4 Глава.

Кабинет утопал в полумраке. Тяжёлые бархатные шторы были задвинуты. Малфой не любил яркий утренний свет. На столе лежали большие стопки пергаментов, чернильница с едва засохшими чернилами, пустая чашка из-под кофе, которую он забыл убрать ещё вчера. В его просторном кабинете не пахло ни бумагами, ни пылью, здесь царила стерильная чистота, как в госпитале. Только собственный запах нарушал атмосферу стерильности. Терпкий древесно-амбровый парфюм, который он ненавидел, потому что напоминал, как сильно его выбило из колеи. Драко откинулся в кресле, уставившись в отчёт, который должен был подписать ещё час назад. Он не видел букв. Всё плыло. А перед глазами вновь и вновь возникал её образ, подобно наваждению. Чёрная маска, скрывающая всё лицо. Алые губы, тонкие и изящные пальцы, сжимающие ошейник на его шее. Руки, прижимающие её к стене. Её крик, тот самый, в котором смешались боль, наслаждение и власть. Член под столом напрягся, и стало неудобно сидеть, ткань брюк натянулась. В паху тяжело и глухо пульсировало. Он чувствовал, как смазка пропитывает трусы, и ненавидел себя за эту постыдную, животную реакцию. Он провёл рукой по лицу, ладонь уже была влажной. Пот выступил на лбу, несмотря на утреннюю прохладу. Он провёл тыльной стороной ладони по лбу, который покрылся испариной. Теперь три женщины снились ему каждую ночь, заставляя мысли путаться. Он не мог их различить. Эти проклятые женщины делали из него безумца, который тонет в зыбучих песках своего сознания. Даже окклюменция не помогала — он владел ею почти так же идеально, как и своим членом. Но от них не спасала даже защита сознания. Они проникали сквозь щиты, как нож сквозь масло. В нём будто что-то сломалось в тот самый момент, когда он впервые встретился с той женщиной из Парижа, заменяя образ Грейнджер из Хогвартса. А затем и Призрак. Он бессильно ударил кулаком по подлокотнику. Кожа на костяшках натянулась, но боли не почувствовал. Только глухое, тянущее бешенство. На них. На себя. На то, что не может выкинуть этих троих из головы. — Чёрт, — выдохнул он и откинулся на спинку кресла, прикрыв на секунду глаза. — Чёрт? — раздался с порога знакомый голос. — Что случилось на этот раз? Луч света из приоткрытой двери разрезал полумрак, заставляя сощуриться от яркой вспышки. Тео шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась, отрезая от коридорного шума. Там, за пределами этого помещения кипела жизнь. Теодор Нотт вошёл без стука, как и всегда. Рухнул в кресло напротив, вытянув длинные ноги, и посмотрел на Драко с любопытством. Взгляд скользнул по лицу друга: бледному и с тёмными кругами под глазами. Тео видел его в таком состоянии всего несколько раз. И каждый раз это было из-за женщины. Конечно, он переживал за состояние друга, и именно поэтому пришёл, чтобы поверить его. Драко же лишь тяжело вздохнул, не собираясь отвечать на вопрос. Он знал, что за этой ленью и любопытством скрывался острый ум, который замечал всё. И ко всему прочему они дружили слишком много лет и не нужно было провидцем, чтобы заметить его состояние. — Ты как? — спросил Тео, сощурившись. — Выглядишь так, будто тебя переехало Хогвартс-экспрессом. — Спасибо, Нотт. Твои комплименты, как всегда, согревают мою душу. — Я серьёзно, дружище, — Тео наклонился вперёд, сканируя внешний вид друга. — Ты какой-то... дёрганый. И мешки под глазами. Не спал? Драко промолчал. Отвёл взгляд в сторону, к окну, где сквозь щель в шторах пробивался тонкий луч света. Пылинки танцевали в нём, забирая на себя внимание. Не твоё дело, Нотт. — Ого, — Тео усмехнулся. — У тебя была бурная ночь? Драко сжал челюсть, а в паху снова появился жар. Да, блять, бурная ночь. Если бы ты только знал, Нотт, насколько она была бурной. Не говоря уже о том, если бы ты знал, что я вчера стоял блять на коленях перед женщиной. Ты бы точно от меня не отстал со своими идиотскими подколами. — Слушай, — Тео продолжил, не дождавшись ответа. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и слегка начал качать ей. — Я тут подумал. Ты же всё страдаешь по той женщине из Парижа? Драко сжал перо так, что оно хрустнуло. — Заткнись, Нотт. Ради Салазара, помолчи. — Да я просто спросил, старик. Не кипятись, — Тео поднял руки вверх, будто сдавался, но глаза откровенно смеялись. — Может, пора забить? Два года прошло. Может, она уже замужем, нарожала кучу детей, пока ты сохнешь по воспоминаниям. Это же ненормально, такое помешательство, лучше приударь за Грейнджер. — Я сказал, заткнись, — голос Драко стал низким, почти угрожающим. Его глаза цвета грозовой тучи, вдруг вспыхнули раздражением. — Ладно-ладно, — Тео плотно сжал губы и не отвёл взгляда. — Я же вижу, что с тобой что-то не так. Вчера на совещании ты сверлил Грейнджер взглядом. Я думал, что ты трахнешь её прям там. Грейнджер. Мозг сразу среагировал на «запретное», погружая Драко снова в образ той, которая никогда не будет с ним. Её взгляд. Её голос. Её запах… Ваниль и пряности. От воспоминания об этом аромате, будто ударило в голову, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Драко замер, боясь, что Тео заметит, как участилось его дыхание. Член снова напрягся. Драко сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвила на секунду и тут же утонула в другом огне. — Не твоё дело, Нотт. Хватит лезть в мою жизнь, — повторил он, но голос дрогнул. Сердце колотилось в груди, заставляя кровь бежать ещё быстрее. Венка на шее взбухла от напряжения. — Ты ошибаешься, Салазар тебя дери, Малфой. Это стало моим делом, как только мы начали с тобой дружить. Как только ты рассказал мне о Грейнджер, о женщине из Парижа. Это сука моё дело. Тео прорвало. Он устал терпеть эти закидоны, будто Малфой избалованный мальчишка, который хочет игрушку, которая ему не досталась. Это было помешательство и граничило уже с безумием. Он превратился в жалкое подобие Драко Малфоя, некогда сильного и волевого. И Тео действительно было его жалко. Малфой застыл на те секунды, когда Нотт вдруг вспыхнул, как пламя. — Потому что тебе необходимо наконец-то переключиться с той призрачной женщины на живую. Иди трахни кого-нибудь, по тебе тут слюни пускает каждая. А если нет, то советую взять в оборот Грейнджер, — он наклонился ближе, понизив голос, — может, наконец залезешь к ней в трусики. А не просто будешь сверлить взглядом и бросаться словами, а вечерами дрочить на образы из своей головы. Тео тяжело дышал после своей тирады, надеясь, что его слова всё-таки дойдут до друга. Ему так сильно хотелось втащить ему по морде, встряхнуть его, но к своему сожалению не мог этого сделать в стенах Министерства. Драко резко поднялся, опираясь руками о стол. Глаза потемнели. Внутри разлилось раздражение и злость. — Знаешь что, Нотт? Ты бы лучше за своей жизнью следил. Вспыхнул Малфой, явно желая задеть друга за живое. — В каком смысле? — Тео приподнял бровь и скрестил руки на груди, будто обороняясь. — В прямом, — Драко склонил голову, смотря на друга в упор. — Как там Лавгуд поживает? Давно вы не виделись? Тео замер. На секунду, всего на секунду, его лицо стало каменным. Ни тени улыбки, ни привычной лени. Только пустота. Шок. — Не твоё дело, — сказал он тихо. — Вот именно, Нотт. И ты не лезь, — ответил Драко, не отводя взгляда. Повисла пауза. Тяжёлая, колючая, как заноза под кожей. Тео первым отвёл взгляд. Усмехнулся, но усмешка вышла кривой, натянутой, как стрела. — Ладно, — сказал он, поднимаясь с места, будто ему это всё наскучило. — Проехали. — Ты поэтому пришёл? — Драко продолжал злиться, сжимая челюсть. Его колотило внутри, как будто от озноба. — Чтобы прочитать мне нотацию? — Я пришёл, потому что ты мой друг, — сказал Тео и в его голосе не было насмешки. Только усталость. — И потому что я вижу, как ты мучаешься. И мне надоело смотреть на то, как ты уничтожаешь себя. Он направился к двери, но остановился. Повисла тишина. Может секунду или две. Тео явно обдумывал то, что хотел ему сказать. Но сейчас было точно не время. — Малфой. — Что? — Ты выглядишь очень дерьмово. Тебе лучше привести себя в порядок и взяться уже за голову. Оставь это в прошлом и хватит зацикливаться, потому что я не смогу быть с тобой всегда. Секундная пауза и Тео поворачивает голову, чтобы встретится с другом взглядами. — Я не Блейз, Драко и ты это знаешь. Я всегда тебе говорю жестокую правду, нравится тебе или нет. Захочешь жалости и сочувствия, тогда иди к Забини, а если нужно будет промыть твой заплесневелый мозг, то ты знаешь где меня найти. Дверь закрылась. Драко остался один в гнетущей тишине. Наедине со своими тараканами, которые сейчас кишили. Зачем я сказал про Лавгуд? Малфой знал зачем, потому что Тео задел его за живое. Потому что ему было больно, когда твою рану вновь и вновь ковыряют тупым ножом. И потому что единственный способ защитить себя, так это ударить в ответ. Он провёл рукой по лицу, желая снять с себя этот невидимый ушат грязи. Ладно. Хватит. Драко поднялся со своего места, поправил белоснежную рубашку и отряхнул брюки. Внутри всё ещё бурлило от стычки с Ноттом, ему пришлось сделать пару глубоких вдохов, прежде чем выйти. Быстрыми шагами он преодолел расстояние от стола до выхода. Пальцы схватились за холодную ручку и резким движением открыл дверь. Прохладный коридорный воздух тут же обдал тело, слегка отрезвляя и приводя в чувства. Только сейчас Малфой понял, как обстановка в кабинете накалилась и стало душно. Ему нужно было прийти в себя и остыть. Пальцы слегка дрожали от злости, от напряжения, от того, что Тео снова оказался прав. Тео был прав. И это бесило и злило ещё сильнее. Но Драко скорее сдохнет, чем признается об этом вслух. Мысли всё ещё крутились вокруг разговора с Ноттом. Его слова задели за живое. Малфой шёл, не глядя по сторонам. Шаги гулко отдавались от каменных стен. Мысли плавно начали сменять снова на Красную комнату, к ней, к Призраку. Её запах. Её голос. Её горячие пальцы на его груди. Почему она спросила про шрам? Почему замерла, когда коснулась? Что она там искала? Он не заметил, как завернул за угол и, что кто-то шёл ему навстречу. Пока не услышал заливистый смех. — ...и он сказал, что это самая большая ошибка его жизни, — голос Рона Уизли звучал весело. — А я ему ответил, что таких ошибок у него было миллион, так что пора бы уже научиться чему-то. — Рональд, ты ужасен, — ответил знакомый голос. — Но он действительно заслужил. Драко поднял голову. Гермиона Грейнджер шла по коридору вместе с Уизли. Она улыбалась, не той холодной, официальной улыбкой, которую он видел на совещаниях, а настоящей, открытой, тёплой. Уизли что-то сказал, и она рассмеялась. Звонко. Легко. Драко остановился как вкопанный. В груди вспыхнуло что-то острое, злое. Кулаки сжались сами собой. Он никогда не слышал, чтобы Грейнджер так смеялась. Никогда. Не с ним точно. Почему? Почему я не могу заставить её так смеяться? Она подняла голову и заметила его. Улыбка сползла сама собой. На секунду, всего на секунду, в её глазах мелькнуло что-то странное. Растерянность? Досада? Раздражение? — Малфой, — сказала она ровно, и в голосе уже не было ни тепла, ни смеха, только леденящая душу сталь. — Грейнджер, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Уизел. Рон перевёл взгляд с одного на другого и нахмурился, будто почуяв неладное. Но не мог понять что смущало. — Ты чего такой хмурый, Малфой? — Рональд убрал руки в карманы брюк и выпрямил спину. Драко заметив это, приподнял вопросительно бровь. — Опять отчёт не сдал? — В отличие от некоторых, я свои отчёты сдаю вовремя, Уизел, — Драко усмехнулся, не скрывая раздражения. — Ты бы лучше работал, а не языком чесал. Может, тогда и Грейнджер не пришлось бы за тобой подчищать, как в школе. — Следи за языком, Малфой, — Рон напрягся и скривился от раздражения. — Или что? Ударишь? — А ты проверь. — Хватит! Вы не в школе уже, одумайтесь, — голос Гермионы прозвучал резко, как удар хлыста. Она повернулась к Драко, и в её глазах загорелся холодный огонь. Она подошла ближе, и он почувствовал её запах: ваниль и пряности. Этот аромат ударил в голову, заставляя кровь быстрее бежать по венам. — Малфой, ты забываешься. Я — заместитель министра. И я не намерена выслушивать твои колкости в подобном тоне. Если тебе есть что сказать по работе, то приходи с документами. Если нет, то проваливай. Драко смотрел на неё. Внутри всё кипело. Злость на себя, на неё, на то, что она права. — Как скажешь, Грейнджер, — сказал он тихо, почти шёпотом, крепче сжимая челюсть. — Как скажешь. Рон дёрнулся, но Гермиона удержала его за локоть, не разрешая сделать глупых поступков. — Пошли, — сказала она. — Он того не стоит. — Правильно, уводи его, — Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Внутри вновь всё горело. Сегодня будто все его хотели ввести из себя и прекрасно с этим справлялись. — А то ещё сломается. — Ты нарываешься, чтобы я тебе врезал, Малфой? — Рон хмыкнул и с отвращением посмотрел на оппонента. — Я не опущусь до такого слизняка, как ты. — А может вспомним, кто однажды уже опустился, а, Уизли? — Драко склонил голову в сторону и посмотрел на девушку. — Твоя подружка, кажется, на третьем курсе врезала мне кулаком. Рон и Гермиона замерли. Воздух между ними стал холодным, будто дементор оказался рядом. — Идем, Рональд, — сказала она резко, дёрнула Рона за рукав и потащила за собой. Драко смотрел им вслед. Гермиона не обернулась. Ни разу. Малфой остался стоять в коридоре, тяжело дыша. Зачем я это сказал? Он знал зачем. Чтобы задеть. Чтобы она вспомнила. Чтобы не думала, что он забыл, как она тогда почти сломала ему нос. Какой же я еблан. Драко провёл рукой по лицу и пошёл в другую сторону. Он сжал кулаки, заставляя себя дышать ровно. В коридоре было прохладно, но внутри всё горело. Ему нужно было на воздух, а лучше кого-нибудь придушить.

***

Кабинет был залит теплым полуденным светом. На столе находились идеальные стопки пергаментов, ни одной лишней бумаги. И только колдография их «золотого трио» со свадьбы Билла и Флёр, указывала на то, кому принадлежал кабинет. Приятный аромат горячего кофе с ванилью окутывал, будто теплым и нежным покрывалом. На подоконнике стояла одинокая фиалка, которую подарила Джинни, но она уже давно засохла. Гермиона сидела за столом, перебирая пергаменты, когда дверь открылась без стука. Она старалась сконцентрироваться на работе, чтобы забыться. Чтобы стереть из своего сознания этого мерзавца Малфоя и их утренней стычки. — Гермиона, как ты? Она подняла глаза. Гарри Поттер стоял на пороге с папкой в руках и виноватой улыбкой на лице. Он выглядел уставшим: взъерошенный вид, тени под глазами, плечи опущены. — Гарри Поттер, — она откинулась на спинку кресла и устало потёрла глаза. — Ты когда-нибудь слышал о стуке? — Я стучал. Ты не ответила. — Значит, я была занята, — она взяла следующую бумагу, пальцы слегка задрожали. — Что у тебя? Гарри подошёл к столу и положил папку. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Да и не особо хотела. — Дело о контрабанде тёмных артефактов. Нам нужна твоя подпись на обыск. Гермиона открыла папку, пробежала глазами по тексту, цепляясь за определённые предложения. Она нахмурилась, а на лбу появилась морщинка, которую Гарри знал уже много лет. — Здесь нет обоснования. — Как это нет? — Гарри вдруг очнулся и сразу же поправил очки. — Мы три недели собирали информацию. — Три недели, — она захлопнула папку и отодвинула в его сторону. — И лучшее, что вы смогли написать: «предположительно» и «возможно»? — Гермиона... — Гарри, — её голос стал жёстче, а спина выпрямилась, как струна. Пальцы сцепились в замок, придавая ей деловой вид. — Я не дам подпись под предположениями. Это может разрушить карьеру невиновным людям. Соберёте реальные доказательства, тогда приходи. — Но Забини… — Забини? Он сказал, что этого будет достаточно? Это не так. Мне не нужны ваши предположения, мне нужна гарантия, что ваши действия правомерны. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но она посмотрела на него так, что он передумал. Только опустил взгляд на стол с документами и тяжело вздохнул. Плечи его опустились. — Хорошо, — сказал он, забирая папку. — Понял. Соберём доказательства. — Умница, — она уже вернулась к своим бумагам. — Захлопни дверь за собой. Гарри отошёл, но на пороге остановился. — Гермиона? — Что? — Ты сегодня... другая. Она подняла голову и сощурила глаза. Её начало раздражать, что каждый стал ей об этом говорить. Где же все были, когда она была сломлена? Когда собирала себя по кусочкам? Почему тогда не заметили изменений? И зачем сейчас об этом говорить? Она не понимала. Лучше бы продолжали бы делать вид, что всё хорошо и оставили её в покое. — В каком смысле? — Не знаю, — он пожал плечами, пытаясь разглядеть в этой женщине свою подругу детства. — Жёстче что ли стала. Как будто... неважно. Гермиона откинулась на спинку кресла. Жёстче? Если бы ты знал, Гарри. Если бы ты знал, какая я на самом деле. — Гарри, у меня много работы. — Я знаю. Просто... — он помялся, потом всё же сделав глубокий вдох, продолжил. — Рон рассказал мне, что произошло в коридоре. Гермиона с удивлением посмотрела на друга. Взгляд вмиг стал колючим и холодным. — И что именно он рассказал? — Что Малфой опять к тебе прицепился. Что вы обменялись... любезностями, — Гарри подошёл ближе, остановился у стула. Видно было, что ему было неловко об этом говорить. — Он сказал, Малфой смотрел на тебя так, будто... — Будто что? — голос стал резче и жестче. Гарри молчал несколько секунд, пока Гермиона буравила его взглядом. Она была на грани того, чтобы сорваться. — Не знаю… Как-то странно. Рон сказал, что никогда не видел его таким. Гермиона усмехнулась. — Гарри, я уже большая девочка. Я могу постоять за себя. — Я знаю, — Он провёл рукой по волосам, явно не зная, как продолжить. — Но с Малфоем... с ним всегда было тяжело. — Сейчас он просто коллега, — отрезала она, стараясь отогнать от себя непрошеные мысли о его блондинистых волосах и выразительных глазах. — Неприятный и наглый подчиненный. Ни чего более. Гарри смотрел на неё, но в его глазах отчетливо читалось беспокойство и непонимание. Он видел, что с ней что-то происходит, но не знал, что именно. И как ей помочь. — Ладно, — сказал наконец-то он. — Просто... будь осторожна с ним. — Я всегда осторожна, — Она снова взяла перо, делая вид, что принялась за работу. — Можешь идти. Гарри постоял ещё секунду, потом развернулся и вышел. Дверь с хлопком закрылась. Гермиона резко откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Будь осторожна. Если бы ты знал, Гарри. Если бы ты знал... Она устало запрокинула голову назад, издавая протяжный рык. Ей показалось, что на этой неделе все решили её достать. Почему именно сейчас стало столько внимания к ней? В голове пронеслось всё, что случилось за последние дни. Малфой. Этот мужчина будто нарочно выводил её из равновесия. Будто пытался найти в ней слабые точки. Его глаза. Его голос. И его хамское поведение… Почему я позволяю ему это? Она знала почему. В подвале Малфоев. Когда Беллатриса резала её ножом. Когда её пытали Пожиратели в заброшенной хижине в лесу и оставляли на теле всё новые и новые шрамы. Когда круцио превратил её нервную систему в одну большую рану. Когда боль стала единственным способом чувствовать себя живой. Она стала зависимой. От боли. От того, что теперь она использовала других, как вещь. От того, что слышала чужие крики и мольбы. Это настоящее извращение. И она знала об этом. И ненавидела себя. Но ничего не могла с собой поделать, ей это было необходимо, как воздух. А Малфой был грубым. Властным. Напористым. И именно это ей было нужно. Кроме того, с ним она могла быть собой. Не контролировать, не думать, не быть «замминистра», не «героиней войны», не «железной леди». Просто чувствовать. И он единственный, кто не боялся её. Не восхищался, не подлизывался, не ходил на цыпочках. Он говорил ей правду в лицо, спорил, провоцировал, отвечал ударом на удар. Он видел в ней женщину. Дерзкую. Умную. Живую. Но равную ли?! И это возвращало её к жизни. Она открыла глаза. — Хватит, — сказала она вслух, шумно выдохнула и только сейчас заметила, как сердце забилось быстрее. — Думай о работе, Гермиона. Она встала, и ноги слегка задрожали — не от слабости, от того, что внутри всё ещё горело. Она взяла папку с отчетностью для Кингсли и собралась к нему на совещание. В зеркале на стене мелькнуло её отражение: бледное, усталое, но с горящими глазами. Она не узнавала себя. Теперь было ясно о чём ей говорили.

***

Гермиона шла по коридору, звук шагов исходивший от каблуков, разлетелся. Она сжимала в руках папку так, что побелели пальцы. Два часа совещания, показались ей настоящим адом. Голова гудела, как после бури, а спина затекла от долгого сидения на одном месте. Глаза щипало от напряжения и не досыпа уже который день. Тело превратилось в натянутую струну — одно неловкое движение и она лопнет. Но даже сквозь усталость пробивалось нечто другое, похожее на предвкушение. Глухое, тянущее, которое она ненавидела. Оно осталось после утренней стычки, после его голоса. Она сжала кулаки, заставляя себя не думать о нём снова. Ей нужен был кофе. Крепкий. Горячий. И пять минут тишины, чтобы никто не лез с отчётами, не задавал идиотских вопросов и не дышал в спину. А лучше и не смотрел на неё. Ей нужно было успокоиться. Этот день был очень тяжёлым, и она хотела, чтобы он наконец-то закончился. Где-то в конце коридора хлопнула дверь, послышались голоса: кто-то спорил о бюджете, кто-то смеялся. Магия Министерства гудела привычным ритмом: вспышки патронусов, шуршание пергаментов, шаги десятков сотрудников. Она завернула за угол. И врезалась в него. Плечом — больно и резко. Пергаменты посыпались на пол. Папка упала и раскрылась, бумаги разлетелись по каменному полу. И тут же в нос ударил его запах. Терпкий, древесно-амбровый, от которого голова шла кругом. Тот самый, который преследовал её. — Мерлин, — выдохнула она, присаживаясь на корточки. — Чёрт, — раздалось сверху. Она подняла голову. Не может быть… Драко Малфой возвышался над ней. Он даже не нагнулся и не протянул руку, чтобы помочь. Просто смотрел сверху вниз, скрестив руки на груди. На губах играла привычная полуулыбка, но глаза были тёмными, тяжёлыми. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, — с этого ракурса ты выглядишь очень эффектно. Она медленно выпрямилась и поднялась. Бумаги в руках дрожали от злости, от усталости, от того, что он снова лезет туда, куда не просят. — Малфой, ты забываешь, кто я, — сказала она, глядя на него в упор, обдавая его горячем воздухом. — Я — заместитель министра. И я не намерена выслушивать твои грязные намёки, оставь их для кого-нибудь другого. Он не отвёл взгляд. Наоборот, его глаза стали ещё темнее. — Я помню, кто ты, Грейнджер, — он сделал шаг вперёд. — Замминистра. Героиня войны. Что ещё тебе приписывают газетенки? — Ещё шаг. Он провоцировал её. Снова. И в глубине души им двоим эта игра нравилась. — Но сейчас ты просто женщина, которая сидела в коридоре на коленях и смотрела на меня так, будто хочет... — Не смей заканчивать, Малфой, — перебила она, но голос дрогнул. Она начала понимать, в какую сторону он клонит. — А что? Испугалась правды? — Я не боюсь ни тебя, ни твоей правды. Мне всё равно, — Гермиона распрямила плечи и убрала руки за спину, сцепив пальцы в замок. — Тогда почему дрожишь? Она сжала челюсть, ощутив, как сердце пропустило удар. Он подошёл ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Ты всегда такой наглый, Малфой? — Грейнджер из-за всех сил старалась держать марку. Она парировала и осознано вступила на этот тонкий лёд. — Только с тобой, Грейнджер. — Это должно быть комплиментом? — с легким прищуром спросила она и сама того не осознала, как сделала маленький шаг вперед. — А ты считаешь иначе? Она смотрела на него снизу вверх. Воздух между ними загустел, как мёд: тяжёлый, липкий, тягучий. Каждый вдох отдавался в груди ударом. В голове шумело, а во рту пересохло. — Ты переходишь границы, Малфой. Соблюдай субординацию. — А есть границы? Между нами? Я не припомню таких. Она промолчала. Потому что не знала, что ответить. Драко Малфой уже нарушил всё, что только мог. Он поднял руку. Пальцы зависли в сантиметре от её щеки, Грейнджер тут же проследила за его движениями, опасаясь продолжения. — Останови меня, Грейнджер, — прошептал он, обдавая её лицо горячим воздухом. — И я уйду. Она молчала. Гермиона растерялась от его наглости и упорства. Она попросту не ожидала такого от него. — Скажи, Грейнджер. — Ты блефуешь, Малфой, — выдохнула она и хищно посмотрела ему в глаза, будто проверяя его на смелость. Теперь уже Гермиона провоцировала его. Дразнила. Неосознанно. Её нутро будто хотело большего — проверить, как далеко Малфой может зайти. — Проверим? Она смотрела в его глаза. Тёмные. Голодные. Опасные. И внутри всё сжималось от возникшего возбуждения, тягучего и горячего, как расплавленный мёд. — Если ты не уберёшь руку, я за себя не ручаюсь. — А что ты сделаешь, Грейнджер? Ударишь меня? Вызовешь охрану? Оглушишь? Давай посмотрим, на что способна величавшая ведьма. Она тяжело вздохнула. Выдох вырвался из неё, как сдавленный стон, против воли, из самой глубины, где она прятала всё, чему не хотела давать имя. Это была провокация с его стороны, и она не хотела на неё поддаваться. Ей нужно было его остановить, приказать. Но что-то внутри неё не давало этого сделать. Только смотрела на его реакцию и хитрую ухмылку. — Я так и думал, — сказал он тихо. Он убрал руку, но не отступил. — Чего ты хочешь, Малфой? — спросила она немного севшим голосом. — Хочу, чтобы ты перестала прятаться за своей должностью. — Я не прячусь, — Гермиона удивленно подняла брови, чуть не задохнувшись от возмущения. — Прячешься. Ты всю жизнь прячешься. За оценками, за своими подвигами, за званиями, за друзьями. А я хочу увидеть тебя настоящую. Она смотрела на него, а внутри всё кипело. Только рядом с ним, в ней просыпались настоящие эмоции. Это пугало и возбуждало. Их перепалки точно превратились для неё в дозу наркотика. И с каждым разом нужно было всё больше и больше. — Ты ничего обо мне не знаешь, — процедила сквозь зубы. — А ты ничего не знаешь обо мне, Грейнджер. Я давно изменился. — Мне плевать, Малфой. Я ненавижу тебя и не хочу, чтобы ты близко ко мне подходил. — Ненависть, Грейнджер, это опасное чувство. Ты же знаешь, что один шаг до любви? Она выдохнула — нервно, сбивчиво. Его фразы выбивали из неё воздух, заставляли чувствовать то, что давно закрыла под замок. — Ты невыносим. — А ты — прекрасна, когда злишься. Она замерла. Что ты сказал, Малфой? Ты определённо не в себе. Он шагнул к ней вперёд, отчего Гермиона инстинктивно сделала шаг назад. Он прижал её к стене. Не больно, но крепко. Ледяной удар, от которого перехватило дыхание. Спина коснулась холодного камня, и контраст с жаром его тела обжёг. Его руки властно легли на её талию. — Что ты делаешь? — спросила она, бегая взглядом по его телу. По телу пробежала дрожь — мелкая, предательская, как первый озноб перед лихорадкой. А внизу живота разлилось тягучее, горячее томление — как расплавленный мёд, как обещание боли и наслаждения. — То, что хотел сделать с первой минуты, как тебя увидел после долгой разлуки. Я пять долгих лет не видел твою кудрявую голову. Она не оттолкнула. Не ударила. Только ошарашенно смотрела. Он играл с ней, как кошка с мышкой. И в этот раз она была этой мышкой. Где-то в конце коридора послышались шаги. Кто-то шёл. Разговоры приближались. — Кто-то идёт, — прошептала она и задёргалась, оглядываясь по сторонам. — Пусть идут, — ответил он, не отпуская. — Малфой, нас увидят. — И что? Она смотрела в его глаза цвета грозового неба и тонула. В них не было страха. Только азарт, опасность и желание. — Ты псих, Малфой. — А ты трусиха, Грейнджер? Где же твоя гриффиндорская отвага? Она сжала челюсть. — Я не трусиха, — с вызовом произнесла Гермиона и вскинула подбородок, почти касаясь носом его лица. — Тогда докажи. Шаги стали громче. Кто-то смеялся. Совсем близко. Драко хищно улыбнулся. — Нравится, да? Это заводит тебя, что будешь поймана? Она не ответила. Но внутри всё дрожало. Не от страха. От адреналина. От желания. Ей хотелось большего. Ей сносило крышу рядом с ним. — Нравится, — повторил он, вдыхая носом её запах и оценивая реакцию. — Я вижу. Шаги прошли мимо. Их не заметили. Скрылись где-то за поворотом. — Ушли, — выдохнула она, не заметив, как задержала дыхание и теперь задрожала сильнее. — Жаль, — сказал он, прикусив нижнюю губу и посмотрев на её плотно сжатые губы. Он чувствовал дрожь в её теле. — Ты ненормальный. — А ты, Грейнджер? Он провёл рукой по её бедру. Через юбку. Медленно. Не спеша. Она чувствовала каждое движение его пальцев, как замирает дыхание, как внутри разгорается настоящий пожар. Драко сам терял контроль над собой, но это была сладкая мука. Он горел вместе с ней. — Ты так часто дышишь, — прошептал он, наклонившись вперёд. — Боишься, что я почувствую, как тебя это заводит? — Я не боюсь, Малфой. — Врёшь. Он задрал юбку. Пальцами провёл по кружеву трусов, внимательно следя за её реакцией. Член в брюках стоял колом и ныл от сладкой пытки. Их игра уже переходила все грани дозволенного. Они были в шаге от точки невозврата. — Мокрая, — выдохнул Малфой и закатил глаза. — Какая же ты мокрая, Грейнджер. Это сводит с ума. — Заткнись, Малфой, — прошептала Гермиона, но её голос дрожал, а тело просило, нет, требовало продолжения. Это было сладкой пыткой. — Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Когда прижимают к стене? Когда не дают слова сказать? Когда делают что хотят? — Нет. — Снова врешь, Грейнджер. Твоё тело говорит всё за тебя. Он провёл пальцем по кружеву, надавил там, где находился клитор. Она вздрогнула. Закусила губу и томно промычала. — Какая же ты чувствительная, — прошептал он в ухо, проводя кончиком языка по мочке. — И дерзкая одновременно. Ты любишь власть, Грейнджер. Но тебе нравится и терять контроль. Признай это. — Ничего я не... — Признай, — перебил он, снова надавив. Она снова застонала. Коротко. Сдавленно. Она желала большего. Хотела, чтобы он взял её здесь и сейчас. Но сдерживала себя. Это было неправильно. Неуместно. Это было дико. С ним? С бывшим Пожирателем? — Вот так, — прошептал он. — Вот и вся твоя правильность. Он водил пальцами по кружеву, дразнил, надавливал, но не лез внутрь. Она таяла в его руках, ноги дрожали. Драко сходил с ума вместе с ней. Снова послышались шаги. На этот раз ближе. — Кто-то идёт, — прошептала она, не открывая глаз. Её слух уловил движение. — Знаю, — ответил Драко и снова провёл по трусикам, надавливая и срывая стоны. Член пульсировал, дыхание сбилось. Ему хотелось оказаться в ней. Сейчас. И эта опасность одурманивала ещё сильнее. Она смотрела в его глаза. В них горел настоящий огонь. Ей хотелось также поиздеваться над ним, но она боялась коснуться его. Боялась почувствовать его желания и сдаться. Ведь тогда она не сможет остановиться. — Ты... — начала она. Он прижал палец сильнее. Она замолчала и прикусила с силой нижнюю губу. До крови. Шаги прошли мимо. Опять не заметили. — Тебе нравится, — сказал он. — Нравится, что могут увидеть. Нравится, что я тебя трогаю здесь, где все ходят. Она молчала. Она горела. Вся. Изнутри. Как будто кто-то разжёг костёр в самой глубине, и пламя лизало вены, требовало выхода, требовало его. — Что ты со мной делаешь? — выдохнула она наконец хриплым голосом. — То, что ты хочешь, но боишься попросить. Он убрал руку. Отступил на шаг. Она тут же почувствовала пустоту, как будто выдернули стержень, державший её на плаву. Гермиона смотрела на него, тяжело дыша. Трусы были мокрыми. Между ног пульсировало. Ей это было нужно. Он медленно и хищно улыбнулся. — Грейнджер, я всегда знал, что ты не ханжа. Но сегодня ты доказала, что ты — извращенка. Она замерла. — Иди к чёрту, Малфой. — Я и есть — он. Драко развернулся. Сердце колотилось в груди как бешеное. Член пульсировал, собственная смазка уже намочила трусы. — Увидимся, Грейнджер. Он ушёл. Гермиона осталась стоять у стены, прижавшись спиной к холодному камню. Сердце билось не в груди, оно застряло в горле, колотилось о рёбра, мешало дышать, думать, быть собой. Щёки полыхали, в ушах звенело. Это была фатальная ошибка. Теперь ей нужна была разрядка. Шаги в коридоре снова послышались. Кто-то шёл. Чужие, равнодушные, не знающие, что в десятках метрах от них рушился мир и строился заново. Она поправила юбку, пальцы не слушались, как будто были чужие. На дрожащих ногах она подошла к документам, что также лежали на полу и опустившись, сразу же собрала их. Сжала крепче папку, отчего костяшки побелели. В ушах звенело. В груди пульсировало. Мир плыл. — Мерлин, — прошептала она. — Что я творю?