Глава 7 Трактор с Зубами

Глава 7 Трактор с зубами Субота, утро, девять часов. Солнце только-только начало прогревать землю, а роса ещё блестела на траве. Для работы в поле — самое время. Но не для нашей героини — антропоморфной чёрно‑белой кошки в обгоревшей одежде, напоминавшей форму времён давних войн. Она шла по полю, рассеянно поглядывая по сторонам, и бормотала: — Овцы… Овцы… Почему они такие… такие… приземлённые? Может, у них просто крылья не выросли? Или моторчики маленькие сломались? На голове у кошки была закреплена записная камера — сосед следил за ней через мониторы. Но он уже давно не отвечал — возможно, спал после бессонной ночи. А кошка всю ночь бродила по старому бункеру, а потом шла по полю, пропустив поворот на город. Кошка шла, погружённая в свои мысли, пока вдруг не споткнулась о какой‑то выступ в земле и не плюхнулась прямо в мягкую траву. Подняв голову, она увидела перед собой огромный синий трактор — «Поляник‑3000». Он был ярко‑синего цвета, с массивными колёсами, покрытыми толстым слоем грязи, блестящей решёткой радиатора и большой надписью «Поляник» на боку. Из трубы шёл лёгкий дымок, а кабина слегка поскрипывала. Рядом с трактором стоял мужчина — Иван Кузьмич. Крепкий, с широкими плечами, в синей кепке, клетчатой рубашке и старых, но крепких рабочих ботинках. Его лицо украшали густые усы, а в глазах читалась смесь удивления и недоумения. — Это что ещё за чудо? — пробормотал он, глядя на кошку. — Ты кто такая? Кошка, всё ещё сидя в траве, подняла голову и важно ответила: — Я — философ. Размышляю о летающих овцах. У них, наверное, моторчики внутри. Или крылья. Маленькие такие… Иван Кузьмич почесал затылок: — Летающие овцы, говоришь? Ну да, конечно. А ты, значит, их изучать пришла? — Да! — воодушевилась кошка. — Но они почему‑то всё время на земле. Может, им помощь нужна? Мужчина вздохнул, потом хитро прищурился: — Знаешь что? У меня тут как раз работа — надо распылить средство от паразитов. Поможешь? — О, с радостью! — обрадовалась кошка. — А это поможет овцам летать? — Э‑э… ну, может, и поможет, — с улыбкой соврал Иван Кузьмич. — Залезай в кабину, философ. Кошка забралась в кабину трактора, уселась поудобнее и с восторгом наблюдала, как Иван Кузьмич запускает двигатель. Трактор заурчал, затрясся и медленно поехал по полю. — Ух ты! — восхищённо прошептала кошка. — Как космический корабль! — Только без крыльев, — усмехнулся мужчина. — Пока без, — серьёзно ответила кошка. — Но мы ещё посмотрим… Трактор трясся на кочках, а кошка, убаюканная мерным гулом двигателя, постепенно начала клевать носом. Вскоре она уже мирно спала, слегка похрапывая, пока Иван Кузьмич распылял средство по полю. Солнце поднималось выше, роса испарялась, а синий трактор «Поляник‑3000» продолжал свой путь, везя в кабине необычного пассажира — чёрно‑белую кошку, которая во сне, наверное, видела летающих овец с маленькими моторчиками. Иван Кузьмич, управляя «Поляником‑3000», время от времени поглядывал на свою необычную пассажирку и рассказывал: — Вот этот распылитель, видишь? Он подаёт средство тонкой струёй. Давление регулируется вот здесь, а угол распыления — тут. Очень точная техника, между прочим! Кошка слушала, широко раскрыв глаза, кивала и восхищённо повторяла: — Ух ты! Ух ты! Чтобы развеселить пассажирку, тракторист время от времени вставлял анекдоты: — Почему тракторы не ходят в кино? Потому что им там сиденья маловаты! — Ха-ха! — заливалась смехом кошка, хотя анекдот был совсем не смешной. — А почему овцы не ходят? У них копыта! — Верно, — усмехнулся Иван Кузьмич. — У них копыта. Так прошло два часа. Двигатель начал перегреваться, и Иван Кузьмич остановил трактор на краю поля, чтобы дать ему остыть. Кошка, убаюканная ровным гулом мотора, вдруг встрепенулась. Звук двигателя изменился, стал более низким и вибрирующим — и в голове у неё вспыхнула мысль: «Это же не трактор! Это инопланетный корабль! А Иван Кузьмич — пришелец!» Она вскочила, бросилась к двери кабины, но никак не могла её открыть — механизм был ей незнаком. От волнения кошка совсем потеряла голову: сначала подергала ручку, потом попыталась выбить дверь, а затем, в полном отчаянии, сняла с себя обгоревшую одежду и отбросила её в сторону. Оказавшись полностью голой, она огляделась по сторонам и заметила на крючке в кабине комплект запасной одежды фермера: * синюю кепку с вышитым логотипом «Поляник»; * клетчатую рубашку в зелёно‑красную клетку с простроченными карманами; * крепкие рабочие штаны из плотной ткани с множеством карманов и подтяжками; * резиновые сапоги 45‑го размера — огромные даже для Ивана Кузьмича. Недолго думая, кошка натянула на себя всю эту одежду. Штаны пришлось подвязать верёвочкой, сапоги она надела на босу ногу, а кепку водрузила на макушку так, что та почти закрывала глаза. В этот момент Иван Кузьмич вернулся к трактору, увидел свою пассажирку в новом образе и едва не упал от смеха: — Ну и вид у тебя, философ! Что это за маскарад? — Я… я просто… — замялась кошка. — Мне жарко было! И я думала, что это корабль пришельцев… — Корабль пришельцев, значит? — Иван Кузьмич вытер выступившие от смеха слёзы. — Ладно, хватит приключений. Пора на обед. Пойдём, угощу тебя чем‑нибудь. — На обед?.. — Кошка побледнела, её уши прижались к голове. — Вы… вы хотите меня на обед? Иван Кузьмич на мгновение замер, а потом расхохотался так громко, что вспугнул стайку воробьёв, сидевших на изгороди: — Да не тебя, чудак! Обедать будем вместе. У меня дома картошка с грибами и компот. — А… а летающих овец там нет? — осторожно уточнила кошка, всё ещё не до конца уверенная в безопасности ситуации. — Летающих нет, — серьёзно ответил тракторист. — Зато есть обычные, которые пасутся за домом. Идём, пока я не передумал! Кошка нерешительно шагнула следом, потом улыбнулась и побежала за Иваном Кузьмичом, чуть не теряя огромные резиновые сапоги на ходу. А синий трактор «Поляник‑3000» остался стоять на краю поля, мирно остывая на солнце и словно улыбаясь вслед этой странной парочке. После сытного обеда с картошкой и грибами Иван Кузьмич привёз кошку на ферму — прямо к большому гаражу, где стояла техника для убора урожая. — Вот, смотри, — начал тракторист, показывая на ряд машин. — Это комбайн «Урожай‑2000». Видишь огромные ножи спереди? Они срезают колосья, а внутри зерно очищается и ссыпается в бункер. А вот это — косилка‑плющилка. Она не просто косит траву, а ещё и плющит стебли, чтобы быстрее сохнуть. А рядом — пресс‑подборщик: он собирает сено в аккуратные тюки… Кошка слушала, кивала, но в глазах у неё читалось полное непонимание. Она лишь восхищённо цокала языком и повторяла: — Ух ты… Ух ты… — Ладно, — вздохнул Иван Кузьмич. — Я пойду отдохну часок после обеда. А ты тут осмотрись, только ничего не трогай! Он ушёл, а кошка, решив изучить технику поближе, двинулась вдоль ряда машин. Засмотревшись на блестящие детали пресс‑подборщика, она не заметила, как чуть не врезалась в двух мужчин, вышедших из конторы. Первый был **начальник колхоза Пётр Семёнович** — плотный мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой и проницательными карими глазами. Он носил тёмно‑зелёную рубашку с вышитым на кармане логотипом колхоза «Солнечный край», коричневые брюки и крепкие кожаные ботинки. На груди у него висел свисток, а в руках он держал планшет с документами. Второй — **механик Василий** — высокий, худой, с вечно перепачканными машинным маслом руками. На нём был синий комбинезон с десятком карманов, из которых торчали гаечные ключи, отвёртки и прочие инструменты. Лицо его, покрытое мелкими веснушками, выражало вечное недовольство. — Эй, осторожнее! — рявкнул Василий, едва успев отступить в сторону. — Ты кто ещё такая? Кошка замерла, растерянно моргая: — Я… я… банан! — Что? — механик нахмурился ещё сильнее. — Ты что, ненормальная? Но тут вмешался Пётр Семёнович. Он окинул кошку взглядом — в огромных резиновых сапогах, с одной сползшей подтяжкой и отвисшими штанами — и вдруг громко расхохотался: — Василий, посмотри на неё! Антропоморфных животных у нас ещё не работало! Да она же как ребёнок! Мир, в котором они жили, формально признавал равенство обычных и антропоморфных животных с людьми. Но на деле многие относились к последним с предубеждением, считая их либо забавными чудаками, либо опасными бандитами. Однако Пётр Семёнович был человеком прогрессивных взглядов. — Значит, решила у нас работать? — добродушно спросил он кошку. — Да! — уверенно ответила та. — Лимон! — Отлично! — Пётр Семёнович хлопнул в ладоши. — Василий, бери её в помощники. Пусть учится. Механик скривился, но спорить не стал. Тем временем кошку отвели в подсобку, сняли с неё нелепый наряд и выдали новую одежду: * синие рабочие штаны с застёжкой‑молнией и прочными ремнями; * синюю футболку с разорванным карманом (но это даже придавало ей рабочий шарм); * удобные ботинки 38‑го размера — наконец‑то по ноге; * кепку с логотипом колхоза. — Ну что, философ, — усмехнулся Иван Кузьмич, который как раз вернулся, — готова к настоящей работе? — Огурец! — радостно ответила кошка, гордо надевая новую кепку. — Да! Василий только вздохнул и махнул рукой: — Ладно, пошли. Сначала покажу, где тут у нас гаечные ключи лежат… Кошка вприпрыжку побежала за ним, то и дело спотыкаясь о собственные ботинки, но сияя от счастья. Впервые в жизни её приняли всерьёз — пусть даже она пока не совсем понимала, что именно должна делать. Василий повёл кошку через огромный гараж — настоящий лабиринт из техники, ящиков и полок с запчастями. Гараж был поистине гигантским: высокие сводчатые потолки поддерживали массивные металлические балки, вдоль стен тянулись ряды станков и верстаков, заваленных инструментами. В центре располагались глубокие ремонтные ямы для МАЗов — в них сейчас стоял один грузовик с поднятым капотом, вокруг которого валялись детали двигателя. По периметру гаража стояли старые тракторы на разных стадиях ремонта: у одного не было колёс, у другого — кабины. Полки вдоль стен ломились от запчастей: ряды фар, стопки шин, ящики с болтами и гайками всех размеров. В дальнем углу возвышался пресс для штамповки деталей, рядом с ним — сварочная установка. Лестница с коваными перилами вела на второй этаж, где находился кабинет начальника — через большие окна виднелся стол Петра Семёновича, книжные шкафы и карта полей колхоза на стене. Механик подвёл кошку к разрушенной стене в дальнем углу гаража. Здесь грудами валялись обломки старых тракторов, ржавые детали, куски металла и целая гора кирпичей — видимо, оставшиеся после какого‑то ремонта. — Вот, — Василий ткнул пальцем в сторону кирпичей. — Переложи их туда, к деталям колёс. И смотри не перепутай с железом! Кошка кивнула, хотя в глазах у неё читалось полное недоумение. Она сняла с головы записную камеру (та давно не работала — сосед так и не отвечал) и проверила рацию: — Эй… кто‑нибудь меня слышит? Приём… приём… Тишина. Кошка вздохнула, бросила рацию в карман новой футболки и подошла к груде материалов. Сначала всё шло не очень гладко. Она с энтузиазмом схватила первый попавшийся предмет — оказалось, это ржавая шестерня — и понесла к колёсным деталям. — Готово! — гордо объявила она, поставив шестерню рядом с шинами. Василий, который наблюдал за ней со стороны, тяжело вздохнул: — Нет, это не кирпич. Кирпич вот, видишь? Красный, прямоугольный. А это — железо. Его оставь здесь. Кошка внимательно посмотрела на кирпич, повертела его в руках: — Красный… прямоугольный… Поняла! Кошка старательно сортировала кирпичи — но дела шли не слишком гладко. Дважды она всё‑таки перепутала кирпичи с железяками: сначала понесла к колёсным деталям ржавую втулку, а потом — обломок шестерни. — Опять не то! — вздохнул Василий, аккуратно забирая железку. — Смотри внимательнее. Кирпич — красный и шершавый, железо — гладкое и тяжёлое. — Да, да, поняла! — закивала кошка, возвращаясь к груде материалов. Но усталость давала о себе знать: она не спала почти двое суток — сначала бродила по бункеру, потом шла по полю, а теперь вот работала в гараже. В глазах начало двоиться, мысли путались… И вдруг — о чудо! Или ужас? — кошка увидела, что у ближайшего кирпича выросли тонкие ножки. Он пошевелил ими, словно пробуя на ощупь воздух, а затем бодро зашагал прочь. — Ой! — ахнула кошка. — Кирпичи ожили! Она бросилась ловить убегающий кирпич, схватила его — но тот отчаянно дрыгал ножками, вырываясь из рук. В панике она швырнула его в сторону… **Бум!** Стекло окна разлетелось вдребезги. Второй кирпич, который тоже успел отрастить ножки, полетел в сторону тракториста — тот едва успел пригнуться. Третий угодил прямо в ветровое стекло старого трактора, оставив в нём большую трещину. — Ты что творишь?! — заорал механик, бросаясь к кошке. — Совсем с ума сошла?! Он схватил её за руку: — Всё, с тебя хватит! Хватит разрушений! Не слушая возражений (а кошка только и могла, что повторять «Они бегали! У них были ножки!»), Василий повёл её к стоянке, где стоял фермерский «Патриот» — крепкий внедорожник оливкового цвета с логотипом колхоза на дверце. — Куда… куда мы едем? — испуганно спросила кошка, когда её усадили на заднее сиденье. — На Четвёртую ферму, — буркнул механик. — Там тебе самое место. Будешь с коровами разбираться, раз с кирпичами не получается. «Патриот» заурчал двигателем и выехал с территории гаража, объезжая поля и объезды между шестью фермами колхоза «Солнечный край»: * **Первая ферма** — молочная, с современными доильными аппаратами и автоматизированной подачей корма. * **Вторая ферма** — племенная, где выращивали элитных быков для улучшения породы. * **Третья ферма** — откормочная, с усиленным питанием для быстрого набора веса. * **Четвёртая ферма** — та самая, куда везли кошку: старая, с деревянными стойлами, где содержали коров «на заслуженном отдыхе» — старых, но всё ещё дающих молоко. * **Пятая ферма** — телятник, где росли малыши под присмотром опытных доярок. * **Шестая ферма** — карантинная, куда отправляли животных на обследование или лечение. Вскоре «Патриот» остановился у ворот Четвёртой фермы. Едва механик открыл дверь, кошку оглушил запах — резкий, насыщенный, совсем не похожий на свежий аромат поля. Здесь пахло навозом, сеном, молоком и чем‑то ещё, глубоко животным. — Вот, — сказал Василий, помогая кошке выйти. — Тут будешь помогать доярке Марье. И смотри мне — никаких кирпичей с ножками! Кошка закашлялась, прижала уши к голове, но потом выпрямилась и решительно кивнула: — Я… я постараюсь. Правда‑правда! Механик только вздохнул, похлопал её по плечу и сел обратно в машину. «Патриот» развернулся и поехал обратно к гаражу, оставив кошку одну перед воротами старой фермы, откуда доносилось размеренное мычание коров. Четвёртая ферма встретила кошку густым запахом навоза, сена и молока. Внутри было просторно, но тесно от оборудования: * **Стойла с коровами** тянулись вдоль обеих стен — бурые, чёрные и пятнистые животные лениво жевали сено, время от времени издавая протяжное «му‑у». * **В центре** стоял доильный аппарат с запутанным шлангом, который нужно было расправить перед работой. * **У дальней стены** находился жёлоб для удаления навоза — от него шёл транспортёр к улице. Рядом стояли лопаты, вилы и бочки с дезинфицирующими препаратами. * **В углу** была небольшая **подсобка** — там отдыхали доярки: стол, чайник, шкафчик с посудой и диван с потрёпанной обивкой. Доярка Марья — крепкая женщина лет сорока с суровым лицом и сильными руками — сразу поставила кошке задачу: — Распутай шланг для доильного аппарата! Да поживее, коровы ждать не любят! Кошка подошла к клубку из витков шланга и принялась распутывать его. Но в полутёмном помещении горела всего одна лампочка, отбрасывающая длинные тени, и воображение сыграло с ней злую шутку. — Бабайка! — пискнула кошка, отпрыгивая, когда тень от ведра показалась ей страшным существом. Она дёрнула шланг слишком резко — тот зацепился за стойку и опрокинул канистру с дезинфицирующим средством. — Ох, ну что за неумеха! — вздохнула Марья. — Ладно, тогда поставь чайник! Кошка бросилась к подсобке, схватила электрический чайник и задумалась: «Куда его поставить?» Она не поняла, что нужно налить в него воды и включить в розетку — для неё просьба «поставь чайник» означала буквально «поставь куда‑нибудь». Сначала она поставила чайник на пол и стала ждать. Ничего не происходило. Тогда она подняла его и водрузила на спину ближайшей коровы. — Так лучше? — спросила она, глядя, как корова удивлённо повернула голову. Кошка простояла так с полчаса, таская чайник то туда, то сюда. Она даже умудрилась поставить его в кучу навоза, пока Марья отвлеклась на доение. Когда доярка наконец заметила кошку с чайником, она не выдержала: — Да что ж ты творишь, горе луковое?! Надо было воду налить и включить в розетку! Но было уже поздно. Кошка, следуя смутному пониманию задачи, всё‑таки воткнула вилку в розетку — чайник был пуст. Послышалось шипение, запахло палёным, и из корпуса повалил дым. Искры полетели на занавеску, а оттуда огонь перекинулся на подсобку. На крик Марьи прибежали другие доярки: * **Галина** — высокая, сухопарая женщина с пронзительным взглядом и резкими движениями. Она всегда говорила прямо, без обиняков. * **Лизавета** — полная, добродушная на вид, но в гневе не менее грозная. Её низкий голос мог заставить замолчать даже самую шумную корову. — Ты что наделала?! — заорала Галина, хватая огнетушитель. — Совсем без головы?! — подхватила Лизавета, бросаясь к окну, чтобы открыть его и выпустить дым. Вместе они быстро потушили огонь — подсобка пострадала не сильно, но чайник был безнадёжно испорчен. — Ну всё, — строго сказала Марья, протягивая кошке вилы. — Раз с техникой не справляешься, будешь навоз убирать. Вон жёлоб видишь? Оттуда надо всё перекидать на транспортёр, чтобы к улице ушло. И чтоб без глупостей! Кошка послушно взяла вилы — они оказались тяжёлыми, но она упрямо сжала ручки. — Я… я постараюсь, — пробормотала она. — Лимон, банан, огурец и… навоз. Галина фыркнула, но Лизавета неожиданно подмигнула: — Ладно, философ, покажем тебе, как правильно. Давай сначала вместе, а потом сама попробуешь. Марья вздохнула, но не стала возражать. Кошка, хоть и была чудаковатой, выглядела такой искренней в своём желании помочь, что сердиться на неё всерьёз уже не получалось. Марья терпеливо показывала кошке, как правильно работать с вилами: как захватывать навоз, как перекидывать его в жёлоб транспортёра. Но Галина и Лизавета лишь переглядывались и покачивали головами, бросая в сторону кошки колкие замечания: — Ну и бестолочь… — Да разве так можно работать? — Ума — как у цыплёнка! Кошка старалась запомнить, но мысли разбегались. Когда доярки ушли отдыхать в подсобку, она попыталась воспроизвести увиденное — но в голове осталось только одно: «кидать навоз». Вилы оказались слишком тяжёлыми — кошка с трудом подняла их, а потом и вовсе отбросила в сторону. Зато её взгляд упал на резиновые перчатки — те самые, что доярки использовали для ветеринарных процедур. Она натянула их на лапы — перчатки оказались великоваты, свисали почти до середины пальцев, но это не смутило кошку. Она принялась лепить из навоза комки — аккуратные, плотные шарики. Вспоминала, как играла в снежки с первоклассниками (да, она до сих пор училась в третьем классе, хотя по кошачьим меркам ей уже стукнуло 27 лет — для антропоморфных животных это солидный возраст). «Главное — правильно кидать, — размышляла кошка. — Куда хочешь, лишь бы метко!» Она замахнулась и запустила первый ком в сторону жёлоба… но промахнулась. Второй угодил в стену, третий — в кормушку. Веселье захватило её целиком — она лепила и кидала, лепила и кидала, совсем забыв, где находится. В этот момент на ферму зашёл Пётр Семёнович — начальник колхоза. Механик Василий успел ему доложить о происшествиях с кошкой, и Пётр Семёнович решил лично проверить, как идут дела. **Бум!** Сочный ком навоза угодил начальнику прямо в грудь, оставив на тёмно‑зелёной рубашке внушительное пятно. — А‑А‑А!!! — взревел Пётр Семёнович так громко, что коровы в стойлах вздрогнули и перестали жевать. Кошка замерла, широко раскрыв глаза. От неожиданности она приняла позу солдата по стойке «смирно»: спина прямая, лапы по швам, взгляд устремлён вперёд. На крики прибежали доярки. — Вот! Смотрите! — возмущённо указал на кошку Пётр Семёнович. — Что это за безобразие?! — Да она с самого утра всё портит! — всплеснула руками Галина. — Чайник сожгла, порядок не соблюдает, теперь вот вас измазала! — подхватила Лизавета. — Мы ей объясняли, показывали, — вздохнула Марья, — но она всё равно делает по‑своему… — Так, стоп! — перебил начальник. — Вы что, втроём не могли нормально её обучить? Почему она до сих пор не понимает элементарных вещей? Доярки притихли. Пётр Семёнович строго оглядел всех: — Хватит обвинять друг друга. Разберёмся по порядку. Кошку, перепачканную навозом с головы до лап, погрузили в ковш трактора. Отвезли к гаражу, отмыли из шланга, выдали чистую рабочую одежду и поставили у стены — ждать, пока руководство решит, что с ней делать. Пока Пётр Семёнович совещался с механиком Василием и бригадиром, кошка стояла, опустив уши, и думала о своей лучшей подруге — белой кошке Бэлле. Та когда‑то была самой худой кошкой в городе, но за месяц, превратилась в настоящую толстушку — работает поваром в столовой школы. Бэлла никогда не стыдилась дружбы с «непутёвой» подругой, всегда поддерживала её, несмотря на насмешки других. «Интересно, — думала кошка, — что бы сказала Бэлла сейчас? Наверное, утешила бы… И предложила бы пирожков с капустой». Кошка стояла у стены гаража и, шмыгая носом, разрисовывала её соплями — выводила замысловатые завитки и кружочки. Мимо проходили трактористы — один за другим. **Первый тракторист — дядя Гриша**, плотный мужчина с рыжей бородой и в засаленной кепке. Он остановился, посмотрел на кошку, покрутил пальцем у виска и пробормотал: — Ну и ну… Совсем кукушка уехала. **Второй — Лёша‑молодой**, долговязый парень с веснушками на носу. Он хихикнул, покачал головой и шепнул напарнику: — Глянь, опять эта чудная кошка соплями рисует. Точно не в себе. **Третий — дядя Миша**, молчаливый здоровяк с мозолистыми руками. Он лишь вздохнул, покачал головой и буркнул: — Беда с ней… Кошка не понимала жестов у виска — она просто радостно махала каждому проходящему: — Здравствуйте! Здравствуйте! Вдруг она вспомнила: «Камера! Моя камера в гараже! Вдруг её кто‑то украдёт, и сосед меня побьёт!» Она бросилась бежать, но не заметила груду кирпичей — споткнулась и упала прямо на неё. Кирпичи с грохотом посыпались, из кармана выпал **золотой пончик** — блестящий, с сахарной глазурью, он подкатился прямо к огромному комбайну «Урожай‑3000». Комбайн выглядел внушительно: * массивный корпус цвета спелой ржи; * огромные колёса с глубокими протекторами; * спереди — жатка с острыми ножами для срезания колосьев; * сбоку — бункер для зерна с прозрачной смотровой панелью; * на кабине — логотип колхоза «Солнечный край» и наклейка с мультяшным колоском. Кошка не заметила пончика и побежала искать камеру. Спустя время она нашла её — та лежала под верстаком, рядом с гаечными ключами. Но когда она увидела её издалека, что‑то вдруг испугало её. Возможно, тень от стеллажа показалась ей чудовищем. Кошка с визгом отпрыгнула, потом осторожно вернулась, подхватила золотой пончик и положила его в карман. Она вздохнула с облегчением… но тут же поняла: **пончик побывал под комбайном!** Кошка стояла, всё ещё сжимая в лапе испорченный золотой пончик, когда её вдруг озарило. В голове словно щёлкнул переключатель — она поняла, *почему* старушка на окраине деревни превратилась в мутанта, *почему* кирпичи отрастили ножки… — Ой… — ахнула кошка и бросилась к груде кирпичей. В этот момент прозвенела тревога — конец смены. Трактористы начали расходиться, но некоторые не удержались от шалости: дядя Гриша подкинул один «живой» кирпич в гараж и не закрыл дверь. — Глянь, опять за своими кирпичами бегает! — хохотнул Лёша‑молодой. — Да она их коллекционирует, что ли? — усмехнулся дядя Миша. Доярка, заметив, что кошка всё ещё возится с кирпичами, вздохнула и оставила ключи на верстаке — давать их ей было опасно. Кошка не обратила внимания на насмешки. Её взгляд упал на один кирпич — самый обычный, красный, шершавый… но с крошечными ножками. Он не был *полностью* живым — только ножки шевелились, будто пробуя воздух. Она осторожно протянула лапу. Кирпич замер, потом медленно, осторожно двинулся к ней — как дикий зверёк, которого хотят приручить. Кошка затаила дыхание, нежно погладила его по шершавой поверхности. Кирпичик осмелел, подбежал ближе и… запрыгнул кошке на плечо, сложив ножки, как попугай. — Я теперь твоя мама, — радостно объявила кошка и рассмеялась. — А тебя я буду звать Кирп! Кирп уютно устроился на плече, слегка подрагивая ножками от удовольствия. Кошка, счастливая, поправила камеру на голове, убедилась, что золотой пончик надёжно спрятан в кармане, и двинулась к каморке. — Точно! — вдруг воскликнула она и торопливо замотала пончик в тряпку, которую нашла на верстаке. — Он же… он же превращает неживое в живое! Она только сейчас осознала: этот обычный на вид золотой пончик с глазурью был источником всех странностей. Он трансформировал предметы, соединяя неодушевлённое с живым, создавая странные гибриды. Кошка обернулась, чтобы проверить, не идёт ли кто за ней, — и замерла. У комбайна «Урожай‑3000» произошли жуткие изменения: * **Зубья жатки** превратились в огромные человеческие зубы — они шевелились, щёлкали, будто пытались что‑то пережевать. * **Фары** слились в два огромных глаза с зрачками — они вращались, осматривая гараж. * **Металлический корпус** покрылся шерстью цвета спелой ржи — она шевелилась, как живая. * **Колёса** сначала вытянулись в овалы, потом изогнулись, словно сосиски, а затем трансформировались в мощные ноги с когтями — как у тираннозавра. — А‑А‑А!!! — заорала кошка, прижимая к груди завёрнутый в тряпку пончик. Комбайн‑рекс сделал шаг вперёд, разрушив стену гаража. Металлические части скрипели, шерсть топорщилась, глаза‑фары уставились на кошку. Он двинулся за ней — медленно, но неотвратимо. Сохраняя самообладание (и волшебный пончик), кошка бросилась к подсобке. Кирп, сидящий на плече, вцепился в её шерсть крохотными ножками. За спиной раздавался грохот — комбайн‑рекс ломал перегородки, продвигаясь вглубь гаража. — Бежим, Кирп! — крикнула кошка, ныряя в подсобку и захлопывая за собой дверь. — Надо спрятать этот пончик… и придумать, как всё вернуть обратно! Кирп пискнул в знак согласия, крепче вцепившись в плечо. Кошка прижалась к двери, тяжело дыша. За стеной раздавался скрежет металла и топот ног‑колёс. Трансформация началась — и теперь только от неё зависело, удастся ли остановить этот хаос. Кошка вжалась в угол подсобки, прижимая к груди завёрнутый в тряпку золотой пончик. На плече дрожал Кирп — его крошечные ножки судорожно сжимались и разжимались. За дверью раздавался скрежет металла и тяжёлое дыхание — комбайн‑рекс подбирался всё ближе. Кошка обернулась к окну: единственное стекло, мутное от пыли, казалось слишком толстым. Кошка отчётливо видела, как происходила мутация — словно в замедленной съёмке: 1. **Зубья жатки** сначала зашевелились, будто живые черви, затем вытянулись, заострились и превратились в огромные человеческие зубы желтоватого оттенка. Они щёлкали, скрежетали, пытались пережёвывать воздух. 2. **Фары** расплавились, слились в два огромных глаза с чёрными вертикальными зрачками. Глаза вращались, осматривая гараж, и в их глубине мерцал странный оранжевый огонёк. 3. **Металлический корпус** покрылся шерстью цвета спелой ржи — густая, лоснящаяся, она шевелилась волнами, будто под ней бегали мурашки. 4. **Колёса** сначала вытянулись в овалы, потом изогнулись, словно сосиски, а затем трансформировались в мощные трёхпалые ноги с когтями — как у тираннозавра. Каждая нога была толщиной с дерево, с суставами, покрытыми металлическим блеском. 5. **Бункер для зерна** вздулся, как живот, и на нём появились складки кожи, пульсирующие в такт дыханию. 6. **Кабина** деформировалась, образовав подобие головы с ушами‑отражателями, которые теперь шевелились, как живые. — Кирп, — прошептала кошка, — он идёт. Надо выбираться! Кирп пискнул и крепче вцепился в её шерсть: — Пи‑и… страшно! — Я тоже боюсь, — призналась кошка. — Но мы справимся. Давай, помоги мне выбить стекло! #### Попытка побега Кошка подбежала к окну. Стекло было старым, в свинцовых переплётах, покрытое многолетней пылью. Она огляделась в поисках чего‑то тяжёлого — но в подсобке только старый стул да полка с банками. — Кирп, держи пончик! — она осторожно передала завёрнутый пончик кирпичику. — Не урони, это важно! Кирп обхватил свёрток всеми четырьмя ножками и прижался к стене, стараясь стать как можно меньше. Кошка схватила стул и изо всех сил швырнула его в окно. **Бум!** Стул отскочил, оставив лишь небольшую трещину. — Не получилось… — прошептала она. Она огляделась снова. Взгляд упал на лопату, прислонённую к стене. Кошка схватила её и начала бить по стеклу тупой стороной. **Бум! Бум! Бум!** Стекло трескалось, но не поддавалось. — Давай, давай! — подбадривала она себя. Наконец, после десятого удара, стекло треснуло и осыпалось наружу. Кошка отпрянула, прикрывая лицо лапами от осколков. — Ура! — обрадовалась она. — Кирп, идём! Но в этот момент дверь подсобки затрещала под ударом комбайна‑рекса. — Пи‑и! — запищал Кирп, бросаясь к кошке. — Тихо, — она подхватила его и прижала к груди. — Сейчас вылезем. Кошка осторожно перелезла через подоконник, стараясь не пораниться об острые края. Она уже почти выбралась, когда услышала за спиной: — **Рррр‑р‑р!** Комбайн‑рекс проломил дверь и стоял в проёме, его глаза‑фары горели оранжевым огнём, зубы щёлкали в считаных метрах от кошки. — Бежим! — крикнула она Кирпу и бросилась прочь от гаража, вдоль рядов техники, прячась за тракторами и штабелями шин. Кирп, дрожа, вцепился в её плечо: — Куда? Куда бежим? — Туда, где нет пончика, — выдохнула кошка. — Нужно найти место, где он не сможет нас найти. И придумать, как всё вернуть обратно… Она прижала к себе Кирпа и помчалась к дальним воротам фермы, надеясь, что там их ждёт спасение — или хотя бы передышка от этого кошмара. Кошка с Кирпом на плече выскочила из гаража и бросилась к **Первой ферме** — молочной, с автоматизированной подачей корма. Она задыхалась, но не сбавляла темп. — Кирп, держись крепче! — крикнула она, влетая внутрь. Внутри царила суета: доярки в белых халатах спешили к стойлам, коровы мычали, механизмы жужжали. Кошка пробежала вдоль рядов, толкнула тяжёлые деревянные ворота и изо всех сил попыталась их запереть. Она подтащила тележку с кормом, подпёрла дверь ящиком — но всё это было тщетно. **БУМ!** Комбайн‑рекс ударил в ворота всей своей массой. Дерево треснуло, петли вылетели, и огромная машина ворвалась внутрь, снеся заодно часть стены. Автоматизированные доильные аппараты посыпались с креплений, трубы подачи корма лопнули, выпуская струи молока. Коровы в панике заметались, некоторые опрокинули кормушки. — Бежим на Вторую! — выдохнула кошка и рванула к выходу. #### Вторая ферма: племенная Вторая ферма была более прочной — каменные стены, широкие стойла для элитных быков. Кошка забежала внутрь и попыталась забаррикадировать дверь тюками сена. — Сюда! Сюда! — кричала она Кирпу, таща его за собой. Но комбайн‑рекс не замедлился. Он врезался в баррикаду, сено разлетелось в стороны, а машина продолжила движение, круша стойла. Один из быков, напуганный грохотом, бросился вперёд — и с разбегу боднул комбайн в бок. Машина покачнулась, но устояла. Её глаза‑фары повернулись к быку, зубы щёлкнули — и комбайн сделал шаг вперёд. Животное в ужасе отступило, а кошка, воспользовавшись заминкой, бросилась к выходу. — Быстрее, Кирп! Третья ферма! #### Третья ферма: откормочная Третья ферма была самой большой — здесь содержали десятки коров на усиленном питании. Кошка влетела внутрь, захлопнула за собой массивные ворота и огляделась. — Нужно что‑то тяжёлое! — она схватила металлическую балку, подтащила её к двери, заклинила механизм. Но комбайн‑рекс уже был здесь. Он ударил в ворота — один раз, второй… На третий удар балка погнулась, петли сорвались, и машина ворвалась внутрь. Она двинулась вперёд, ломая кормушки, опрокидывая поилки. Коровы мычали, люди кричали, пытаясь укрыться. Кошка, прижимая Кирпа, метнулась в сторону — и в этот момент увидела, как комбайн разворачивается прямо на неё. — Всё, конец… — прошептала она. Но тут её взгляд упал на дальний угол фермы. Там, за штабелями мешков с кормом, стоял он — **трактор для покоски травы**. Не новый, но крепкий: * ярко‑зелёный корпус; * широкие колёса с глубокими протекторами; * спереди — косилка с вращающимися ножами; * на кабине — надпись «Травушка‑300». — Кирп! — воскликнула кошка. — Мы спасены! Она бросилась к трактору, Кирп вцепился в её плечо: — Ты уверена? — Да! Он же не рядом с пончиком! Значит, не мутирует! Кошка запрыгнула в кабину, Кирп устроился рядом. Она повернула ключ зажигания — мотор заурчал. — Держись! — крикнула она и рванула рычаг вперёд. Трактор тронулся с места, набирая скорость. Комбайн‑рекс, заметив беглецов, двинулся за ними, но застрял между стойлами — его массивное тело не могло развернуться так же быстро. Кошка сидела за рулём трактора «Травушка‑300», Кирп устроился рядом на сиденье. — Кирп, помоги! — крикнула кошка. — Держи рычаг, я переключу скорость! Кирп обхватил рычаг своими крошечными ножками и старался удерживать его ровно, пока кошка лихорадочно вспоминала, как управлять машиной. #### Как кошка управляла трактором 1. Сначала она **подняла ковш** — потянула на себя левый рычаг, но слишком резко: ковш взметнулся вверх и с грохотом опустился на загон для коров. Деревянные ограждения треснули и развалились. 2. Затем она **перепутала скорости** — вместо того чтобы включить первую передачу, дёрнула рычаг назад. Трактор резко рванул назад, врезавшись в кормушку. Та опрокинулась, рассыпав зерно по всему загону. 3. Кошка **нажала на педаль газа**, но не рассчитала силу — трактор рванул вперёд, проломил оставшиеся ограждения и **затопил загон**: ковш зацепил трубу подачи воды, и на остатки загонов хлынула струя. Коровы в панике бросились врассыпную. 4. Кирп пискнул и указал лапкой вперёд: — Там! Комбайн! Кошка развернула трактор к комбайну‑рексу, который пытался выбраться из‑за обломков Третьей фермы. — Сейчас я тебя остановлю! — воскликнула она. Она **подняла ковш**, **разогнала трактор на полную мощность**, переключив на третью передачу, и направила машину прямо в бок комбайна. #### Столкновение с комбайном‑рексом Трактор с грохотом врезался в бок машины — ковш ударил в ряд огромных зубов. Один зуб треснул и откололся, как кусочек сахара. Комбайн‑рекс взревел: — **Рррр‑а‑а‑а!** Он **открыл пасть** и **откусил ковш трактора**, будто батончик — с хрустом и треском металла. Затем комбайн **поднял трактор зубами**, словно игрушку. Его челюсти сомкнулись вокруг кабины, **подняли машину колёсами к небу**. Кошка вцепилась в руль, Кирп вцепился в её плечо, а золотой пончик, зажатый в зубах кошки, чуть не выпал. Комбайн начал **поедать трактор**: * сначала откусил капот — с хрустом смял металл; * затем **проглотил кабину** — медленно, с наслаждением, будто смакуя каждый кусочек; * колёса он **раскусил пополам**, как орехи; * остатки корпуса **проглотил целиком**, с урчанием. #### Полёт кошки Не успела кошка опомниться, как комбайн **раскачал трактор**, словно рогатку, и **швырнул её вперёд** — на 7 метров, а затем и на 10 метров в высоту. В полёте кошка **схватила Кирпа лапами** и прижала к себе, **зажала золотой пончик в зубах** и закричала: — А‑а‑а‑а! Она **упала прямо на капот «Лексуса» начальника колхоза** Петра Семёновича. #### Встреча с начальником и побег «Лексус» выглядел внушительно: * блестящий чёрный кузов; * хромированные детали; * тонированные стёкла; * массивная решётка радиатора с логотипом. От удара кошки: * **лобовое стекло треснуло** паутиной трещин; * **капот помялся** в огромную вмятину; * **дворники отвалились** и повисли на проводах; * **бампер треснул** и отлетел в сторону. Пётр Семёнович сидел внутри. Сначала он **заорал**: — Что за безобразие?! Потом, увидев Кирпа на плече кошки, **испугался и закричал**: — А‑а‑а! Что это за тварь?! А когда он **посмотрел вперёд** и увидел комбайн‑рекса во всей его мутировавшей красе, **заорал, как девчонка**: — Мой комбайн?! Он живой?! Кошка не стала ждать, пока он придёт в себя. Она **открыла дверь**, **схватила Петра Семёновича за рубашку** и буквально **запихнула его на пассажирское сиденье**. Затем **запрыгнула за руль** и **нажала на газ**. Но она **забыла переключить скорость** — двигатель взревел, колёса закрутились на месте, а **багажник «Лексуса» смялся внутрь**, как консервная банка. Полки с инструментами, запасное колесо, канистры — всё превратилось в груду металлолома. Наконец кошка **включила передачу** и **дала газу**. Машина рванула вперёд. Пётр Семёнович **открывал рот**, не понимая, что происходит, и бормотал: — Сколько это стоило… Сколько это стоило… Он **оглянулся назад** — увидел **бегающих коров**, **затонувшие фермы**, **разрушенные загоны** — и **принялся причитать**: — Всё пропало! Всё разрушено! Но кошка **не слушала**. Она **газанула сильнее**, и «Лексус» помчался прочь от комбайна‑рекса, который продолжал разрушать комплекс, **поедая транспорт и коров заодно** — с тем же аппетитом, с каким недавно съел трактор. Кирп, прижатый к плечу кошки, пискнул: — Мы убегаем? — Да, — выдохнула кошка. — Но теперь нужно придумать, как остановить этого монстра… и вернуть всё на свои места. Она крепче сжала руль, бросила взгляд в зеркало заднего вида — комбайн‑рекс уже выбирался на дорогу, его глаза‑фары горели оранжевым огнём — и направила «Лексус» к дальним воротам колхоза. Комбайн‑рекс, окончательно вырвавшись на свободу, начал методично разрушать колхоз. Его массивные ноги‑колёса с грохотом ступали по земле, оставляя глубокие ямы. #### Как комбайн разрушал колхоз 1. **Первая ферма (молочная)**. Комбайн проломился сквозь остатки стен, которые уже были повреждены при его первом вторжении. Он **раздавил автоматизированные доильные аппараты**, **опрокинул резервуары с молоком** — белые потоки хлынули по проходам. Трубы подачи корма лопнули, разбрасывая зерно во все стороны. 2. **Вторая ферма (племенная)**. Здесь он **раздавил стойла** для элитных быков, **снёс стену** одним ударом зубастой пасти. Быки в панике бросились врассыпную, некоторые попытались атаковать монстра, но тот лишь отмахнулся от них, как от надоедливых мух. 3. **Третья ферма (откормочная)**. Комбайн **растоптал кормушки**, **раздавил поилки**, **разрушил систему подачи воды** — ферма начала затапливаться. 4. **Гараж**. Он **проломил ворота**, **раздавил несколько тракторов** одним ударом ноги, **опрокинул цистерну с топливом** — тёмная жидкость потекла по земле. 5. **Поля**. Комбайн прошелся по всходам, **вырывая растения с корнями**, **взрыхляя землю** своими когтистыми ногами. Тем временем «Лексус» мчался по дороге, унося кошку, Кирпа и Петра Семёновича прочь. Но комбайн‑рекс заметил беглецов и бросился в погоню. — Он догоняет! — закричала кошка, глядя в зеркало заднего вида. Комбайн **ускорился**, его ноги‑колёса замелькали быстрее, глаза‑фары горели зловещим оранжевым светом. Он **перепрыгнул через ограждение**, **раздавил старый трактор**, стоявший на обочине, и **рванулся вперёд**. — А‑а‑а! — завопил Пётр Семёнович. — Он сейчас нас догонит! Комбайн сделал гигантский прыжок и **приземлился прямо перед «Лексусом»**. Машина резко затормозила. — Всё, конец! — прошептала кошка. Комбайн **открыл свою зубастую пасть** и **опрокинул «Лексус»** одним ударом. Машина перевернулась, прокатилась несколько метров и **врезалась в остатки забора**, окончательно его разрушив. #### Разрушение «Лексуса» и гнев начальника Комбайн подошёл к искорёженной машине и **раздавил её ногой**, как консервную банку. Металл заскрипел, стёкла разлетелись вдребезги, колёса отлетели в стороны. Пётр Семёнович, выбравшись из обломков, в ярости повернулся к кошке: — Ты! Это всё из‑за тебя! — заорал он, тряся кулаками. — Ты знаешь, сколько это стоило?! Он начал считать, загибая пальцы: * **Комбайн «Урожай‑3000»** — 15 миллионов рублей! Только его страховка — 3 миллиона! * **Три фермы** — каждая минимум по 20 миллионов! Итого 60 миллионов! * **Техника в гараже** — ещё 25 миллионов минимум! * **Коровы** — у нас 300 голов, каждая стоит не меньше 100 тысяч! Это ещё 30 миллионов! * **Урожай на полях** — уничтожен полностью! Ещё 10 миллионов убытков! * **«Лексус»** — моя личная машина! 8 миллионов, между прочим! — ИТОГО — **148 миллионов рублей**! — проревел Пётр Семёнович. — Я тебя посажу! В тюрьму! На 20 лет! Ты разорила весь колхоз! Кошка съёжилась, Кирп спрятался у неё за спиной. #### Спасение на «буханке» В этот момент из‑за поворота выехали трактористы — дядя Гриша, Лёша‑молодой и дядя Миша. Они возвращались с поля, где работали на тракторах. Увидев картину разрушения, они замерли. — Это что тут творится?! — ахнул дядя Гриша. — Комбайн живой?! — вытаращил глаза Лёша. — И «Лексус» раздавлен… — пробормотал дядя Миша. — Помогите! — закричала кошка. — Он нас сейчас съест! Комбайн‑рекс, заметив новую цель, **развернулся** и **направился к трактористам**. — Быстро в машину! — крикнул дядя Гриша, открывая дверь старенькой «буханки» — старого фургона колхоза. Кошка, Кирп и Пётр Семёнович запрыгнули внутрь. Трактористы быстро завели двигатель. — Держитесь! — рявкнул дядя Гриша, выжимая газ. «Буханка» рванула с места как раз в тот момент, когда комбайн‑рекс **сделал прыжок** в их сторону. Его зубы **клацнули** в считаных сантиметрах от бампера. — Уф… успели, — выдохнул дядя Миша. — Куда едем? — спросил Лёша. — В город! — решительно сказала кошка. — Нужно найти того, кто знает, как остановить эту штуку! И вернуть всё на свои места! Пётр Семёнович всё ещё бурчал: — 148 миллионов… 148 миллионов… Но дядя Гриша хлопнул его по плечу: — Не переживай, начальник. Разберёмся. Главное — живы. «Буханка» мчалась по дороге, увозя их прочь от разрушенного колхоза и от комбайна‑рекса, который стоял посреди руин и озирался в поисках новой жертвы. Кирп прижался к кошке, а та смотрела вперёд, крепко сжимая в лапе завёрнутый в тряпку золотой пончик. — Мы что‑нибудь придумаем, — прошептала она. — Обязательно. Буханка» тряслась на разбитой дороге, увозя беглецов подальше от разрушенного колхоза. Внутри царила напряжённая атмосфера. Гнев трактористов и начальника — Это всё из‑за тебя! — заорал дядя Гриша, оборачиваясь к кошке. — Из‑за твоей глупости мы потеряли всё! — Да! — подхватил Лёша‑молодой. — Три фермы, комбайн, «Лексус» начальника… Да мы теперь без работы останемся! — Ты проклятая! — рявкнул дядя Миша, стуча кулаком по спинке сиденья. — Колхоз разорила! Пётр Семёнович, всё ещё бледный от пережитого, повернулся к кошке: — Ты ответишь за это! — он резко ударил её по плечу. — Ты знаешь, сколько лет я строил этот колхоз?! Трактористы поддержали начальника — каждый высказал кошке всё, что о ней думает. Они кричали, причитали, обвиняли её во всех бедах. Кошка съёжилась, прижимая к себе Кирпа, а тот дрожал, не понимая, почему все так злы. Трансформация телефона в акулу: подробный процесс Вдруг дядя Миша протянул руку: — А это что у тебя? — он выхватил из лапы кошки свёрток с золотым пончиком. — Наверное, из‑за этой штуки всё и началось! Он положил пончик на приборную панель и достал свой телефон — старенький, с треснувшим экраном. Как только корпус телефона коснулся ткани, началось: Экран начал вытягиваться вперёд, изгибаясь дугой. По краям появились зазубрины — они заострились, превращаясь в зубы. Кнопки на корпусе вспучились, отросли плавники — сначала крошечные, потом всё больше, с зазубренными краями. Корпус искривился, вытянулся в обтекаемую форму, покрываясь мелкой чешуёй вместо пластика. Динамик превратился в жабры — они задвигались, втягивая воздух. Аккумуляторный отсек вздулся, образовав брюшные плавники. Камера стала глазом с вертикальным зрачком — он моргнул и уставился на дядю Мишу. Полутелефон‑полуакула замахнулась и вцепилась в руку дяди Миши. Зубы прокусили кожу до кости. — А‑а‑а! — заорал тот, пытаясь стряхнуть гибрид. — Отпусти! Существо вцепилось мёртвой хваткой. Дядя Миша побледнел, обмяк и безжизненно осел на сиденье. Озверевший начальник и трактористы — Она нас всех погубит! — взревел Пётр Семёнович, вскакивая. Его лицо побагровело, вены на шее вздулись. — Убить её — и всё вернётся на круги своя! — Точно! — поддержал Лёша, глаза которого загорелись нездоровым огнём. — Уберём её — и магия исчезнет! Они бросились к кошке. Пётр Семёнович схватил её за шкирку, дядя Гриша рванул ручку двери, а Лёша толкнул кошку наружу. — Убирайся! — заорал начальник. — И чтоб духу твоего здесь не было! Кошка вывалилась из «буханки» прямо на дорогу. Машина резко рванула вперёд, оставив её одну посреди пыльной трассы. Кирп припугивает трактористов Кирп, прижатый к стеклу, отчаянно пискнул: — Стойте! — его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Только кошка умеет управлять пончиком! Если её не будет — всё останется мутировавшим навсегда! Трактористы замерли. — Что ты несёшь, кирпич?! — рявкнул Лёша. — Это правда! — настаивал Кирп. — Она может вернуть всё обратно! Без неё вы никогда не получите свой колхоз! Его слова попали в цель. Пётр Семёнович задумался, потом резко ударил кулаком по приборной панели: — Чёрт! Он прав. Без неё мы ничего не исправим. — Но как мы можем ей доверять?! — возмутился Лёша. — Никак, — отрезал начальник. — Но выбора нет. Связать их обоих — и вернуться за кошкой. Трактористов и начальника связали их же ремнями безопасности. Кирп строго следил, чтобы никто не дёргался. Возвращение за кошкой «Буханка» развернулась и медленно подъехала к кошке, которая сидела на обочине, обхватив лапы хвостом. Кирп выпрыгнул первым: — Прости, что оставили тебя! — затараторил он. — Мы вернулись! Кошка подняла глаза — в них ещё стояли слёзы, но она слабо улыбнулась: — Вы правда вернулись… — Садись, — буркнул дядя Гриша. — Но учти: один чих — и мы тебя снова высадим. Кошка кивнула и забралась внутрь. Спор о восстановлении колхоза — Я… я восстановлю всё, — на ходу придумала кошка. — Я наколдую вам новый колхоз! Ещё лучше прежнего! — Новый?! — вскипел Пётр Семёнович. — Нам не нужен новый! Нам нужен старый! — Старый! — поддержали трактористы. — Верните всё как было! — Но я не знаю, как… — призналась кошка. — Значит, научись! — рявкнул начальник. Избавление от телефона‑акулы Лёша открыл дверь и вышвырнул телефон‑акулу на дорогу. Трактористы выскочили следом, вооружились монтировками и лопатами. — Раз и навсегда! — прокричал дядя Гриша и ударил по существу монтировкой. Телефон‑акула треснул, чешуя осыпалась, зубы раскрошились, плавники отлетели. Через минуту от него осталась лишь кучка пластика, металла и проводов. — Так же поступим с кошкой, если не исправит всё! — прошипел Лёша, глядя на кошку с ненавистью. Угроза и отчаяние «Буханка» остановилась. Каждый из трактористов взял инструмент: дядя Гриша — монтировку; Лёша — лопату; дядя Миша (очнувшийся) — топор; Пётр Семёнович — железный прут. Они прижали кошку к углу. Кирп, дрожа, отполз в сторону, сжал в лапках золотой пончик и съёжился, стараясь стать незаметным. — Последний шанс, — прошипел начальник. — Или ты возвращаешь всё как было… или мы избавляемся от тебя. И от этого кирпича тоже. Продолжение истории о чёрно‑белой кошке и синем тракторе: погоня комбайна‑рекса Кошка только открыла рот, чтобы изложить свой план, как вдруг… БУМ! Крыша «буханки» взорвалась изнутри — словно кто‑то ударил по ней гигантским молотом. Металлические листы выгнулись, затрещали и оторвались по швам, разлетаясь в стороны ржавыми лоскутами. Из образовавшейся дыры высунулись две огромные фары‑глаза комбайна‑рекса — они горели зловещим оранжевым светом, зрачки вращались, высматривая добычу. За ними показалась зубастая пасть — она раскрылась с хриплым скрежетом, обнажая ряды человеческих зубов. — Рррр‑а‑а‑а! — зарычал комбайн, его голос эхом прокатился по дороге. Реакция трактористов Трактористы в панике вскочили с мест: Пётр Семёнович вцепился в сиденье, лицо его побелело: «Опять он?! Да сколько ж можно?!» Дядя Гриша схватился за голову: «Всё, конец! Он нас сейчас…» Лёша‑молодой забился в угол, закрывая голову руками: «Не хочу умирать! Не хочу!» Дядя Миша, только пришедший в себя после укуса телефона‑акулы, застонал: «Опять эта тварь…» Водитель, молодой парень по имени Ваня, взревел: — Не хочу умирать! — и резко вдавил педаль газа в пол. «Буханка» рванула вперёд, подпрыгивая на ухабах. Комбайн‑рекс, зацепившийся за крышу, потащился следом, его ноги‑колёса скребли по асфальту, оставляя глубокие борозды. Он дёргал машину из стороны в сторону, пытаясь перевернуть её. Поворот в поле — Ваня, сворачивай! — заорал дядя Гриша. — В поле! Там он застрянет! — Точно! — подхватил Лёша. — В поле, быстрее! Ваня крутанул руль. «Буханка», чудом не опрокинувшись, свернула с дороги и помчалась по вспаханной земле. Колёса зарывались в мягкую почву, машину трясло и кидало из стороны в сторону. Комбайн‑рекс замедлился — его массивное тело не было приспособлено для бездорожья. Ноги‑колёса вязли в земле, проваливались по колено, застревали между глыбами. Он зарычал от ярости, попытался сделать шаг — но увяз ещё глубже. — Работает! — закричал дядя Миша. — Он застрял! — Да! — обрадовался Лёша. — Мы оторвались! Но радость была недолгой. Комбайн наклонился вперёд, выдернул одну ногу из земли, затем другую. Он начал медленно, но верно продвигаться по полю, разрывая землю когтями‑колёсами. — Он идёт! — в ужасе прошептал Пётр Семёнович. — Быстрее! — крикнула кошка. — В лес! Там деревья помешают ему! Ваня кивнул и направил «буханку» к рощице на горизонте. Машина подпрыгивала на кочках, пассажиры хватались за всё, что могли, чтобы не вылететь наружу. Кирп вцепился в пончик, кошка держалась за сиденье, а трактористы молились про себя, чтобы этот кошмар наконец закончился. Комбайн‑рекс позади ревел и полз, оставляя за собой глубокую траншею. Его глаза‑фары не отрывались от убегающей машины, зубы щёлкали в бессильной ярости. — Почти добрались! — выдохнул Ваня, когда первые деревья оказались в нескольких метрах. «Буханка» врылась в рощу, ветки хлестали по бокам, царапали остатки окон. Комбайн попытался последовать за ними — но его массивное тело застряло между стволами. Он зарычал, задёргался, пытаясь вырваться, но только поломал несколько деревьев. — Остановились… — прошептал дядя Гриша. — Мы… мы живы? — неуверенно спросил Лёша. Кошка вздохнула с облегчением, Кирп пискнул и прижался к ней: — Теперь… теперь можно обсудить план? — осторожно спросила кошка. Трактористы переглянулись. Пётр Семёнович, всё ещё бледный, кивнул: — Говори. Но если опять какая‑то магия — я тебя… — Без магии, — быстро сказала кошка. — Только логика и смекалка. Она выпрямилась и начала: — Чтобы остановить комбайн, нам нужно добраться до места, где всё началось… до того гаража, где я нашла золотой пончик. Там есть что‑то, что поможет нам всё исправить. В салоне повисла тишина. Все обдумывали её слова. Лес вокруг шумел, а где‑то позади всё ещё доносилось рычание застрявшего комбайна‑рекса Пока пассажиры «буханки» обдумывали слова кошки, та нервно теребила усы и придумывала новые планы — один нелепее другого: * «А давайте… а давайте его верёвками свяжем? Толстыми‑толстыми!» * «Или… или мы его краской забрызгаем, чтобы он ослеп!» * «А может, мы ему песенку споём, и он от стыда убежит?» Трактористы переглядывались, закатывали глаза. Пётр Семёнович вздохнул: — Да она же совсем… Но закончить фразу он не успел. #### Выбежавший тракторист и ключи от комбайна **Бах!** Дверь «буханки» распахнулась, и **дядя Миша** выпрыгнул наружу. — Стойте! — закричал он. — Я знаю, как его остановить! Он побежал к комбайну‑рексу, который всё ещё пытался высвободиться из‑между деревьев. В руке дядя Миша сжимал **связку ржавых ключей** — на кольце болтался брелок с надписью «Комбайн‑3000». — Тихо, тихо, мой хороший! — кричал дядя Миша, раскинув руки. — Это же я, твой хозяин! Смотри — у меня ключи! Он высоко поднял связку, чтобы комбайн точно увидел. Затем **нажал на кнопку брелка**. **ПИ‑ПИМ!** Раздался короткий **звук сигнализации** — резкий, металлический, совсем не подходящий к зловещей атмосфере. Комбайн замер. Его глаза‑фары моргнули, зубы перестали щёлкать. Он медленно повернул «голову» в сторону дяди Миши. #### Воссоединение хозяина и машины Дядя Миша подошёл ближе, дрожащими руками погладил ржавый бок комбайна: — Ну, ну, успокойся… — его голос дрожал от эмоций. — Я же тебя сам собирал, деталька к детальке… Помнишь, как мы с тобой первый урожай убирали? Ты тогда ещё капризничал, стартер барахлил… А помнишь, как мы в дождь работали, а ты не подвёл? Комбайн издал странный звук — не то скрежет, не то вздох. Его глаза‑фары **мягко замерцали**, уже не так яростно. — И потом, помнишь, как я тебя на выставку возил? Ты же там первое место занял! — дядя Миша вытер слезу. — Ты мой хороший, мой верный… Давай, возвращайся ко мне. Будь опять моим комбайном, а не монстром… Он протянул руку и ласково похлопал по металлу. Комбайн **наклонился** к нему, **издал тихий гул**, похожий на урчание довольного кота. Кирп, глядя из окна «буханки», прошептал: — Смотрите… кажется, получается… — Тише! — зашипел Лёша. — Не спугните! Кошка затаила дыхание. Даже Пётр Семёнович, обычно такой суровый, сглотнул и перекрестился. #### Трагический финал с сигнализацией Дядя Миша улыбнулся, шагнул ближе и обнял комбайн: — Вот и славно, вот и хорошо… Теперь мы вернёмся домой, починим тебя, и снова будем работать вместе… Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Комбайн снова **наклонился**, его глаза‑фары на секунду **вспыхнули оранжевым**. А потом… **ХРЯСЬ!** Комбайн резко **раскрыл пасть** и **откусил голову дяди Миши**. Тело тракториста беззвучно осело на землю, кровь хлынула на траву. Ключи от комбайна **упали рядом**, брелок глухо звякнул. — А‑А‑А!!! — заорали все в «буханке». Комбайн **поднял голову** вверх, **проглотил** то, что только что откусил, и **зарычал**: — **Рррр‑а‑а‑а!** Его глаза‑фары снова горели зловещим огнём. Он **выдернул** ногу из‑между деревьев и **шагнул вперёд**, нацелившись на «буханку». #### Реакция остальных В машине царил ужас: * **Пётр Семёнович** вцепился в сиденье, лицо его посерело; * **Лёша** забился в угол, бормоча: «Не хочу, не хочу…»; * **Ваня‑водитель** трясущимися руками хватался за руль; * **дядя Гриша** перекрестился и прошептал: «Господи, помилуй…»; * **кошка** прижала Кирпа к себе, дрожа всем телом; * **Кирп** зажмурился и зажал лапками уши. — Он… он убил Мишку… — прошептал дядя Гриша. — И он идёт за нами, — хрипло добавил Пётр Семёнович. Кошка сглотнула, посмотрела на Кирпа, на золотой пончик, на озлобленного комбайна. — Значит, — тихо сказала она, — никаких переговоров. Только борьба. Она выпрямилась и твёрдо произнесла: — Ваня, газуй! В лес, глубже! Там, где деревья плотнее — он не пройдёт! Ваня кивнул, **выжал педаль газа**, и «буханка» **рванула** вглубь рощи, оставляя позади жуткую сцену: тело дяди Миши, связку ключей на траве и комбайн‑рекса, который **ревел** и **рвался** следом, ломая деревья на своём пути. «Буханка» мчалась вглубь рощи, но комбайн‑рекс не отставал. Его ноги‑колёса с хрустом ломали молодые деревья, глаза‑фары горели оранжевым огнём. #### Погоня и первый удар — Он догоняет! — закричал Лёша, оглядываясь назад. — Быстрее, Ваня! — прохрипел Пётр Семёнович. Ваня выжал педаль газа до упора, но «буханка» уже начала глохнуть — двигатель чихал, колёса буксовали на рыхлой земле. **ХРЯСЬ!** Комбайн‑рекс **догнал машину** и **откусил заднюю часть «буханки»**. Задние колёса, багажник и часть кузова **отвалились**, разлетевшись в стороны обломками металла и пластика. Машина **затряслась**, **задымилась**, но Ваня чудом удержал её на ходу. — Мы теряем скорость! — заорал дядя Гриша. — Впереди Семёновское поле! — вдруг воскликнул Лёша. — Там, у края, груда камней — мы её для дренажа насыпали. А комбайн ведь был на ремонте — может, камни его остановят? — Точно! — подхватил дядя Гриша. — Он же не цельный — там внутри механизмы, проводка… Камни могут его заклинить! #### Жестокий план трактористов — Нужно заманить его к камням, — сказал Пётр Семёнович, — но как? — Есть идея, — холодно произнёс дядя Гриша, глядя на кошку. — Используем её как приманку. — Что?! — пискнул Кирп. — Она выпрыгнет в траву, рекс бросится за ней, начнёт косить зубами — а мы тем временем направим его на камни. — Но это же опасно! — возразил Ваня. — Нам не до сантиментов, — отрезал Пётр Семёнович. — Либо она, либо мы все. Трактористы переглянулись и молча согласились. — Кирп, свяжите его, — приказал начальник. — И заберите этот проклятый пончик. Кирпа **быстро скрутили верёвкой**, заткнули рот тряпкой, а золотой пончик **выхватили из лапок** и положили на приборную панель. Кирпичик отчаянно мычал и дёргался, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться. #### Кошка как приманка Ваня резко затормозил у края поля. Трактористы грубо схватили кошку и **вышвырнули её в высокую траву**. — Эй, рекс! — крикнула кошка, пытаясь подняться. — Я здесь! Попробуй поймать! Комбайн‑рекс замер, его глаза‑фары **уставились на кошку**. Затем он **рванул вперёд**, ломая кусты и выкорчёвывая деревья. Кошка **метнулась в сторону**, а комбайн, не успев затормозить, **вцепился зубами в траву**. Его челюсти заработали, **кося стебли**, как газонокосилка. Он зарычал от ярости и **бросился за кошкой**. #### Долгая битва у камней Ваня направил «буханку» **вдоль края поля**, стараясь **заманить комбайн к груде камней**. Трактористы кричали, указывая направление: — Левее! — Ещё чуть вперёд! — Теперь резко вправо! Кошка **петляла по траве**, то появляясь, то исчезая из виду. Комбайн **метался за ней**, его зубы **вспахивали землю**, оставляя глубокие борозды. Комбайн‑рекс, всё ещё одержимый жаждой разрушения, **продолжал преследовать кошку** по Семёновскому полю. Она **петляла между колосьями**, стараясь увести его подальше от «буханки» и трактористов. #### Разрушение комбайна без пончика Кошка заметила груду камней, которую заранее **спрятала под высокой травой** у края поля. — Сюда! — крикнула она, нарочно громко шурша стеблями. — Попробуй поймать меня! Комбайн **рванул вперёд**, не замечая ловушки. Его массивные ноги‑колёса **въехали прямо в груду камней**. Раздался **оглушительный скрежет**. **БУМ! ХРЯСЬ! ТРЕСК!** Камни **врезались в механизмы**, **поломали зубья**, **заклинили колёса**. Комбайн **застонал**, его глаза‑фары **замигали** и погасли. Он сделал ещё шаг, **накренился** и **с грохотом рухнул** на бок. Из корпуса **повалил дым**, шестерни **рассыпались** по земле, провода **обмотали** сломанные ноги. Через минуту перед всеми стоял **обычный сломанный комбайн** — ржавый, покореженный, безжизненный. — Он… он сломался? — прошептал Кирп. — Да, — выдохнула кошка. — И теперь всё закончится. #### Срыв Петра Семёновича Но не тут‑то было. Пётр Семёнович, глядя на останки комбайна, **вдруг замер**. Его лицо **побагровело**, глаза **выпучились**. Он **достал пистолет, стреляющий гвоздями**, который всегда носил в кобуре под курткой. — Стоять! — заорал он. — Никто никуда не уйдёт! Он начал **ходить кругами**, размахивая пистолетом: — Вы все виноваты! — кричал он. — Колхоз разрушен! Три фермы — 60 миллионов! Комбайн — 15 миллионов! Гараж с техникой — 25 миллионов! Коровы — 30 миллионов! Урожай — 10 миллионов! «Лексус» — 8 миллионов! **Итого 148 миллионов убытков!** Он **захохотал** истерическим смехом: — И что я скажу начальству? Что комбайн сошёл с ума и всё разрушил? Да они меня на смех поднимут! Меня посадят! **В тюрьму!** За халатность, за убытки, за убийства… Он **развернулся** к трактористам: — Это вы виноваты! — заорал он. — Вы не доглядели! Вы не остановили её! — он ткнул пальцем в кошку. — Вы все мне жизнь сломали! Пётр Семёнович **совсем слетел с катушек**. Он начал **причитывать каждому за каждое злодеяние**: * Дяде Грише: «Ты не проверил тормоза комбайна перед сезоном!» * Лёше: «Ты вовремя не заменил проводку!» * Ване: «Ты плохо следил за запчастями!» * Кирпу: «А ты, кирпич говорящий, вообще нечисть!» * Кошке: «А ты… ты главная виновница! Из‑за тебя всё!» #### Гибель трактористов Не дожидаясь ответа, Пётр Семёнович **нажал на курок**. Пистолет **выстрелил** гвоздём — тот **вонзился в плечо дяди Гриши**. Тракторист вскрикнул и упал. — Нет! — закричала кошка. Начальник **перезарядил** пистолет и **выстрелил снова**. Гвоздь **попал в грудь Лёши**. Тот **осел на землю**, схватился за рану и затих. Кирп в ужасе **прижался к земле**. Кошка **приготовилась бежать**, но Пётр Семёнович уже **нацеливался на Ваню**. — Ты следующий, — прошипел он. Ваня **бросился в сторону**, но гвоздь **задел его руку**. Тракторист **закричал от боли** и **упал в траву**. #### Долгая битва и месть кошки — Хватит! — рявкнула кошка. — Ты зашёл слишком далеко! Она **подбежала к остаткам «буханки»** — машина всё ещё стояла у края поля, изувеченная, но с работающим двигателем. Кошка **запрыгнула на сиденье**, **повернула ключ зажигания**. Мотор **зарычал**. — Что ты делаешь?! — заорал Пётр Семёнович и **выстрелил в её сторону**. Гвоздь **пролетел мимо**, **вонзился в приборную панель**. Кошка **выжала газ**. Остатки «буханки» **рванули вперёд**, **направившись прямо на начальника**. — А‑а‑а! — закричал он, пытаясь убежать. Машина **наехала на него**, **перевернула**, **протащила несколько метров** по земле. Пётр Семёнович **выронил пистолет**, **закричал** от боли, а затем **затих**. Кошка **остановила машину**, тяжело дыша. Кирп **подбежал к ней**. — Он… он мёртв? — прошептал кирпичик. — Да, — тихо ответила кошка. — Он сам себя погубил. #### Финал Они стояли посреди поля, окружённые **развалинами комбайна**, **телами трактористов**, **обломками «буханки»**. Ветер **шуршал травой**, **разгонял дым** от сгоревшего двигателя. — Что теперь? — спросил Кирп. — Мы уйдём, — сказала кошка. — Далеко отсюда. Туда, где нет ни комбайнов, ни начальников, ни убийств. Она подняла золотой пончик — он был **пуст и бесполезен**. Кирп **взял её за лапу**. — Пойдём, — сказал он. — Вместе. Они **повернулись спиной** к разрушенному полю и **пошли прочь**, в сторону леса. Солнце **садилось**, отбрасывая длинные тени. Где‑то **закричала сова**, а ветер **донёс запах дождя**. *** В морге царила гнетущая тишина. Охранник Пётр Семёнович, пожилой мужчина с седыми висками и усталыми глазами, методично протирал полы, бормоча себе под нос: — Опять эти ночные смены… Хоть бы кто заглянул, поговорить не с кем… Он дошёл до дальнего угла, где на каталке лежал накрытый простынёй труп — Геннадий Петрович Кругляков, владелец сгоревшей пончиковой. Пётр Семёнович машинально дёрнул простыню, чтобы поправить её, и замер. Труп пошевелился. Медленно, с хриплым скрипом, будто заржавевшие механизмы, рука мертвеца поднялась и схватилась за край каталки. Затем тело начало приподниматься. Лицо Круглякова было изуродовано — половина кожи свисала лохмотьями, один глаз уцелел и теперь уставился прямо на охранника. Пётр Семёнович побледнел, выронил швабру. Его губы задрожали, он попытался отступить, но ноги не слушались. — Н-не может быть… — прошептал он. Кругляков поднялся во весь рост. Его рот открылся, но вместо слов вырвался шипящий, булькающий звук, будто воздух выходил из пробитой трубы. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один — неуклюже, но неумолимо. — Кто… кто мог… всё узнать… — прохрипел он, и его уцелевший глаз сверкнул безумным огнём. — Я верну его… Пётр Семёнович, наконец, обрёл способность двигаться. Он развернулся и бросился к двери, но не успел — тяжёлая рука мертвеца схватила его за плечо. Раздался короткий, отчаянный крик, затем глухой удар. Через минуту Кругляков вышел из морга. Он вытер окровавленные руки о халат охранника, затем обыскал тело, забрал ключи и направился к стоянке. У ворот морга стоял старенький «УАЗ» охранника. Кругляков сел за руль, вставил ключ в замок зажигания. Двигатель заурчал. Он посмотрел в зеркало заднего вида — изуродованное лицо, один горящий глаз. — Я верну его, — повторил он, и губы искривились в чём‑то похожем на улыбку. — Что бы это ни стоило. Машина тронулась с места и медленно выехала за ворота. В морге снова стало тихо. Только швабра валялась на полу, да на кафеле остались тёмные капли. Повисла нотка загадочности… Что именно собирался вернуть Кругляков? И почему его тело, вопреки всем законам природы, ожило?