Часть 7. Затишье перед бурей

      В ту ночь Нурменгард не спал. Замок, отрезанный от мира ледяными шквалами, казался живым организмом, в котором каждый коридор пульсировал отголосками сильной, сдерживаемой магии.       Дафну проводили в уединённые покои в восточной башне. Оставшись одна, она долго стояла у окна, глядя на бушующую за стеклом метель. Её мысли путались. Образы молодых, полных сил родителей — таких близких и одновременно чужих — не давали покоя. Она чувствовала, как её появление нарушило привычный порядок вещей в этой временной точке, словно капля чернил, упавшая в чистую воду.       Тем временем внизу, в глубоком полумраке личной библиотеки, за закрытыми дверями оставались двое.       Геллерт сбросил тяжёлое дорожное пальто, оставшись в одной тонкой тёмной рубашке. Ворот был небрежно расстёгнут, а рукава закатаны до локтей, обнажая сильные, бледные предплечья. Он неторопливо наливал в хрустальные бокалы тяжёлое, тёмно-красное вино. Его движения были обманчиво ленивыми, но внутреннее напряжение выдавал лихорадочный блеск разноцветных глаз.       Винда стояла у камина, спиной к нему. Она сняла строгую верхнюю мантию, и теперь её точёный силуэт в облегающем шёлковом платье казался особенно хрупким и манящим в неверных отсветах угасающего пламени. Её идеальная причёска слегка растрепалась, несколько тёмных прядей упали на обнажённую шею. — Ты слишком молчалива, Винда, — Гриндевальд подошёл сзади, бесшумно, как и всегда. Он протянул ей бокал, но его пальцы намеренно задержались на её коже. Прикосновение было горячим, почти обжигающим.       Розье не обернулась, но её плечи едва заметно дрогнули. Она приняла бокал, сделав небольшой глоток, чувствуя, как терпкая сладость разливается по телу, смывая дневное оцепенение. — Я думаю о будущем, Геллерт, — тихо ответила она, и её голос прозвучал интимно, лишённый привычной официальной сухости. — О том будущем, которое только что сидело перед нами. Она… безупречна. Но само её существование меняет всё. Между нами.       Геллерт поставил свой бокал на каминную полку и сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Он ощутил тонкий, пьянящий аромат её духов — смесь сухой лаванды и дорогого табака. Его руки легли на её талию, медленно, собственнически сжимая тонкую ткань платья. — Разве это плохо? — его бархатный шепот коснулся её уха, заставив Винду судорожно выдохнуть. — Провидение лишь подтвердило то, что я знал всегда. Ты принадлежишь мне, Винда. Не только как правая рука в моей армии. Но и здесь. В этой комнате. В каждой линии этой безумной истории.       Винда медленно повернулась в его руках, оказываясь лицом к лицу с Провидцем. Её зелёные глаза горели не скрываемым больше, тёмным пламенем — той самой страстью, которую она годами прятала под маской ледяной преданности. Она подняла руку, касаясь его груди, чувствуя, как часто и сильно бьётся его сердце. — Это безумие, Геллерт, — прошептала она, но её губы уже потянулись навстречу его дыханию. — Мы торопим время. — Время больше не имеет значения, — оборвал её Гриндевальд.       Его поцелуй был властным, требовательным, сметающим любые барьеры и условности, которые они сами для себя воздвигли. Это не было началом мягкого романа — это была вспышка первобытной, накопленной годами магии и взаимного притяжения двух сильнейших волшебников своего века. Геллерт прижал её к массивному дубовому столу, сминая шёлк её платья, и его пальцы уверенно скользнули по её бедру, требуя полной, безоговорочной покорности.       Винда ответила с той же неистовой силой, впиваясь пальцами в его плечи, полностью отдаваясь этому внезапному, удушающему вихрю страсти. Присутствие Дафны в замке разрушило плотину. Знание о том, что их союз неизбежен и скреплён кровью наследницы из будущего, сорвало последние замки с их желаний, превращая эту ночь в Нурменгарде в затишье перед настоящей, неостановимой бурей.