7.

Август 1995 г.

      День выдался продуктивным, но от того утомительным. Единственное, чего действительно хотелось Пчелкину в этот момент — просто добраться до дома. От количества переговоров и цифр светлая голова пухла, как на дрожжах. Дело было в упущенных деньгах из-за зимней бомбежки поставляемого бригадой оружия. Сумма была огромной и терять такие деньги им было совсем не с руки. И если сперва Саша, воодушевлённый сброшенным с совести грузом и избавлением от надоевшего врага, беззаботно отмахивался, мол, отработаем, то потом, проанализировав ситуацию, начал активно думать о том, что необходимо предпринять для реальной стабилизации финансовой ситуации. Витя, само собой, был его основным советником и генератором идей в этом нелегком деле. Совместными силами выходы были найдены, но требовали недюжинных усилий и долгих месяцев работы. Последние полгода бригада только и занималась реализацией новых проектов и наработкой свежих партнёрских отношений, сулящих им выгоду. К тому же, попутно Белый продолжал поддерживать связи с людьми «повыше», помогающими ему легализовать основные сферы их дохода. Все эти махинации, финансовая сторона которых лежала исключительно на Пчелкине, не могла не утомлять. Работать приходилось много. Да и скорые роды Майи спокойствия и расслабленности не прибавляли. Поднявшись по подъездной лестнице, Витя, уже на площадке почуяв аромат чего-то вкусненького, вставил ключ в дверь, заметно воодушевившись. Он уже больше года был человеком женатым, но каждый раз, возвращаясь в дом, где его ждут, испытывал необъяснимое удовольствие. И даже усталость, скопившаяся за весь день, будто уходила на второй план. Тихо разувшись, Пчелкин прошёл на кухню, улыбаясь увиденному. Майя, в нижнем белье и его домашней футболке, стояла у плиты, складывая в неглубокую миску только что поджарившиеся оладьи. Телевизор, стоящий в углу, шумел, транслируя какой-то очередной затянувшийся сериал, в смысл которого Пчелкину даже не хотелось вдумываться. Воспользовавшись шумом, Витя, аккуратно подходя к жене, стоящей к нему спиной, быстрым движением заключил ее в объятия, прижимая к себе. — Пчелкин, черт тебя дери, — Майя, испугавшись, резко дёрнулась, роняя из рук лопатку. — Это я, — промурчал он ей прямо в ухо, заползая ладонями под футболку. — Придурок, — фыркнула девушка, расслабляясь в тёплых мужских руках. Руки Пчелкина беспорядочно шарились по женскому телу, приятно оглаживая гладкую кожу и заставляя Майю прикрыть глаза, наслаждаясь моментом. Одну ладонь Витя по-хозяйски опустил на голую ягодицу, второй, просунув ее сквозь футболку, держал жену за шею, поворачивая ее на бок. Мягкие губы впились в тонкий бархат кожи. Майя приоткрыла рот, громко выдыхая. — Ты голодный? — Пчелкина быстрым движением выключила конфорку и, сильнее прижавшись к мужу, запустила руку в его уложенные назад волосы, растрепывая их. — Дьявольски, — усмехнулся он, прикусывая ее шею. — Тогда... За стол... — Майя, прикрыв глаза, ощутила, как сердце, забившись в бешеном ритме, отбивало чечетку, а грудь заполнила горячая патока, разливаясь жаром по телу. Восприняв ее слова более чем буквально, Пчелкин помог ей удобно облокотиться руками на стол, одергивая свою же футболку вверх. И ужин, и усталость напрочь вылетели из его головы. Осталась только она. Майя, услышав звон расстёгиваемого ремня, довольно заурчала, оборачиваясь назад. — Только — аккуратно, хорошо? — тихо попросила она, проводя рукой по животу. — А то помчимся в роддом... Витя прильнул к женскому телу, заставляя Майю коротко вздрогнуть, запустил ладонь в длинные волосы, чуть потягивая ее голову назад, на себя, а затем, толкнувшись, поцеловал в скулу, закрывая глаза, растворившись в неге. Остывшие оладьи, горячий чай, румяные щечки Майи и скошенная футболка, открывающая женское плечико, поздний вечер и даже дурацкий сериал, играющий фоном на маленьком телевизоре. Витя Пчелкин не переставал удивляться, как одна случайность способна изменить целый мир.       — Вить, — Майя потрясла спящего мужа за плечо, приподнимаясь на локте. — Витя! — Мгхм... — отмахнувшись, невнятно пробормотал Пчелкин сквозь сон. Майя, развернувшись, щёлкнула выключателем прикроватной лампы и комнату заполнил приглушённый, оранжевый свет. Витя недовольно поморщился, пытаясь натянуть одеяло на лицо. — Пчелкин, блин! — девушка треснула кулаком по матрасу. Витя приоткрыл сонные глаза, пытаясь сфокусироваться и проснуться до конца, но снова ощутил сильный тычок в плечо. — Что случилось? — прохрипел он, не до конца понимая, кто он и где находится. — Твой ребёнок решил родиться, — Майя, нахмурившись, провела ладонью по круглому, обтянутому тонкой тканью пижамы животу. Пчелкин, тряхнув головой, привстал, и, повторяя движение жены, положил руку на ее живот, пытаясь уловить возможные толчки. — Уверена? — недоверчиво спросил он. — Точно тебе говорю, — кивнула Майя и, в подтверждении своих слов, скривила лицо от тянущей внизу живота боли. — В предыдущие два раза ты тоже точно говорила, — пробурчал Витя, вставая с кровати. За последние десять дней супруги уже дважды вскакивали посреди ночи, наспех одеваясь и мча в больницу. И если в первый раз они, доехав до больницы, провели там несколько часов, встречая рассвет, и, под добрые смешки медсестёр, уехали домой «досиживать» срок, то во второй раз Майя уже на пол пути в больницу вдруг выдохнула и сообщила мужу о ложной тревоге. Невыспавшийся и разнервничавшийся Пчелкин, ударив ладонями по рулю, резко развернул машину в сторону дома. Перспектива недоспать ещё одну ночь Пчёлу совершенно не радовала, к тому же, подобные ночные забеги сказывались на его работоспособности. И, хоть Белый, будучи отцом с двухлетним стажем, понимающе хмыкал, видя зевающего друга с залёгшими под глазами темными кругами, Витя категорически не любил чувствовать себя непродуктивным. Да и дел на работе было невпроворот. Задумавшись, Пчелкин услышал тяжёлый вздох, издаваемый Майей, и шипение, с которым она втягивала в себя воздух. На ее лбу выступила испарина, а грудь вздымалась, словно легким не хватало воздуха. — Витюш... — она закусила губу. Поняв, что тревога, кажется, была вовсе не ложной, Пчелкин спешно натянул на себя брюки и первую попавшуюся кофту, а затем, бросившись к жене, помог собраться и ей. — Пойдём, сейчас долетим мигом, Майка, — Витя пытался запереть квартиру трясущимися пальцами, чувствуя, как внезапно нахлынувшая паника охватывает его волной. — А сумка с вещами? — спохватилась Майя, стоя в лифте. — Я ее с последней поездки из машины и не забирал. Лифт открылся, прибыв на первый этаж, и Витя подал жене руку, помогая той спуститься к входной двери. По дороге к машине он пытался дозвониться до Белова, добившись успеха к третьему разу. — Причин звонить в три часа ночи, Пчелкин, может быть две: тебя убивают или жена рожает, — в трубке раздался сонный голос Саши. — Второе, — уточнил Витя и нервно добавил. — В этот раз точно. Черт возьми, Белый, я жду вас с пацанами в Мухина. Сбросив звонок, Пчелкин, открыв машину, помог Майе комфортно расположиться, а сам, прыгнув за руль, начал спешно выруливать со двора. У них с парнями был договор — ребята обещали в любое время дня и ночи примчать в больницу, дабы поддержать молодого отца, не давая тому утонуть в пучине паники в ожидании новорожденного, да встретить маленького Пчёлку. Посмотреть на отпрыска Пчелкина хотелось всем. Едва ли кто-то из них каких-то три года назад мог предположить, что Пчёла, их отмороженный и не пропускающий ни одной юбки друг, в ближайшем будущем станет отцом. Но факт оставался фактом — и бригада не могла не быть рядом с одним из своих членов в такой важный день. Вырулив, Пчелкин, бросая обеспокоенный взгляд на жену, вдавил педаль газа в пол, набирая скорость. — Не гони, я тебя прошу, — Майя, обхватив живот, пыталась не выдавать силу разыгравшейся боли перед разнервничавшимся мужем. Пчелкин, нахмурившись, следил за дорогой, пытаясь привести дыхание в порядок и успокоить себя. В конце концов, этот день должен был настать. День, когда в его жизни появится маленький человек, его ребёнок, его частица. Человек, вокруг которого завертится вся его жизнь, весь его мир. Человек, навечно объединяющий их с Майей, делая их не просто супругами и любящими друг друга людьми, но, самое важное, родителями, проводниками, наставниками. Витя Пчелкин боялся этого дня, как огня. Испытывая восторг от понимания, что он станет отцом, он так и не смог избавиться от преследующего его ужаса, что в эти самые отцы он совершенно не годится. Он хорошо справлялся с Ваней, сыном Беловых, играл с ним, возился, а несколько раз они с Майей и вовсе брали мальчишку к себе, давая молодым побыть вдвоём и отдохнуть от забот. Но это было не то. Это был пусть и любимый, знакомый с рождения, но все таки не его ребёнок. Этот же малыш будет только его малышом. Тем, которого ему предстоит качать ночами, читать дурацкие детские сказки на ночь, возить по паркам в коляске, давая молодой маме поспать... Тот, который однажды протянет к нему маленькие ручки и скажет невнятное «Папа!», который будет смотреть на него снизу вверх, как на супергероя, знающего и умеющего все. Руки Вити похолодели, он впился в кожаный руль пальцами, до боли сжимая челюсть. — Я передумала, — голос Майи задрожал. — Гони, Вить, гони! Петляя по поворотам, Пчелкин даже порадовался, что схватки Майи начались глубокой ночью, когда дороги были абсолютно пустыми и можно было не боясь выжимать газ, мчась чёрной стрелой по полосе. Машина с визгом остановилась у главного входа в больницу. Хватая собранную Майей сумку с заднего сиденья и блокируя двери, Витя, придерживая супругу под руку, быстрым шагом повёл ее ко входу. — Папа сегодня на дежурстве, надо передать через кого-нибудь, что я здесь, — Пчелкина, пытаясь глубоко дышать, давала мужу указания. — Надеюсь, Катя на месте. По счастливому совпадению, родители Майи и тетя Саши Белова работали в одной больнице. Той самой, где два года назад Оля родила Саньке сына. Правда, само собой, в разных отделениях — Левины в хирургии, а Екатерина Николаевна в родильном отделении. Но, как выяснилось в дальнейшем, они были шапочно знакомы задолго до встречи Вити и Майи — все таки жизнь порой закручивает совершенно непредсказуемые сюжеты. Почти вбегая в холл больницы, бросаясь к регистратуре, Витя, замахав руками, повысил голос, раздавшийся эхом в высоких белых стенах: — Жена рожает, кто-нибудь, сюда! Почти мгновенно подбежавшие сестрички, схватив коляску, аккуратно усадили на неё Майю. — Пчелкина? Екатерина Николаевна предупреждала о возможном поступлении. — затараторила медсестра. — Пожалуйста, передайте Левину, что его дочь приехала рожать, — она дернула одну из девушек за рукав халата. — Левин уже здесь, — Леонид Николаевич, выйдя из-за угла, поспешил к дочери. — Все будет хорошо, солнышко мое, не бойся, глубоко дыши и делай то, что тебе будут говорить. Катя на месте, все идёт как ты и хотела. С Богом! Обняв дрожащую дочь, Левин, шепнув что-то медсёстрам на ухо, отпустил их вместе с Майей, проводя скрывающуюся в темноте коридора троицу взглядом. Витя, застыв, словно не осознавая происходящего, медленно сфокусировался на тесте, задавая тому вопрос: — Как вы...? — Узнал? Отцовский инстинкт. Скоро поймёшь, — усмехнулся Леонид Николаевич, опуская тяжёлую руку на плечо Пчелкина. — Ну и завизжавший в три часа ночи «BMW», который я увидел из окна. Витя, чуть расслабившись, засмеялся. Левин, увлекая парня в коридор, противоположный тому, где скрылась Майя, подтолкнул его вперёд. — Пойдём, сынок, подлечим твои нервы. Леониду Николаевичу повезло — дежурство оказалось «пустым», и последние два часа он сидел, клюя носом, у себя в кабинете, поэтому теперь, взбодрившись появлением рожающей дочери, мог себе позволить налить побледневшему от волнения зятю стопку хорошего, подаренного одним очень обеспеченным и не менее благодарным пациентом, коньяка. Да и, что уж греха таить, себе. Выпили. Помолчали. Первым молчание прервал Витя: — Страшно — мама не горюй. — И мне было страшно, — успокоил зятя Левин, обновляя стопку и ставя ее перед ним. — Я сам уже врач был, молодой, правда, только работать начал, а боялся так, как никогда больше не боялся. Аня ее не доносила, совсем крошка родилась — две четыреста, я ее на руки брать страшился, такая малютка была. Улыбнувшись собственным воспоминаниям, Леонид Николаевич посмотрел на стоящую на его столе рамку с фотографией — трёхлетняя Майя, в самодельном, родившимся в руках увлечённых родителей, костюме зайчика, стоит на табуретке рядом с ёлкой. Ёлка — огромная, а Майка — маленькая, смешная, улыбается очаровательной улыбкой, сверкая крошечными белыми зубками. — Мне казалось, я все делаю неправильно, а ошибаться-то никак нельзя, — продолжил он. — Это у Ани все играючи получалось, а быть отцом нужно было ещё научиться. Зато выросла — папина доча. Хорошая ведь выросла девочка? — Самая лучшая, — прохрипел Витя, сжимая ручки кресла до побелевших костяшек, вглядываясь в начавшую рассеиваться темноту за окном. — Значит, что-то у меня все таки получилось, видишь? — Левин потянулся вперёд, накрывая шершавой ладонью руку Вити. — И у тебя получится. Ты сам это поймёшь, когда возьмёшь своего малыша на руки. Сомнения будут, но все они меркнут, когда твой ребёнок тебе улыбается. — Спасибо, Леонид Николаевич, — Витя потёр глаза, устало вздыхая. — Я для них все сделаю. — Да я знаю, Вить, — усмехнулся мужчина. — Ты, конечно, не принц на белом коне, но дочь мою любишь. А знаю я это с самой нашей первой встречи. Леонид Николаевич широко улыбнулся всплывшей в голове картине — полуголый и окровавленный Пчелкин, опирающийся на испуганных Майю и Космоса, стоящий в их коридоре. Взгляды, которые ребята бросали друг на друга и искра, метавшаяся между ними, не осталась незамеченной ни им, ни Анной Алексеевной. — Влюбилась доченька наша, — через несколько дней от случившегося, сказала она, наливая мужу свежезаваренный чай. — Влюбилась, — согласился Леонид Николаевич. — Ну ничего зятёк, смелый, да и весьма неглупый. — Уже поженил! — хохотнула Анна Алексеевна, потрепав мужа по голове. — Вот увидишь, — загадочно подмигнул Левин, отпивая чай. Спустя два года предсказание Леонида Николаевича сбылось — и Майя, став Пчелкиной, окончательно покинула отчий дом, со слезами от прощания с родителями на глазах, но трепещущим от любви и нежности сердцем, отныне и навек принадлежавшим Виктору Павловичу. Витя, прикрывая глаза, облокотился подбородком на ладонь. — Да я и люблю ее с первой нашей встречи, — тихо сказал он. — Никогда в такое не верил, ну, первый взгляд, все дела. А вот поди ж ты. — Теперь все изменится, — словно предупреждая, отметил Леонид Николаевич. — Знаю. — Но — к лучшему. Ненадолго воцарившееся молчание прервалось трелью тяжелого мобильника, оттягивающего карман Пчелкина. — Мы в холле, подходи, — Белый приехал. Положив трубку, Витя махнул напоследок ещё одну стопку, шумно выдыхая и поднимаясь со стула. — Парни приехали, мы пойдём в родильное караулить, — пояснил он. Левин, убедив его сохранять спокойствие, похлопал зятя по плечу, провожая его до двери. Сам остался в кабинете — дежурство никто не отменял. В холле друга уже ждали облачённые в бахилы и халаты Саша и Космос, взбудораженно переминающиеся с ноги на ногу. — Братья, — улыбнулся Пчелкин, обнимая каждого по очереди. — А Фил чего? — Они с Томой у ее родителей на юбилее были, там и остались, я звонил, но бестолку, — объяснил Космос. — Ничего, подъедут потом. Минуя длинные, закрученные лабиринтом коридоры, ребята пришли в родильное отделение, занимая мягкую софу неподалёку от закрытых дверей родовой. Космос, лёгким движением руки, вытащил из под пиджака бутылку любимого Пчелкиным виски и несколько бумажных стаканчиков. — Кос, ну ты даёшь, — восхитился Белый. — Ну так, — горделиво хмыкнул Холмогоров. — Надо же как-то молодого папашу в чувства привести. — Только не налегай, — поднял вверх ладонь Саша, наблюдая как Витя, быстро плеснув в стакан медного цвета жидкость, жадно его осушил. За толстой дверью послышался гулкий женский вскрик. Сомнений не было — он принадлежал Майе. Пчёла вскочил, лохматя волосы. — Сядь, а, — осадил его Кос. — Без тебя справится. — Верно, Пчёл, — добавил Белов. — Напомнить, где был я, когда Олька рожала? Ребята рассмеялись. Витя, успокаиваясь, уселся на софу. — Все нормально пройдёт, это ж Майка, — Космос боднул друга кулаком в плечо. Холмогоров, будучи, пожалуй, самым близким из всех ребят другом Майи, не хуже Пчелкина знал о твёрдости ее характера и умении сохранять ясность ума даже в самых непростых ситуациях. Он и сам не раз сталкивался с ее характером, когда та пыталась привести его, абсолютно обдолбанного, в чувства. Не выбирая выражений и совершенно не боясь задеть самолюбие Космоса, она рвала и метала, сетуя на то, какой же он идиот и где в конце концов окажется, если не перестанет употреблять. Особенно яростным был ее гнев после зимней аварии, в которую Холмогоров попал, не справившись с управлением машины, когда переборщил с кокаином. Осыпая ушибленное плечо парня быстрыми ударами, она метала проклятия, удивив тем самым даже Юрия Ростиславовича, знавшего ее как милую девчушку, жену Вити Пчелкина. Но страх, который она испытала, поняв, что дурное пристрастие может стоит Космосу жизни, разозлил ее. Она и так последние месяцы металась между Пчелкиным и Холмогоровым, как меж двумя пылающими огнями, когда в их отношениях пошла толстая трещина разлада. Обида Вити на товарища была такой сильной, что несколько раз Майя, в попытках убедить мужа пойти на примирение, собирала вещи и хлопала дверью, уезжая ночевать к родителям. С одной стороны, Витя был бесконечно зол, что одно только существование Космоса влияет на их с Майей брак, с другой стороны, в глубине души он был рад, что два самых дорогих ему человека были так крепко дружны между собой. Убеждая Космоса в необходимости бросать кокаин, Майя рассказала ему о своей беременности, пообещав, что он и на километр не приблизится к их с Витей ребёнку, если не прекратит разрушать свою жизнь и убивать себя. Большая новость обрушилась на Космоса, как ведро с водой — Пчелкины ещё никому не сообщали о грядущем пополнении. Буря чувств одолела его и, справившись с первичным шоком, Холмогоров сразу же, порывом, как и всегда, решил пойти на примирение с лучшим другом. В конце концов, он больше не хотел позволять рабочим разногласиям и идиотской мужской принципиальности стоять между ним и его лучшим другом, да ещё и в такой важный период жизни последнего. После долгой душевной попойки у Холмогорова, Майя, не скрывая улыбки, утаскивала пьяного в дрова Витю в спальню для гостей, так как Космос, поднявшись со стула и, угрожающе нависнув над столом, категорически запретил чете Пчелкиных ехать домой, убеждая, что намного лучшим решением будет остаться здесь. Мир был восстановлен и все следующие месяцы Майя с нежностью наблюдала за своими мальчиками, которые, в свою очередь, окружали ее заботой с двойным усилием. В своём, конечно, неповторимом бригадовском стиле. — Катя с ней? — Саша, ткнув пальцем в сторону двери родблока, обратился к Вите. — Да, все по плану, — кивнул он. — Налейте мне ещё. — Не, дружище, все, остальное потом, — отрезал Белый, отодвигая виски от загребущих рук Пчелкина. Время текло медленно, сыпясь песком, как в замедленной съёмке, принося с собой лучи рассветного солнца, почти не проникающие в больничный коридор, сохраняя в нем приятный полумрак, позволяющий немного поспать. Космос, похрапывая, облокотился на плечо крепко уснувшего Саши. Витя сидел рядом, закинув голову назад, к стене, то проваливаясь в дрему, то, улавливая издалека крики Майи и громкие команды Кати, дергаясь на месте. Он не знал, сколько времени они просидели здесь — в спешке не успел надеть часы. Казалось — годы, но, на самом деле, не было ещё и семи часов утра, когда вдруг, из глубины родблока, спрятанного за тяжелыми дверями, донёсся детский плач, в секунду разбудивший троицу друзей. — Ну все... — констатировал Белый, разминая шею. — Папаша-а-а! — Космос расплылся в сонной улыбке. И только Пчелкин не мог выдавить из себя ни единого слова. Вот он. Этот момент. Замерев, он ждал, не сводя глаз с белой двери впереди себя, когда выйдет медсестра. Неведение о состоянии Майи и о том, как она перенесла эти роды, давило в груди, а ладони вспотели от одной лишь мысли, что теперь их по-настоящему трое. Когда дверь родовой дёрнулась, открываясь и пропуская в коридор молодую медсестричку с уставшими, но радостными глазами, земля словно ушла у Вити из под ног. Открыв и закрыв рот, как рыба, выброшенная на берег, он не мог оторвать зачарованного взгляда от маленького белого свёртка на руках девушки. Саша с Косом вскочили, подтягивая Пчелкина за локти вверх. Медсестра улыбнулась, глядя на взъерошенную и возбужденную троицу. — Кто счастливый отец? — спросила она, слегка покачивая новорожденного на руках. Саша ткнул застывшего Пчёлу в ребро. — Я, — Витя едва не поперхнулся. — Роды прошли отлично, ваша жена просто умница, — медсестричка сделала несколько шагов навстречу к Пчелкину. — Сын у вас! Три двести, пятьдесят сантиметров. За спиной Вити раздалось дружное улюлюкание пацанов. Сам он расплылся в растерянной улыбке, подходя к медсестре. — Пять минут сыночком полюбуйтесь, я отойду, — сказала она, протягивая новоиспеченному папаше свёрток. — Вот так, аккуратно. Правильно. Я сейчас вернусь. Девушка скрылась в глубине коридора. Витя стоял, не двигаясь и практически не дыша, ощущая руками тепло спящего малыша, завернутого в хлопковую пеленку. Он дул губки, слегка причмокивая, совершенно не догадываясь о том, что его отец, глядя на него, испытывает просто невозможное многообразие вспыхнувших, доселе неизвестных чувств. Саша рассказывал ему о том, что чувствовал, когда впервые взял Ваньку на руки, но только сейчас Витя понял, что ничего он тогда не понял. И если до этого дня ему казалось, что он, вроде бы, ну, умеет любить, то сейчас... Этот маленький человек жил на этом свете едва ли больше получаса, но Пчелкин мог поклясться, что никогда не испытывал любви столь крепкой и абсолютной, как сейчас. — Ну, чего застыл, — из-за спины послышался возмущённый голос Коса. — Показывай сына! Витя развернулся, осторожно двигаясь навстречу к друзьям. Те, в свою очередь, вытянули шеи, с широкими улыбками разглядывая спящего младенца. — Пчелкин! — резюмировал Космос. — Ну вылитый ты утром после... Витя, сверкнув глазами, не дал Холмогорову закончить фразу. — Ладно, молчу, — покладисто отозвался он. — Ну, хорош пацанёнок! — Добро пожаловать, Пчелкин-младший, — Саша, жестом попросив дать ему подержать малыша, аккуратно перехватил того, прижимая к себе. Космос оживился. Заметив это, Витя отрезал: — Тебе не дам, даже не надейся. — Чучело, — обиделся Кос. — Не, ну вылитый ты, — усмехнулся Белый, изучая личико младенца. — Похож, — не то с гордостью, не то с радостью согласился Пчелкин. — Главное, чтобы Роман Викторович дурью в меня не пошёл. — Такой кроха — а, поди ж ты, Роман Викторович! — присвистнул Космос. — Да Пчёлка он, как ни крути, — подмигнул ему Белый. В коридоре послышались шаги — возвращалась медсестра. Окинув любующихся младенцем парней лучистым взглядом, она сказала, подходя к двери: — Пора возвращать ребёнка мамочке. Витя сразу же направился в ее сторону под дружный хохот друзей. — Сына забыл, — усмехнулся Саша, протягивая малыша растерянному Пчелкину. — Да не дергай ты руками, держи крепко. Передав сына медсестре, Витя нахмурился, зависнув взглядом на двери, за которой она скрылась. Обернувшись, встретился глазами с Космосом, демонстрирующим бутылку виски с ужасно довольным выражением лица. Поднял палец вверх в тормозящем жесте, вынимая из кармана телефон. — Ало, мам? Спите? — устало улыбнулся он. — Сейчас проснетесь. Внук родился! Да мальчик, мальчик. Три двести. Майя хорошо, пока не пускают. Да не надо приезжать, все потом. Да, да. Видел немного. Нормальный, здоровый пацан. Спасибо, мам! Я наберу позже. Едва только Пчелкин успел положить трубку, за поворотом послышались быстрые громкие шаги, отдающиеся эхом в пока ещё пустых стенах — в отделение вошёл Леонид Николаевич. Раскинув руки, он бросился к зятю, заключая того в крепкие объятия: — Ну, папка, поздравляю! Мужчины крепко обнялись, чувствуя душевное единение и абсолютно одинаковое чувство заполняющего их счастья — Бог не наградил Левиных вторым ребёнком, зато подарил малютку-внука, рождённого их дочерью от человека, которого она по-настоящему любит. А для родителей, в общем-то, не существует большего блага, чем счастье и жизненная устроенность их детей. — Езжай пока поспи, сейчас тебя все равно не пустят, — Леонид Николаевич, держа зятя за плечи, медленно, но верно повёл его туда, откуда сам только что пришёл, поманив за собой Сашу и Космоса. — После обеда приезжай, увидишься с ними. А сейчас, Бога ради, отдохни, ночь была волнительной. — Ладно, — согласился Витя, чувствуя, как накопившийся стресс и усталость от бессонных ночей накрывают его с головой, заставляя плыть картинку перед глазами. — Вы если зайдёте, передайте, что... Ну, вы поняли. А я буду в полдень. Выйдя на больничное крыльцо, друзья, щуря глаза от уже начавшего припекать августовского солнца, вдохнули свежий воздух и, не сговариваясь, синхронно потянулись за сигаретами. Закурили, зевая и лениво переговариваясь о насущных мелочах. Несмотря на давно уже недетский возраст и, тем паче, образ жизни, лето, с его ярким, поднимающим настроение солнцем, чистое голубое небо и щебетание стаек птиц, умиротворяло, отбрасывая думы о текущих проблемах на задний план. Порой им всем просто хотелось снова ощутить себя не озабоченными бабками и встречами бригадирами, а пацанами, до ночи сидящими в беседке за домом Пчелкина, громко гогочущими, взъерошенными, загоревшими за три долгих летних месяца, проведённых на улице. Только когда этот этап жизни прошёл, безвозвратно закрыв за собой дверь, они внезапно ощутили, как были счастливы, наивны и юны. А жизнь, не останавливаясь, шла вперёд, закручивая их в водоворот событий и изменений, порой даже не спрашивая согласия. И никто из ребят не сказал бы, что о чём-то жалеет, у них, по правде говоря, на это и времени не было. Просто порой ностальгия охватывала их, как порыв ветра, отдаваясь жжением в груди. — Поехали у меня отдохнём, — предложил Вите Кос, затушив сигарету. — Сань, ты с нами? — Я домой заеду, — покачал головой он. — А потом дела. Вечером, все вечером. Не надирайтесь раньше времени. Я наберу. Спустившись с крыльца, ребята обнялись — здесь их дороги расходились. Пчёла собирался передохнуть у Космоса дома, Белый же отправлялся к себе, садясь в машину подъехавшего за ним Макса. Последний, опустив окно машины, пожал парням руки, радостно поздравляя новоиспеченного отца с рождением сына. Газанув, «Mercedes», набирая скорость, умчался вдаль.       К трём часам Витя Пчелкин, выспавшийся и отдохнувший, провалившийся в сон в обнимку с Космосом, едва только за ними двумя захлопнулась дверь Холмогоровской квартиры, переодевшись и заехав за родителями, вернулся в Мухина. Узнав в регистратуре номер палаты, в которой лежала жена, Витя и чета Пчелкиных, накинув халаты, отправились на долгожданную встречу в сопровождении медсестры — у оплачиваемой отдельной палаты были свои бонусы. Дойдя до нужной двери, Пчелкин набрал в грудь воздуха, жестом прося родителей подождать в коридоре, а затем прошёл внутрь, плотно закрывая палату. Симпатичную светлую комнатку заливал солнечный свет, проникая сквозь окно с приподнятыми жалюзями. Майя полусидела на кровати, подперевшись подушками, и кормила малыша, приподняв вверх тонкую ткань больничной рубашки. Она выглядела уставшей, кожа ее была бледнее, чем обычно, но глаза лучились умиротворением и абсолютным спокойствием. Пчелкин, залюбовавшись на открывшуюся перед ним картину, не сразу понял, что Майя смотрит прямо на него, мягко улыбаясь. — Я тут, звезда моя, — тихо сказал он, подходя к больничной постели. Присел рядом, на краешек, стараясь не тревожить молодую маму, аккуратно положил ладонь на ее руку, придерживающую малыша. — Папа к нам пришёл, — Майя с улыбкой посмотрела на сына, а затем перевела взгляд на мужа. — Мы по тебе скучали. — И я по вам, — Витя, не сдержавшись, привстал, наклоняясь к жене и накрывая ее губы своими. — Очень. Малыш закряхтел, хмуря белёсые бровки. Майя, оправив рубашку, перехватила его, осторожно протягивая Вите. Он крепко прижал сына к себе, вглядываясь в сонное личико. — Он такой маленький, страшно на руках держать, — сглотнув, сказал Пчелкин. — Ничего, привыкнешь, — усмехнулась Майя. — Да и Ромка, оглянуться не успеешь, подрастёт. — Ромка... — повторил очарованный Витя. С именем для сына супруги определились незадолго до родов, предварительно собрав мнения и оценки ближайших родственников и друзей. Вариантов было несколько — и ни один не был связан с кем-либо, чтобы не обижать остальных. И даже Космос, смирившись с тем, что долгожданного племянника в его честь все таки не назовут, одобрил и благословил Романа Викторовича, добавив под громкий смех друзей, что, наверное, это правильно — Космос должен оставаться единственным и неповторимым. На женском имени, подобранном на случай ошибочно установленного по УЗИ пола, Пчелкины сошлись мгновенно, единогласно выбрав Варвару. Может, однажды... — Я люблю тебя, — произнёс Витя, обращаясь одновременно и к жене и к сыну. Витя Пчелкин нечасто говорил о любви. Не шибко ладно у него это получалось. Сладко петь в уши что-то наигранно романтичное или, наоборот, внезапно пошлое, заставляя Майку краснеть и заливисто смеяться — всегда пожалуйста. А серьезно и с любовью он предпочитал делать дела. И решать проблемы, ограждая Майю от ненужных волнений и информации, которую она, все равно, в итоге прознавала, пользуясь доверием и слабыми точками Космоса, и вмешивалась, попутно ругаясь на Пчелкина, злобно сверкая глазами. Потом, они, конечно, мирились, хлопая дверью спальни в порыве страсти так, что летела штукатурка, обещая в следующий раз обвалиться полностью ко всем собачьим чертям. В итоге на их головы обвалилась не штукатурка, а весть о скором прибавлении. Но это было счастьем, которое теперь спало на Витиных руках, завернутое в тонкое одеяльце. В дверь постучали. Родители Вити, учтиво заглядывая в палату, хором спросили: — Ну, мы зайдем? Майя кивнула, указав на стулья, стоявшие в углу, у небольшого круглого столика. Павел Викторович, пододвинув их к кровати, с любовью похлопал Майю по руке, на секунды накрывая ее своей мозолистой ладонью. Светлана Юрьевна, аккуратно обняв невестку, по-матерински пригладила ее волосы и поправила край рубашки. Майя улыбнулась: — Спасибо, что пришли... — Ну что ты, Маечка, как же нам не придти? — перебив девушку хмыкнул Павел Викторович, заглядывая в свёрточек на руках сына. — Мать, ты глянь на внука, ну вылитый Витёк. — Копия, — согласилась та, погладив Витю по плечу. — Счастье-то какое нам дети подарили, ну слов нет! По-доброму посмеиваясь над пустившей слезу Светланой Юрьевной, Пчелкины посидели ещё минут десять, обсуждая нового члена семьи, прошедшие роды, грядущую выписку и прочие мелочи, касающиеся Романа Пчелкина. Распрощавшись, ещё раз крепко обнимая новоиспеченных родителей, старшие Пчелкины вышли, давая молодым возможность попрощаться наедине. Поцеловав Майю, Витя, устраивая Рому на ее руках, встал. — Завтра утром заеду, привезу тебе что-нибудь вкусное, — заверил жену он. — Скорее бы вас выписали, терпеть не могу дома один находиться. Это было сущей правдой. Пчелкин не переносил пустых квартир. Тишина и пустота пугали его, давили со всех сторон, заставляя нервно ёжиться и покрываться холодком. Только с появлением в его жизни Майи, он смог начать относиться к своей новой квартире как к настоящему дому — вместе с ней появились уют, тепло и свет в окне, на который хотелось идти. Засыпая рядом с ней, притягивая ее к себе под бок, Пчелкин ощущал себя дома. Ежели место на кровати рядом с ним пустовало — сон ни в какую не шёл, из-за чего он часами ворочался, пялясь в темноту. Так и теперь — пока Майя была в больнице, возвращаться ночевать домой ему совершенно не хотелось. Поэтому сегодня им было принято решение заночевать у Фила, после запланированной вечером попойки в честь рождения Пчелкина-младшего. — Наслаждайся последними тихими ночами, — усмехнулась Майя. — Иди. Будем ждать тебя завтра. Пчелкин, обернувшись, застыл на несколько секунд у прохода, словно запечатлевая в памяти этот момент, и вышел за дверь.       — За пополнение в улее! — Фил, привстав из-за стола, поднял наполненный горячительным стакан, слегка расплескав содержимое на скатерть под дружный гогот друзей. — За Пчёлку! — подхватил Космос, грузно поднимаясь, попутно опрокидывая пустую бутылку шампанского. — За Романа Викторовича! — поддержал Саша, приобняв Пчёлу за плечи. — За молодых родителей! — звонкий голос Томы, поднявшей бокал с шампанским в тонкой руке. — За Майюшу и малыша! — улыбалась Оля, глядя на сияющее лицо Вити. Тост за тостом, бокал за бокалом, и вечер, наполненный счастьем и теплом, плавно перетекал в ночь. Друзья собрались на неизменном для летних сборов месте — даче Филатовых. Отмечая рождение Пчелкина-младшего, ребята веселились, забывая обо всем на свете. Нынешнее лето выдалось богатым на подобные уютные посиделки, рабочие дела текли вполне благоприятно, несмотря на высокую загруженность и рядовые неурядицы, погода бесконечно радовала солнцем и теплом, в отношениях между парнями тоже наступила тишь да гладь — затянувшаяся ссора Космоса с Витей сильно вымотала нервы всем приближенным. А наступившему миру, можно сказать, сам того не зная, поспособствовал малыш Рома. Опьяненным алкоголем и радостью ребятам казалось, что этот день никогда не закончится — и теперь всегда будет так. Сложные времена прошли, принеся с собой денежные убытки, но не повлияв, по итогу, ни на их дружбу, ни на их семейное счастье. Впереди, хотелось верить, их ждут только лучшие, светлые времена, где каждый непременно будет счастлив.