Часть 6. Семейные узы под запретом

      Вечер опустился на Нурменгард внезапно, укутав австрийские хребты плотным саваном из сизого тумана. В малом кабинете Геллерта, куда они перешли из залы, жарко трещал камин, но его отсветы казались тревожными, мечущимися по тёмным дубовым панелям стеллажей.       Дафна сидела в глубоком кресле с высокой спинкой, обхватив тонкими пальцами чашку с горячим, крепким чаем, который молча принёс домашний эльф. Напротив неё, у огромной карты Европы, стоял Гриндевальд. Он не курил, но задумчиво вертел в пальцах Бузинную палочку, и её бугристый силуэт отбрасывал длинную зловещую тень на пергамент. Винда Розье расположилась чуть поодаль, на кушетке. Её безупречная осанка оставалась прежней, но взгляд зелёных глаз, устремлённый на дочь, выдавал глубокое, болезненное смятение. — Девяностые годы… — негромко, словно пробуя цифры на вкус, произнёс Геллерт. Он повернул голову к Дафне, и его разноцветные глаза блеснули в полумраке. — Значит, мир, который мы строим сейчас, в твоём времени уже стоит незыблемо. Наш мир.       Дафна опустила взгляд на тёмную гладь чая. Ей, выросшей в Хогвартсе и знающей историю по учебникам и рассказам, было невыносимо трудно смотреть на отца, который сейчас, в тысяча девятьсот тридцатых, горел идеей великой революции. Она знала, чем закончится тысяча девятьсот сорок пятый год. Знала о дуэли с Дамблдором, о падении, о долгих десятилетиях заключения Геллерта в этой самой крепости, ставшей его тюрьмой. Но её собственное рождение — в конце двадцатого века, когда её родители по всем законам канонической истории уже давно должны были быть разлучены или мертвы — доказывало, что её линия времени была совсем иной. Изменённой. Переписанной. Альтернативной реальностью, где Гриндевальд победил или нашёл иной путь. — Наш мир изменился, отец, — аккуратно подбирая слова, ответила Дафна. — Но сейчас я не могу рассказать тебе детали. Любое моё слово о будущем может разорвать ткань хрономагии, которая и так едва удерживает меня здесь. — Она права, Геллерт, — подала голос Винда. Француженка поднялась с кушетки, её шёлковое платье мягко зашуршало. Она подошла к креслу Дафны и положила прохладную ладонь на её плечо. Это прикосновение было собственническим, защищающим. — Тайны времени священны. Но меня волнует другое. Как нам скрывать её здесь, пока мы ищем способ починить маховик? Мои сторонники во Франции, твоя армия в Германии… если они узнают, что у нас есть взрослая наследница, это породит ненужные слухи.       Гриндевальд усмехнулся — хищно, уверенно. — Слухи? Пусть говорят. Моя армия подчиняется мне, а не моим семейным тайнам. Но ты права в главном: Дафна слишком приметна. Слизеринская выправка, чистокровные манеры… и твои глаза, Винда. Отрезать её от внешнего мира — значит запереть львицу в клетке. Ей придётся остаться в Нурменгарде под видом моей дальней родственницы из разорённой ветви рода. Наследницы Гриндевальдов из северных земель.       Дафна подняла голову, встречаясь взглядом с отцом. — Я не привыкла прятаться. В Хогвартсе на Слизерине нас учили держать удар открыто. — О, я не сомневаюсь в твоей выучке, девочка моя, — Геллерт подошёл ближе, его голос упал до доверительного полушёпота. — Но сейчас ты находишься в эпицентре бури, которая ещё только собирается над Европой. И самое опасное для нас троих — это не министерские авроры. Это мы сами.       Он перевёл взгляд на Винду. Между взрослым мужчиной и элегантной француженкой, которые в этом времени были лишь соратниками, связанными клятвами верности и общим делом, внезапно пролегла невидимая, но осязаемая нить. Присутствие Дафны — их общего будущего, живого воплощения их скрытых, возможно, ещё даже не осознанных до конца чувств — меняло саму химию их отношений. Они смотрели друг на друга сквозь призму того, что им ещё только предстояло пережить. Страсть, которая должна была вспыхнуть между ними через годы, теперь удушающей волной поднималась прямо здесь, в холодном замке, ускоренная появлением их семнадцатилетней дочери.