Пятая часть "уход по английски"

Они допивают кофе. Дейви доедает второе пирожное, вытирает пальцы салфеткой и откидывается на спинку. Смотрит на неё через стол. — Может, поедем домой? — предлагает Нинель, поправляя рукав. — Ой да ну, — он морщится, как от кислого. — Я так долго мучался, чтобы в заветный выходной дома сидеть? — Ну... — она чуть пожимает плечами. — Можем фильм посмотреть. Или вместе во что-нибудь поиграть. — Или вызвать духа! — глаза у него загораются, как у ребёнка, который нашёл спички. — Нет. — Ну почему? — он наклоняется вперёд, локти на стол. — Я, конечно, понимаю, что ты боишься, но когда великий Дейвис он рядом… — Мне просто религия не позволяет, — перебивает она спокойно. Ни тени смущения или желания оправдываться. Просто факт. Он замирает с открытым ртом. Закрывает. Откидывается обратно. — Даже договорить не дала, — бормочет обиженно. — Но я всё же настаиваю, чтобы мы сделали что-то бомбезное. Экстремальное. Запоминающееся. — И куда мы тогда пойдём? — смотрит на него. Ждёт. — Э-э-э… — Дейви чешет затылок. Смотрит в потолок. Сдвигает брови. — Даже не знаю. Повисает пауза. Нинель медленно поднимает бровь — это её версия торжества. — Впервые ты признаёшь, что не всезнающий. — Я всегда это признавал, — говорит он без капли смущения. — Просто редко. Вот, например, я не знаю… — он прищуривается, разглядывая её. Взгляд цепляется за высокий ворот водолазки, за длинные рукава, которые она постоянно поправляет, за то, как она даже в тепле кафе сидит закутанная, будто на морозе. — Причина твоего постоянного ношения водолазок. И вообще закрытой одежды. Она не отвечает. Смотрит куда-то мимо него, в окно, где по стеклу ползут капли дождя. — … — молчание затягивается. — Чего молчишь? — он не давит, но голос становится тише. Осторожнее, как будто подходит к краю обрыва. — Не люблю говорить про это. Он кивает. Пару раз. Потом усмехается — горьковато, без веселья. — Ты вообще не любишь говорить. Я заметил. — Говорю, когда нужно. — А когда нужно определяешь ты, — он разворачивает салфетку, складывает гармошкой, разворачивает обратно. — Ладно. Не хочешь — не говори. Но ты знаешь, что я не отстану, да? Я просто не сразу. Могу подождать. Я умею ждать, Нинель. Я тебя три года ждал. Она переводит взгляд на него. Долго смотрит. Потом тихо: — Знаю. — И знаешь ещё что? — он вдруг наклоняется к ней через стол, понижая голос. — Мне не нужна твоя причина. Я не собираюсь тебя лечить. Или переубеждать. Или что там себе придумали эти ваши психологи. — Наши психологи, — поправляет она. — Я тоже психолог. — Тем более. Короче. Ты носишь водолазки — окей, я привыкну. Ты ходишь в церковь — окей, я подожду в машине. Ты молчишь — окей, я буду говорить за двоих. Она почти улыбается. — Ты и так всегда говоришь за двоих. — Ну вот, мы снова вернулись к тому, что я великолепен. — К варенью на щеке мы вернулись, — она поправляет его. Он замечает. Молчит. — Ладно, — говорит наконец. — Давай так. Сейчас едем ко мне. Я делаю попкорн. Ты выбираешь фильм — любой, даже если это твоё «проникновенное кино про смысл жизни». — Ты уснёшь через полчаса. — Гарантирую. Но я хотя бы попытаюсь не сделать этого. А потом, — он поднимает палец, — если я всё-таки усну, ты не обижаешься. — Договорились. Он встаёт, накидывает куртку, подаёт ей пальто. Она надевает — быстро, привычно, поправляя рукава так, чтобы закрывали запястья. Дейви смотрит. Видит это движение в сотый раз. И в сотый раз ничего не говорит. Расплачивается, оставляет чаевые — больше, чем надо. На выходе придерживает дверь. — Знаешь, — говорит он, когда они выходят под моросящий дождь, — я всё равно когда-нибудь выясню. — Угрожаешь? — Обещаю. Но не сегодня. Он не берёт её за руку — она не любит, когда её касаются на людях. Просто идёт рядом, чуть впереди, спиной загораживая от ветра. Машина хлюпает колёсами по лужам. Он открывает ей дверь, сам обходит, садится за руль. И снова не пристёгивается. И снова закуривает. Нинель щёлкает ремнём и смотрит в окно. — Я тебя люблю, — говорит она вдруг, не оборачиваясь. Он замирает с сигаретой в зубах. Давится дымом. Кашляет. — …чё? — Ничего, — она прячет лицо в воротник. — Поехали. Он смотрит на неё ещё секунду. Потом ухмыляется, заводит двигатель и даёт газу так, что колёса визжат. — Я тоже тебя люблю, — бросает небрежно, утыкаясь взглядом в дорогу. Но сжимает руль крепче, чем обычно. Дождь стучит по крыше. Они едут домой.