Глава 3. «Обычно ты выглядишь иначе»

      23 августа 2023 года, среда       23:57       Ночная смена в изоляционном блоке всегда пахла одинаково: антисептик, металл и слишком сухой воздух вентиляции.       Лили сидела на краю узкой койки, прислонившись затылком к стене, и уже несколько минут смотрела в одну точку. Книга лежала раскрытой рядом, но она так и не перевернула страницу. За дверью послышались шаги охраны, потом — короткий лязг ключей. Обычные звуки, привычные. И всё же сегодня они раздражали сильнее, потому что внутри у неё всё ещё звучал чужой голос: «Вы выглядите очень уставшей, Лили». Она закрыла глаза.       Чёрт.       Это не должно было застрять в голове. Не эта фраза, не этот человек.       Лили медленно провела ладонью по лицу. Её раздражало даже не то, что Сукуна оказался наблюдательнее остальных — наблюдательных людей она встречала и раньше. Гораздо хуже было другое: рядом с ним она несколько раз почти потеряла привычный ритм. Не контроль полностью, а те самые маленькие внутренние движения, благодаря которым она знала, какой должна быть в следующую секунду: холодной, равнодушной, опасной, уставшей, вежливой, молчащей. Во время сеанса это несколько раз не сработало.       Она тихо выдохнула, потом снова потянулась к книге, но слова на странице не собирались в смысл. Через минуту Лили захлопнула её обратно, потому что внутри поднималось очень неприятное чувство. Не доверие, но хуже — любопытство.       24 августа 2023 года, четверг       00:18       В административном крыле свет горел только в нескольких кабинетах.       Сукуна сидел за столом и просматривал запись первого сеанса без звука. Слова он уже помнил достаточно хорошо, поэтому сейчас его интересовало другое: паузы, микрореакции, напряжение в плечах, моменты, когда Лили начинала смотреть на дверь, и то, как менялось её дыхание, когда разговор касался чужих интерпретаций. Он остановил запись на 21:47, когда Лили отвела взгляд после вопроса о том, насколько тяжело ей, когда другие люди определяют её раньше неё самой. она сделала это слишком быстро, будто сам вопрос вызвал почти физический дискомфорт.       Сукуна откинулся на спинку кресла. Большинство прошлых отчётов описывали её одинаково уверенно: манипулятивная, эмоционально холодная, потенциально садистическая. Слишком уверенно для людей, которые почти нигде не объясняли, на чём именно держатся их выводы.       Он открыл пустой документ. Несколько секунд экран оставался белым, потом он напечатал:       Пациентка демонстрирует выраженную реакцию не только на контроль, но и на интерпретацию.       Затем ниже появилась вторая строка:       Потеря субъектности, вероятно, является центральной психологической травмой.       Сукуна смотрел на неё несколько секунд, потом стёр, потому что это было бы слишком рано и удобно, а удобные формулировки почти всегда были подозрительны.       00:43       Лили лежала на койке, глядя в потолок.       Сон не приходил. Хотя она и привыкла к бессоннице ещё задолго до учреждения, но обычно бессонница была пустой, а сегодня мысли возвращались не к человеку целиком, а к отдельным фразам, будто кто-то оставил их в комнате после ухода.       «Я сказал, что вижу человека».       Лили тихо усмехнулась в темноту. Как удобно. Психиатры любили подобные фразы, а за ними почти всегда скрывалось желание исправить, объяснить, разобрать или присвоить. Но Сукуна пока не сделал ни одного из этих движений до конца. Пока не сделал, но именно это и было самым неприятным. Она не понимала его достаточно хорошо, чтобы предсказать, чего именно он хочет, а Лили ненавидела непредсказуемость в людях. Особенно в людях, от которых потенциально зависело её состояние здесь.       Она повернулась на бок. В её голове мелькнула мысль о том, что следующий сеанс может всё испортить. Это было почти облегчением, ведь, если он окажется таким же, как остальные, всё снова станет простым.       Лили закрыла глаза.       Почему-то эта перспектива не успокоила.       01:06       Сукуна закрыл запись.       На столе остывал нетронутый кофе. За окном административного крыла город давно погрузился в темноту, но учреждение продолжало жить своим странным полусном.       Он снял очки и устало потёр переносицу. Дело Лили беспокоило его не из-за самой пациентки. Гораздо сильнее раздражала конструкция вокруг неё: отчёты, слухи, реакции персонала, слишком уверенные выводы и слишком расплывчатые основания. Всё вместе это напоминало не клиническую картину, а коллективную привычку смотреть в одну сторону и называть этот взгляд объективностью.       Сукуна снова вспомнил момент из сеанса. Лили сказала: «Вы разговариваете со мной как с человеком». Без сарказма, скорее с удивлением. Он медленно выдохнул, думая о том, что никто не должен звучать настолько удивлённо из-за обычного человеческого отношения. Эта мысль была не сентиментальной, а просто точной, и именно поэтому не отпускала.       02:12       Лили всё ещё не спала.       Тусклый свет из коридора просачивался через маленькое укреплённое окно в двери камеры и разрезал пол узкой бледной полосой. Она сидела у стены, подтянув колени к груди, и механически крутила между пальцами тупой карандаш. Рядом лежал лист бумаги, оставаясь пустым уже слишком долго. Обычно рисовать было проще, чем думать, но сегодня — нет. Лили раздражённо прижала карандаш к бумаге сильнее, чем нужно. Кончик сломался.       — Прекрасно, — тихий голос растворился в камере.       Ей не нравилось, что после разговора с Сукуной привычные роли начали казаться заметнее. Раньше она просто выбирала нужную и держала её достаточно долго, но теперь сам выбор стал видимым, а это было почти невыносимо.       02:48       В административном крыле было тихо настолько, что звук клавиш казался громким.       Сукуна открыл старые отчёты охраны. Большинство записей выглядели почти одинаково:       Пациентка оказывает выраженное психологическое давление».       Создаёт ощущение угрозы.       Провоцирует эмоциональную дестабилизацию персонала.       Ни один отчёт не объяснял, как именно.       Он открыл файл с инцидентом восьмимесячной давности: охранник покинул пост посреди смены после разговора с Лили через дверь камеры. Причина в документах:       Пациентка проявила манипулятивное поведение.       Сукуна нахмурился, потому что формулировка показалась ему слишком расплывчатой. Он открыл стенограмму:       Хилл Л.: Почему вы каждый раз проверяете дверь три раза?       Охранник: Это процедура.       Хилл Л.: Нет. Первые два раза — процедура. Третий раз вы проверяете потому, что боитесь ошибиться.       Пауза.       Хилл Л.: Кто на вас кричит, когда вы ошибаетесь?       Сукуна медленно откинулся на спинку кресла. Вот оно — она не ломала людей из ничего, но она замечала трещины, которые люди сами пытались не видеть. Иногда слишком точно, иногда без милосердия. И большинство оказывались к этому не готовы.       Он посмотрел на время в углу монитора — 02:53, потом снова перевёл взгляд на стенограмму. Наверное, жить с такой чувствительностью к чужим внутренним противоречиям должно быть утомительно.       Этого вывода было пока достаточно.       03:17       Лили всё-таки начала рисовать.       Сначала линии выходили раздражёнными и рваными, потом стали медленными, спокойными. Она сама не заметила, как на листе снова появилась птица, небольшая, с расправленными крыльями. Лили остановилась и несколько секунд просто смотрела на рисунок, потом перевернула лист лицом вниз.       — Серьёзно?.. — её собственный голос прозвучал слишком устало.       Это не было надеждой, — она не была настолько глупой, — скорее неприятным ощущением возможности: будто где-то рядом с привычной клеткой обнаружилась щель, через которую пока неясно что проникнет — воздух или холод.       Именно поэтому это пугало.       03:39       Сукуна закрыл последнее окно на компьютере.       Усталость наконец начала ощущаться физически. На мониторе остались открытыми только расписание и форма запроса на следующий сеанс.       Пятница.       21:30.       Комната для сеансов изоляционного блока.       Он отметил минимально допустимые ограничения, не выходящие за рамки протокола: наручники, охрана за дверью, камера и аудиозапись. Без фиксации ног, если за день не будет новых инцидентов. Запрос выглядел сухо, профессионально, обоснованно. Так и должно было быть. Сукуна отправил форму и только после этого позволил себе откинуться на спинку кресла. Интуиция подсказывала, что дело Лили сложнее, чем думает руководство, но сложность не означала невиновность и понимание не отменяло риска.       Он посмотрел в тёмное окно: ночной двор психиатрической тюрьмы был почти пуст, только один охранник курил возле дальнего забора. Сукуна вспомнил, как быстро Лили отвернулась после вопроса о чужих определениях. Эта реакция не была спектаклем, но делать из неё вывод было бы слишком легко, а он не любил лёгкие выводы.       08:12       Утро в учреждении всегда наступало резко. Не через солнечный свет или постепенное пробуждение, а через лязг дверей, шаги охраны, голоса по внутренней связи и шум тележек с медикаментами.       Лили почти не спала. К моменту, когда в коридоре включили основной свет, она уже сидела за столом у стены, где рисунок птицы лежал рядом, перевёрнутый лицом вниз. Она несколько секунд смотрела на обратную сторону листа, потом убрала его под другой чистый лист.       Дверное окошко открылось с металлическим щелчком.       — Доброе утро, Хилл, — послышался голос медсестры Ким.       Лили автоматически подняла взгляд.       — Удивительно оптимистичное заявление для этого места.       Женщина коротко фыркнула, проверяя отметки в планшете.       — Слышала, у тебя новый психиатр.       Лили почувствовала, как внутри появилось напряжение, небольшое, но заметное для неё самой.       — И?       — И ничего.       Медсестра пожала плечами.       — Просто обычно после первых сеансов с новыми врачами ты выглядишь иначе.       Лили чуть прищурилась.       — Иначе — это как?       Женщина задумалась.       — Резче, — сказала она и замолчала на пару секунд. — А сегодня ты выглядишь так, будто всю ночь пыталась решить задачу, которую не просила.       Окошко закрылось раньше, чем Лили успела ответить. Она осталась сидеть неподвижно ещё несколько секунд, потом тихо выругалась себе под нос.       09:03       Сукуна вышел из административного лифта с кофе в руке и почти сразу заметил, как замолчал разговор у поста медсестёр — обычная реакция, он давно привык.       — Доброе утро, доктор.       — Доброе.       Он уже собирался пройти мимо, когда услышал:       — Ну и как она?       Сукуна остановился. Молодой санитар выглядел одновременно любопытным и напряжённым, будто спрашивал о стихийном бедствии.       — Кто?       Парень моргнул.       — Хилл.       Сукуна сделал глоток кофе.       — Уставшая.       Тишина возникла мгновенно, а санитар нахмурился.       — Простите?       — Что?       — Ничего… просто это не совсем то, что я ожидал услышать.       Сукуна спокойно посмотрел на него.       — Тогда, возможно, проблема в ваших ожиданиях, — сказал он и пошёл дальше по коридору, оставляя за спиной озадаченное молчание.       10:26       Лили сидела в комнате общего наблюдения впервые за последние несколько дней не потому, что хотела компании, просто камера начала ощущаться слишком тесной.       В помещении было тихо. Один пациент дремал в кресле у окна. Кто-то собирал пазл за дальним столом. Телевизор беззвучно показывал утренние новости. Лили листала старый журнал, почти не читая. Она поймала себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, и раздражённо перевернула страницу. Абсурд.       — Ты сегодня странная.       Лили подняла взгляд. Напротив сидела женщина за шестьдесят с лицом человека, который давно перестал удивляться плохому чаю и плохим решениям персонала, — пациентка из соседнего сектора, с которой они иногда обменивались короткими фразами.       — Спасибо.       — Нет, правда.       Маргарет наклонила голову.       — Обычно после новых врачей ты смотришь так, будто мысленно закапываешь кого-то в лесу.       Лили тихо усмехнулась раньше, чем успела остановить себя.       — А сегодня?       — А сегодня ты выглядишь так, будто кто-то сказал тебе что-то неприятно правильное.       Улыбка исчезла с лица Лили почти сразу. Маргарет, кажется, заметила это и больше ничего не сказала, но фраза всё равно осталась рядом. Не как мысль о Сукуне, а как раздражающее напоминание о себе самой.       16:14       Сукуна просматривал расписание, когда в кабинет без стука вошёл начальник безопасности — Маркус Хейл. Мужчина выглядел раздражённым ещё до начала разговора.       — Вы запросили изменение ограничений для следующего сеанса с Хилл?       Сукуна поднял взгляд от бумаг.       — Частичное.       — Она пациентка изоляционного блока строгого режима.       — Именно поэтому я заполнил форму, а не просто снял с неё всё в коридоре.       Хейл нахмурился.       — Не шутите с этим.       — Я не шучу.       Мужчина подошёл ближе к столу.       — Вы просите убрать фиксацию ног.       — На время сеанса. При сохранении наручников, камеры, записи и охраны за дверью.       — Предыдущие врачи не считали это безопасным.       — Предыдущие врачи отказывались работать с ней дольше нескольких встреч.       Тишина стала плотнее. Хейл медленно скрестил руки.       — Это не аргумент в пользу снижения риска.       — Нет. Но это аргумент в пользу того, что их оценка могла формироваться в условиях страха.       — А ваша?       Сукуна спокойно выдержал его взгляд.       — В условиях наблюдаемого поведения.       — За один сеанс?       — За один сеанс, записи прошлых встреч и отчёты, в которых слово «манипуляция» используется чаще, чем конкретные описания действий.       Хейл несколько секунд молчал. Злость в его лице чуть сместилась во что-то более усталое.       — Доктор Рёмен, я не прошу вас видеть в ней монстра, — он произнёс это тише. — Я прошу вас помнить, что она убила людей.       На этот раз Сукуна не ответил сразу, потому что это было правдой и именно поэтому спор не мог быть простым.       — Я помню, — сказал он наконец.       — Запрос я рассмотрю, но это будет разовое изменение условий сеанса, не пересмотр режима.       — Меня устраивает точность формулировки.       — Меня устроит отсутствие инцидентов.       Когда дверь кабинета закрылась, Сукуна ещё несколько секунд смотрел на пустое место перед собой, потом перевёл взгляд на расписание:       Пятница.       21:30.       Комната для сеансов изоляционного блока.       До следующей встречи оставалось больше суток и этого времени было достаточно, чтобы не торопиться.