2.

Июнь 1995 г.

      День рождения Фила отмечали у них с Томой на даче. Празднество обещало быть громким и веселым — Саша с Космосом притащили ящик отменного виски и коробку салютов, Оля с Тамарой украсили дом и двор шариками, ленточками и гирляндами, у мангала стоял, накрытый накрахмаленной простыней, огромный деревянный стол, пестрящий всевозможными яствами и закусками, которые, казалось, никогда не закончатся. На шампурах шипело, жарясь на огне, мясо, пока Космос с особым старанием поливал угли вискарем, под хохот Валеры и Саши. И только чета Пчелкиных опаздывала. Впрочем, они появились в весьма удачный момент — когда организационные вопросы были решены, мясо прожарено и оставалось только сесть за стол и насладиться приятным летним вечером в кругу близких. — Вы извините за опоздание, ребят, — Витя, первым делом, подошёл к имениннику, крепко обнял, попутно вручая ему свёрток с подарком. — Женщина на седьмом месяце — это вам не шутки. Меня чуть не сожрали из-за платья, которое не удалось застегнуть. Ребята прыснули. — Удивительно, правда? — театрально воскликнул Пчелкин. — Платье, купленное до беременности, не сошлось на беременной. Все захохотали. Майя сморщила нос и притворно надулась, еле держась, чтобы самой не засмеяться. — А виноват, — Пчёла почти успел обойти всех сидящих, дабы поздороваться, попутно прихватывая из ящика у ног Космоса бутылочку спиртного. — Конечно же, я! — Да, ты! — Майя обняла подруг, подставляя круглый живот под их нежные поглаживания, и вернулась к мужу, усаживаясь рядом с ним. — Если бы не ты, вот этого всего бы не было. — Виновен, — Пчелкин поднял руки, признавая поражение. — Но не раскаиваюсь. Праздник гудел. Вечер, проглатывая круглый блин Солнца, вступил в свои права, накрывая сад тьмой. Но это не было проблемой — изюминкой вечера стали круглые фонарики, развешанные по саду и создававшие невероятную атмосферу вкупе со стрекочущими сверчками и проклевывающимся на небе звёздами. Угощения были подъедены, большая часть спиртного — употреблена. Парни, громко перебивая друг друга и хохоча, травили байки под очередную карточную партию. Девчонки же, расположившись на подвесной качеле и укрывшись легким пледом, вели оживлённую беседу обо всем на свете. Подобные вечера были счастливым напоминанием о том, что все они, прежде всего, — лишь молодые ребята, друзья, подруги, возлюбленные, с соответствующими разговорами, беспечным смехом и легкостью на душе. Жизнь же, напротив, частенько добавляла адреналину... Но об этом в этот вечер никто старался не думать. — Время летит со скоростью света, до родов всего ничего осталось, — Майя положила руки на живот. — Страшно, блин. — Не переживай, — Оля провела ладонью по плечу подруги. — Сашкина тетка — первоклассная акушерка, Ванька благодаря ей родился и вашего Пчёлку доставит в лучшем виде. Майя улыбнулась: — Как ты от любопытства с ума не сошла, не зная, кто там? — А я знала, — Белова пожала плечами. — С первого же дня. Без сомнений было ясно — это истинный сын своего отца. Этот дьявольский токсикоз я не забуду никогда... Девушки рассмеялись. — Вот вас послушаешь, да думаешь, тоже, может, ребёнка... — Тома усмехнулась. — Чтобы не отставать. — Нам ещё Космоса женить, не отстанешь, — прыснула Майя. — Женится он, — Оля махнула рукой куда-то в сторону мангала. — Детина. — А я вам говорю, — воскликнула Майя. — Оставался он тут у нас недавно, ужинали, а меня сморило, ушла в спальню. Не спится. Ну, громогласный голос Космоса Юрьевича... В эту же секунду у мангала раздались недовольные возмущения Космоса по поводу проигранной Белому партии. Девчонки рассмеялись. — А он и говорит, мол, — продолжила Майя. — На Ваньку смотрю, на Майку с животом, на тебя, довольного, да думаю — вот же где счастье-то. Тамара улыбнулась: — Кос умеет удивлять. — Ты погоди! — Майя понизила голос и заговорщически ухмыльнулась. — А потом то вообще стало ясно, что Кос в офисе время зря не теряет. Девушки, обдумывая сказанное, сдвинули брови, пытаясь понять, о чем именно говорит подруга. Ольга оказалась быстрее: — Людочка! Майя, хлопнув подругу по коленке, приложила палец ко губам, призывая ту к тишине. Тома, весело захихикав, бросила взгляд на Космоса, мимолетно подумав о том, что за этим огромным дуралеем, оказывается, скрывается романтик. Она обвела глазами парней, отмечая, что бригада поредела на одну единицу. — А куда Витя подевался? — девушка вопросительно взглянула на Майю. Майя, вглядываясь в угол сада, только было открыла рот, как вдруг... — Сидит тут, курит, слушает трёх жутких сплетниц, — раздался откуда-то из-за качели голос Пчелкина. Девушки синхронно обернулись, заглядывая за спинку качели. Пчёла сидел на пеньке буквально в двух шагах от них и докуривал сигарету, вальяжно выпуская дым. — Пчелкин! — воскликнула возмущённая Майя. — Ты...! — Мерзкий... — Витя, затушив сигарету об корень пенька, довольно усмехнулся, глядя на жену исподлобья. — Гадкий! — продолжала она. — Неотесанный... — дополнял Пчёла. — Несносный! — Ужасный... — Невоспитанный! — Отвратительный... — Жук! — выпалила девушка. — Это все я, неповторимый Виктор Павлович Пчелкин, — он встал, шуточно кланяясь и снимая невидимую шляпу. Тома с Олей, сдерживая прорывавшийся смех, весело наблюдали за стычкой двух Пчелкиных. Майя метала молнии глазами, Витя же, хитро улыбаясь, совершенно не чувствовал себя виноватым. — И это говорит мне девушка, подслушавшая разговор двух братьев, — подмигнул он. — А кто виноват, что Космоса можно услышать даже на космической станции! — громко выдала Майя. Раздался хохот. Незапланированный каламбур был услышан всеми — и заставил присутствующих захлебываться от смеха. — Пчёла, блин, тебя только за смертью посылать, — откашлявшись, крикнул другу Кос. — Отправили за салютом, а он мне там кости моет с наседками. — Сам ты наседка, чудовище космическое! — не осталась в долгу Оля. — Точно! — театрально хлопнул себя ладонью по лбу Пчелкин. — Салют. Я шёл, шёл, а тут вы... — Покурить остановился? — наигранно понимающе кивнула Майя. — Остановился, — довольно подтвердил Витя. — А тут вы как языками почесали... — Не смог удержаться? — Грешен, — развёл руками парень. — Ну, я пошёл? — Иди-иди, — фыркнула Пчелкина. Фейерверк был фантастическим. Двадцать семь залпов — столько же, сколько исполнилось Валере. И хотя добрых минут двадцать парни, пребывая не в самом трезвом состоянии, пытались понять, как его запустить, это не сказалось на радости, переполнявшей друзей. Они улюлюкали, обнимались, весело потрепывая друг друга по и так взъерошенным волосам, с шумом открывали бутылки шампанского, заливая всех вокруг фонтаном из брызг и пены, осознавая, что в этот момент они счастливы. Фейерверк заливал небо ярким светом, разлетаясь по нему блестящими разноцветными искрами, сияя и растворяясь в темноте, уступая место новым снопам света. Какофония из громких хлопков салюта, веселого хохота друзей и звона чокающихся бокалов, отзывалась жгучим теплом где-то в междуреберьи. Пчёла, выпуская Фила из крепких объятий, обернулся, остановившись глазами на Майе. Она стояла, придерживая животик одной рукой — такая забавная в этом своём джинсовом комбинезоне, единственной вещи, которую она, после громкой истерики, все таки согласилась надеть. Длинные волосы распущены, заброшены за спину, лишь одна прядка тонким шелком обрамляла лицо, на котором отблесками света отсвечивали вспышки салюта. Закинув голову, она смотрела вверх, на небо, широко улыбаясь гремящим залпам. Ее глаза сияли. Вите казалось, что все вокруг замерло. Замерло и погрузилось под воду, приглушая все звуки, смех и хлопки. В эту секунду для него существовала лишь она — объект его притяжения. Сделав несколько шагов вперёд, он запустил пальцы в ее волосы, обхватывая ладонями родное лицо. Выхватил ее взгляд — в зрачках отражались блестящие вспышки. Несколько секунд он молча изучал ее — смешную, со вздернутым носиком и родинкой у правого уголка губ, смотрящую ему прямо в глаза с хитринкой и вызовом. И любовью. Каждый раз Витя Пчелкин удивлялся тому, как всего один человек был способен изменить целиком мир другого. Научить чему-то очень важному. Тому, ради чего хотелось возвращаться домой. Искать между чужими окнами свои и улыбаться горящему в них свету. Бежать по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу, лишь бы быстрее. Нетерпеливо трезвонить в звонок, даже слыша за дверью знакомые шаги. Все равно. Такой вот он — Витя Пчелкин. А она такая вот. Его. — Звезда моя, — нежный поцелуй в скулу.