Глава 9. Why? (Почему?)

*Уэнсдей — А что, если ты оказалась не права? Опять этот голос. Он и во сне ее не оставит? — Ты даже во сне меня не оставишь в покое? — ее голос отдался эхом. — Я — твое зеркало. Конечно же нет. — Ты слишком настойчива. — Вот как? Это меня не остановит. Уэнсдей попыталась что-то разглядеть, но глаза словно замылились, перед ними была просто черная пелена. — Что тебе нужно от меня? Почему именно ко мне? — Ты еще не поняла? Что ж, можешь считать меня просто своим голосом разума. — У моего разума уже есть голос. И он звучит не так. — Вот именно, что «не так». Не так, как правильно. — Меня не интересуют твои идеалы. У меня есть свои и менять их я не собираюсь. — Что, даже не спросишь, в чем твоя ошибка? — Нет, — твердо отрезала Уэнсдей, все еще предпринимая тщетные попытки что-либо увидеть. — Вот как. Ну что ж, тогда смотри. С ее глаз, наконец, спала эта черная пелена, но лишь за тем, чтобы, по всей видимости, увидеть какое-то воспоминание. Или бред, сочиненный чьей-то больной фантазией — Уэнсдей или её, разницы нету. Она оказалась до треска в ребрах знакомом лесу — лесу в окрестностях Джерико и Невермора. Неподалеку раздались чьи-то шаги. Чьи они? Через секунды две перед ней уже предстал ответ. И это были те, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть. Тайлер и Лорел. Руки сами собой сжались в кулаки. — И помни, Тайлер, — Лорел говори на ходу, сбивчиво, так, что почти ничего нельзя было разобрать. — Лучше к ней не прикасаться. Просто давай надежду. Картинка растворилась, снова оставив Уэнсдей в кромешной, безпространственной тьме. — Вот видишь? — голос отдавался эхом, будто въедаясь в мозг. — Ты поняла, в чем твоя ошибка? — Может, ты перестанешь говорить загадками и скажешь уже прямо? — Это будет слишком просто, — ее смех был похож на одновременно разбивающиеся десять зеркал, да еще и с эффектом эха. Уэнсдей проснулась. И первое, что она обнаружила, так это то, что Тайлера уже не было в комнате: его постель была заправлена, пижама аккуратно сложена на ней (Уэнсдей все никак не могла понять эту его привычку), а на столе недоставало некоторых книг, что лежали вечером. Чувствовала она себя отвратительно, в худшем смысле этого слова. Будто она полночи не спала, а как минимум, марафон пробежала. Что, во имя Сатаны, с ней не так? Мало того, что она итак чувствовала себя как жертва неудачного ритуала, так было еще одно чувство. Вернее, предчувствие. Предчувие, что произойдет что-то. Что-то, что все поменяет на долгое время. Но что? Предчувствия ее не обманывали, особенно после начала видений, и от этого почему-то становилось еще более неспокойно. Странно. Обычно предсказуемость, напротив, ее более чем устраивала. Но сейчас это вызывало лишь нервную дрожь в груди. Да и слова Тайлера вкупе с ее странным сном тоже не давали ей покоя. Он сказал, что любил. Что любит. Но было ли это правдой? Он сожалел? Или это был слепой расчет на то, что она не спит? Хотя, пусть Тайлер и не самый умный человек на земле, но он явно не настолько глуп, чтобы тыкать пальцем в небо. Неужели он и правда ее любит? — «Нет, это немыслимо. Не может быть так». Ее мысли прервал очень настойчивый стук в дверь. — «И кому только понадобилось?» — подумала она, открывая. В комнату тут же влетел наряд полиции. — Мисс Аддамс, извольте покинуть комнату! — это было первое, что ей сказала. — На каких основаниях? — На таких основаниях, что здесь, как нам сообщила администрация школы, живет главный подозреваемый на роль убийцы Маргарет Грин! Чего? Какой подозреваемый? Какой убийца? Какая Маргарет? Что они несут вообще? Какая-то часть Уэнсдей отказывалась верить. Мало того, что она нутром чуяла, что этои не так, но не было ли это лишь самовнушением, ибо она сама не хотела в это верить? Она презирала надежду во всех ее проявлениях. Но неужели и сама сейчас чувсвует похожее? Нет, быть не может. Но колотящиеся сердце, стиснение в ребрах и туман в голове, кажется, говори об обратном. Да настолько говорили об обратном, что она, кажется, уже даже соглашась с безумными выводами своего мозга. Просто немыслимо. И еще хуже стало, когда в коридор под сопровождением полицейских привели Тайлера. Он выглядел ужасно: красные, опухшие глаза, бледное лицо, да и в целом, весь его вид буквально умолял о пощаде. — Это не я! — кричал Тайлер. — Это не я, поверьте, это не я! — Мистер Галпин, замолчите. Вы будете задержаны, пока мы не найдем что-то, что докажет вашу невиновность. — А есть ли что-то, что доказывает его виновность? — неожиданно для себя вмешалась Уэнсдей. — Мисс Аддамс, это не ваше дело, — грубо отрезала какая-то девушка. — Отойдите и не мешайте.

***

Его увезли. Надолго ли? Никто не знает. Даже ее интуиция не могла дать точного ответа. Она не могла уснуть. Без него комната перестала ощущаться полноценной, будто из нее забрали что-то важное, что-то, без чего она не может существовать. На половине Энид все еще остались его вещи: несколько комплектов одежды, книги, тетрадки и блокноты, какие-то комиксы, чипсы и энергетики. Это все могло создавать ложное ощущение, будто он все еще здесь, просто вышел ненадолго, вот, сейчас вернется. Вот только это было самое ложное ощущение, которое она когда-то могла испытывать. А почему, собственно, так? Почему она вообще так… страдает из-за какого-то парня? Раздрался стук в дверь. И что-то подсказывало Уэнсдей, пока она открывала, что ее явно не ждет за дверью ничего хорошего. Так и оказалось: за дверью стояла та самая блондинка, что в последнее время активно отшивалась рядом с Тайлером и ходила с ней на дискотеку. Карен, кажется. — Чем обязана? — голос Уэнсдей мгновенно стал стальным. — Поговорить хочу, — нагло заявила Карен, пытаясь пройти. — И о чем же? — О Тайлере. — Вот как. Видимо, все же, не все блондинки настолько умные, как в фильме, что мне показывал Тайлер, раз ты так долго собиралась. Она с наслаждением наблюдала, как ее лицо из нейтрально-бледного превращается в оттенок свежего томата. — Погоди, что ты только что сказала? — от возмущения она аж придыхала. — Что слышала, — отрезала Уэнсдей. — Говори, что хотела сказать и проваливай. — Ты же понимаешь, что ты ему не подходишь, — начала Карен, пытаясь совладать со своим возмущением. — В каком смысле? — И кто еще из нас тупой? — усмехнулась Карен. Уэнсдей, конечно, сразу все поняла, но пусть бедняжка хоть где-то приуспеет, раз уж внимания Тайлера ей достичь особо не удалось. Она буквально позавчера слышала, как та жаловалась своей подружке на то, что Тайлер совсем не понимает ее «намеков». — В смысле как девушка, конечно. — И кто же тогда подходит? — спокойно спросила Уэнсдей. — Очевидно, ты? — Может и я. Ну уж явно не готка с наклонностями маньяка-убийцы. — Странно, Тайлер мне говорил, что его все устраивает. Ода, это производило именно тот эффект, от которого садистическая часть души Уэнсдей пела и плясала. — Врешь. Ничего такого он тебе не говорил. Ну, все ясно, отрицание. Классическая реакция психики. — А теперь, послушай меня. — громко, четко проговаривая каждое слово, начала Уэнсдей. — И я, и Тайлер будут общаться с кем хотим. И если на то пошло, Тайлер не вещь, он сам может выбирать, кто ему, как ты выразилась, «подходит». — Он же Хайд! Значит, он по-любому кому-то подчиняется, — в ее голосе не было какого-то сожаления или сочувствия, ну, того чувства, что, наверное, должно возникать у людей в подобных ситуациях. Да, пожалуй, стереотип о глупых блондинках появился не просто так. Вот такие особы и портили репутацию столько прекрасного своей безжизненностью цвета волос. — Во-первых, нет, сейчас он работает над тем, чтобы стать хозяином самому себе, — и это была чистая правда, Тайлер сам ей как-то об этом говорил, — а во-вторых, я тебя правильно понимаю, что перспектива его подчинения кому-то тебе кажется прикольной, раз ты говоришь об этом с таким восторгом? — Ну… Я всегда мечтала пообщаться с Хайдом, не буду скрывать. Но в любом случае, ты ему не подходишь. — А какие-то доказательства этого удтверждения будут? Или ты просто разозлена на то, что Тайлер не особо обращает на тебя внимания и видишь во мне главную конкурентку? Ее лицо вновь покраснело. Видимо, не выдержав, она замахнулась на Уэнсдей рукой, но та с легкостью остановила ее руку еще на этапе полета. Карен попыталась вырвать свое запястье из захвата Уэнсдей, но у нее ничего не выходило. Не зря дядя Фестер ее тренировал. — Значит так, — сказала Уэнсдей спокойно, но с нотками угрозы, — еще раз ко мне приблизишься, я это же самое запястье тебе вывихну. Небрежно бросив ее руку, Уэнсдей захлопнула дверь. — Молодец, — снова раздался тот женский голос. — Потешила свое эго. — Оставь меня в покое! — крик наверняка бы получился очень хорошо слышимым, если бы она не кричала в своей голове, как бы это абсурдно не звучало. — Ты что, этого хочешь? Дошло, наконец. — Браво, дошло. — Что ж, — она явно задумалась. — Хорошо, я уйду. Но мы еще встретимся — правда, на этот раз так, что ты не сможешь убежать. И когда мы встретимся вновь, твоя жизнь станет адом. На этих ее словах раздался оглушительный звон, а затем перед глазами все поплыло. Да она точно Черт. Или демон. Что же еще может так уходить из головы? Уэнсдей не сильно заботили ее слова. Что она может сделать? Может, это вообще глюк ее мозга из-за дара. Мать говорила ей, что так бывает. Но черт, во имя всего грешного, как же раскалывалась голова...