Глава 3 Банановая маска и стальной лом

### Глава 3. Банановая маска и стальной лом Как только гаражная дверь со скрипом поползла вверх, из темноты вынырнула пухлая человеческая рука и жёстко схватила Мурлыку за запястье. Это был полненький мужичок с усами — владелец пончиковой, который, видимо, задержался допоздна для инвентаризации. **Как выглядел владелец:** Это был мужчина лет пятидесяти с лишним, с круглым, потным лицом и двойным подбородком, который подрагивал при каждом резком движении. Его усы, когда‑то аккуратно подстриженные, теперь торчали в разные стороны, будто их трепала метель. Щёки покрывала недельная щетина, а под глазами залегли тёмные круги — видно, что он давно не высыпался. Одет он был в форменную рубашку пончиковой — ярко‑жёлтую с логотипом в виде улыбающегося пончика и надписью «Сладкий пончик» на груди. Рубашка была расстегнута на две пуговицы, обнажая поросль седых волос на груди. Рукава закатаны до локтей, открывая толстые, покрытые веснушками руки. На животе натянулся пояс синих рабочих брюк с множеством карманов — в одном торчал блокнот, в другом — ручка, в третьем — связка ключей. На ногах — старые кроссовки с отклеивающейся подошвой. — Попалась, воровка! — рявкнул он, брызгая слюной. — Я сейчас полицию вызову, поедешь в клетку! Мурлыка запаниковала, но её крошечный мозг попытался выдать «хитрый план». — Нет‑нет, мистер! — затараторила она, пытаясь изобразить деловой тон. — Я… я местная уборщица! Я просто решила залезть к вам через склад посреди ночи, потому что… э‑э‑э… я очень, очень сильно хочу здесь работать! Проверяла чистоту асфальта! Мужик уставился на кошку в вечернем платье, с камерой и банановой кожурой на голове. Его лицо побагровело от ярости, усы встали дыбом. — Ты за кого меня держишь, животное?! — прорычал он, доставая телефон. — Да я тут уже двадцать лет работаю, и ни одна уборщица не лазила через склад! Ты что, думаешь, я совсем дурак? — Но я правда хочу работать! — настаивала Мурлыка. — Я могу мыть полы… и… и протирать пончики! — Протирать пончики?! — владелец аж задохнулся от возмущения. — Это ты что, их есть собралась под видом уборки? Я таких, как ты, на раз вычисляю! Он ткнул пальцем в камеру на голове Мурлыки: — И что это за цирк? Ты ещё клоунскую шляпу надень! Думаешь, я не вижу, что ты тут делаешь? Хочешь мои пончики украсть, да? Мои фирменные, с шоколадной глазурью?! — Нет-нет! — замотала головой Мурлыка, и банановая кожура чуть не слетела с её головы. — Я просто… я просто… — Просто ничего не выйдет! — перебил её владелец. — Сейчас я наберу ноль‑два, и тебя заберут! А потом я тебя в чёрный список внесу, чтобы ты даже рядом с моей лавкой не появлялась! У меня уже были такие воришки — один в мусорке прятался, другой через вентиляцию лезть пытался… Но я их всех поймал! И тебя поймаю! В этот момент в голове Мурлыки что‑то щёлкнуло. Паника отключила последние тормоза. Её свободная лапа нащупала на верстаке холодный металл — тяжёлый стальной лом. Кошка взмахнула им и с глухим хрустом обрушила прямо в лицо владельцу. Мужик пошатнулся, булькнув кровью, но Мурлыка уже не могла остановиться. Удар, ещё удар, и ещё. Брызги крови разлетелись по бетонным стенам, пачкая чёрное платье. Она била с механической, пугающей жестокостью, пока от лица пухлого владельца не осталась лишь жидкая, неузнаваемая кровавая каша, смешанная с осколками зубов. В рации повисла гробовая тишина, а затем раздался саркастичный голос Соседа: — Ну всё, Мурлыковна, премию «Работник месяца» ты себе точно обеспечила. Мурлыка вздрогнула, услышав своё прозвище. — Эй, Сосед, — промяукала она в рацию, — ты же обещал не называть меня так! — А ты обещала не убивать людей, — парировал Сосед. Сосед тяжело вздохнул и отложил рацию. Он сидел в своей захламлённой квартире, окружённый пустыми банками из‑под пива и коробками от пиццы. Взгляд его упал на старую фотографию в потрёпанной рамке, стоящую на полке среди хлама. На ней были запечатлены он сам — тогда ещё стройный, с озорной улыбкой — и молодая Бэлла, тонкая, как тростинка, с сияющими глазами. **История знакомства Бэлы и Соседа** Они познакомились много лет назад, когда Вова (тогда ещё просто Вова, а не «Сосед») работал курьером в цветочном магазине. Однажды он доставил огромный букет роз к дверям маленькой кофейни, где Бэлла была баристой. — Это мне? — удивилась она, принимая букет. Её глаза сверкали, а веснушки на носу казались особенно яркими в лучах утреннего солнца. — Да, — смущённо ответил Вова. — Заказ для мисс Бэллы. — Это, должно быть, от поклонника, — улыбнулась она. — Но знаешь что? Я подарю один цветок тебе — за то, что ты такой симпатичный курьер. Так началось их знакомство. Вова стал захаживать в кофейню каждый день — сначала под предлогом «проверить, не завяли ли розы», потом просто выпить кофе. Бэлла смеялась его шуткам, а Вова ловил себя на мысли, что хочет видеть её улыбку каждый день. В те времена Вова был совсем другим. Да, он мог быть резким, иногда грубоватым, но в глубине души он был романтиком: * писал Бэлле записки на кофейных стаканчиках; * однажды привёз ей целую корзину полевых цветов, которые нарвал за городом; * учил её кататься на велосипеде, держа за руку и подбадривая, когда она падала. «Ты — самое сладкое, что случалось в моей жизни, — говорил он ей. — Даже слаще пончиков!» Бэлла отвечала ему взаимностью. Она пекла для него особые пирожные с шоколадной глазурью и называла его «мой ворчливый романтик». **Как всё изменилось** Всё перевернулось, когда Бэлла решила открыть свою новую пончиковую, особым рецептами. Сначала это было её хобби — она экспериментировала с рецептами, звала Вову на дегустации. Он с гордостью смотрел, как её бизнес растёт, как люди выстраиваются в очередь за её фирменными пончиками с особыми необычными вкусами. Но постепенно что‑то пошло не так. Бэлла начала проводить всё больше времени на кухне: * сначала она просто пробовала новые рецепты; * потом стала «улучшать» уже готовые; * затем решила, что должна лично контролировать качество каждой партии; * а вскоре уже не могла удержаться, чтобы не съесть ещё один, ещё парочку… За месяц Бэлла набрала почти 50 кг. Её некогда стройная фигура округлилась, лицо стало полным, а движения — более медленными. Вова не смог с этим смириться. Его раздражение росло: * он начал упрекать её за каждый съеденный пончик; * часами не разговаривал с ней; * перестал спать в одной комнате, ссылаясь на храп; * язвил: «Раньше ты была лёгкой, как пушинка, а теперь тяжелее моего гироскутера!»; * демонстративно вздыхал, когда она предлагала ему попробовать новый рецепт. Бэлла сначала пыталась оправдаться: «Это же для бизнеса, милый! Я должна знать, что подаю людям!» Но Вова только отмахивался: «Ты просто объедаешься и оправдываешь это работой!» Однажды вечером, когда Бэлла в очередной раз предложила ему попробовать «совершенно новый, невероятный рецепт пончиков с тройной глазурью», Вова взорвался: — Хватит! — крикнул он. — Ты превратилась в ходячий пончик! Где та стройная девушка, в которую я влюбился? Бэлла побледнела, потом покраснела. Она молча развернулась и ушла в спальню. С тех пор они почти не разговаривали. **Настоящее время** Сейчас Сосед сидел перед экраном, наблюдая за безумными выходками Мурлыки, и чувствовал странное опустошение. Он вспомнил, как когда‑то Бэлла смеялась над его шутками, как они гуляли по парку, как она называла его «мой ворчун». Теперь между ними была стена из пончиков, обид и молчания. Он налил себе ещё водки, глядя на фотографию. — Дурак я, — пробормотал он. — Был дурак, есть дурак… Рация снова зашипела голосом Мурлыки: — Сосед, ты там? Я спрятала… э‑э‑э… ну, то, что надо было спрятать. Что дальше? — Дальше? — хрипло переспросил Вова, стряхивая с себя воспоминания. — Дальше делай то, что собиралась, только постарайся никого больше не убить, ладно? И ради всего святого, сними уже эту банановую кожуру с головы! Мурлыка на экране послушно поправила банан, который снова съехал набок. — Хорошо, Сосед, — промяукала она. — Я иду за пончиками! Вова вздохнул, сделал ещё глоток и уставился на экран, где его безумная сообщница ковыляла к складу, оставляя за собой следы сажи и сладкой глазури. Где‑то глубоко внутри он понимал, что его собственная жизнь — не менее безумный фарс, чем всё происходящее на экране. — Но вот мы здесь. Давай, прячь улики и дуй за пончиками. И постарайся больше никого не прибить, ладно? Осознав, что натворила, кошка решила спрятать улики. Она схватила тяжёлый труп за ноги и волоком потащила к своей машине. Да, она была феноменально тупая. Настолько, что весь город давно забыл её настоящее имя. Для всех она была просто «Кошка». Даже собаки во дворе думали, что это её личное имя. И вот эта самая Кошка кое‑как запихнула труп без лица в багажник своей «Волги», которая была расплющена столбом в лепёшку (труп пришлось буквально утрамбовывать между смятым металлом, что сопровождалось жутким хрустом костей). Вернувшись на задний двор, Кошка посмотрела на свои лапы и отражение на экране выключенного телефона мужика. Вся морда в крови. — Надо умыться, — пробормотала она. Воды не было, но Кошка помнила, что в багажнике под трупом оставалась открытая канистра с бензином. Она достала её, щедро полила лапы и как следует умыла морду едким топливом. Кровь немного сошла, зато теперь от неё несло как от бензоколонки. Стресс давал о себе знать. Кошка просто обожала пить и курить — это были её любимые хобби, заменявшие ей мыслительный процесс. Она достала из декольте платья помятую сигарету, сунула в зубы и щёлкнула зажигалкой. *ВУУУХ!* Пары бензина на её морде и лапах мгновенно воспламенились. Кошка вспыхнула, как рождественская ёлка. В первую секунду она испугалась не за свою жизнь, а за камеру на голове — вдруг Вова будет ругаться, что аппаратура сгорела! Она судорожно сорвала горящую камеру вместе с куском шерсти и выбросила её в кусты (откуда та продолжала вести трансляцию). Сама же Кошка, охваченная пламенем, подняла передние лапы к небу и начала носиться кругами по парковке, истошно вопя на всю улицу, но при этом не делая абсолютно ничего, чтобы сбить огонь. Она неслась, словно пушистый метеорит. Из‑за дыма и огня она не заметила огромную стеклянную витрину магазина пончиков. Со страшным звоном Кошка пробила стекло своим пылающим телом и влетела прямо в торговый зал. **Пожар в пончиковой:** Огонь мгновенно охватил всё вокруг. Пламя взметнулось до потолка, пожирая бумажные салфетки, упаковочные коробки и рекламные плакаты. Масляные фритюрницы взорвались с гулким хлопком, разбрасывая горящее масло по залу. Яркие оранжевые языки лизали стеллажи с пончиками — те мгновенно обугливались, а глазурь на них плавилась и стекала на пол, превращаясь в липкую чёрную массу. Дым заполнял помещение, делая воздух густым и едким. Сквозь него проглядывали зловещие отблески пламени, пляшущие на стенах. Витрина с десертами треснула от жара, осколки стекла разлетелись по полу, сверкая в огненном свете. Запах горелого сахара смешивался с вонью горящей резины и пластика. Упав на стеллажи с праздничными коробками и бумажными салфетками, Кошка мгновенно подожгла их. Огонь перекинулся на масло во фритюрницах, и пончиковая начала стремительно превращаться в филиал ада. Бегая по задымлённому магазину, Кошка вдруг увидела в центре зала огромный, трёхъярусный торт из эклеров и крема (видимо, чей‑то спецзаказ). Недолго думая, она с разбегу погрузила свои пылающие лапы и морду прямо в прохладный, жирный крем. Огонь зашипел и погас, оставив кошку в саже, копоти и сладкой глазури. — Фух, спаслась, — прокряхтела она. Её крошечный ум не зафиксировал того, что магазин позади неё уже полыхает пожаром. Она невозмутимо вернулась через разбитое окно, подошла к кустам, подняла оплавленную, но работающую камеру, и снова нацепила её на свою обгоревшую до состояния лысой крысы голову. — Я иду, Вова, — бодро сказала она в рацию, направляясь обратно в гараж на склад, чтобы всё‑таки украсть пончики. Зайдя в тёмное помещение склада, Кошка задрала нос, чувствуя себя настоящим криминальным авторитетом. Она сделала уверенный шаг вперёд, совершенно не заметив, что в полу был открыт технический люк. Кошка шагнула в пустоту, взмахнула лапами, роняя рацию, и с протяжным, дурацким мяуканьем провалилась в непроглядную тьму подвала, навстречу новым, абсолютно безумным неприятностям.