Стратегия реагирования

Домой они ехали в тишине — но теперь она была другой. Не напряжённой, а наполненной. Словно после откровения между ними появилось что-то новое, пока ещё безымянное. Машина остановилась у ворот её дома. — Спасибо за вечер, — сказала Даниэла, уже взявшись за ручку двери. — Подожди. Она обернулась. Кими смотрел на неё — внимательно, но без нажима. — Я понимаю, что это... немного свалилось на тебя. И если тебе нужно время, чтобы привыкнуть — я не тороплю. — Кими... — Просто знай: я не хочу, чтобы ты видела во мне кого-то другого. Для тебя я — просто Кими. Ладно? Даниэла задержала дыхание. — Ладно. Он улыбнулся той самой улыбкой — открытой, без защиты. — Тогда до встречи? — До встречи. Она вышла из машины и уже у калитки обернулась. Кими всё ещё ждал, пока она скроется за дверью. В доме горел свет на кухне. Даниэла замерла в прихожей, надеясь проскользнуть наверх незамеченной, но голос мамы разрушил этот план: — Даниэла? Это ты? Она вздохнула и заглянула на кухню. Мама сидела за столом с чашкой травяного чая. Рядом лежала открытая книга — какой-то испанский роман, который она перечитывала, когда скучала по дому. Папа стоял у плиты и, судя по запаху, готовил свой фирменный горячий шоколад. — Привет, — сказала Даниэла, прислоняясь к дверному косяку. — Ну? — Валерия отложила книгу и внимательно посмотрела на дочь. — Как прошёл вечер? — Габриэла уже доложила? — Габи сказала, что ты на свидании, а подробности мы должны выпытать у тебя сами, — хмыкнул папа, не оборачиваясь. — Кажется, это была цитата. Даниэла закатила глаза. Конечно, типичная Габи. — Это было не свидание. Родители переглянулись. Папа выключил плиту, разлил шоколад по трём чашкам и кивнул на стул: — Садись. Спорить было бесполезно. Даниэла села и обхватила тёплую чашку ладонями. — Его зовут Кими, — начала она. — Мы познакомились, когда я пришла за Габи к ним домой. Он итальянец. Очень... простой. Весёлый. С ним легко. — Это звучит хорошо, — осторожно сказала мама. — Но? — Но сегодня я узнала, что он пилот «Формулы-1». Диего поперхнулся шоколадом. — Прости, кто? — Гонщик. — Даниэла поморщилась. — Андреа Кими Антонелли. Если верить интернету, один из самых молодых и перспективных пилотов. На кухне повисла тишина. — И ты не знала? — уточнила мама. — Нет. Габриэла знала. Все знали, кроме меня. — Почему он не сказал? — Потому что ему нравилось быть просто Кими. — Она сделала глоток шоколада. — Честно говоря, мне тоже. Папа откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на дочь. — Знаешь, когда мы с твоей мамой только познакомились, я тоже кое-что скрывал. Даниэла подняла бровь. — Ты? — Я не говорил ей, что не умею танцевать фламенко. А Валерия пригласила меня на семейный праздник, где танцевали все. — Он усмехнулся. — Это был самый позорный вечер в моей жизни. Но знаешь что? Когда я наконец признался, она просто рассмеялась и сказала: «Я уже догадалась». — Твоя неуклюжесть была очевидна с первого шага, — подтвердила мама с тёплой улыбкой. — И что ты хочешь этим сказать? — спросила Даниэла. — Я хочу сказать, что люди иногда скрывают вещи не потому, что хотят обмануть, а потому, что боятся, что правда всё испортит. — Папа посмотрел на неё серьёзно. — Вопрос в том, что ты чувствуешь теперь, когда правду знаешь. Даниэла задумалась. Она вспомнила его голос: «Для тебя я — просто Кими». Вспомнила, как он смеялся над её шутками. Как не давил, когда она попросила время. — Я чувствую, что он всё тот же человек, с которым я познакомилась в тот вечер, — сказала она наконец. — Просто теперь у этого человека есть ещё и «Формула-1». И толпа фанаток. И... — И? — подтолкнула мама. — И я не знаю, готова ли я ко всему этому. К вниманию. К сплетням. К тому, что моя жизнь вдруг станет чьим-то интересом. Мама протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Ты не обязана решать это прямо сейчас. Но помни: ты никогда не позволяла миру диктовать тебе, как жить. Не позволяй и сейчас. — Твоя мама права, — добавил папа. — Если этот парень стоит того, остальное — просто шум. Даниэла слабо улыбнулась. — Спасибо. — А теперь, — Диего поднялся и потянулся, — расскажи, как там наше пари? — Какое пари? — Твоя сестра поспорила с нами, что ты влюбишься в итальянца раньше, чем выучишь итальянский. Мы поставили на итальянский. Кажется, мы проигрываем. — Папа! — Что? Я просто констатирую факты. Мама рассмеялась, и Даниэла не смогла удержаться от смеха. Напряжение, копившееся весь вечер, наконец отпустило. Она поднялась наверх, стараясь не скрипеть ступеньками, и осторожно приоткрыла дверь в свою комнату. Габриэла сидела на кровати и даже не пыталась притворяться спящей. — Ну наконец-то! — воскликнула она. — Я тут чуть не умерла от любопытства. — Ты поспорила с родителями на меня? — Это был стратегический ход. — Габи! — Что? — Она развела руками. — Я была уверена в своей правоте. Даниэла села на кровать и уставилась на сестру. — Ты знала, что он пилот. С самого начала. — Знала. — И ничего мне не сказала. — А ты бы мне поверила? «Ой, Даниэла, брат Мэгги — звезда „Формулы-1", но ты всё равно иди с ним на свидание». Ты бы развернулась и ушла. Даниэла открыла рот... и закрыла. Потому что Габи была права. — Я хотела, чтобы ты узнала его без всех этих ярлыков, — тихо сказала младшая сестра. — Без гугла, без чужих мнений, без «пилот», «звезда», «не твоего уровня». Просто Кими. Он этого заслуживает. И ты тоже. Даниэла уставилась на неё. — Когда ты успела стать такой мудрой? — Я всегда была такой. Просто ты не замечала. — Габриэла... — Ладно-ладно. — Габи махнула рукой. — Я ещё и романтик в душе. Но если ты кому-то расскажешь, я буду всё отрицать. Даниэла рассмеялась и легла на кровать, глядя в потолок. — Он сказал, что я могу взять время. Что он не торопит. — А ты? — А я... даже не знаю, что чувствую. — Врёшь. — Габи. — Ты знаешь. Просто боишься себе признаться. Даниэла повернула голову и посмотрела на сестру. Та смотрела на неё без обычной хитринки — серьёзно и мягко. — Мама как-то сказала мне, — медленно произнесла Габи, — что самые страшные вещи обычно самые важные. И что страх — это просто указатель. Он показывает, куда тебе нужно идти. — И откуда ты это помнишь? — Я всё помню. Просто не всегда показываю. Даниэла потянулась и сжала руку сестры. — Спасибо. — Обращайся. — Габи улыбнулась. — А теперь спать. Завтра тебе нужно быть в форме. Кто знает, может, к школе уже подъедет папарацци. — Очень смешно. — А я и не шучу. Габи выключила ночник, и комната погрузилась в темноту. Но Даниэла ещё долго лежала без сна. Она думала о родителях — о том, как спокойно они приняли новость. О папином признании, о маминой мудрости. О Габи, которая с самого начала знала больше неё, но молчала, потому что хотела дать сестре шанс на что-то настоящее. И о Кими. Она достала телефон и открыла их переписку. Андреа Кими Антонелли: — Надеюсь, твоё мнение о джелато теперь изменилось навсегда. Спокойной ночи, Даниэла. Она улыбнулась и начала печатать:

Даниэла Де ла Вега:

— Изменилось.

— И ещё кое-что. Я рада, что ты — это ты. Со всеми твоими тайнами.

Пауза. Три точки мигали, исчезали, появлялись снова. Андреа Кими Антонелли: — Это лучшее, что мне говорили за последнее время. Серьёзно.

Даниэла Де ла Вега:

— Спи. Тебе, наверное, рано вставать.

Андреа Кими Антонелли: — Оно того стоило. Каждая минута. Она заблокировала телефон и закрыла глаза. Всё только начиналось.

***

Неделю спустя Жизнь, вопреки ожиданиям, не превратилась в сказку. Тренировки никто не отменял, домашние задания копились с пугающей скоростью, а Габи продолжала строить заговоры — теперь уже с целью «подготовить Даниэлу к статусу девушки гонщика». — Это что? — спросила Даниэла, заходя в комнату и обнаруживая на кровати стопку глянцевых журналов. — Образовательный материал, — ответила Габи, не отрываясь от телефона. — Ты серьёзно? — Там статьи про паддок, про команды, про то, кто с кем встречается. Ты должна быть в курсе. — Я не собираюсь становиться частью этого цирка. — А тебя не спрашивают. — Габи подняла глаза. — Ты уже там. Просто пока не заметила. Даниэла хотела возразить, но в этот момент её телефон зазвонил. Номер был незнакомым. — Алло? — Даниэла де ла Вега? — Голос был женский, вежливый, но какой-то слишком профессиональный. — Меня зовут Марина Росси, я пресс-секретарь команды Андреа. У вас есть несколько минут? Даниэла медленно опустилась на кровать. — Да. Что случилось? — Ничего страшного. Просто в сеть попало несколько фотографий с вашего совместного ужина, и мы хотели бы согласовать с вами стратегию реагирования. Чтобы защитить и вас, и Андреа. — Стратегию реагирования? — Даниэла нахмурилась. — О чём вы? — Боюсь, это лучше обсудить лично. Завтра я буду в Болонье. Можем встретиться в кафе недалеко от вашей школы? Даниэла посмотрела на Габи — та смотрела на неё с открытым ртом. — Хорошо, — сказала она в трубку. — Завтра в три. — Отлично. До встречи. Гудки. Габи первой нарушила тишину: — Ну вот. Началось. Даниэла посмотрела на стопку журналов, на телефон, на сестру — и вдруг поняла, что та самая «другая жизнь», о которой они говорили с Кими, уже стоит на пороге. И она понятия не имела, готова ли открыть дверь.

***

Кафе называлось «Il Canto del Caffè» — «Песня кофе». Небольшое, спрятанное в одном из переулков недалеко от школы, с витриной, увитой плющом, и медной табличкой у входа. Даниэла прошла мимо него десятки раз, даже не замечая. А теперь сидела за угловым столиком, нервно помешивая давно остывший капучино, и ждала женщину, которая, судя по всему, собиралась объяснить ей, как правильно жить. Марина Росси появилась ровно в три — ни минутой раньше, ни минутой позже. Высокая, в безупречном тёмно-синем костюме, с гладко зачёсанными волосами и лёгким ароматом дорогих духов. Она двигалась так, словно каждый её шаг был частью хорошо отрепетированной хореографии. — Даниэла? — Она остановилась у столика и вежливо улыбнулась. — Спасибо, что согласились встретиться. — Честно говоря, выбора у меня особо не было, — ответила Даниэла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Марина оценила прямоту лёгким кивком и села напротив. — Понимаю. Поверьте, я здесь именно для того, чтобы выбор у вас появился. Она достала из сумки тонкий планшет и положила его на стол, но пока не открывала. — Для начала давайте сразу проясню: я не враг. Моя задача — защищать Андреа и людей, которые оказываются рядом с ним. Сейчас одна из этих людей — вы. — Я не «оказываюсь рядом с ним», — поправила Даниэла. — Мы просто общаемся. — Я знаю. И это прекрасно. Но интернет, к сожалению, уже сделал свои выводы. — Марина повернула планшет экраном к ней. На экране была подборка скриншотов. Та самая фотография из джелатерии — только теперь она разошлась по десятку аккаунтов. Заголовки кричали: «Новая девушка Антонелли?», «Кими и таинственная брюнетка», «Кто она?». А ниже — комментарии. Сотни комментариев. «Она вообще кто?» «Не в его лиге, очевидно» «Милая, но явно не тянет» «Наверное, просто фанатка, которой повезло» Даниэла отодвинула планшет. В горле пересохло. — Зачем вы мне это показываете? — Чтобы вы понимали масштаб. — Голос Марины был мягким, но твёрдым. — Это только начало. Чем чаще вы будете появляться вместе, тем больше внимания. Я не хочу вас пугать. Я хочу, чтобы вы были готовы. — Готова к чему? — К тому, что ваша жизнь изменится. Ваши соцсети будут проверять под лупой. Каждое ваше фото, каждый лайк, каждый комментарий. Люди начнут искать информацию о вашей семье, о вашем прошлом. И, к сожалению, не все из них будут желать вам добра. Даниэла сжала чашку так, что побелели костяшки. — И что вы предлагаете? Перестать с ним общаться? — Нет. — Марина впервые улыбнулась по-настоящему. — Я предлагаю вам контроль. Она открыла на планшете новый файл. — У нас есть несколько вариантов. Первый: вы полностью закрываете свои соцсети и минимизируете публичное присутствие. Второй: мы помогаем вам выстроить определённый образ, чтобы общественность приняла вас на ваших условиях. И третий... — Третий? — Вы продолжаете жить как жили, но тогда вам придётся научиться не реагировать на шум. Это самый сложный путь. Даниэла молчала. За окном кафе текла обычная жизнь: студенты с рюкзаками, мамы с колясками, старик с газетой. Обычные люди, которым не нужно думать о «стратегиях реагирования». — Почему вы вообще этим занимаетесь? — спросила она наконец. — Я не его девушка. Мы просто... друзья. Может, даже не друзья ещё. Марина внимательно посмотрела на неё. — Потому что Андреа попросил. Даниэла подняла глаза. — Он позвонил мне вчера вечером, — продолжила Марина, — и сказал: «Сделай так, чтобы её не тронули». Обычно он не просит о таком для случайных знакомых. Внутри что-то дрогнуло. Даниэла вспомнила его слова там, на террасе: «Для тебя я — просто Кими». Она тогда подумала, что это просто красивая фраза. Но он действительно... защищал её. Заранее. До того, как она сама поняла, что нуждается в защите. — Я выбираю третий вариант, — сказала она тихо, но твёрдо. Марина приподняла бровь. — Вы уверены? — Я не хочу прятаться. И не хочу притворяться кем-то другим. Если это часть его мира — ладно. Я справлюсь. Несколько секунд Марина просто смотрела на неё. Потом кивнула и убрала планшет в сумку. — Тогда у меня есть для вас только один совет. Не профессиональный. Личный. — Какой? — Не читайте комментарии. Даниэла невольно усмехнулась. — Это всё? — Это самое сложное. — Марина поднялась. — Если что-то понадобится — вот мой номер. Звоните в любое время. Она положила на стол визитку и, попрощавшись лёгким кивком, вышла из кафе. Даниэла осталась одна — с остывшим капучино, визиткой и странным ощущением, что её жизнь только что сделала крутой поворот без предупреждения.

***

Дома пахло чем-то вкусным — кажется, папа снова взялся за своё коронное рагу. Даниэла скинула кроссовки и прошла на кухню. Родители сидели за столом. Перед ними стояли две чашки кофе и раскрытый ноутбук. По их лицам она сразу поняла: они видели. — Мы хотели бы с тобой поговорить, — мягко сказала мама. Даниэла вздохнула и села напротив. — Про фотографии, да? — Про всё, — ответил папа, закрывая ноутбук. — Кто эта женщина, с которой ты встречалась? — Пресс-секретарь Кими. Марина Росси. Она предлагала мне «стратегию реагирования». — И что ты ответила? — Что справлюсь сама. Родители переглянулись. Даниэла приготовилась к лекции об осторожности, о том, что она слишком молода для такого внимания, что нужно думать о последствиях. Но папа неожиданно улыбнулся. — Знаешь, что я увидел, когда прочитал те комментарии? — Пап, не надо... — Я увидел кучу людей, которые вообще тебя не знают. Которые пишут гадости, потому что им скучно. И среди этого — фотографию, на которой моя дочь улыбается. По-настоящему. Даниэла замерла. — Я не видел такой улыбки с тех пор, как мы уехали из Испании, — добавил он тихо. — Папа... — Я не говорю, что это легко. — Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Я говорю, что это, возможно, того стоит. Мама кивнула. — Мы с твоим отцом обсудили это. Мы не будем запрещать тебе видеться с ним. Но мы должны знать, что происходит. Если станет тяжело — ты приходишь к нам. Договорились? Даниэла почувствовала, как защипало в глазах. — Договорились. — И ещё кое-что, — добавил папа уже совсем другим тоном. — Если этот парень тебя обидит, у меня есть связи в итальянской мафии. — У тебя нет связей в мафии. — Это ты так думаешь. Даниэла рассмеялась — впервые за весь день легко и свободно.

***

Вечером она поднялась в комнату и обнаружила Габриэлу, сидящую на кровати с ноутбуком. Младшая сестра выглядела непривычно серьёзной. — Я их читала, — сказала Габи, не поднимая глаз от экрана. — Комментарии эти. — Габи... — И знаешь что? Они все идиоты. Даниэла села рядом. — Ты поэтому серьёзная? — Я серьёзная, потому что думаю, как их всех затроллить. У меня уже есть три идеи. — Всего три? — Четвёртая в разработке. Даниэла обняла сестру. Габи на секунду замерла от неожиданности — физические проявления нежности в их семье обычно ограничивались подушками, летящими в голову, — но потом прижалась к ней. — Он классный, — тихо сказала Габи. — Кими. Я знаю, что классный. Я же гений. — Ты невыносима. — Я гениально невыносима. Разница. Они замолчали. За окном Болонья зажигала вечерние огни. — Ты будешь с ним встречаться дальше? — спросила Габи. — Я не знаю. Пока мы просто общаемся. — Но ты хочешь? Даниэла подумала о визитке Марины в кармане куртки. О папиных словах. О сообщении Кими, которое пришло утром: «Как ты? Я тут смотрел на трассу и думал о тебе. Это нормально?» — Да, — сказала она. — Кажется, хочу.

***

После встречи с Мариной Росси прошло три дня. Три дня относительно спокойных — если не считать того, что Даниэла теперь ловила на себе любопытные взгляды в школьных коридорах чаще обычного. Кто-то просто смотрел, кто-то перешёптывался, а одна девятиклассница даже попросила селфи — «на всякий случай, вдруг ты станешь знаменитой». Даниэла тогда рассмеялась и отказалась, но осадок остался. Впрочем, была в школе и тихая гавань. — Ты сегодня какая-то дёрганая, — заметила Элиза, когда они устроились на своём обычном месте в школьном дворе — на старой деревянной скамейке под раскидистой пинией. Даниэла откусила кусок фокаччи и пожала плечами. — Просто не выспалась. — Врёшь. — Вру, — согласилась она и вздохнула. — Просто... слишком много всего происходит. Элиза отложила свой бутерброд и развернулась к ней всем корпусом. Она умела слушать — по-настоящему, а не просто ждать своей очереди заговорить. Этому Даниэла научилась у неё за последние недели. — Рассказывай. И Даниэла рассказала. Про Кими, про джелатерию, про девушек с автографами, про «Формулу-1», про Марину Росси, про комментарии. Элиза слушала молча, лишь иногда кивая. Когда Даниэла закончила, подруга присвистнула. — Ну ничего себе. — Вот такое «ничего себе». — Слушай, я, конечно, знала, что ты особенная, но чтобы так вляпаться в историю... — Элиза покачала головой с наигранной серьёзностью. — Это надо уметь. — Спасибо за поддержку. — Подожди, я не закончила. — Она взяла Даниэлу за руку. — Я хочу сказать, что ты справляешься. Серьёзно. Другая бы уже либо сбежала, либо начала строить из себя звезду. А ты просто... остаёшься собой. Даниэла почувствовала, как внутри разливается тепло. — Ты правда так думаешь? — Я всегда говорю правду. — Элиза улыбнулась. — Ну, почти всегда. Ладно, иногда вру. Но сейчас — правда. Они обе рассмеялись. — Знаешь, — сказала Даниэла, глядя на облака, — когда я только переехала, мне казалось, что я тут никому не нужна. Что я просто... пустое место. А потом появилась ты. — Ой, только давай без слезливых сцен. — Я серьёзно. Элиза помолчала. Потом толкнула её плечом — легко, по-дружески. — Ты тоже появилась, Дани. И знаешь что? Ты — первая, кому я рассказала про своего отца. Даниэла замерла. Про отца Элизы она знала совсем немного: что он ушёл из семьи три года назад, что Элиза видит его раз в полгода, что она не любит об этом говорить. Но однажды вечером — кажется, после особенно тяжёлого дня в школе — Элиза вдруг начала рассказывать. Просто так, без предупреждения. Про пустой стул за семейным столом, про мамины слёзы по ночам, про то, как она училась жить без человека, который должен был быть рядом. Даниэла тогда ничего не сказала. Просто сидела и слушала. А потом они пошли есть пиццу и болтали до полуночи о какой-то ерунде — просто чтобы разрядить воздух. — Я никому до тебя этого не рассказывала, — продолжила Элиза тише. — Даже лучшей подруге из средней школы. А тебе — рассказала. — Почему? — Потому что ты слушала. Не чтобы ответить, не чтобы дать совет. Просто слушала. — Элиза пожала плечами. — Такое редко бывает. Даниэла не нашлась что ответить. Да и не нужно было. Они сидели в тишине, пока звонок с урока не разорвал воздух. — Ладно, — Элиза поднялась и отряхнула юбку. — Пошли, у нас сейчас математика. И если ты думаешь, что я дам тебе списать... Даниэла закатила глаза, но улыбка сама расползалась по лицу. Кажется, в этой новой жизни у неё наконец появился кто-то, на кого можно положиться. Кто-то, кроме семьи. Кто-то, кто выбрал её сам. *** Вечером Даниэла написала Кими.

Даниэла Де ла Вега:

— Кажется, у меня теперь есть настоящая подруга. Элиза. Я тебе про неё рассказывала.

Андреа Кими Антонелли: — Та самая, что помогла с литературой?

Даниэла Де ла Вега:

— Она самая. Сегодня показала мне места, о которых я даже не знала. И сказала, что если ты меня обидишь — спустит тебе шины.

Андреа Кими Антонелли: — ...шины? На болиде?

Даниэла Де ла Вега:

— Говорит, что умеет.

Андреа Кими Антонелли: — Теперь я её боюсь. И уважаю. Похоже, у тебя серьёзная поддержка.

Даниэла Де ла Вега:

— Похоже на то.

Андреа Кими Антонелли: — Раз уж у тебя теперь есть боевая подруга... может, приедешь на мою гонку? Монца. Через две недели. Даниэла замерла с телефоном в руках. Монца. Легендарная трасса. Тысячи зрителей. Камеры. И он хочет, чтобы она была там.

Даниэла Де ла Вега:

— Я подумаю.

Андреа Кими Антонелли: — Я приму это как «да».

Даниэла Де ла Вега:

— Я сказала «подумаю».

Андреа Кими Антонелли: — А я услышал «да». Спокойной ночи, Дани. Она улыбнулась экрану и покачала головой. Монца. Две недели. Кажется, её жизнь продолжает набирать скорость — и почему-то это уже не пугало, а скорее... разжигало любопытство.