукой по её щеке. — Я здесь. С тобой. — Здесь, — она взяла его ладонь, поцеловала пальцы. — Но ты далеко. В школе. А те девицы — рядом. — Лили, они просто... — Просто ничего, — она прижалась к нему всем телом, уткнулась носом в его шею. — Я хочу, чтобы ты помнил, кто твоя женщина. Не Дафна. Не Драцина. Не Гермиона. Я. Гарри обнял её, погладил по спине. — Я помню, — сказал он мягко. — Ты — моя жизнь. — Твоя жизнь, — повторила она. — И я хочу, чтобы ты знал: когда тебе исполнится четырнадцать, я сделаю тебе подарок. — Какой? — спросил он, не понимая. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В лунном свете, пробивающемся сквозь ветки, её зрачки были огромными — как у кошки, готовой к прыжку. — Себя, — прошептала она. — Всю. Без остатка. Гарри замер. Он не сразу понял, что она имеет в виду. А когда понял — его лицо вспыхнуло. Кровь прилила к щекам, уши загорелись, и где-то внизу живота стало... тесно. Предательски тесно. — Лили, я... — он попытался отодвинуться, но она держала крепко. — Что, любимый? — она усмехнулась, проведя языком по его нижней губе. — Стесняешься? Ты, который никогда никого не стеснялся? — Я не... это не... — он не мог подобрать слов. Его тело горело, пульс колотился где-то в горле, и он чувствовал, как кровь отливает от головы и приливает туда, куда не должна приливать. — Не вырывайся, — Лили прижала его к дереву. — Я тебя всему научу. Всему, что нужно знать мужчине. Только не убегай. Я всё равно догоню. — Я не убегаю, — выдохнул Гарри, но его голос сел. — Нет, — она провела носом по его щеке. — Ты стоишь. Дрожишь. И это так мило. Она снова поцеловала его — медленно, сладко, смакуя. Её язык входил в его рот не спеша, будто она пробовала его на вкус, запоминала, наслаждалась. Гарри ответил — неумело, но страстно. Его руки скользнули с её талии на бёдра, сжали их, притягивая ещё ближе. — Так, — прошептала Лили, отрываясь. — Уже лучше. Она спустилась к его шее — туда, где билась жилка под тонкой кожей. Поцеловала, провела языком, чуть прикусила. Гарри запрокинул голову, ударившись затылком о ствол дерева, но не заметил боли. — Лили... — простонал он. — Ммм? — она не подняла голову, продолжая оставлять мокрую дорожку вдоль его шеи. — Ты сводишь меня с ума. — Это комплимент? — она лизнула его мочку уха, и Гарри задрожал. — Да... или предупреждение. — Предупреждение не сработает, — она взяла его ухо в рот, чуть пососала, и Гарри выгнулся дугой, вцепившись в её плечи. Она не отпускала. Стонала ему в ухо — тихо, отрывисто, горячо, — и эти звуки проникали прямо в мозг, плавили его, заставляли забыть обо всём. — Ты такой хороший, — шептала она. — Такой нежный. Такой мой. — Твой, — выдохнул он. — Только твой. — Помни это, — она поцеловала его в уголок губ. — И когда те девицы будут подходить близко — вспоминай, чья ты собственность. — Я не собственность, — слабо возразил он. — Моя, — она снова поцеловала его, крепко, требовательно. — И только моя. Гарри закрыл глаза. В голове шумело — от поцелуев, от её дыхания, от обещаний, которые она шептала ему в ухо. Он чувствовал себя пьяным. Не от вина — от неё. — Лили, — позвал он. — Что? — Я не выдержу трёх лет, если ты будешь так целовать меня каждый раз. — Выдержишь, — она отстранилась, посмотрела на него сверху вниз. — Ты сильный. Ты дисциплинированный. Ты умеешь ждать. — С тобой я не умею, — признался он. — Научишься, — она погладила его по щеке. — Ради нас. Ради того, что будет потом. Он хотел что-то ответить, но она закрыла ему рот поцелуем — последним, самым долгим, самым сладким. Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с его. — Иди, — сказала она, отстраняясь. — Тебя хватятся. — А ты? — он не хотел отпускать. — Я посижу здесь ещё. Посмотрю на луну. Подумаю о тебе. — Я тоже буду думать о тебе, — он взял её руку, поцеловал пальцы. — Всегда. — Всегда, — повторила она. Он ушёл, оглядываясь. Лили стояла под деревом, провожая его взглядом. Её губы горели, щёки пылали, в груди билось что-то огромное, светлое, невозможное. — Три года, — прошептала она. — Три года, и ты станешь моим по-настоящему. Она улыбнулась луне, поправила мантию и вышла из тени. В замке ждали. Но она вернётся. Снова. И снова. Потому что он — её воздух. Её лёд. Её жизнь.Лава между ног и преступная красота Лили прислонилась спиной к холодному стволу старого дуба и закрыла глаза. Гарри ушёл. Его шаги затихли в снегу, и теперь она осталась одна в лунной тишине, с горящими губами, с бешено колотящимся сердцем и с жаром между ног, который никак не хотел униматься. — Что я творю? — прошептала она в пустоту. — Что я, чёрт возьми, делаю? Она провела ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли. Но мысли не собирались. Они расползались, как ртуть, утекали сквозь пальцы. Она любит Гарри. Не как мать. Как женщина. Как любовница. Как та, кто хочет принадлежать ему и владеть им. И это ей чертовски нравится. — Да, — сказала она себе, открывая глаза. — Нравится. Очень. Слишком. Она любила когда-то Джеймса. Тепло, уютно, по-настоящему. Но это было давно. Или не так давно, но теперь она не помнила его лица, не помнила его голоса, не помнила, как он пах. Память о нём сгорела в том ритуале, который она провела, чтобы стать молодой и красивой. Чтобы быть достойной Гарри. Чтобы он смотрел на неё и видел не стареющую мать, а женщину, ровню себе. — Джеймс, — прошептала она имя, которое ничего не значило. Пустота. Только слово. А Гарри — другое дело. Гарри был живой. Тёплый, несмотря на свой ледяной холод. Сильный, несмотря на тонкие руки и худобу. Красивый, несмотря на его собственную уверенность, что он обычный. — Ты не обычный, — сказала она в темноту. — Ты — преступление. Которое природа совершила против всех остальных мужчин. Она вспомнила, как он стоял на дуэльном помосте — прямой, невозмутимый, с палочкой, которая казалась продолжением его руки. Как уклонялся от заклинаний, плавно, как вода, обтекающая камни. Как улыбался своей холодной, чуть насмешливой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. И как он целовал её сейчас, в тени кустов. Сначала неумело, потом — смелее, потом — почти по-взрослому, прижимая к себе, сжимая её бёдра, тихо постанывая в губы. — Боже, — выдохнула Лили, и её дыхание снова стало прерывистым. Она почувствовала, как между ног становится влажно. Горячо. Будто кто-то разлил там расплавленный воск. Она провела рукой по бедру, сжала его, пытаясь унять жар, но жар только усиливался. — Я схожу с ума, — прошептала она. — Я теку от него, как девчонка. Каждый раз. Каждый раз, когда он рядом. Когда смотрит на меня. Когда шепчет моё имя. Она вспомнила, как он сказал «Лили» в темноте — тихо, почти неслышно, но с таким теплом, что у неё всё внутри перевернулось. Как его пальцы скользнули по её спине, по талии, сжали бёдра. Как он прижал её к дереву и поцеловал так, что она забыла, как дышать. — Его руки, — простонала она, прижимая ладонь к низу живота. — Его холодные, такие сильные руки. Они могут поднять меня. Могут нести куда угодно. Могут сжать так, что я закричу от удовольствия. Она знала, что пока ничего такого не было. Только поцелуи. Только объятия. Только обещания, которые она шептала ему на ухо, чувствуя, как он краснеет, как его дыхание сбивается, как его тело напрягается под её губами. «Когда тебе исполнится четырнадцать, я сделаю тебе подарок — себя». Она вспомнила, как он замер тогда. Как его глаза расширились, как кровь прилила к щекам. Как он попытался отодвинуться, но не смог — она держала крепко. Как его дыхание стало частым-частым, и она почувствовала, как под её бедром становится... тесно. — Он хотел меня, — прошептала Лили, и от этой мысли у неё потемнело в глазах. — В тот момент он хотел меня. Не Дафну. Не Драцину. Меня. Она провела рукой пониже, прижала ладонь к кружеву трусов, чувствуя, как ткань намокла. Жар был невыносимым. Лава, а не просто возбуждение. Будто её половые губы горели, будто сам орган был покрыт расплавленным металлом, который требовал выхода, требовал его прикосновений. — Гарри, — простонала она в темноту. — Что ты со мной делаешь? Ты за тысячи миль, а я... я таю. Я теку. Я готова раздеться прямо здесь, в снегу, лишь бы почувствовать твои руки на себе. Она представила, как он стоит сзади, обнимает её за талию, прижимается всем телом. Как его холод проникает под одежду, заставляет её вздрагивать, но не от холода — от предвкушения. Как его пальцы скользят по животу, опускаются ниже, касаются там, где она сейчас так отчаянно хочет. — Чёрт, — она отдёрнула руку, заставила себя вдохнуть холодный воздух. — Не сейчас. Не здесь. Не одна. Она открыла глаза, посмотрела на луну. Та висела над замком, холодная, равнодушная, но почему-то казалась Лили соучастницей — она видела их поцелуи, она хранила их тайну. — Я люблю его, — сказала она луне. — Как мужчину. Как женщина. Я хочу его. И меня не волнует, что это неправильно. Мне плевать, что скажут люди. Он — моё счастье. Моё наказание. Моя жизнь. Она подумала о конкурентках. О Дафне, которая падала на Гарри в коридоре и целовала его в губы. О Драцине, которая ревновала и защищала его, как своё. О Гермионе, которая смотрела на него с таким восторгом, что это было заметно даже со стороны. — Дуры, — прошептала Лили с ненавистью. — Вы даже не знаете, с кем связались. Он — мой. Я родила его. Я растила. Я целовала его первая. Я буду его первой женщиной. А вы... вы будете смотреть издалека и кусать локти. Она представила, как через три года Гарри вернётся к ней, уже взрослый, уже готовый. Как она снимет с него одежду, как будет целовать каждую часть его тела, как проведёт языком по его груди, животу, ниже. Как возьмёт его в рот в первый раз, слушая его стоны, чувствуя, как он дрожит. Как потом сядет на него сверху, глядя в его серые глаза, и будет двигаться медленно, мучительно сладко, пока он не закричит от удовольствия. — Три года, — сказала она себе. — Всего три года. Я подожду. Я дисциплинированная. Я умею ждать. Но потом... потом я возьму своё. Она оттолкнулась от дерева, поправила мантию. Надо было возвращаться в замок — к профессорам, к родителям, к этим девицам, которые смотрели на её мужчину голодными глазами. — Он ваш? — усмехнулась она в темноту, представляя, как обращается к Дафне, Драцине и Гермионе. — Нет, милые. Он — мой. И если вы посмеете тронуть его хотя бы пальцем... я превращу вашу жизнь в ад. А я, знаете ли, умеет быть изобретательной. Она вышла из тени, вдохнула свежий воздух, улыбнулась луне. Её губы всё ещё горели от поцелуев, между ног всё ещё было влажно, и где-то в глубине пульсировало желание. Но она справится. Она справится со всем. Потому что Лили Поттер не сдаётся. Особенно когда речь идёт о её Гарри.