Третья часть "Кусочек прошлого"

Они заходят в кафе. Маленькое, тёплое, пахнет зерном и выпечкой. Дейви пропускает её вперёд — жест скорее привычный, чем галантный. Она проходит к столику у окна, садится на стул лицом к витрине. Он оказывается сзади, касается её плеч, стягивая пальто — аккуратно, почти невесомо, но она всё равно на секунду напрягается. Он не замечает. Или делает вид. Под пальто — водолазка, тёмная и плотная. Летом или зимой — разницы нет. Дейви вешает её пальто на спинку соседнего стула, садится напротив, берёт меню, пролистывает не глядя. — Здравствуйте, — официант подходит с блокнотом. — Два американо. Ей с молоком, мне без. И вон то пирожное, с вишней. — Он тычет пальцем в витрину. Даже не смотрит на Нинель. — Может, ты спросишь, чего я хочу? — тихо говорит она, когда официант уходит. — Ты хочешь американо с молоком. Ты всегда его хочешь. Она молчит. Это правда. За окном моросит. Официант ставит чашки. Дейви отпивает глоток, жмурится с удовольствием. — Почему мы никогда не ходим в кафе на той улице? — спрашивает она. — Там ближе к дому. — Здесь лучше, — коротко отвечает он. — Кофе такой же. — Не такой. И пирожные свежее. Она смотрит на него спокойно, долго. Потом вздыхает. — Ты же жил в этом городе с детства. Неужели ни разу не заходил в то? Просто… странно. Он перестаёт жевать пирожное. Зависает на секунду. Потом пожимает плечом. — Нормальное кафе. Ходил раньше. Теперь не хожу. — Почему? — Потому что так, — он усмехается, но усмешка выходит кривая. — Ты сегодня допрос устраиваешь? Она опускает взгляд в чашку. Не настаивает. Приносят кофе. Она берёт его в ладони — греет руки, хотя кафе тёплое. Дейви откидывается на спинку, расслабляется, и через минуту уже рассказывает: — Короче, рассказываю, был у меня клиент, бедолага ещё тот. Долги, бывшая жена наняла каких-то… ну, не важно. Я ему сделал шрам от виска до подбородка. Думал, убьёт меня, когда увидит. А он ржет. Говорит, теперь выглядит как бандит, его бояться будут. — Он смеётся, коротко и громко. — Я, кстати, нашёл способ делать кровь гуще. Добавляю чуть-чуть… Она знает, что она была. Знает, что погибла. Знает от его матери, случайно — та обмолвилась на дне рождения. «После смерти сестры он стал другим». Дейви тогда вышел курить и не возвращался полчаса. Нинель не спрашивала. Она не знает, как. Не знает, сколько лет было. Не знает, что он чувствует. Он не говорит. Может, он ходил в то кафе с ней. Может, там они пили кофе, и она смеялась, и он покупал ей то самое пирожное с вишней. Может, поэтому он теперь ездит через полгорода в другое. — …И он мне говорит: «Стас, ты художник!» Я, конечно, не спорил, но художник — это громко. Я просто умею… Он замолкает. Смотрит с лёгким прищуром. Пирожное забыто. — Ты вообще меня слушаешь? — спрашивает он. — Нет, — говорит она прямо. Ставит чашку на блюдце. — Задумалась. — О чём? Она поднимает глаза. Спокойные, тёмные. Такие, от которых ему иногда становится не по себе. — О том, о чём ты не хочешь рассказывать. Повисает тишина. Официант проходит мимо, звякает посудой где-то у стойки. Дейви не отводит взгляд, но что-то меняется в его лице — мельком, как если бы на мгновение с него сняли маску, а потом надели обратно. — Не понял, — говорит он ровно. — Ты понял, — так же ровно отвечает она. Он отодвигает тарелку с надкусанным пирожным. Берёт свою чашку, но не пьёт. Крутит в пальцах. — Зачем тебе? — наконец спрашивает. Голос ниже обычного. — Не знаю, — честно говорит она. — Может, чтобы понимать. — Понимать что? — Твоё состояние. Он усмехается. Сухо, одним уголком губ. — Психолог, блин, — но без злобы. Просто констатирует. — Слушай, Нинель. Некоторые вещи… я не умею их говорить. Не потому, что не доверяю. А потому, что когда говорю — оно становится реальнее. Понимаешь? — Ты всегда так объясняешься? Хотя... Ладно не буду давить. Помолчу. — Ты всегда молчишь. — Ты должен был привыкнуть. Он смотрит на неё долго. Потом берёт её ладонь со стола — накрывает своей, грубой и тёплой. — Ладно, — говорит тихо. — Когда-нибудь привыкну. — Хорошо, — она не выдёргивает руку. Он сжимает её пальцы, потом отпускает, откидывается на спинку с напускной лёгкостью. — Всё, хватит. Ты испортила мне аппетит своими загадками. — Ты уже съел всё. — Это не считается.