Часть 18

Она не вернется. Это мысль словно обвилась вокруг его шеи, лишая кислорода. Она не вернется, и он сам в этом виноват. Сдержав первый порыв разорвать на кусочки отчет, который Гермиона оставила перед уходом на столе, Драко со вздохом рухнул в кресло. Его приговор — по-канцелярски сухой и аккуратный — был написан его же собственным почерком. А чего он ожидал? Благодарности? Еще некоторое время он до боли в ушах прислушивался, не прозвучат ли на лестничной клетке ее шаги. Конечно же, там было тихо. Наконец, когда серый день за окном начал гаснуть, он принял решение. Это ничего не изменит. Это ничего не исправит. Но так будет правильно. Он вновь развернул отчет и взял в руки перо. Покрутив в голове формулировки, аккуратно вписал в конце несколько фраз о том, что передача информации была задержана; что он проводил с ней занятия по базовым заклинаниям, надеясь, что это поможет ей вернуть воспоминания. На последней части фразы он остановился, несколько секунд смотрел на написанное, а затем стер объяснение причин. Почти правда все равно оставалась ложью. Наконец с холодным, злым удовлетворением он аккуратно вывел последнюю строку, в которой запрашивал для себя отстранение от дальнейшего расследования ввиду конфликта интересов. Дождавшись, когда чернила высохнут, он еще раз коротко просмотрел отчет, после чего взмахнул волшебной палочкой и отправил его в Аврорат. Обратной дороги не было. После этого он долго сидел неподвижно, глядя на пустое место на столе, где еще минуту назад лежал пергамент. Странно, но легче не стало. Он сделал то, что должен был сделать много недель назад, и все равно чувствовал себя не исправившим ошибку, а просто наконец признавшим ее существование.

***

Шли дни. В Министерстве царил переполох: все-таки нечасто находятся ведьмы, пропавшие два десятка лет назад, а затем найденные без памяти. Конечно же, спустя час после подачи отчета, за ней явилась целая толпа людей: авроры, обливиаторы для работы с персоналом пансиона, сотрудники департамента магического правопорядка, целители из Мунго. Малфой не удивился бы, узнав, что туда прибыли даже невыразимцы. Альма наверняка была страшно разгневана. Через его отдел, как обычно, проходили всевозможные документы, и во многих из них он видел фамилию Грейнджер. Согласно бесконечным служебным запискам, запросам и отчетам в Мунго работали с ее памятью, чтобы восстановить ее прошлое и выяснить, что же произошло. Точных обстоятельств пока что выяснить не удалось, но по самому правдоподобному предположению, всему виной была ее собственная волшебная палочка, взорвавшаяся прямо в руке во время попытки каких-то экспериментальных чар. И пусть в заключениях целителей содержались осторожные формулировки о фрагментарности долговременной памяти и длительной реабилитации, было очевидно, что Гермиона быстро восстанавливается. Драко, конечно, поблагодарили. Даже Поттер и Уизли кисло пожали ему руку в присутствии колдокамер, хотя судя по выражению их лиц, они бы с большим удовольствием его ударили. Малфой старался выглядеть непроницаемым и только натянуто улыбался и безразлично отвечал, что просто выполнял свою работу. От этой фразы каждый раз становилось все хуже. Возвращаясь вечером к себе домой, он подолгу стоял в гостиной, глядя на плед, что еще лежал на диване и хранил на себе тонкий запах мяты, на учебник заклинаний, который так и остался открытым где-то на середине, на огрызок карандаша, который Гермиона, как обычно, забыла на подоконнике, делая какие-то заметки. Драко не хотелось убирать эти вещи на место, ему казалось, что тем самым он сотрет последние следы ее присутствия в своей жизни. Идиотская мысль. Она не умерла, просто он сам все испортил. Через несколько дней после их последнего разговора Малфой впервые за все это время задержался на собственной кухне достаточно надолго, чтобы заметить две чашки, которые все еще стояли на столе. Он не успел взять волшебную палочку, чтобы прибраться, когда почувствовал, как в носу противно защипало, а злость на самого себя перелилась через край. Он долго тер лицо…

***

Прошло несколько недель, прежде чем разговоры о Гермионе сменились обсуждением более свежих новостей. За это время он ни разу не попытался с ней связаться. Несколько раз начинал короткое письмо, но каждый раз сжигал пергамент, не дописав даже обращения: любое его движение в ее сторону казалось очередной попыткой решить за нее. Как и обычно теперь, Малфой оставался в своем кабинете допоздна, лишь бы не идти домой. Рабочий день давно закончился. Уже который час Драко изучал пятидесятистраничное обновление к регламенту ввоза на территорию Великобритании артефактов класса «гамма», под которым из чистой формальности требовалась его подпись, когда он услышал легкий стук в дверь кабинета, которую миссис Перкс, уходя, оставила приоткрытой. — Да, — ответил он дежурно, не отрываясь от документа. Спустя пару секунд молчания он поднял глаза, чтобы убедиться, что слух его не подвел и кто-то действительно пришел. На пороге его кабинета была Грейнджер. В ней что-то изменилось с их последней встречи. Она стояла прямо, слишком собранная для человека, который пришел случайно. На ней было простое темное пальто, волосы были убраны назад, и в этой новой строгости почти не осталось той растерянной девушки, которая когда-то с восторгом рассматривала его книжные полки. Но когда Гермиона на мгновение сжала пальцами край дверного косяка, Драко вдруг узнал этот жест: так она держалась за чашку, когда пыталась скрыть волнение. Он поднялся из-за стола быстрее, чем собирался. Просто на несколько секунд ему показалось невозможным, что она действительно стоит на пороге его кабинета. — Я вспомнила почти все. Я вспомнила тебя, — сказала Гермиона твердым голосом, — Когда я вспомнила, как ты оскорблял меня в школе и каким ты вообще был человеком, я думала, станет проще, — она сузила глаза, — Малфой. Лжец. Враг. Чего еще от него ожидать. Драко молчал. Каждое слово от нее звучало, как пощечина. — Но я помню и другое, — продолжила она, — Чай. Книги. Как ты заставлял меня отдыхать, когда я злилась. Как радовался, когда у меня получалось. Это тоже было. Она замолчала, и Малфой услышал, как гулко стучит его сердце. — Я не прощаю тебя. Ни за школу, ни за отчет, ни за то, что ты мне лгал и решал за меня. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Ты опять решил все за меня. Но больше так не будет. Она быстро сделала к нему несколько шагов. Драко был уже готов к тому, что она его ударит, когда вдруг понял: вместо этого она его обняла. Мгновение он не двигался и, кажется, даже не дышал, прежде чем прижать ее к себе, жесткую и упрямую. — Я все еще злюсь, — сказала она куда-то ему в плечо. — Я знаю. — И я не пришла сказать, что все в порядке. — Я знаю, — повторил Драко, — Но ты пришла. Она выдохнула — коротко, почти зло. — Да. И не спрашивай меня сейчас, почему. Он закрыл глаза. — Я не стану больше решать за тебя. — Тогда просто дай мне самой разобраться, что со всем этим делать, Драко, — сказала она тише и не отстранилась.