Седьмая часть "😮🌋"

Проходит время. Дейви спит у неё на плече, дыхание ровное, тяжёлое. Она почти не двигается, только чуть поворачивает голову, чтобы не затекла шея. Телефон тихо вибрирует в кармане джинсов — один раз, второй. Она достаёт его, одной рукой, осторожно, чтобы не разбудить. Экран загорается — уведомление от Эмиля. Эмиль: привее Она печатает одной рукой, медленно, чтобы не шуметь. Нинель: Привет. Что-то хотел? Ответ приходит почти сразу. Эмиль: слууушай, мы ж давно общаемся, да? Она на секунду задумывается. Они правда общаются давно — ещё с универа, сидели за одной партой на психологии, потом он уехал в другой город, но переписка осталась. Не частая, но тёплая. Просто дружеская. Нинель: Да. Эмиль: я тебя спросить важное кое че хотел Она чуть улыбается. Он всегда обычно начинает диалог с этого а затем "Что лучше сиксевен или окак?" Нинель: Что спросить? Дейви шевелится. Она замирает. Но он просто перекладывает голову поудобнее и снова затихает. Она выдыхает. Экран горит. Эмиль печатает. Три точки — долго, потом снова. И вдруг — ей кажется, или в груди что-то ёкает, но она чувствует, что Дейви перестал дышать. Она опускает взгляд. Он смотрит в экран. Глаза — открытые, тёмные, без обычной искры. Ровно настолько холодные, что по спине пробегает мурашка. — Кто это? — его голос сухой, без эмоций, без нежности. Просто вопрос. Нинель не успевает ответить. Он выпрямляется, забирает у неё телефон, не вырывает, просто забирает. Она не сопротивляется, ведь знает что это бесполезно. Он листает переписку. Вверх. Вниз. Пару сообщений. Смотрит на её имя в контактах — «Эмиль» без сердечек, без смайликов. Потом на интонации. — Очень милая переписка, — говорит он, и голос становится всё тише. — Похоже, он хорошо тебя знает. И, похоже, пытается отбить мою девушку. — Дейви, это просто друг, — говорит она ровно. — Мы учились в универе. Он в другом городе. — Друг, — повторяет он, и в этом слове столько яда, что он невольно сжимает пальцы в кулак. — Друг, который пишет в одиннадцать вечера и спрашивает «важное кое че»? — Он просто такой, — она просто объясняет. — Он всегда так пишет. — И что, ты тоже всегда ему отвечаешь? — он пролистывает дальше, читает старые сообщения, быстро, цепко. Она чувствует, как воздух в комнате становится тяжелее. — Когда я сплю, ты переписываешься с другими парнями? — Не с другими. С одним. И ты... — А я мог бы и не проснуться! — он резко встаёт с дивана, телефон всё ещё в руке. — И ты бы дальше мило чирикала со своим «Эмилем», пока я бы дрых на твоём плече, как идиот! — Дейви, — она поднимается следом. — Ты ревнуешь. Я понимаю. Но ты перегибаешь. — Перегибаю? — он смеётся, коротко. — Я должен спокойно смотреть, как мой девушка в час ночи переписывается с каким-то... — Ещё только одиннадцать. — Неважно! — он почти кричит. Голос срывается, и она видит, как дрожат его пальцы на корпусе телефона. — И у тебя всегда так, да? Что ты ещё скрываешь?! Она молчит. Смотрит на него. Взгляд — ровный, без страха Он снова смотрит в телефон. Листает. Эмиль за это время успел прислать новое сообщение. Эмиль: лан, скажу прямо, я забыл твое имя. ну блинааа мне стыдно спрашивать когда мы уже несколько лет дружиим 💣🍽 Дейви застывает. Читает раз. Второй. Медленно усмехается. И набирает ответ, не спрашивая разрешения, не глядя на неё. Дейви: её зовут нинель, запомни дебил. Отправляет. Через секунду приходит ответ. Эмиль: судя по соо ты не нинель как я понимаю 😮🌋 Дейви швыряет телефон на диван. Тот подпрыгивает и падает между подушками. — Дейв, — говорит она тихо. — М? — он поворачивается к ней. Глаза — бешеные, но в них уже проступает что-то другое. Стыд? Нет, он не умеет стыдиться. — Ты ревнуешь? — спрашивает она. Не обвиняя. Просто спрашивает. — Да, — говорит он прямо. Без колебаний. — И я этого не отрицаю. Знаешь ли, в любом случае это я — великий Стас Грейдж Дейвисон. И я принимаю себя таким, какой я есть. — Он скрещивает руки на груди, пытается вернуть привычную самоуверенность. — В отличие от те... Он не договаривает. Слова застревают у него в горле. Он видит, как она меняется — не лицо, нет, она даже не моргнула. Но что-то в ней захлопывается. Как дверь, которую она закрыла изнутри. Тихо. Навсегда. Он понял, что чуть не сказал. «В отличие от тебя». Она стоит с прямой спиной. Руки по швам. Взгляд — в пол. Молчит. Он делает шаг к ней. Потом ещё. — Прости, — его голос — другой, тихий. — Прости, пожалуйста. Она молчит. — Я дурак. Я не должен был... Это не то, что я хотел сказать. Я не имел в виду... — он сглатывает, смотрит на неё, на её опущенные глаза, на напряжённые плечи. — Прости. Забудь, ладно? Хорошо? Она смотрит прямо перед собой. Не на него. В комнате тихо. Только холодильник гудит на кухне, и где-то за окном — мокрый асфальт, редкие машины. — Дейв, — говорит она наконец. Голос без красок. — Положи телефон на место, когда успокоишься. И уходит в спальню. Он стоит один в гостиной. Смотрит на дверь, которая закрылась за ней. Потом медленно опускается на диван, хватает подушку и со всей силы швыряет её в стену. Подушка мягко стукается об обои и падает на пол. Он закрывает лицо руками. — Идиот, — шепчет он в ладони. — Идиот, идиот, идиот...! Подводка уже давно высохла, но на пальцах — остатки чёрного цвета. Он смотрит на них в окне, трёт большим пальцем и вдруг понимает: он ведь не знает, как её просить. Он никогда не умел просить прощения. Он всегда просто делал вид, что ничего не случилось. По крайней мере она никогда не обижалась.