Часть 16

Малфой сидел за рабочим столом и размышлял, уставившись в документы, которые он держал в руках. Какой-то дурацкий запрос на продление лицензии на ввоз каких-то редких ингредиентов, составленный так запутанно, словно его писали одновременно с ловлей нюхля. Нужно сказать ей. Нужно сказать ей прежде, чем она вспомнит сама и возненавидит его. А она могла вспомнить совсем скоро. Спустя несколько дней после того, как она упомянула свой сон про Хогвартс, она сообщила, что ей приснился урок, где она как будто что-то готовила в окружении таких же студентов, как она. Конечно же, это было зельеварение. И пусть она не различила ни лиц, ни имен, как это обычно и бывает во сне, она сказала, что они определенно были ей знакомы. Еще через неделю она задумчиво пробормотала, что у нее был кот и что она вообще-то очень любит кошек. А после неуверенно добавила, что часто ссорилась с кем-то из-за этого кота. Для нее это было похоже на вспышки, высвечивающие маленькие фрагменты картины. И пусть они пока что были неяркими и кратковременными, их становилось все больше, и про каждую мелочь она рассказывала Драко. В один из вечеров она упомянула мерзкого мальчишку, который вечно ее дразнил — она потерла лоб, видимо, пытаясь вспомнить слово — и Малфой с ужасом узнал в ее рассказе себя. Он сделал вид, что глубоко погружен в чтение, пока пытался унять дрожь в пальцах. Ему не нравилось, как он реагирует на ее рассказы. Ему не нравилось, как доверчиво она засыпала на его диване, поджав ноги и укутавшись в плед, пока он зачитывал ей скучнейшие теоретические выкладки, лишь бы отвлечь ее от практики хотя бы ненадолго. Ему не нравилось, что, хотя отчет для Аврората был давно закончен, он продолжал тянуть с его передачей. — Мистер Малфой, все в порядке? — спросила миссис Перкс, очевидно, заметив, что Драко уже полчаса неподвижно смотрит в пустоту, — Вы как-то очень задумчивы в последнее время. — Да-да… — рассеянно пробормотал тот и взглянул на часы, — Этот документ просто совершенно не имеет смысла… Нужно вернуть его на доработку, — он мановением палочки передал бумаги подчиненной. Миссис Перкс хмыкнула, просматривая пергамент, однако спорить с начальником не стала. — Я пойду, — до конца рабочего дня еще оставалось добрых два часа, однако Драко не мог удержать себя за столом — ему срочно требовалось пройтись, — До завтра. — До понедельника, — отозвалась миссис Перкс, но он ее уже не слушал. В Атриуме он проскользнул мимо авроров, постаравшись остаться незаметным. Ему не хотелось даже думать, как отреагируют Поттер и Уизли, если узнают, что он несколько месяцев скрывал от всех, что знает, где Грейнджер. Не если — когда. Оказавшись на улице, он поежился от налетевшего февральского ветра и поплотнее запахнул пальто. Ноги сами понесли его в сторону дома. Разумеется, можно было бы аппарировать, но сейчас он чувствовал, что ему нужно пройтись. Он шел, не глядя по сторонам и стараясь ни о чем не думать, но мысли сами лезли ему в голову. Нужно сказать ей. Нужно отправить отчет. Нужно, чтобы это перестало быть его проблемой. Вот только… Вот только сразу, как отчет ляжет на стол Аврората, ничто не останется прежним. Даже если она не вспомнит школьные годы сразу, поначалу наверняка ее отправят в больницу святого Мунго, и его к ней не допустят. Дальше его оттеснят министерские служащие, которые будут долго проверять все сведения, указанные в отчете, и уточнять всевозможные мелочи. Рано или поздно ее память наверняка будет восстановлена, и она сама не захочет иметь с ним дела. Он зашел в квартиру и остро ощутил желание выпить, которое не возникало у него уже довольно давно. Налив в бокал огневиски, он устроился за письменным столом и извлек из закрытого ящика отчет. Перечитав его, он убедился, что мог бы отправить его хоть сейчас: документ был составлен безупречно и содержал все собранные сведения и доказательства. На первой странице стояло ее имя — Гермиона Джин Грейнджер, — выведенное его собственной рукой. Ниже следовали даты, адрес пансиона, имя Альмы, перечисление обнаруженных магических проявлений, предположение о частичной амнезии и осторожная формулировка о возможном восстановлении памяти под воздействием привычных магических практик. Все было написано правильно. Сухо, последовательно, убедительно. Любой аврор, получив такой отчет, уже через час отправился бы в пансион. Возможно, даже не один. Возможно, с целителем из Мунго, с ордером и с тем отвратительным выражением лица, с каким министерские служащие приходили не спрашивать, а забирать. Драко провел пальцами по краю пергамента, задержавшись на ее имени. Джин. Она сама называла себя так теперь — легко, почти привычно, не зная, что это всего лишь обломок настоящего имени, уцелевший там, где все остальное провалилось в темноту. Поступи правильно. Сделай все, как надо. Он уже было занес палочку над пергаментом, когда вдруг передумал снова. Его взгляд упал на справочник по заклинаниям, который она так и оставила на диване в прошлое воскресенье. Малфой представил, что больше не увидит победоносную улыбку, которая появлялась на ее лице, как только ей впервые удавалось совладать с особенно сложным для нее заклинанием, и у него заломило виски. Глупо было удивляться тому, что он медлил. К нему всегда легче относились спокойно те, кто не знал достаточно. Кто не помнил школьных коридоров, войны, суда, фамилии, которую он носил как клеймо и как единственную оставшуюся броню. Джин не знала ничего этого — и потому могла смотреть на него так, будто он был просто человеком, который дал ей книгу, заварил чай и научил поднимать перо в воздух. Гермиона Грейнджер вспомнит. И тогда все встанет на свои места. Она станет такой же, как все. Как и все волшебники, кого он знал, она будет кривить губы при виде него и разговаривать с ним холодно и вежливо. Из Драко он снова превратится в Малфоя, в глупого мальчишку, который травил ее в школе за происхождение. И даже хуже — он превратится для нее в человека, который, зная все это, лгал ей и позволил ей довериться. Решил за нее, что для нее будет лучше. Если он отправит отчет, тишина его квартиры вновь станет невыносимой, потому что постоянно будет напоминать, что может быть иначе. За одним бокалом последовало еще несколько. Драко снова и снова перечитывал отчет, пытаясь найти причину, по которой его нельзя отправить, но был не в состоянии признаться себе, что просто не хочет этого делать. Наконец, уже ощутив, что мысли путаются все больше и больше, он решил, что сначала будет правильнее все же поговорить с Гермионой, прежде чем незнакомые люди придут в пансион и заберут ее. Приняв это решение, он, с одной стороны, испытал облегчение, а с другой — разозлился на себя за то, что вновь придумал причину не действовать прямо сейчас. И что бесило больше всего — эта причина действительно звучала правдоподобно. В гневе он бросил пергамент в ящик и с такой силой задвинул его, что тот перекосился. Малфой встал из-за стола, чтобы налить себе еще один бокал огневиски, не заметив, что край документа так и остался торчать наружу.