8.

Октябрь 1995 г.

      — Ну и чего мы плачем, Ром? — Витя, потирая сонные глаза, поднялся с постели, скинув с себя одеяло. — Маму разбудишь. Подхватив плачущего сына из детской кроватки, Витя, прижав малыша к груди, вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Майя, замотанная домашними заботами и уходом за ребёнком, крепко спала и Пчелкину совершенно не хотелось ее будить. Тем более что ему самому, по его скромному мнению, неплохо удавалось справляться с сынишкой, да и эмоции, которые он испытывал от общения с малышом, перекрывали любое раздражение от ночных пробуждений. — Ну-ну, — Витя качал малыша на руках, ходя по коридору. — Папа здесь, с тобой. Спустя несколько минут Рома затих. Лежал на Витиных руках, смотря заплаканными, круглыми глазёнками в его лицо. Его, Витиными, глазёнками. И только Майин нос курносой кнопкой выделялся на маленьком личике. Пчелкин улыбнулся: — Спи давай, пчелочка. Пройдя на кухню, Витя остановился у окна, за неприкрытыми занавесками которого спал ночной город, поблескивая мутными оранжевыми фонарями и фарами изредка проезжающих автомобилей. Покачивая сына, он тихо запел ему колыбельную, успокаивая малыша бархатом своего голоса. Расскажи кто пару лет назад, что в арсенале Вити Пчелкина появится с десяток детских колыбельных — он бы от души рассмеялся. Но теперь это было частью его жизни, той частью, что здорово его тормозила, заставляя хорошенько думать о принимаемых им решениях и помнить, что теперь он не один. И все же порой он забывал обо всем, особенно когда тяжелая холодная сталь касалась его кожи, удобно ложась в руки и заставляя спину покрыться мурашками. Иногда ему было необходимо чувствовать себя таким. Таким собой. Тем Пчёлой из прошлого (из прошлого ли?), кидающимся в бой, как сорвавшийся с цепи пёс. Это была просто мальчишеская дурь, вспышка пьянящего чувства власти и силы, но не всегда он мог этому противостоять. Да и, чего душой кривить, не всегда хотел. Витя продолжал тихо петь, несмотря на то что Рома, кажется, уже крепко спал, причмокивая маленькими губками-бантиками. Половицы в коридоре едва слышно скрипнули, но Пчелкин, всегда сохранявший бдительность, резко обернулся, улавливая в темноте женскую фигуру. Майя вошла на кухню, быстрым взглядом окидывая развернувшуюся перед ней картину. Почти незаметно выдохнула, расслабляясь. Если бы Пчелкин не был Пчелкиным, он бы, возможно, не заметил эту крошечную деталь. Но он, само собой, заметил. И что-то в груди садануло, напоминая о реальности жизни, которая каждый день ждала его за дверью их квартиры. — Проснулась, а вас нет, — словно объясняясь, прошептала Майя. — Ромка хныкал, не хотел тебя будить, — Пчелкин указал глазами на сына. — Уснул. Майя приблизилась к мужу, обнимая его сзади, обхватывая руками голый торс и прижимаясь щекой к спине. — С днём рождения, Витюш, — улыбнулась она, мгновенно успокаиваясь, забывая о внезапно пронзившем ее страхе. Витя всегда действовал на нее, как успокоительное. Рядом с ним она ощущала безопасность и силу, которой он обладал и которая, Майя знала, всегда будет охранять и защищать ее и их ребёнка. Тепло его тела убаюкивало. Майя прильнула сухими губами к горячей коже, прикрывая глаза. — Я люблю тебя, — шепнула она. Застыв так ещё на несколько минут, Пчелкины вернулись в спальню, уложили сына в кроватку, прикрывая жёлтеньким, байковым одеяльцем. Повернувшись к жене, Витя поднял руку, касаясь пальцами ее подбородка. — Это лучшее начало дня рождения за всю историю моей жизни, — сказал он, но, сделав драматическую паузу, добавил. — Ну, кроме того, когда на мое двенадцатилетие в восемь утра в квартиру ворвался Кос, любезно пущенный моими родителями, и прыгнул на меня, спящего, сломав мне руку. Майя прыснула. — Лучшее? — Так он мне правую руку сломал, — подмигнул жене Витя. — Три недели в школу не ходил. — Вот ты какой, Виктор Павлович, — усмехнулась Майя. — Хулиган. — Но тебе нравится? — Витя сощурился. — А ты как думаешь? — Я думаю, что тебя тоже пора уложить в кровать. Потянув девушку на себя, Витя уронил их обоих на кровать, не выпуская Майю из крепких объятий и утыкаясь носом в ее волосы, раскидавшиеся по подушке. Едва только глаза Пчелкиной закрылись, она тут же провалилась в сон, как и положено маме трехмесячного младенца. Услышав ее посапывание, Витя тепло улыбнулся, накрывая жену одеялом и закрывая глаза.       — Кончать с ним пора, — хмуро произнёс Кос, озвучивая мысли Пчелкина. — Угу, — резко кивнул Витя. Слежку заметили на Кутузовском, когда стало ясно, что чёрная малолитражка сзади держится за их машиной не случайно. Машина с охраной взяла преследователя на мушку, сообщая об этом Белову, сидящему в машине со всей бригадой. Было принято решение не сразу устранять «хвост», а сохранять спокойствие и делать вид, что погоня осталась незамеченной. Ребята мчали на встречу, результатом которой должны были стать крепкие рукопожатия и тяжелая коробка с чёрным налом. Кому и зачем понадобилось сорвать этот процесс, или, отнюдь, проследить за ним — было хорошим вопросом. И все же Саша был спокоен, так как все четверо были в бронежилетах, без которых Фил не отпускал никого на серьезные выезды после событий прошедшего года, а также за ними следовали две машины с охраной под руководством Шмидта. Белов не хотел просто ликвидировать слежку. Ему было необходимо понять, откуда и, главное, зачем растут ноги. Когда делегация прибыла на место назначения, малолитражка отбилась, сохраняя дистанцию, и припарковалась за углом улицы. Из неё вышел парень тридцати лет, с абсолютно неприметной, серой внешностью, пройдёт мимо — не заметишь, не опишешь. Впрочем, этой неприметности соответствовала и одежда — абсолютно стандартная для нынешнего времени, не привлекающая внимания. Нервно оглянувшись, он проследовал в лобби отеля, в дверях которого уже скрылась бригада. В отеле было многолюдно — обед был в самом разгаре. Набрав в грудь воздух, преследователь, сделав непринужденный вид, прошёл в ресторан, почти до отказа набитый людьми в дорогих костюмах, с лоснящимися волосами, уложенными под нынешнюю моду, звякающие часами, стоимостью большей части машин отечественного автопрома, колесящих по улицам. Присев за столик, находящийся, какое везение, в крайне удобном месте, откуда было прекрасно видно большой стол, за которым расположилась компания Белова и несколько незнакомых мужчин, внешний вид которых соответствовал люксовости отеля. Сам же шпион скрывался за несколькими заполненными людьми столами, разделяющими его с ними. Сделав небольшой заказ, дабы не выделяться среди других посетителей и не привлекать внимания, следок ловким движением выхватил крошечную видеокамеру и быстро устроил ее между двумя тарелками с обедом, настроив на съемку нужного ему стола. Затем, отпив эспрессо из фарфоровой чашки, принялся смаковать принесенное, растягивая время. Парень был неплохим шпионом, но все же — не профессионалом. Иначе бы он заметил, как в ресторан вошли два рослых мужчины в чёрных плащах, и, не обращая на сидящего за обедом парня ровно никакого внимания, сели за освободившийся столик неподалёку. Они тоже, конечно, зашли просто выпить кофе, взбодриться посреди утомительного рабочего дня, обсудить деловые моменты, ну или зачем ещё люди ходят пить кофе? Гости сменялись гостями и в этом не было ничего удивительного. Правда, именно эти гости натренированным взглядом, само собой, заметили едва торчащий между тарелками объектив видеокамеры. И продолжили пить кофе. Чашку. Ещё чашку. Парочку пирожных. Мало ли, важная дискуссия у людей? И ведь, судя по оживленной болтовне и активной жестикуляции, сомневаться в этом не приходилось. Впрочем, неприметному гостю за маленьким столиком не было никакого дела до остальных посетителей, коими было заполнено все пространство дорогого ресторана. И тому была причина — встреча бригады с партнерами по бизнесу подходила к кульминации. На столе появился картонный короб, сам по себе, конечно, не представляющий абсолютно никакой ценности, но внутреннее пространство которого было набито, к гадалке не ходи, хрустящими зелёными бумажками. За что и в каком количестве этими самыми бумажками был набит белый короб шпиона не интересовало. Его основной миссией и целью было только лишь снять видеодоказательство встречи и передачи чёрного нала — зачем-то это было нужно человеку, крепко прихватившему его за причинное место. Такое бывает, когда ты, дуря по молодости, зарываешься, не успевая остановиться до точки невозврата. А на всякую дурь и силу, как это известно, всегда находится ещё большая дурь, да сила покрепче. Чего уж говорить — такие были времена. И, порой, попадая в непростые передряги, лишь один факт выхода из них живым уже был счастьем. Да и, в общем-то, в такие моменты понятие счастья весьма быстро и радикально пересматривалось. И сходило к самому минимуму. Лишь бы остаться в живых. Даже если в долг и на чужом поводке. Все лучше, чем кормить червей. Неприметному парню ещё не было известно, что обманутая раз судьба все равно настигает своего адресата. Дальнейшие события происходили быстро — как в кино, поставленном на ускоренную перемотку. Парни Белого, осушив стаканы, обменялись рукопожатиями со своими визави, и, прихватив коробку, быстрыми размашистыми шагами покинули отель, весело улыбаясь и не глядя по сторонам. Дело было сделано. Шпион спокойно доедал, сохраняя непринуждённость, наблюдая, как за панорамными окнами заводится чёрный джип и, выезжая с тротуара, вливается в поток машин. Можно было расслабиться — незаметным движением спрятать крошку-камеру в потайном кармане пиджака, попросить у официанта счёт, задумчиво отпивая последний глоток остывшего кофе и, оплатив его, встать из-за стола, направляясь к выходу. Зал потихоньку пустел — обеденное время подходило к концу, напоминая о том, что рабочий день, как бы прискорбно это не было, все ещё был в разгаре. Мужчины в плащах, синхронно встав, последовали за шпионом, сливаясь в толпе покидающих ресторан гостей, не переставая громко переговариваться о рабочих делах и о том, что «Виталик, сука такая, казенную тачку разбил, мудила». Неприметный паренёк на несколько мгновений остановился у входа в отель. Нервно глянул по сторонам, разглаживая ладонями ткань брюк, и, набрав в грудь воздух, повернул в нужную сторону, заходя за угол, выхватывая глазами среди припаркованных машин свою чёрную малолитражку. Ещё пара шагов и можно будет совсем расслабиться, блокируя двери машины, вставляя ключ зажигания и уезжая из этого притона богатеев и бандитов. Затем передать камеру нужному человеку в назначенное время в назначенном месте. И, чувствуя, как скопившееся напряжение превращается в усталость, уехать домой, позволяя себе несколько долгих дней или даже недель побыть свободным человеком. Увы, не все в нашей жизни идёт так, как мы планируем и хотим. Сильные руки цепкой хваткой подхватили плечи на миг задумавшегося парня. Осознавая бессмысленность этих действий, шпион все таки попытался вырваться, лягнув одного из «быков» пяткой в колено. Тот взвыл, сильнее впиваясь мясистой ладонью в его предплечье. — Сученыш, — прошипел он. Второй «бык», тряхнув парня за шкирку, нащупал в кармане его брюк ключи от машины и, потянув напарника и жертву в сторону легковушки, щёлкнул замком. Швырнув шпиона на заднее сиденье, скрученного и удерживаемого товарищем, «бык» захлопнул заднюю дверцу машины и, сев за руль, завёл ее, начав выруливать с парковки. Шпион молчал, шумно втягивая в себя воздух и пытаясь мысленно прикинуть свои дальнейшие перспективы. Притворяться, что все это ошибка? Чушь, они найдут камеру и версия ошибки рассыпается к чертям собачьим. Сотрудничать, надеясь на помилование? Не убьют они, так убьют те... Парень поморщился, представив, как именно «те» будут его убивать — медленно, с удовольствием, в мучениях и агонии. Уж лучше эти. Быстро. А может, все же помилуют? В конце концов, он просто исполнитель, наемный человек, пешка, действующая не по своей воле. Угу, помилуют. И до дома подвезут, продуктов купят, к двери проводят, а то вдруг что, времена то тяжёлые. Машина вырулила на шоссе, сливаясь с множеством другого транспорта, поворачивая в ту же сторону, в которую чуть ранее направился чёрный джип Белова. — И откуда вы такие сучата берётесь? — словно обращаясь в пустоту, весело хмыкнул лысый водитель. — Жить что ли не хочется. Парень поник, закусив губу. Чуть двинувшись, он ощутил, как большая рука «быка» крепко сжала его плечо. Другой же рукой он держал пистолет, лежащий на его коленях, готовый в любую секунду им воспользоваться — это было доведено до автоматизма бесконечными тренировками и серьезной боевой подготовкой за спиной. Как телохранитель, он знал, что думать в критических ситуациях было опасно — можно было потерять драгоценные секунды, стоящие жизни охраняемого объекта или самого себя. Только вскидывать оружие резким движением, быстро поражая противника — это был закон. И хотя приказом шефа они должны были привезти объект живым, и «бык» и непосредственно объект прекрасно знали о том, что если вдруг что-то пойдёт не так — к Белову поедет труп. — Когда у тебя назначена встреча с теми, кто тебя пляшет? — резко произнёс охранник. Шпион молчал. — И че, блять, за молчанка? Тычок в бок. — Несговорчивый, — усмехнулся водитель. — Ну ничего, разговорится. — Может, ему колено прострелить, а, Шмидт? — воодушевился «бык», сидящий сзади. Для пущей убедительности он покрутил пистолет на пальце, присвистнув. — Орать будет, — покачал головой лысый. Шпион сглотнул. А потом, вспомнив о том, каким человеком является его хозяин и за какие грехи этот хозяин взял его за жабры, поморщился. Колено — это ещё ерунда. Первый класс, вторая четверть. Машинка, набирая скорость, стремительно мчала к окраине города, дороги за окном становились все уже, машины по бокам поредели, а точка назначения маячила буквально в нескольких километрах. В лес везут. В лесу разговор короткий, это дураку ясно. В лес везут не долгие переговоры вести. — Я вам нихрена не скажу, — выплюнул шпион. — А зря, — пожал плечами Шмидт. Машина остановилась на почти не заезженной тропинке, пролёгшей мимо леса. Дальше нужно было идти вглубь — на назначенное место. Водитель вышел из машины, громко захлопнув дверь. Затем, обойдя малолитражку, встретил крепким захватом шпиона, утыкая ему в поясницу дуло пистолета. Взяв объект под руки, «быки» свернули в лес и стоявшая в нем тишина была нарушена громким хрустом веток и шишек, ломающихся под тяжелыми ботинками. Сделав несколько неуверенных попыток выкрутиться, шпион получил пистолетной сталью по почкам и, выплюнув несколько отборных ругательств, затих, позволяя вести себя навстречу собственной смерти. То, что выбраться из этого леса ему уже не удастся — было ясным, как день. Да и, честно говоря, ни выбора, ни альтернативы у него уже не было. Совершая ошибку, ты должен помнить о том, что расплата за неё рано или поздно тебя настигнет. Но совершая чудовищную ошибку, ты должен помнить, что и расплата тоже будет чудовищной. Умирать самому — это ещё куда ни шло. Умирать, зная, что на мушке бандитов остаются твоя мать и сестра, чьи адреса и места работы были известны им, как свои собственные... Эти люди не стеснялись напоминать об этой детали каждый гребаный раз, когда им мерещилась тень сомнения и непокорности в его глазах. Спокойным и будничным голосом, с мягкой полуулыбкой и ледяными глазами, они рассказывали своему работнику о том, какие перспективы ждут его и, что самое важное, его родных, в случае отказа. Занимательная мотивация. А, главное, действенная. Если хоть одно лишнее слово или имя вылетит из его рта, его близких найдут частями. В разных пакетах. В разных частях необъятной родины. Это он знал лучше «Отче Наш». И ещё знал, что будет благодатью, если сам он к тому времени будет мёртв. А потому его язык был связан и даже великому и ужасному Александру Белову будет не под силу его развязать. Заслышав раздающиеся вдалеке голоса, шпион поднял безвольно опущенную голову, разглядывая компанию людей, стоящих впереди, на небольшом пространстве лесной полянки. Те четверо — основная бригада Белова, и три, по-видимому, «быка». Мужчин, с которыми бригада обедала в отеле, конечно, не было. У ног светловолосого парня в темно-зелёном плаще стояла та самая картонная коробка, прикрытая крышкой. Шпиону на секунду стало смешно — помереть из-за набитой бабками коробки. А затем стало как-то несмешно — куда ни глянь, люди только за это и умирали. Сквозь плотную листву столетних деревьев, закрывающих серое одеяло неба, прорывались редкие капли накрапывающего дождя. Одна из капель попала шпиону прямо в глаз, стекая из уголка по щеке, словно слеза. — Ну здравствуй, агент-007, — оскалился Белов, подходя ближе к «быкам» и их объекту. — Сам расскажешь или как поступим? — Он у нас молчун, — усмехнулся один из «быков», тот, что держал его в машине. Саша сверкнул глазами, одним коротким взглядом пресекая неуместные шутки. Шпион поёжился. — Так что? — приподнял бровь Белов. — Да хоть сразу убей, — прошипел парень. — Я ничего не расскажу. — Убьём, — хмыкнул высокий брюнет, стоявший чуть поодаль. — Но лучше бы тебе быть посговорчивее. — Камера где? — спросил Белый, глядя то на охранников, то на шпиона. — В потайном кармане слева, — мотнул подбородком Шмидт, сильнее впиваясь пальцами в локоть объекта. Белый, отодвинув пиджак шпиона, ловким движением сунул руку в тайный кармашек, выуживая оттуда камеру. Шпион дёрнулся, за что получил очередной ощутимый тычок дулом в поясницу. Саша отвернулся, кинул камеру другому брюнету, пониже. Тот, демонстрируя безупречную реакцию, легко поймал ее одной рукой, почти не двигаясь с места. — Сань, я в этой технике нихрена не понимаю, — со смешком произнёс он, покрутив камеру пальцами. Затем, под гогот товарищей, кинул ее на землю, разбивая в щепки каблуком туфли. — Ой, как нехорошо получилось, — усмехнулся блондин, обращаясь к шпиону. — Что же ты теперь принесёшь своему хозяину в зубках? — Да пошли вы нахуй! — парень почувствовал, как его нервная система начинает сдавать. Белов сделал выпад вперёд и резкий удар кулаком пришёлся прямиком в солнечное сплетение шпиона, от чего тот закашлялся и подогнул ноги, повисая в крепких ладонях телохранителя. — Ты охерел что ли, падла? — светловолосый дёрнулся вперёд, но высокий брюнет, поймав его за рукав плаща, не дал тому сорваться с места. Белый, протянув руку вперёд, схватил парня за подбородок, поднимая его голову, заставляя шпиона смотреть ему в лицо. — Слушай, мил человек, у нас ведь время не резиновое ждать пока ты заговоришь. Решай. Либо ты выкладываешь все как есть и мы из этой ситуации выходим, либо... Вместо концовки Пчелкин вытащил из под брючного пояса «Colt» и драматично передернул затвор. Щелчок пистолета эхом отозвался в лесной тишине. Парень был бы рад, если бы они действительно могли выйти из ситуации. В конце концов, хотеть жить — это нормально. Хуже, когда уже не хочешь. Ещё хуже — когда выбора нет. У него его не было. И Белов и его бригада были бессильны в сложившейся ситуации. А плата за попытку выкрутиться была слишком высока... Слишком. Ярко представив в голове картинки на случай, если он таки попытается что-то исправить, парень поёжился. Он уже совершил ошибку, стоящую ему многого, на вторую он просто не имеет права. — Ну? — нетерпеливо цокнул языком Белов, резко выхватывая парня из рук «быков» и сильным толчком подгоняя его к своим товарищам. Высокий брюнет приподнял крышку картонной коробки, обнажая ровные ряды перетянутых денежными резинками купюр. Шпион сглотнул. — Ну посмотри хоть что в главной роли снимал, — усмехнулся высокий. — И кому такое кино понадобилось? Парень перевёл взгляд с коробки на говорящего. Затем обвёл затравленным взглядом остальных стоящих, нервно скривил лицо в некрасивой улыбке. — Нихрена. Я вам. Не скажу, — произнеся это, он смачно плюнул прямо в коробку, аккурат на новенькие хрустящие бумажки. Блондин, стоящий прямиком за коробом, шумно втянул в себя воздух, делая резкий выпад вперёд и хватая парня за грудки. — Ты че, падла... — светловолосый встряхнул его, попутно зарядив коленом парню в пах. Шпион ойкнул, сгибаясь пополам. Но блондина это не остановило. Обрушив ещё несколько крепких ударов куда попало, он был остановлен другим брюнетом, тем, что был пониже. — Пчёл, хорош, не зверей, — тихо, но твёрдо сказал он. Удары прекратились, давая парню время отдышаться и распрямиться, вновь попадая в «объятия» охраны. — Не понравилось? — как бы между делом уточнил Белый. — Твари, — прошипел парень, ощущая, как из разбитого носа по лицу стекает струйка тёплой крови. — Сдохнете так же, запомните мои слова. На этот раз удар в уже сломанный нос прилетел от Белова. — А ты нас не пугай, пугалка не выросла, — вставил высокий. Блондин, злобно сверкая глазами, приблизился к шпиону. — Ты, блять, начнёшь говорить или этого ещё мало? Удар рукоятью тяжелого пистолета в тазовую кость. Тяжёлое дыхание сбилось, парень резко помотал головой, прикрывая глаза. Скорее бы все закончилось. Дождь, усилившись, попадал каплями на его лицо, смешиваясь с горячей кровью, заставляя ее стекать быстрее, неприятной щекоткой отзываясь на коже. В закрытых глазах защипало. Хотелось кричать, плакать и умолять о пощаде, но он не мог сделать даже этого. Даже для подобного унижения у него не было ни права, ни возможности. — Я понял, — глухо отозвался Белов, переводя взгляд на бригаду и делая короткий кивок. И в ту же секунду сильные руки «быков» отпустили его. Это произошло так быстро, что парень, не успев сориентироваться, качнулся, пытаясь удержаться на ногах, но тут же был сбит подлетевшими к нему бригадирами и, кажется, стоящими с ними «быками». Он не мог разобрать. Повалив его на землю, они, шумно дыша и шипя что-то сквозь зубы, обдавали его тело ежесекундными ударами, заставляя того вздрагивать и скулить. Сколько было ног, избивающих, казалось, каждый сантиметр его тела, он не мог сказать. Тяжёлый ботинок попал точно в его лицо и парень, не решаясь открыть заплывшие глаза, свернулся комочком, глупым инстинктом пытаясь прикрыть голову. Он знал, что его не хотят забить насмерть. Бьют для боли, для того, чтобы он умолял прекратить, отплёвываясь соленой кровью, решив все таки рассказать то, что было для них так важно. Но он молчал. Молчал, думая о том, что боль в тысячи раз хуже той, что он испытывает сейчас, испытают его сестра и мать. Если он заговорит. Даже когда удары прекратились, а чьи-то руки, отлепив его собственные от лица, почти заботливо приподняли его голову. — Ну? — невысокий брюнет наклонился, вглядываясь в лицо, испачканное лесной грязью и запекшейся кровью. — Скажешь — поедем подлечим тебя. Нам лишняя мокруха не нужна. Удерживая остатки сознания в затуманенной болью голове, шпион едва смог обвести заплывшим взглядом стоящих парней. Они стояли, запыхавшиеся, с задёрнутыми рукавами и растрепавшимися волосами, ожидая дальнейших действий. Светловолосый, скривив нос, резко ударил носом ботинка по пояснице шпиона. — Пчёла! — вновь остановил его брюнет и снова посмотрел прямо в глаза лежащему парню. — Решайся. Парень, почувствовав, как зародившаяся истерика заставляет его мышцы дёргаться, а сердце — набирать обороты, медленно улыбнулся разбитыми губами, обнажая кровавые зубы. — Пошли нахуй, — почти бесшумно произнёс он, откидываясь назад. Реакция на произнесенное пошла мгновенно. Тяжелая рукоять пистолета обрушилась на его скулу, заставляя слёзы брызнуть из глаз, а тело непроизвольно вздрогнуть. Пчёла, не наткнувшись более на просьбы друзей затормозить, выплескивал скопившееся напряжение своим любимым методом. Тем самым, что позволял ему на время забыться, отключая и разум и чувства, дать какой-то звериной силе и жестокости взять верх, почувствовать, как бурлит кипятком кровь, разливаясь по телу, как работают мышцы, позволяя ритмичным движениям причинять боль. Это чувство было в своём роде опиумом для Пчелкина. Наркотиком, перед которым можно было удержаться, но, едва только почуяв его запах, остановиться было невозможно. Ни Белый, ни Космос никогда не понимали, от чего Пчелкину так рвёт крышу. Понимал только Фил. Он сам был таким же. Только отточенная годами в профессиональном спорте выдержка не давала ему окунаться в это чувство с головой. Шпион терял сознание, ощущая, как мокрая листва под его телом превращается в тёмную дыру, в которую он был готов провалиться, а звуки и свет, пробивающийся сквозь закрытые веки, приглушаются, отдаляясь от него. Словно сквозь стеклянные двери, он услышал чей-то приглушённый голос: — Витя, все, хватит. — Пчелкин, пошли, с ним все. Пчёла, досадно выдохнув, перехватил «Colt», вопросительно глядя на Белого. Тот покачал головой. Цокнув, Витя скривился, отпинывая ботинком шишку, лежащую перед ним. Тяжелая ладонь Космоса легла на его плечо, разворачивая в сторону дороги и подталкивая вперёд. — Кончать с ним пора, — хмуро произнёс Кос, озвучивая мысли Пчелкина. — Угу, — резко кивнул Витя. — Ну и прикончили бы. — Для этого есть люди, не лишай их работы, — отрезал Саша, отдав последние указания Шмидту и догнав ребят. Фил молчал, поддерживая Сашино решение делегировать ликвидацию наемникам. Более того, он был инициатором подобной схемы, понимая, что убийства и разбой только отдаляют их бригаду от полной легализации и создают массу проблем на пути их бизнеса. И хотя избавляться от непрошенных гостей было необходимо, он предпочитал, чтобы руки друзей не пачкались в крови по локоть, нравится это кому-то или нет. Выйдя на начавшую размываться лесную дорогу, бригада двинулась к бронированной машине, отпирая каждый свою дверь. Не успев в неё сесть, они обернулись, услышав приглушённый звук выстрела, отдавшийся эхом в лесной пустоте. Несколько птиц, вскрикнув, быстро пролетели мимо — в противоположную звуку сторону. Выстрел повторился. Ребята закрыли двери, поудобнее устраиваясь в салоне. Космос, заведя ключом машину, быстро перекрестился.       Пчелкин, заруливая во двор, выискивал глазами свободное для парковки место, попутно матерясь на соседей, паркующих свои машины, как мудаки. Каждый вечер, когда Витя парковался, в его голову заползала мысль о том, что, возможно, стоит послать к черту городскую жизнь, купить себе дом, как Сашка, да не париться ни с парковкой, ни с идиотами-соседями. Да и у Майи будет свой сад, а у Ромки — своя детская площадка. До рождения сына Пчелкину казалось жутко неудобным жить за городом, да и мелкой текучки со своим домом гораздо больше, чем с небольшой квартирой. Но все же мысль о покупке дома укрепилась в его голове после рождения сына. Это сейчас он совсем кроха, а ведь, пройдёт немного времени, и ребёнку нужно будет много места для игр и выплёскивания энергии. А если думать на перспективу, то, возможно, когда ситуация с работой станет кристально чистой и надежно стабильной, у Ромы может появиться сестренка или братик. Лучше, конечно, сестренка... С пацаном все было понятно, а вот растить девочку было чем-то неизведанным, новым, неким вызовом. А вызовы Пчелкин любил. Забрав из бардачка ключи от дома, Витя, открыв дверь, вышел из машины. Бросив взгляд на дверь своего подъезда, он увидел выкатывавшуюся из неё желтую коляску и Майю, укутавшуюся в новое пальто — результат их недавнего совместного шоппинга. Удивившись, Витя окликнул жену, закрывая машину. — Ты куда так поздно? — глянув на наручные часы, Пчелкин отметил, что время подобралось к девяти вечера. Поцеловав мужа в щеку, Майя объяснила: — К ужину кое-чего не хватает, не знала, во сколько ты придёшь, решила не ждать. — Набрала бы в офис, я бы заехал по дороге, — нахмурился Пчелкин. — Не люблю я, когда ты одна ходишь. — Да ладно тебе, вон и Рома на свежем воздухе заснёт, — Майя поправила капюшон коляски. Витя накрыл ладонью ее руку, держащуюся за ручку коляски, сжал. — В следующий раз — звони, — сказал он, на секунду уткнувшись носом в висок жены, укутанной в тёплый шарф. До магазина правда было подать рукой — небольшой продуктовый расположился на углу соседнего дома и это было весьма удобно, Витя привык туда бегать, пока Майя была беременной и частенько, вскакивая по вечерам, дула губы и тихо произносила что-то типа: «Сейчас бы тархуна выпить...». Витя, вздыхая, накидывал на ноги кроссовки и шёл на угол дома, исполнять прихоти беременной женщины. Обсудив по дороге прошедший день, естественно, умалчивая основные происшествия, Пчелкин почувствовал, как сохранявшееся весь день напряжение, так и не нашедшее выхода, медленно растворяется, меняясь местами со спокойствием, начавшим наполнять его от ощущения семейного уюта. И хотя часть его мыслей все ещё была там, в лесу, он уже не чувствовал неприятного тремора, вызванного собственной нервозностью. Магазинчик готовился к закрытию и посетителей в нем почти не было. Это было кстати, так как с коляской в маленьких проходах развернуться было непросто. Помогая Майе завести в проход коляску с сыном, он уточнил, что именно нужно взять и наказал ей стоять у кассы, дабы не лавировать по узким проходам с коляской. Майя согласно кивнула, оставшись на месте, проводила исчезнувшего между стеллажами мужа взглядом и наклонилась к уснувшему Роме, поправляя укрывавшее его тёплое одеяльце. Спустя некоторое время в проходе послышались шаги, Майя, подняв голову, ожидала увидеть Пчелкина, но это оказался не он — какой-то выпивший мужчина средних лет, еле удерживая в больших ладонях бутылки с пивом, покачиваясь и что-то бубня себе под нос, направлялся к кассе. Пчелкина нечасто встречала здесь подобных персонажей — все-таки, их дом был достаточно новым, а район — приличным. Впрочем, никто не отменял залетных гостей. Проход к кассе был частично перегорожен коляской и Майя, жестом показав, что сейчас отъедет, начала было движение, но не успела сделать ни шага. — Встала, блять, со своим сопляком, — выругался мужчина, сверкнув мутными глазами. — А пройти как? Я че, бля, корячиться тут должен? — Не нужно в таком тоне разговаривать с девушкой, — резко отсекла Майя. — Я сейчас отъеду. — Учить ещё меня будет, дура, — оскалился мужик, делая шаг вперёд, не оставляя Пчелкиной места для разворота. Кассирша, не желавшая вмешиваться в разгорающийся конфликт, молча сидела, потупив взгляд. Мужчина поставил на кассу звенящие бутылки, едва не разбив одну и кассирша, обрадовавшись, что можно чем-то заняться, делая вид, что ничего не происходит, с энтузиазмом начала пробивать бутылки в чек. Пытаясь достать из кармана мятые денежные знаки, мужик, зацепившись носом ботинка за колесо коляски, споткнулся, едва удерживая равновесие. Выругавшись, он изрыгнул ещё одну порцию ругательств, и едва только Майя успела открыть рот, дабы поставить его на место, он сделал то, чего она даже представить не могла. И то, что увидел Пчелкин, выруливший из-за продуктовых стеллажей, услышавший мужской голос и решивший проверить, все ли нормально. Он пнул коляску. Коротким ударом носа ботинка в то самое колесо, об которое сам же и споткнулся. Коляска вздрогнула, толкнувшись назад. Рома, только успевший уснуть, захныкал, дергая ручками. Майя замерла, впиваясь ладонями в ручку коляски и выхватывая в углу магазина побелевшее лицо Пчелкина с наливающимися кровью глазами. Мужик что-то говорил, заплетаясь пьяным языком, но Майя этого уже не слышала. Только рёв Вити отозвался звоном в ее ушах, когда тот, преодолев в три широких шага расстояние между собой и мужиком, схватил его за грудки, разворачивая к себе. — Ты че, сука! Мужик, не ожидая нападения, растерялся, а затем, сориентировавшись, сделал резкий выпад головой, надеясь поразить напавшего ударом крепким лбом, но, не учтя состояние своего опьянения, промахнулся, из-за чего только начал терять равновесие. — Тварь, блять, — орал Витя, подтаскивая пьянчугу к выходу, огибая замершую от шока жену. Вывалившись из дверей, Пчелкин швырнул мужика за угол, скрывая и себя и его в темноте, до которой практически не доходил оранжевый свет уличных фонарей. Кассирша, испуганно застыв с бутылкой пива в руках, сглотнула, а затем, растерянно глянув на Майю, выпалила: — Мы закрыты. Поняв, к чему она клонит, Майя, развернув коляску с хнычущим сыном, вышла на улицу, по звуку возни и ругательств, швыряемых Витей сквозь зубы, определяя, где он находится. Не зная, что делать, Майя замерла, не в силах отвести взгляд от развернувшейся драки. Если это, конечно, можно было назвать дракой. Пчелкин прижал мужика к земле, вдавив колено в его живот, одной рукой удерживал за шею, а второй наносил ему удар за ударом, превращая лицо пьяницы в кровавое месиво. Тот дергал руками, пытаясь скинуть с себя противника, и что-то неразборчиво мычал, похрипывая стекающей в рот кровью. Но Витя не останавливался, продолжая, как заведённый, избивать пьяного урода. Он не мог остановиться — ему сорвало планку. Искавшее выход напряжение наконец нашло, куда себя выплеснуть. Если бы ему дали днём закончить начатое, все могло сложиться по-другому. Но ему не дали. Он надеялся, что после возвращения домой ему станет легче. И ему почти стало, если бы не это чучело, посмевшее обидеть самое дорогое, что у него есть. Даже не пытаясь остановить себя, Пчелкину хотелось только одного — делать больно, чувствуя запах тёплой крови и обмякающее под его весом тело. Весь мир исчез, остался только темный закоулок и красная пелена перед глазами, заставляющая его раз за разом напрягать кулаки. — Витя! — сквозь пелену, откуда-то издалека донёсся истеричный возглас Майи. — Витя, хватит! Все! «Витя, хватит, все!» — как же он устал за сегодня от этой фразы. Почему они просто не могут понять — не хватит. Не все. Этого мало. Ему — мало. Майю била дрожь и дрожь эта была не от холода. Бессилие, которое она ощущала, напомнило ей об единственной ситуации, когда Витя дрался на ее глазах. Это был далекий 92-ой год и тогда ещё совсем зелёный парнишка с жаром кинулся спасать девушку от гопника, получив заточкой в бедро. Это было оправдано. И не так. Не так. Витя, которого она видела сейчас, пугал ее механичностью своих движений и пустыми, стеклянными глазами, горящими одной только ненавистью. Словно что-то сломалось в нем и он не мог остановиться. Рома уже не хныкал, плакал, давя на уши громким ревом, но Пчелкина даже не пыталась его успокоить, застыв на месте. — Витя, пожалуйста, — она чувствовала, как по холодным щекам бежат ручьи горячих слез, а руки, дрожа, трясли коляску, от чего Рома плакал только сильнее. Заметив, что мужчина, потеряв сознание, безвольной куклой дёргался в руках мужа, Майя закрыла глаза руками, не в силах остановить нахлынувшие рыдания, громко всхлипывая и дергая трясущимися плечами. Витя, услышав это, мотнул головой, словно пытаясь очнуться и, перестав наносить пьянице удары, отпустил обмякнувшее тело, поворачивая голову в сторону жены. Оторвав заплаканное лицо от ладоней, Майя, удерживая всхлипы, посмотрела мужу в глаза. Они все ещё были стеклянными, чужими, но все же что-то изменилось. Он нахмурил брови, тяжело дыша, не отрывая взгляда от ее лица. Рома пронзительно плакал, отрезвляя его сознание. — Пчелкин... — всхлипнула Майя. — Ты... Хватит... Ты убил его... Витя тряхнул головой, машинальным движением откинув растрепавшиеся волосы. Перевёл взгляд на лежащего без сознания мужика, а затем на жену. Его нутро, успокаиваясь, позволило ему снова начать соображать. — Нет... — почти испуганно выпалил он. — Он дышит, нет... Майя... Я не убил. Но она лишь смотрела на него с неприкрытым страхом, словно не веря его словам. До Вити начало доходить осознание содеянного. Нет, ему не было стыдно за жестокое избиение пьяного урода, даже будучи в адекватном состоянии, Пчёла оправдал бы себя за это. Но не так... Не перед женой, стоящей с коляской, не на ее глазах, не пугая ее кровавым зрелищем, обнажающем тёмную сторону мужа, о которой она даже не догадывалась. Не делая его жестоким монстром в ее глазах, беспощадным бандюгой, которым он совершенно не хотел быть вот так — перед ней. — Вызови скорую, — дрожащим голосом произнесла она. Витя, переведя взгляд на мужика, поднял ладонь, похлопывая того по заплывшему лицу. Он едва заметно дёрнулся. Хороший знак. — Вызови скорую, блять, — выругалась Пчелкина, пытаясь удержать вторую волну истерики, охватывающей ее. Пчелкин, успокаивая дыхание, похлопал себя по карманам, ища мобильник. Пока он звонил, объясняя ситуацию, Майя наклонилась к сыну, беря того на руки, укутывая в одеяло и прижимая к себе. Ей надо было отвлечься, дабы не дать себе запаниковать ещё сильнее, да и охрипнувший сын разбивал ее сердце на куски своим горьким плачем. Витя, положив трубку, убрал ее в потайной карман и, слегка покачиваясь, встал, одергивая смятый плащ, и вытирая кровь с кулаков о тёмную ткань брюк. — Они скоро будут, — тихо сказал он. — Надо идти домой. Сделав шаг вперёд, Пчелкин был остановлен резким возгласом Майи: — Не подходи! Испуганно дёрнувшись, она сделала несколько шагов назад. Уложив успокоившегося малыша в коляску, Майя, выруливая из-за угла, направилась в сторону подъезда, не оглядываясь назад. Отойдя от места происшествия на приличное расстояние, она, не сдерживая слезы, мчала домой, попутно вытирая мокрые дорожки с щек. Ей хотелось только одного — зайти домой, закрыть дверь и спуститься спиной по стеночке, утыкаясь в колени лицом. — Сейчас ляжем спать, маленький мой, — всхлипнула она, обращаясь к Роме. — Сейчас, мой хороший. Еле справившись с подъездной дверью, Майя прошла внутрь, подтягивая за собой коляску. Поднявшись в квартиру, она трясущимися руками закрыла дверь, скинула пальто, подхватила сына на руки и понесла его в комнату — раздеваться. Она боялась, что стоит ей только на секунду замереть, как истерика в который раз накроет ее с головой, но Роме нужно было спать, а ей — держать себя в руках, не давая панике овладеть собой. Раздевшись сама и облачившись в домашнюю пижаму, Майя раздела Ромку, укладывая сонного малыша в кроватку и включая симпатичный мобиль — подарок Фила и Тамары — над его головой. Сев рядом, Пчелкина хрипло запела первую пришедшую в ее голову колыбельную, пытаясь успокоить и саму себя в том числе. И хотя из головы ее не выходила картина, так ярко стоявшая перед глазами, Майя, услышав за окном отголосок завизжавшей сирены, смогла немного выдохнуть. Рома уснул. Накрыв сына одеялом и погасив свет, оставляя только маленький ночник у его кровати, Майя вышла, пройдя на кухню и ставя чайник. Теперь можно было умыться, убрать волосы и выпить чаю, пытаясь отвлечься. Чайник шумел, Пчелкина слышала его из ванной, стоя перед зеркалом и собирая растрепавшиеся волосы в высокий хвост. За шумом вскипающего чайника она не уловила поворачивающийся в дверном замке ключ, а, выйди из ванной, вздрогнула от страха, заметив в темном коридоре фигуру. Это был Витя — он издалека проследил, чтобы избитого мужика забрали в больницу, а затем, пройдя вокруг дома несколько кругов и проветрив голову, вернулся домой. Шумно выдохнув, он начал раздеваться, заметив стоящую у ванной Майю. Потупив взгляд, Пчёла опустил голову, глядя на жену исподлобья. — Пошёл вон, — еле слышно сказала она. — Давай не будем, — начал было он, но осекся. — Пчелкин, — устало произнесла Майя, облокачиваясь спиной к стене. — Я прошу тебя, уходи. — Майя... — Пожалуйста, уйди... — ее глаза наполнились слезами. — Пожалуйста. Витя вздохнул, закусывая губу. Он никогда не видел ее такой. Потому что она никогда не видела его таким. Вечер открытий. Он сделал шаг к ней, пытаясь понять, что она предпримет дальше. Отшатнётся ли, кинется с кулаками, осыпая его грудь ударами, толкнёт? Но она стояла не двигаясь. Словно у неё и вовсе не осталось сил. Никаких. Сделав ещё несколько шагов, Витя приблизился к жене, сократив расстояние между ними до минимума. Она не смотрела в его глаза — опустила взгляд вниз, в сторону. Дрогнула, когда ладонь Пчелкина коснулась ее щеки. Хотелось прижать ее к себе, опустить губы на голую шею, раздеть, укрыть одеялом, выключая свет, покрыть горячими поцелуями все ее тело, выкинуть из этих красивых глаз весь страх, все увиденное сегодня, уберечь, дать поплакать в плечо, закрыть собой от всего мира, любить — долго, нежно, пока рассветные краски не начнут проникать под шторы. — Уходи, — тихо сказала она. Сделав несколько шагов назад, Витя подхватил плащ и, закрыв за собой дверь, ушёл. Майя, спустившись спиной по стене, уткнулась лицом в колени и расплакалась.       Время медленно подходило к обеду, но Майя, так и не переодевшись из пижамы и не поправив растрепавшиеся во время сна волосы, сидела на кровати, уткнувшись в книгу, хотя, по правде говоря, рой мыслей в голове не давал ей понять ни строчки. Сил ее хватило только на то, чтобы дважды покормить сына и вновь уложить его спать, предварительно проветрив комнату. Она бы и сама была рада уснуть, но тяжёлый ворох в голове не исчезал даже тогда, когда она закрывала глаза, откидываясь на подушку. Мысли о Вите занимали все пространство. Это было до боли странное чувство — хотеть, чтобы он вернулся и в то же время совершенно этого не хотеть. Ей было страшно некомфортно испытывать это вместо привычного влечения и теплоты, разливающейся внутри, когда Пчелкин находился рядом. Произошедшее вчера стало странным и страшным открытием для Майи — ей казалось, что за годы совместной жизни Витя был знаком и понятен ей, как человек, муж и даже отец. Теперь же было абсолютно очевидно — настоящий Витя Пчелкин способен на вещи, о которых ей не хотелось даже думать. Она знала, что деятельность, которой занимается бригада, была, ну, соответствующей времени, в котором они жили, но совершенно не могла ассоциировать мужа и близких друзей — смешных мальчишек, балагуров, семьянинов, растрёпанных юнцов, — с теми преступлениями, о которых гремели новостные каналы и кричали заголовки газет. Теперь, представляя перед глазами массивы информации, от которой Пчелкин, выдёргивая из ее рук макалатуру и переключая каналы, ограждал свою жену, она понимала, что не знала очень многого о людях, что были самыми близкими. Вдобавок, ей было просто по-человечески страшно, что однажды Витя перейдёт черту, если уже не переходил. А если... Встряхнув головой, Майя услышала раздавшийся в коридоре дверной звонок. Медленно поднялась, чувствуя, как сердце дало ходу. Прошла в коридор, заглянула в глазок, убедившись, что это был Витя. Собравшись, Пчелкина отперла дверь, пропуская мужа в коридор. Часть ее хотела кинуться к любимому на шею, наплевав на все, но другая часть заставила ее отшатнуться, нахмурив брови. — Я не могу так, — выдохнул Витя, резко закрывая дверь. — Как? — Без тебя. Ни спать, ни есть, — Пчёла устало вздохнул. — Я урод, я знаю, но не казни меня, прошу. Он сделал шаг вперёд, к Майе, глядя на неё грустным взглядом исподлобья — своим фирменным взглядом, на который невозможно было злиться. Это был Пчелкин. Ее Пчелкин. А она устала. Так устала. Уткнувшись мужу в грудь, Майя всхлипнула, ощущая тепло его тела, едва ощутимый шлейф коньяка и одеколон Космоса, у которого он, конечно, провёл эту ночь. Растворяясь в этом ощущении, Майя сильнее прижалась к Вите, словно не было этого страха, словно не было темного переулка и стеклянных глаз, налитых кровью. Она не хотела больше травить себя этими картинками. Ей хотелось забыться в его тепле, в сильных руках, сжимающих ее тело. — Я просто... Мне было страшно, Витя, — шепнула она и слова эти саданули где-то внутри его груди. — А я просто никогда не дам вас в обиду, — ответил он. — Но ты не должна была... Тебя не должно было быть там. Он не отрицал. Ничего и никогда. Таким он был — Витя Пчелкин. И за сделанное он оставался в ответе, не давая себе рефлексировать по поводу правильности или не правильности. Сделал, потому что хотел. Потому что не мог иначе. Потому что зачем-то должен был сделать так. Поглаживая спину девушки ладонями, он буквально ощущал, как расслабляется ее тело в его руках, а, значит, все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. — Как Рома? — спросил Пчелкин. — Хорошо... Он недавно уснул, — Майя приподняла голову, встречаясь взглядом с Витей. Не сдержавшись, Пчёла накрыл ее губы своими, ощущая, как пережитые ими обоими эмоции, обнажаясь, трансформируются в энергию, ускоряющую сердцебиение. Она откликалась на его поцелуй, обхватывая его шею руками, а он, не прекращая целовать ее, держал женское лицо в ладонях, стирая большими пальцами слёзы с бледных щёк. Распалявшийся огонь медленно уничтожал все мысли в их головах. Кровь набатом звучала в ушах, закипая и разливаясь по телу. Одной рукой Витя скользнул под ее пижамную рубашку, оглаживая нежное тело, податливо льнущее к его рукам. Они молчали — слова тут были лишними. Скидывая с себя плащ и джемпер, Витя, подхватив жену на руки, подсадил ее на комод, обрушивая тысячи поцелуев на ее шею и ключицу, выглядывающую из под ворота рубашки. Майя, закрыв глаза, тяжело дышала, прикрыв глаза и обхватив торс мужа голыми ногами. — Прости, — шепнул он куда-то в ее шею. — Прости, прости, прости... Тонкая рука зарылась в короткие светлые волосы, слегка царапая кожу его головы ногтями. Горячее дыхание Вити обжигало кожу ее шеи. — Пчелкин... — заплакала Майя.