9.

      

Декабрь 1993 г.

      Майя хохотала, пытаясь отряхнуть с шапки снег, но только делая хуже — снежинки, слетая вниз, осыпались прямо на ее румяное лицо. Витя, не теряя времени, снова и снова осыпал ее кучками снега, из-за чего девушка взвизгивала и пыталась толкнуть Пчелкина спрятанными в тёплые варежки кулачками. Зима выдалась на редкость снежная и морозная. Уличив удачный момент, Пчёла, подхватив отчаянно сопротивляющуюся Левину, повалил ее в сугроб, а затем развалился сам, чуть проваливаясь в мягком снегу. — Так нечестно, — хихикнула Майя, пихая Витю в бок. — Зато действенно, — хмыкнул он. — Я уже насквозь промокла, — заметила Левина. — Мне счесть это за комплимент? — Фу, Витя! Пчелкин захохотал, привставая и нависая над девушкой. — А ночью ты другое говорила... — Дурак, — усмехнулась Майя. — Поцелуешь меня? — Не-а. — Тогда я сам, — Пчелкин наклонился, касаясь холодными губами губ девушки. Не делая попыток отстраниться, Майя с нежностью ответила на поцелуй. Вот уже полтора года она целовалась с этим светловолосым, обаятельным парнем. И все равно ей было мало. Витя занял прочные позиции в ее сердце, затмив своим существованием всю ее жизнь до их встречи. Теперь же она не прекращала удивляться — как это, его могло не быть? Дурацких шуток, сощуренных голубых глаз, хитрого взгляда исподлобья, крепких рук, нахмуренных бровей... Любить его было так просто, словно это было самой естественной вещью на земле, ну, как ходить или дышать. Счастье и тепло, которым он ее окружал, не оставляло сомнений — это было по-настоящему. Взаправду. Увлёкшись друг другом, они не услышали поскрипывание открывающейся ставни. — Дети, бегом обедать! — крикнула в окно мама Вити. — Вы уже в ледышки превратились. Домой, быстро! Ребята прыснули, но, успокоив Светлану Юрьевну тем, что уже бегут, отряхнули друг друга от снега и двинулись к крыльцу. Майя обожала проводить время на даче у Пчелкиных. Родители Вити души в ней не чаяли, считая своей родной дочкой, а ещё они обладали невероятным талантом создавать домашнюю и уютную атмосферу везде, где сами находились. Неудивительно, что Витя продолжал лавировать между собственной квартирой и отчим домом. Холодное одиночество душило его на контрасте с тёплой, родной душе квартирой. С окончательным переездом к Пчелкину Майя не спешила. Переодически оставалась у него на выходных, не желая расставаться, но жила по-прежнему дома. На носу был диплом, огромный массив учебы, которым ей было необходимо заниматься, засиживаясь до рассвета с учебниками дома или до поздней ночи — в библиотеке с подругами. С таких поздних посиделок ее частенько забирал Витя, подъезжая ко входу института на новенькой, блестящей иномарке. Девчонки пищали и от дорогой машины, и от обаятельного, светловолосого парня. Майя подтрунивала над ними, но в глубине души ей было приятно знать, что этот классный парень — ее. Развозя подруг Майи по домам, Пчелкин, крутя баранку, думал только об одном — скорее бы остаться наедине с Левиной. Едва только машина тормозила у ее дома, он быстро блокировал двери и, ничего не стесняясь, по-хозяйски скидывал с девушки лишнюю ткань, попутно отодвигая сиденье, дабы освободить немного места. Окна машины потели под «Right Here Waiting» Ричарда Маркса, льющуюся нежным ручьём из магнитолы, а их сердца, казалось Майе, бьются в унисон. Она льнула к его груди, вдыхая аромат дорогого парфюма, закрывая глаза и растворяясь в неге. Учеба, грядущий диплом и предательски позднее время уходили на второй план, когда его пальцы зарывались в ее шевелюру. Губы с привкусом табака не оставляли девушку в покое, целуя шею, от чего миллионы мурашек покрывали ее спину и вызывали тихий, едва уловимый вздох. Пчелкин сходил с ума, когда она делала так, прижимаясь горячим телом все сильнее. После он провожал ее до двери, а затем, спускаясь по лестнице, садился на подоконник на пролёте этажа и курил, глядя на огни ночного города. Множество мыслей пронзали его голову даже когда он пытался от них избавиться, но главным было то, что несмотря ни на что — ему просто было хорошо. Ребята зашли в дом, предусмотрительно отряхнув друг друга на крыльце, разделись и прошли вперёд. Из кухни доносилась какофония запахов — Светлана Юрьевна, по обычаю, наготовила на роту солдат, а ребята, нагулявшись на морозном свежем воздухе, были очень кстати и очень зверски голодны. Плов, салаты, пирожки, компот, нарезки — стол ломился от яств. Витя привёз родителям добрых три пакета с продуктами, несколько бутылок шампанского на вечер и, гвоздь программы, огромный бисквитный торт, который тоже, конечно, ждал своего часа — у Павла Викторовича сегодня был юбилей. Это сейчас Пчелкины просто обедали в узком семейном кругу, к вечеру же было запланировано небольшое, но веселое празднество с приглашёнными в гости друзьями семьи. Витя набросился на еду, забывая о приличиях и, не дожидаясь остальных, накидал себе в тарелку всего и побольше, и с огромным наслаждением принялся уничтожать яства. Майя посмеялась над парнем, Пчелкин-старший, почти не скрывая усмешки, отчитал жующего пирожок сына. Светлана Юрьевна, напротив, как и любая мать, обрадовалась хорошему аппетиту своего ребёнка, а затем заботливо наполнила тарелку Майи. Под шум включённого телевизора и звон приборов о тарелки, Пчелкины и Майя обедали, что-то громко и весело обсуждая, споря и смеясь. Когда основные блюда были подъедены, а Витя, пытаясь добить пятый пирожок, расслабленно откинулся на спинку стула, Светлана Юрьевна, вскочив из-за стола, принялась разливать свежезаваренный чай по чашкам. — Как хорошо, когда дети рядом и сыты, — улыбнулась она. — Скажи, Павел Викторович? Пчелкин-старший утвердительно кивнул. — Одно только уточнить хочу, Витя, — повернулся к сыну он. — Майюша нам как член семьи уже, считай, дочка, а фамилия-то у неё еще не наша. Майя, поперхнувшись чаем, исподлобья посмотрела на Витю, отслеживая его реакцию. Темы женитьбы они почти никогда не касались — у Вити и без того было много головной боли и дел, да и форсировать события не хотелось, пущай все идёт своим чередом. Однако Майя, конечно, хотела верить в то, что Витя видит в ней свою будущую жену, женщину, с которой он готов связать свою жизнь. Светлана Юрьевна, хлопнув мужа по плечу, погрозила ему пальцем: — Павел! Ну чего ты давишь... — Да не, мам, — вальяжно махнул рукой Витя, подмигивая Левиной. — Нормально все. Дайте Майке институт закончить, а там уж можно будет и о свадьбе думать. — Ну смотри мне, Витёк, а то ведь, оно как бывает, кто-нибудь раньше спохватится, — цокнул языком Павел Викторович. — Да щас, — усмехнулся Пчёла. — Не пущу. Майя закатила глаза, улыбаясь пчелиной самоуверенности и наглости. Хотя, по большему счету, он был прав. Даже представить рядом с собой другого человека ей было сложно. Да что там сложно — просто невозможно. После долгого чаепития ребята, отблагодарив родителей за обед, вернулись в комнату к Вите, дабы отдохнуть перед весёлым вечерним застольем. Майя, положив голову на грудь Пчелкина, тихо читала ему «Великий Гэтсби» Фицджеральда, а за окном темнело — вечер вступал в свои права. Витя, медленно поглаживающий золотистые локоны девушки, почти дремал, прикрывая глаза, убаюкиваемый приглушённым голосом Левиной. Гэтсби, Дейзи, огонёк на берегу реки... Витя спал, опрокинув голову на плечо. Майя, услышав его монотонное посапывание, улыбнулась, глядя на спящего парня, отложила книгу и, привстав, легла снова, на этот раз — под Витин бок. Рядом с ним было тепло и уютно, темнота за окном наполняла комнату, а мутный свет прикроватной лампы рассеивался насыщенным золотым свечением. Почувствовав тепло Майиного тела, Витя, почти не прерывая дрему, обвил ее руками, притягивая к себе, и уткнулся носом в ее макушку. — Гэтсби придурок, — пробормотал он. Майя прыснула. — Ждал, пока Дейзи сама к нему придёт, а делов то было, раз так любил — сам бы пришёл к ней в дом, да забрал бы ее, — объяснил Пчелкин. — Так и ты ждал, пока я приду в кафе, — ещё сильнее прыснула Левина. — Я не знал, где ты живешь, в отличие от дурацкого Гэтсби, — обиженно просопел Витя. — А если бы знал? — Если бы знал, взял бы твой дом штурмом. Майя, улыбнувшись, потянулась к гладковыбритой щеке, касаясь ее губами. Витя, хитро сверкнув глазами, поймал ее губы своими, увлекая в долгий поцелуй. — Я и без всякого штурма здесь, — шепнула Майя. — Это все благодаря моему недюжинному обаянию и харизме, — подмигнул Пчёла. — Может, мне просто нравится твоя тачка? — Или то, чем мы в ней занимаемся? — Дурак! — Майя покраснела, саданув кулаком по груди Вити. — Левина... Или мне называть тебя Пчелкина? — Витя приподнялся на локте, исподлобья глядя на возлюбленную. — Смотря как тебе больше нравится... — Больше всего мне нравится... — Пчёла наклонился к уху Майи, что-то горячо нашептывая ей, щуря глаза. Майя, ещё сильнее покраснев, захохотала, утыкаясь лбом в Витину грудь.       Весело насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, Витя, скидывая песочное пальто, вошёл в офис, приветственно кивнув Людочке. Кабинет был открыт и ребята, склонившись над папкой с какими-то документами, тихо обсуждали текучку, когда Витя вошёл, закрыв за собой дверь. — Здарова, братва, — бросил он, подходя к большому дубовому столу и пожимая протянутые руки. — Ты бы ещё к обеду приперся, Пчелкин, — покачал головой Белов. — Вроде перегаром не тянет, —принюхался к другу Космос. — Баран, — махнул рукой Пчелкин, садясь в кресло напротив. — Я не думал, что это такое жуткое дело. Все утро в ювелирке проторчал. Он добавил моменту драматичности, выдерживая паузу. — Какое дело? — наплевав на паузу выпалил Кос. Белый и Фил, догадываясь о чем идёт речь, весело переглянулись, а потом заржали, глядя на ничего не понимающего Космоса. Витя, обведя братьев глазами, сунул руку под пиджак, выуживая из потайного кармана бархатную бордовую коробочку и, прокрутив ее в пальцах, поставил на стол. Фил присвистнул: — Ну и дела творятся! — Ахренеть, — весело добавил Саня. — Ещё один в нашем клубе. Холмогоров, переводя взгляд с коробочки на Витю и обратно, хлопнул большой ладонью по столу: — Не, ну ты жучара, дружище, я хуею. Все, кроме Космоса, захохотали. — Не, ты не пойми, я Майку люблю, но ты мне был последний холостой брат... — Кос насупился, беря коробочку в руки. Открыл, вглядываясь в аккуратное колечко из белого золота, покрытое россыпью крошечных, сверкающих камешков. Белый и Фил, наклонившись, рассмотрели украшение, одобрительно хмыкая. — Готов я, братцы, думаю, — серьезно произнёс Пчелкин. — Душа поёт, все дела. — Раз уж сам Пчёла готов, значит, все правильно, — Фил, обойдя стол, похлопал товарища по плечу, приобняв. — А как же я? — наигранно насупился Холмогоров. — Боюсь, сделай я предложение тебе, ребята бы не поняли, — усмехнулся Витя. Бригада захохотала. — Но я подам Майе идею усыновить тебя, Космосила, — добавил Пчелкин, вызывая новый приступ смеха у ребят. — Да пошёл ты, — махнул рукой Космос, передразнивая хохот Фила. — Так вот друзей и теряют. — Ладно, дайте Косу время смириться с этой новостью, — Саша, вставая из-за стола, подошел к стеллажу, выуживая из него бутылку коллекционного коньяка. — Предлагаю отметить радостное событие, ну, так, по сто грамм. Братва дружно заулюлюкала и даже Холмогоров, залпом махнув налитую Филом стопку, подошел к Вите и притянул друга к себе, утыкаясь в его лоб своим и обвивая его длинными руками с такой силой, что Пчелкин закашлялся. — О бабах молчу, но обещай мне, что женитьба не сделает из тебя Фила номер два! — с мольбой в глазах произнёс Холмогоров. — А че сразу Фил? — возмутился Валера. Космос махнул в его сторону рукой, призывая к молчанию. Пчелкин приподнял брови: — Дурная башка твоя... — Обещай! — Обещаю, обещаю... — хмыкнул Пчёла и добавил. — А что я вообще обещаю? — Оставаться мне братом, — серьезно насупился Холмогоров, словно речь шла о вопросе жизни и смерти. — Я ж не помирать собрался, Кось, — улыбнулся Витя. — Если соберусь, то тебя с собой утащу. — Баран... — Кос обнял друга и взъерошил его светлые, уложенные волосы. Пчелкин заверещал, отпихивая от себя Холмогорова и пытаясь навести порядок на голове. Закатил глаза, отпивая коньяк, но, увидев обиженное лицо Космоса, не смог сдержать улыбки. — Да куда я денусь, чудище ты мое космическое? — сказал он усмехнувшись. — Ты же брат. Космос, расплывшись в улыбке, довольно сверкнул глазами. Фил, разлив ещё по пятьдесят, поднял стакан вверх, призывая друзей сделать тоже самое. — За братство! — воскликнул он, касаясь стеклом стекла. — За бригаду! — добавил Саша, расплескивая коньяк. — За единственного оставшегося холостяка, самого обаятельного, красивого и неповтори... — довольно начал Кос, но был остановлен Пчёлиным тычком в бок. — Женить тебя надо, дурачка, — рассмеялся Саша, а Космос состроил гримасу, постучав по голове кулаком. Махнув стопки, ребята заулюлюкали и бросились обниматься, на несколько мгновений забывая о рабочих делах, горящих контрактах, финансовых схемах, крышах, приватизации и прочих реалиях жизни, которой они жили. В это мгновение они были только сами собой — пацанами из спального района Москвы, чья дружба, проверенная годами, оставалась самой свящённой и светлой вещью, которая у них была.       День выдался насыщенным и полным событий и разъездов — с самого утра Витя с Майей, загрузив «BMW» провизией, ящиком шампанского и пакетами с подарками, ездили по Москве, докупая необходимое и завершая все дела, которые было необходимо оставить в уходящем году. Заехав поздравить друзей, ребята направились к родителям Вити, уже накрывшим к их приезду праздничный стол и разлившим по бокалам неизменное «Советское». Наевшись почти до отвала, но, все же, сохраняя место для яств, ждущих их у Левиных, Витя с грустью отказался от тоста, похлопав ладонью по лежащим на столе ключам от машины. Время летело стремительно, словно 93-й год, почуяв собственное завершение, решил побыстрее сдать пост, ускоряя ход часов. Расцеловав Пчелкиных на прощание, ребята помчали к родителям Майи. У них было ещё несколько часов до сбора у Беловых — в этом году было принято решение отмечать Новый Год у них. И не просто обычный Новый Год — Ольгой был введён дресс-код в виде маскарада, а потому празднество обещало быть ещё более весёлым и шумным, чем обычно. Да и год, несмотря на скоропостижную кончину Фарика, завершался на обнадеживающей ноте, когда дела шли в гору, а потенциальные соперники были ликвидированы или обезврежены. К тому же, Саша навострил лыжи в сторону полноценной легализации и уже сделал несколько архиважных шагов на пути к этому. А, значит, у них был шанс отойти от дел, нарушающих стабильность их существования. Пусть не сразу, пусть путь предстоит нелёгкий, но начало было положено и это не могло не радовать. Подпевая новогоднему репертуару, льющемуся из магнитолы, Витя резво крутил баранку, пожевывая спичку. Майя, улыбаясь, смотрела на парня, изучая глазами итак знакомое до каждого миллиметра лицо. В последние недели Витя был сам не свой, а потому его расслабленное посвистывание было для Левиной отрадой. Не то чтобы Пчелкин был нервным последнее время. Просто... какой-то не такой. Он чаще обычного хмурил брови, умолкал, глядя впереди себя и задерживался на работе, хотя последнее, конечно, было объяснимо завершающимся годом. Но сегодня — никакой работы. Только улыбки, смех, шумные фейерверки, тазы новогодних салатов, реки алкоголя и близкие люди, создающие атмосферу радости и уюта. Взбежав по лестнице до квартиры Левиных, ребята, войдя в открытую дверь, были встречены громкими хлопушками, взорвавшимися прямо перед ними под хохот родителей Майи. Витя, резко дёрнувшись, машинальным движением потянулся к спрятанной под длинным пиджаком кобуре, пристегнутой к ремню, но, опомнившись, выдохнул, с облегчением расслабляя напрягшиеся мышцы. Майя, мимолетно скользнув по его руке ладонью, обеспокоено заглянула в его лицо, но Пчёла, коротко кивнув, успокоил ее широкой улыбкой. Левины, начав отмечать до приезда детей, находились в прекрасном расположении духа, бросились обнимать детей, подгоняя их на кухню. Шумно обсуждая все подряд, пытаясь перекричать включенную на фоне «Иронию судьбы», Леонид Николаевич, приобняв Витю за плечи, убеждал его уговорить хотя бы пару глотков шампанского, и Пчелкин, сдавшись, отхлебнул из протянутого им бокала, ловя укоризненный взгляд Майи. — Папа! — возмутилась она, поднимая брови. — Вите за руль садиться! — Два глотка, — надулся Левин, отмахиваясь от дочери. — Сама то уже не первый бокал уговорила с матерью на пару. — Мне за руль не надо, — возразила Майя. — А могла бы и сесть, зря тебя Витька все лето учил ездить? — Витька твой получит по лбу, если ещё раз дотронется до бокала, — фыркнула Левина, сверкнув глазами. — И тебе достанется! — Ну все, все, разошлась, — усмехнулся Леонид Николаевич, подойдя к дочери и приобняв ее за плечи. Шершавая щека коснулась ее щеки, отец прижал дочурку к себе, подмигивая Вите. Наевшись торта, добро украшенного взбитыми сливками и ягодами, да обменявшись подарками, ребята засобирались к Беловым — время подходило к одиннадцати. Оставив Витю на кухне, Майя скользнула в свою комнату, меняя платье, специально купленное тайком от Вити, дабы произвести впечатление, и собирая распущенные волосы блестящими заколками. Когда Майя, закончив быстрые сборы, вышла в коридор, Витя уже стоял там обутый и загруженный новыми пакетами с подарками, решительно сунутыми в его руки четой Левиных. Увидев Майю, выходящую из-за двери, Витя охнул. Она и так была прекрасна в своём голубом платье с длинными рукавами, простенького, но от того не менее удачного фасона, но теперь... Серебристая ткань, переливаясь, стекала вниз, облегая стройное тело, обнажая взору оголенные ключицы и девичьи ножки, настолько, что Витя, сглотнув, понял, что не отпустит Майю от себя ни на шаг. Коротко облизнувшись, он помог девушке накинуть пальто и шаль, и они, распрощавшись с Левиными, умчались к Беловым, гоня по шумным московским улицам, наполненными разодетыми людьми и сверкающими в их руках бенгальскими огнями. Едва только Пчёла припарковал машину, к нему, словно из ниоткуда, метнулся очень весёлый и очень пьяный Космос, и, почти сбив с ног друга, молча сунул в руку Пчелкина бутылку ликера, а затем принялся обнимать Майю. У подножия дома Беловых дружную троицу уже ждала небольшая компания — Фил с Томой и несколько подруг Ольги и Тамары, которых Майя видела несколько раз на прошедших праздниках, но так и не успела ни с кем из них сдружиться. К тому же, ещё в предыдущую встречу заметив, как одна из блондинок жадным взглядом изучает Пчелкина, где-то в груди Майи разгорелся огонёк ревности, который вновь вспыхнул, стоило только Вите, поздоровавшись, приобнять эту девушку в приветственном жесте. Вздёрнув подбородок, Майя прошла вперёд, цепляя на себя маскарадную маску по дороге до двери Беловых. Космос с Витей, пихая друг друга и обвешивая себя мишурой, глотали ликёр, гогоча на весь подъезд. Макс, встретивший компанию у порога, поцеловал Майю в щеку, галантно сбрасывая пальто с ее плеч. Витя сверкнул глазами, переводя взгляд с Макса на исчезающую в проеме Левину. Когда все, обменявшись рукопожатиями, объятиями и подарками, наконец собрались за столом, наполнив тарелки и бокалы, приятный шум болтовни и смеха наполнил зал Беловых. Оля с Сашей, на правах хозяев дома, сидели во главе стола, красивые и счастливые, нежно льнущие друг к другу и с улыбкой оглядывающие собравшихся друзей. Ольга сияла, а чуть округлившиеся после беременности румяные щечки добавляли ей шарма и привлекательности. Неудивительно, что Саша глаз с неё не сводил, не упуская момента притянуть жену к себе для нежного поцелуя. Фил с Томой, наклонившись друг к другу, дабы расслышать сквозь гам произносимые слова, о чём-то переговаривались. Фил со смешком опустил глаза, виновато надув губы. Но потом, наткнувшись глазами на тянувшегося за бокалом Пчелкина, наклонился к уху жены, и, отвлекая ее от причитаний по поводу не купленной елки, о которой он напрочь забыл, пропустив мимо ушей напоминания Тамары, прошептал ей: — Глянь, последние холостяцкие часы отгуливает! Тома прыснула, глядя на Витю. И хотя все присутствующие, кроме, естественно, Майи, не первый день знали о готовящейся помолвке, Тамара не могла уложить в голове тот факт, что Витя, их Витя, бабник и хитрюга, вдруг решился на такой серьезный шаг. Хотя, конечно, сомневаться в его чувствах не приходилось, стоило только уловить взгляд, которым Пчёла смотрел на свою избранницу — тяжёлый, жгучий, глубокий. Время приближалось к полуночи. До Нового Года оставалось каких-то десять минут, а Космос, сорвавшись с места, исчез в коридоре, заслышав дверной звонок. Саша с веселой улыбкой смотрел на проем двери, явно зная больше, чем все остальные. И тут... Зал взорвался хохотом, когда переодетый в в Снегурочку Кос вернулся к друзьям, приведя с собой Катю в костюме Деда Мороза. Витя, поперхнувшись шампанским, хохотал громче всех, и, привстав, выкрикнул: — Ну и уродливая из тебя Снегурка получилась, Косматый! Я бы тебя не трах... Майя, пихнув Пчелкина вилкой в бок, прервала его на полуслове. Тот, обиженно ойкнув, осел на стул, передразнивая ржущего Валеру. Космос, пытаясь подкурить сигарету, повысил голос, заводя: — У крылечка, на площадке... Катя, театрально хрипя, подхватила: — Собрала я снег лопаткой! Холмогоров, забыв заученный текст, беспомощно обернулся за подсказкой к Кате, а потом, сымпровизировав, вызвал у друзей новый приступ смеха: — Хоть и снега, ну, там, типа было мало! — Я снегурочку слепила! — В коридор поставила, — складно закончил Кос, вспомнив о шпаргалке на руке. — А она растаяла! — громогласно прохрипела Катя, весело обнимая «Снегурочку». Компания зашумела, но Пчелкин, взглянув на наручные часы, перебил друзей, выпалив: — Двенадцать! Фил, врубай телевизор! Однако Саша, махнув рукой, взял на себя роль президента, поднимая бокал и произнося тост для братвы. Едва он успел закончить, как зал заполнил праздничный звон курантов, а бутылка шампанского, открытая Холмогоровым, залила присутствующих сладкой пеной. За шумом музыки, болтовни и смеха протекала ночь наступившего Нового — тысяча девятьсот девяносто четвёртого — Года. Закончив трапезничать, ребятами было принято решение переместиться в просторную гостиную, залитую мерцанием развешанных Олей гирлянд — девочкам хотелось потанцевать, прибавив магнитофону звука. Не слишком громко, дабы не разбудить уснувшего в спальне под присмотром Олиной бабушки Ванечку, но достаточно, чтобы, взявшись с подругами за руки, устроить весёлые танцы. Алкоголь исчезал, туманя рассудки и расслабляя молодые тела, глаза ребят блестели, разговоры текли словно сами по себе, перескакивая с одной темы на другую, музыка, становясь медленнее, создавала определенную атмосферу. Платье, расшитое пайетками, сверкало в огнях гирлянд и бенгальских огней, струясь волнами шелка по телу Левиной. Она мягко двигалась, щурясь от вспышек света, и крутила бёдрами в такт играющей музыке. Просторная гостиная Беловых была полна людей, но Пчелкин видел только ее. Все остальные сливались в одно яркое, мутное пятно, словно выбились из фокуса видеокамеры. Момент настал. Сейчас для Вити существовала лишь она. Его Майя. Незаметным движением Витя нащупал заветную коробочку в потайном кармане. Выдохнул. Тугой узел волнения затянулся внутри груди, заставляя сердце биться чаще, а горло — пересохнуть. Смочив его стоящим под рукой стаканом с виски, Пчелкин на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Обычно Витя действовал, не размениваясь на долгие взвешивания. Влетал в ситуацию с ударом ноги и никогда не жалел о содеянном. Сейчас же ему действительно было не по себе. И дело было отнюдь не в сомнениях, он вовсе не сомневался в том, что хочет стать законным супругом этой светловолосой девушки, страшно было другое — вовлекать ее в жизнь, в чьей стабильности не был уверен даже сам Пчелкин. Вдруг из-за него Майя совершит ошибку и испортит себе жизнь, связавшись с человеком, чьё существование весьма и весьма далеко от того, что принято считать «достойной партией»? Несмотря на благословение Леонида Николаевича, которым Витя заблаговременно заручился, некоторое время назад сообщив Левиным о принятом им решении взять Майю в жены, Пчелкин боялся, что в действительности он ее совершенно не достоин. Если бы он мог, он бы оставил ее в покое, позволяя ей пережить их разрыв, встретить хорошего, интеллигентного парня, какого-нибудь врача, ну, или научного работника, достойного, предсказуемого, распланировавшего свою жизнь на долгие годы вперёд и живущего по графику, не сбиваясь ни на секунду. Того, с кем она точно будет в безопасности проживать жизнь ролевой модели «семья советского союза». Того, кто точно не он. Не Пчелкин. Если бы он мог. Но он не мог. Один только Бог, ну и, пожалуй, Космос, знал о том, сколько раз Витя, переживая с бригадой очередную заварушку, хлопал по столу рукой и, зарываясь лицом в ладони, говорил сам себе: «Все! Надо прекращать, пока ещё есть путь назад...». Не отрывая лица от ладоней, он долго думал, пытаясь укрепиться в собственном решении, вбить себе в голову, что это единственно правильный и верный исход и что вся эта любовь уже зашла слишком далеко. Слишком. Вросла в него корнями, как раковая опухоль, разошлась сотней метастаз, поражая каждый орган. Он пытался. Честно пытался. Уверено вставал, заручившись поддержкой Коса, садился за руль, повторяя про себя, как мантру: «Левина, так будет лучше для тебя, прости и не держи обид, хорошо?». Взбегал по подъездной лестнице, шепча про себя заученные строчки, чтобы быстро бросить их ей в лицо, как трусливый подросток, — и рвануть назад, пока сердце не успело осознать содеянное и запротестовать. Он почти начинал, когда она открывала дверь, встречая его удивленным, но полным пляшущих чертиков взглядом: — Левина, так... Она вопросительно поднимала брови, ожидая, пока он закончит фразу. Пчелкин закусывал губу, казня себя за малодушие. Вглядывался в болотные глаза, словно пытаясь найти в них подсказку, но сбивался взглядом вниз, на бледные губы и сердце его, учащая ритм, готово было выпрыгнуть из груди. — Так я что? — прерывала молчание Левина, переминаясь с ноги на ногу. — Ты одна? — слова срывались с языка Вити быстрее, чем он успевал их обдумать. — Одна, — хитро улыбалась она, пропуская Пчелкина в коридор. Вместо того, чтобы нестись по лестнице вниз, завершая запланированное расставание, Витя проходил вперёд, плотно закрывая за собой дверь и пожирая глазами Левину, медленно стаскивающую с себя сарафан и подманивающую его идти за ней — в ее комнату. Спустя несколько минут Пчелкин, растворяясь в неге, совершенно забывал о том, с чем он шёл сюда и что хотел сделать. От заученной мантры, казавшейся теперь полным бредом, хотелось отплеваться, потому что ну не может человек в здравом уме такое придумать. Тонкие руки обвивали его шею и единственное, чего хотелось Вите, так это того, чтобы это мгновение длилось вечно. Затягиваясь сигаретой, стоя на ее балконе в одних лишь брюках, Пчёла, всматриваясь в мерцающие фонари вечернего города, старался не думать. Ни о чем. И тем более о том, с какой целью он сюда ехал. Майя тихо прошмыгивала на балкон, накинув на голое тело его рубашку, пропитанную дорогим парфюмом, подходила со спины, прижимаясь к любимому своим телом, обвивая его торс руками, уничтожая последнюю призрачную надежду Пчелкина на их разрыв. Потому что он не мог. И не хотел. Потому что в круговороте чудовищных событий, царящей жестокости и беззакония, попыток кем-то стать и не сдохнуть, времени, когда человеческая жизнь не стоила и гроша, а мораль стиралась, обращаясь в пепел, его кто-то любил. И ждал. И смотрел так, словно он что-то значит. Словно он нужен. Он нужен, Витя Пчелкин, такой, какой он есть. Не бабки, не тачки, не хороший секс, брюлики и дорогое бухло, а он сам. Душа его, если можно было так пафосно выразиться. И от того каждый раз, когда он мчался вот так к дому Левиной, в надежде поставить точку, он знал, что он обречён. И она обречена — потому что он никуда, черт возьми, ее не отпустит. Никогда. И теперь, глядя на мерцающее огнями платье Майи, Пчелкин знал — сегодня он ставит точку. Только не ту, после которой сжигают мосты, а ту, с которой начинается новая история. — Ты великолепна, — Витя подошел к девушке сзади, опуская руки на ее талию, едва заметно вторя ее расслабленным движениям. Майя улыбнулась, опустив свои ладони на Витины и начиная подмахивать бёдрами чуть активнее, так сказать, персонально для Пчелкина. Шумно втянув в себя воздух, ощутив, как ягодица Левиной прижалась к его паху, Витя впился пальцами в ее бока. — Пойдём со мной, — шепнул он Майе, обдавая тонкую шею горячим дыханием. Майя, послушно вложив ладошку в Витину руку, проследовала за ним на балкон. Оставив дверь открытой, дабы окончательно не замёрзнуть зимней ночью и слышать доносящуюся из гостиной музыку, Витя выдохнул, медленно обводя взглядом завораживающий вид за окном. Москва полыхала новогодними огнями, а шум гуляющих компаний и взрывающихся в небе салютов добавляли атмосферы, словно заранее отмечая неизвестный ещё Майе повод. Левина, залюбовавшись красотой ночной Москвы, позабыла о том, что стоит в одном лишь тоненьком платье. Отведя взгляд от пейзажа, Пчелкин смотрел впереди себя — на свою девочку, восторженно улыбающуюся красоте окружавшего ее мира. Она, глупышка, не знала, что была здесь самой красивой звездой и самым ярким огоньком. Из зала доносилась «Right Here Waiting» — их песня. И это не было случайностью. Майя, удивленно взглянув на Витю, улыбнулась, закидывая голову назад. — Or how my heart breaks, I will be right here waiting for you... — пел Ричард Маркс. Витя, нахмурившись, тяжело вздохнул, прикрывая глаза. — Все хорошо? — Майя дотронулась ладонью до его груди. — Да, — вдруг улыбнулся Витя, просовывая руку под пиджак и выуживая оттуда бархатную коробочку, глядя на Левину исподлобья, ловя каждое ее движение и каждую загоревшуюся в ее глазах искорку. — But in the end if I'm with you, I'll take the chance... — Разве ты не видишь, милая? — вторил певцу Пчелкин, опускаясь перед девушкой на колено. — Ты сводишь меня с ума. — Ты... Ты правда? — Майя, напрочь забыв о пронизывающем холоде, прижала ладонь к открытому рту, не в силах произнести ни слова от нахлынувших эмоций. — Правда ли я делаю предложение самой потрясающей девушке в мире? — усмехнулся Пчелкин, раскрывая коробочку. — Правда. Самая настоящая правда. Ты выйдешь за меня, звезда моя? Майя быстро моргала, пытаясь сбросить с ресниц нахлынувшие слёзы, но, не выдержав массива эмоций, позволила слезинкам стечь по щекам, обжигая холодную кожу. Она переводила взгляд с кольца на светящееся лицо Пчелкина и обратно, словно не веря в то, что сейчас происходит. Улыбнулась, вытирая глаза и произнесла то самое заветное: — Да! Витя поднялся с колена, выглядывая в окно и махая кому-то рукой. Затем, делая шаг к Майе, нежно взял ее ладонь, одевая колечко на тонкий безымянный палец и заключая невесту в объятия, целуя ее так, словно это был их первый и последний поцелуй одновременно. И в ту же секунду небо озарили десятки ослепляющих залпов, а двор внизу дома залился громогласным вскриком: — Уррррра-а-а-а! Майя рассмеялась в губы Пчелкину, услышав особенно старательный возглас Космоса. — Я счастлива, Вить, — внезапно серьезно сказала она, глядя на него не моргая. — Я так люблю тебя. — А я люблю тебя, Пчелкина. Ричард Маркс пел о любви, заполняя своим нежным голосом опустевшую гостиную. Искры мерцающих фейерверков отражались в глазах Майи, но свет, которым они лучились, был ее собственным. Тем, на который Пчелкин шёл, безошибочно разбирая дорогу в абсолютной темноте. Тем, ради которого он готов был идти и идти, кладя на алтарь все, что имел, словно это свет был тем единственно важным, ради чего непременно стоило жить. И любить — даже если вокруг замыкалась тьма.

I took for granted, all the times, That I thought would last somehow, I hear the laughter, I taste the tears But I can't get near you now. Wherever you go, Whatever you do, I will be right here waiting for you... Whatever it takes, Or how my heart breaks, I will be right here waiting for you... I wonder how we can survive This romance, But in the end if I'm with you — I'll take the chance...